Священник Хилдо Бос и Православие в Голландии

Священник Хилдо Бос и Православие в Голландии

Апо­стол Павел писал: «Во Хри­сте нет ни элли­на, ни иудея» (Кол 3:11). А пото­му, нет ника­ких пре­пят­ствий, что­бы вме­сте, в Истин­ном Духе покло­нять­ся Хри­сту. В любой точ­ке мира, в любом горо­де и на любом при­хо­де пра­во­слав­ные чув­ству­ют себя как дома. Непо­сти­жи­мым обра­зом Гос­подь пере­пле­та­ет как судь­бы чело­ве­че­ские, так и судь­бы целых нар­дов. И тогда род­ны­ми ста­но­вят­ся все: гре­ки, сер­бы, бол­га­ры, англи­чане, голландцы…

О том, как Пра­во­сла­вие в далё­кой Гол­лан­дии свя­за­но с Рос­си­ей и Рус­ской Цер­ко­вью и как гол­ланд­цы по про­ис­хож­де­нию ста­но­вят­ся свя­щен­ни­ка­ми Мос­ков­ско­го Пат­ри­ар­ха­та, рас­ска­зал отец Хил­до Бос на встре­че, состо­яв­шей­ся 22 мар­та в акто­вом зале при­хо­да пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го горо­да Казани.

Никогда не мог верить в то, что жизнь прекращается в момент смерти

Я ‒ гол­лан­дец, вырос в Гол­лан­дии. Мой дедуш­ка был пас­то­ром Каль­ви­нист­ской церк­ви, а мама при­дер­жи­ва­лась про­те­стант­ских взгля­дов. В 60‑х годах она, как и мно­гие, ото­шла от Церк­ви, одна­ко верить не пере­ста­ла. Таким обра­зом, вера все­гда при­сут­ство­ва­ла в нашей семье. Мой выбор в поль­зу Пра­во­сла­вия обу­слов­лен дву­мя при­чи­на­ми. Во-пер­вых, на меня ока­за­ла вли­я­ние рус­ская куль­ту­ра. В лицее я дол­го не мог опре­де­лить­ся, какой ино­стран­ный язык изу­чать, пока не позна­ко­мил­ся с филь­ма­ми Тар­ков­ско­го, отли­чав­ши­ми­ся каким-то осо­бен­ным под­хо­дом к жиз­ни и к веч­но­сти, кото­рый меня привлекал.

Во-вто­рых, на меня ока­за­ли вли­я­ние встре­чи со смер­тью. Я ‒ аль­пи­нист, теряв­ший близ­ких дру­зей. Несколь­ко раз и сам был при смер­ти. Когда я падал вниз, то пони­мал, что смерть ‒ это очень печаль­но, осо­бен­но для роди­те­лей, но что там, куда сей­час иду, очень хоро­шо. Я нико­гда не мог верить в то, что жизнь пре­кра­ща­ет­ся в момент смер­ти. Это была какая-то внут­рен­няя глу­бо­кая уве­рен­ность, и филь­мы Тар­ков­ско­го пере­кли­ка­лись с мои­ми пере­жи­ва­ни­я­ми. Имен­но поэто­му я выбрал рус­ский язык при поступ­ле­нии на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет. В 1989 году я посе­тил Совет­ский Союз, где пооб­щал­ся с веру­ю­щи­ми (что тогда дале­ко не было оче­вид­но). Тако­вым было моё зна­ком­ство с Православием.

Дол­гое вре­мя я думал, что имен­но так я и при­шёл к Пра­во­сла­вию, одна­ко потом я обна­ру­жил в сво­их бума­гах дет­ский рису­нок, кото­рый сде­лал в воз­расте 10-ти лет. На нём изоб­ра­же­ны двое мона­хов с ико­ной. И тогда я вспом­нил, что у моей мамы была сест­ра, кото­рая тоже поки­ну­ла Про­те­стант­скую цер­ковь. Она уеха­ла во Фран­цию, где при­ня­ла като­ли­че­ство. Там она ста­ла помощ­ни­цей одной фран­цуз­ской дамы, Мари-Мад­л­эн Дави, знав­шей мно­гих рус­ских эми­гран­тов, в том чис­ле Вла­ди­ми­ра Лос­ско­го, и сотруд­ни­чав­шей с про­то­пре­сви­те­ром Алек­сан­дром Шме­ма­ном. Эта дама ска­за­ла моей тёте, что ей нуж­но сде­лать выбор духов­но­го пути ‒ меж­ду семей­ной жиз­нью и Богом. И что­бы помочь, напра­ви­ла её к одно­му рус­ско­му мона­ху, жив­ше­му под Пари­жем. Этим мона­хом был архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров), келей­ник пре­по­доб­но­го Силу­а­на Афон­ско­го. Он выслу­шал мою тётю и ска­зал, что заму­же­ство не меша­ет рели­ги­оз­ной жиз­ни. Навер­ное, она рас­ска­зы­ва­ла в дет­стве мне эту исто­рию, поэто­му мне кажет­ся, что я не пере­хо­дил в Пра­во­сла­вие, а про­сто воз­вра­тил­ся домой. Пра­во­сла­вие я при­нял в 1990 году в Нов­го­род­ской обла­сти. Мне на жиз­нен­ном пути часто встре­ча­лись хоро­шие люди, кото­рые меня направ­ля­ли. Бла­го­да­ря моло­дёж­ной дея­тель­но­сти я позна­ко­мил­ся со сво­ей женой, дедуш­ка кото­рой был рус­ским свя­щен­ни­ком-эми­гран­том[1].

Сей­час я слу­жу в един­ствен­ном рус­ском пра­во­слав­ном хра­ме в Амстер­да­ме ‒ церк­ви во имя свя­ти­те­ля Нико­лая Чудо­твор­ца. Кро­ме того, рабо­таю пере­вод­чи­ком-син­хро­ни­стом ‒ это моя свет­ская специальность.

«Мы, православные, Церковь всех времен и народов»

Пра­во­сла­вие как тако­вое появи­лось в Гол­лан­дии ещё до рас­ко­ла. В III веке с юга при­шли рим­ские вои­ны, сре­ди кото­рых были и хри­сти­ане, напри­мер, Сер­ва­тий Маастрихт­ский ‒ близ­кий друг Афа­на­сия Вели­ко­го. Одна­ко после ухо­да рим­ских войск общи­на хри­сти­ан в Гол­лан­дии пре­кра­ти­ла существование.

В VI‒VIII веках в Гол­лан­дию при­бы­ли мис­си­о­не­ры из Англии, мощи кото­рых мы тоже почи­та­ем до сих пор.

После рас­ко­ла 1054 года Гол­лан­дия оста­лась на Запа­де, в като­ли­че­ском мире, и вплоть до XVII века в стране не было общин пра­во­слав­ных хри­сти­ан. В XVII веке в Гол­лан­дию при­ез­жа­ют на учё­бу гре­ки из Осман­ской импе­рии, в чис­ле кото­рых был бли­жай­ший помощ­ник буду­ще­го Пат­ри­ар­ха Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Кирил­ла Лука­ри­са. В 1698 году Гол­лан­дию посе­тил Пётр I. Прак­ти­че­ски каж­дый день его пре­бы­ва­ния подроб­но опи­сан, поэто­му мы зна­ем, что были бого­слу­же­ния и на дому, и на бар­же. В доми­ке в Заан­да­ме, где жил царь, устро­и­ли молель­ную ком­на­ту. Отправ­ля­ясь домой, Пётр I оста­вил свя­щен­ни­ка, кото­рый окорм­лял рус­ских, остав­ших­ся на прак­ти­ку. Так в стране появи­лась пер­вая пра­во­слав­ная общи­на. Потом, как мы зна­ем, в Рос­сию уеха­ли и прак­ти­кан­ты со свя­щен­ни­ком. Пётр I вер­нул­ся через 15 лет ‒ со сви­той, пев­чи­ми, диа­ко­на­ми и свя­щен­ни­ка­ми, и бого­слу­же­ния воз­об­но­ви­лись. А через несколь­ко лет рус­ские моря­ки и гре­че­ские куп­цы осно­ва­ли в Гол­лан­дии первую пра­во­слав­ную цер­ковь. В цен­тре Амстер­да­ма в неболь­шом доми­ке на тре­тьем эта­же появи­лась цер­ковь, освя­щён­ная во имя свя­той вели­ко­му­че­ни­цы Ека­те­ри­ны. Эта неболь­шая общи­на, состо­яв­шая из рус­ских и гре­ков, про­су­ще­ство­ва­ла до вто­рой поло­ви­ны XIX века. Ей инте­ре­со­ва­лись гол­ланд­ские учё­ные, изу­чав­шие пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние. В XIX веке Литур­гию пере­ве­ли на гол­ланд­ский язык.

Более круп­ная общи­на пра­во­слав­ных появи­лась в Гол­лан­дии 200 лет назад, когда в 1816 году буду­щая коро­ле­ва Нидер­лан­дов Анна Пав­лов­на вышла замуж за прин­ца Оран­ско­го. Сна­ча­ла супру­ги посе­ли­лись в Брюс­се­ле, а затем в Гаа­ге. Анна Пав­лов­на была очень набож­ным чело­ве­ком: при ней все­гда были свя­щен­ник, диа­кон, пев­чие и поно­ма­ри. В каж­дом сво­ём двор­це она откры­ла церк­ви. Когда Анна Пав­лов­на узна­ла об амстер­дам­ском хра­ме, она ста­ла ока­зы­вать ему покро­ви­тель­ство. Мы зна­ем, что в день сво­ей коро­на­ции она перед самим тор­же­ством отпра­ви­лась в эту цер­ковь, где отслу­жи­ли молебен.

До наших дней сохра­нил­ся храм в честь свя­той Марии Маг­да­ли­ны, осно­ван­ный Анной Пав­лов­ной. Сохра­нил­ся и при­ход­ской архив, самая ран­няя запись в кото­ром дати­ру­ет­ся 1816 годом. Надо ска­зать, что эту цер­ковь посе­ща­ли не толь­ко рус­ские. При раз­бо­ре архи­ва мы обна­ру­жи­ли брач­ные доку­мен­ты рус­ских, сер­бов, гре­ков и даже гол­ланд­цев, при­няв­ших Пра­во­сла­вие. Мы зна­ем, что гол­ланд­цы нача­ли при­ни­мать Пра­во­сла­вие ещё при Пет­ре I, лекарь кото­ро­го был пра­во­слав­ным. Анна Пав­лов­на лич­но награж­да­ла и нака­зы­ва­ла свя­щен­ни­ков, слу­жив­ших в этом хра­ме. Сохра­ни­лось пись­мо свя­щен­ни­ка, кото­рый умо­лял Анну Пав­лов­ну отпу­стить его в Рос­сию. Он утвер­ждал, что суро­вый гол­ланд­ский кли­мат загу­бил его здо­ро­вье. В таком состо­я­нии общи­на про­су­ще­ство­ва­ла до 1917 года.

После Октябрь­ской рево­лю­ции Рус­ская Цер­ковь нахо­ди­лась под игом совет­ской вла­сти, поэто­му общи­на веру­ю­щих пере­шла под юрис­дик­цию мит­ро­по­ли­та Евло­гия (Геор­ги­ев­ско­го), под­чи­няв­ше­го­ся Кон­стан­ти­но­поль­ско­му Пат­ри­ар­ха­ту. В Гол­лан­дию тогда при­сла­ли моло­до­го свя­щен­ни­ка, учив­ше­го­ся в Пари­же, ‒ Дио­ни­сия Луки­на. Он актив­но занял­ся мис­си­ей: начал пере­вод бого­слу­же­ния на гол­ланд­ский язык. Пра­во­сла­ви­ем заин­те­ре­со­ва­лись неко­то­рые гол­ланд­цы, кото­рых не до кон­ца устра­и­ва­ли като­ли­че­ские и про­те­стант­ские тра­ди­ции. В резуль­та­те общи­на ста­ла уве­ли­чи­вать­ся: при­хо­жан ста­ло боль­ше, а двое като­ли­че­ских мона­хов пере­шли в Пра­во­сла­вие и реши­ли осно­вать мона­стырь. Мона­хи меч­та­ли воз­ро­дить в Гол­лан­дии пра­во­слав­ную веру, суще­ство­вав­шую до рас­ко­ла церк­вей. Нуж­но отме­тить, что в то вре­мя в сре­де неко­то­рых рус­ских эми­гран­тов ста­ла зарож­дать­ся идея, что Пра­во­сла­вие может выра­жать­ся в раз­ных куль­тур­ных формах.

Вла­ди­мир Лос­ский и дру­гие осно­ва­те­ли в Пари­же брат­ства свя­то­го Фотия в соста­ве Мос­ков­ско­го Пат­ри­ар­ха­та гово­ри­ли в сво­ем мани­фе­сте: «Мы заяв­ля­ем, что Пра­во­слав­ная Цер­ковь есть еди­ная истин­ная Цер­ковь Хри­сто­ва; Что это не толь­ко восточ­ная цер­ковь, но Цер­ковь всех наро­дов зем­ли, Восто­ка, Запа­да, Севе­ра и Юга; Что каж­дый народ, каж­дая нация име­ет пра­во занять свое лич­ное место в Пра­во­слав­ной Церк­ви, иметь свою кано­ни­че­скую авто­ке­фа­лию, при сохра­не­нии сво­их тра­ди­ций и риту­а­лов, сво­е­го литур­ги­че­ско­го язы­ка. Объ­еди­нен­ные кано­ни­че­ски­ми дог­ма­та­ми и прин­ци­па­ми, Церк­ви соеди­ня­ют­ся с людь­ми, живу­щи­ми в дан­ной стране». То есть: «раз, по воле Божи­ей, мы живем теперь во Фран­ции, то будем стро­ить Пра­во­сла­вие, кото­рое впи­сы­ва­ет­ся в эту куль­ту­ру». Эту идею так­же под­дер­жи­вал свя­ти­тель Иоанн (Мак­си­мо­вич), поэто­му двое мона­хов, обос­но­вав­ши­е­ся в Гаа­ге, пере­шли под юрис­дик­цию вла­ды­ки Иоан­на. Свя­ти­тель мно­го раз при­ез­жал к ним, когда был экзар­хом Запад­ной Евро­пы. Он помо­гал им с пере­во­да­ми, объ­яс­нял осо­бен­но­сти пра­во­слав­но­го бого­слу­же­ния, поэто­му память о нём до сих пор жива. Затем в Гол­лан­дию ста­ли при­ез­жать на зара­бот­ки гре­ки и сер­бы, и пра­во­слав­ные при­хо­ды ста­ли появ­лять­ся по всей стране.

Ещё нуж­но отме­тить, что рус­ских после рево­лю­ции в Гол­лан­дию при­е­ха­ло очень мало, так как гол­ланд­цы тогда почти нико­го не пус­ка­ли. В сере­дине XX века в стране доми­ни­ро­ва­ли гол­ланд­ско­языч­ные при­хо­ды, и у рус­ских было ощу­ще­ние, что их общи­на выми­ра­ет. Им каза­лось, что из Рос­сии боль­ше никто не при­е­дет, поэто­му они ста­ли дарить дру­гим хра­мам цер­ков­ную утварь из гааг­ско­го хра­ма, осно­ван­но­го Анной Пав­лов­ной. Сла­ва Богу, несколь­ко лет назад нашёл­ся чело­век, кото­рый отыс­кал утра­чен­ные пред­ме­ты и отре­ста­ври­ро­вал их. В насто­я­щее вре­мя вся цер­ков­ная утварь объ­яв­ле­на цен­но­стью наци­о­наль­но­го значения.

В 90‑х пра­во­слав­ных в Гол­лан­дии ста­ло боль­ше, посколь­ку здесь осе­ла часть совет­ских эми­гран­тов после рас­па­да Совет­ско­го Союза.

Сей­час в Гол­лан­дии боль­ше трид­ца­ти пра­во­слав­ных при­хо­дов раз­ных юрис­дик­ций. Самая мно­го­чис­лен­ная юрис­дик­ция ‒ Мос­ков­ский Пат­ри­ар­хат. У нас око­ло десят­ка при­хо­дов и мона­сты­рей. В одних служ­ба ведет­ся на гол­ланд­ском язы­ке, в дру­гих ‒ на цер­ков­но­сла­вян­ском. В нашем при­хо­де бого­слу­же­ния ведут­ся на обо­их язы­ках. У нас, к сло­ву, при­хо­жане раз­ных национальностей.

Два слова о приходе святителя Николая Чудотворца в Амстердаме

Наше­му при­хо­ду, осно­ван­но­му вла­ды­кой Анто­ни­ем Сурож­ским, недав­но испол­ни­лось 45 лет. Рас­ска­жу вкрат­це исто­рию его возникновения.

Одна жен­щи­на из Одес­сы во вре­мя вой­ны попа­ла в Гол­лан­дию. Здесь она вышла замуж за гол­ланд­ца, кото­рый при­нял Пра­во­сла­вие. Его кре­стил вла­ды­ка Анто­ний. А сест­ра этой жен­щи­ны вышла замуж за воз­вра­щен­ца ‒ рус­ско­го эми­гран­та, кото­рый после вой­ны вер­нул­ся в Совет­ский Союз. Рань­ше он жил в Пари­же и тес­но сотруд­ни­чал с вид­ны­ми рус­ски­ми бого­сло­ва­ми (он был сек­ре­та­рём Фоти­ев­ско­го брат­ства), и ему раз­ре­ши­ли выве­сти из Пари­жа в Одес­су свою хри­сти­ан­скую биб­лио­те­ку. Он стал рабо­тать пере­вод­чи­ком в Мос­ков­ском Пат­ри­ар­ха­те. И наш буду­щий отец ‒ Алек­сий Фоогт, являв­ший­ся мужем одес­ской дамы, когда посе­щал Роди­ну жены, там смог озна­ко­мить­ся с рабо­та­ми бого­сло­вов и рели­ги­оз­ных фило­со­фов. В Гол­лан­дии он стал реген­том в хра­ме, а затем его руко­по­ло­жи­ли во диа­ко­на. В то вре­мя гол­ланд­цы, рус­ские и сер­бы как раз осно­ва­ли при­ход во имя свя­ти­те­ля Нико­лая. Сна­ча­ла свя­щен­ни­ком был серб, но затем сер­бы орга­ни­зо­ва­ли свой при­ход, и в свя­щен­ни­ки руко­по­ло­жи­ли отца Алек­сия. Он пре­по­да­вал рус­ский язык в уни­вер­си­те­те и пере­во­дил бого­слу­жеб­ные тек­сты на гол­ланд­ский язык. При­ход он орга­ни­зо­вал по прин­ци­пам мит­ро­по­ли­та Анто­ния Сурож­ско­го.

Вла­ды­ка Анто­ний гово­рил, что суще­ству­ет некая иерар­хия цен­но­стей: «Во-пер­вых, мы ‒ хри­сти­ане. Во-вто­рых, мы ‒ пра­во­слав­ные хри­сти­ане. В, тре­тьих, у каж­до­го из нас есть свои наци­о­наль­ные кор­ни». Поэто­му в нашем при­хо­де исполь­зу­ют­ся два язы­ка. Это поз­во­ля­ет нам сохра­нять рус­ские кор­ни и рус­скую духов­ность и быть откры­ты­ми для гол­ланд­ско­го обще­ства. Одну неде­лю мы слу­жим пре­иму­ще­ствен­но на цер­ков­но­сла­вян­ском, а сле­ду­ю­щую ‒ на гол­ланд­ском. Апо­стол и Еван­ге­лие все­гда чита­ют­ся на двух языках.

Мит­ро­по­лит Анто­ний так­же гово­рил, что очень важ­но жить по прин­ци­пам, при­ня­тым на Помест­ном Собо­ре Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви 1917‒1918 гг. Если почи­тать при­ход­ской устав, кото­рый был тогда при­нят, то мож­но уви­деть, что миря­нам в при­хо­де отво­дит­ся очень важ­ная роль. В нашем при­хо­де, напри­мер, почти нет плат­ных сотруд­ни­ков, посколь­ку мы ника­ких денег ниот­ку­да не полу­ча­ем. Наш при­ход дер­жит­ся на волон­тё­рах. Хор, свеч­ная мастер­ская, вос­крес­ная шко­ла ‒ всем этим зани­ма­ют­ся волон­тё­ры, кото­рые име­ют пра­во голо­са при обсуж­де­нии вопро­сов, каса­ю­щих­ся дея­тель­но­сти при­хо­да. Хочу отме­тить, что все важ­ные реше­ния при­ни­ма­ют­ся сов­мест­но. Наш архи­ерей даже бла­го­сло­вил, что будет руко­по­ла­гать толь­ко тех, за кого хода­тай­ству­ет весь приход.

Наш при­ход доволь­но мно­го­чис­лен­ный. Вос­крес­ную служ­бу посе­ща­ет око­ло трёх­сот чело­век, что для Запа­да очень мно­го. Начи­на­ли мы со служб на чер­да­ке като­ли­че­ской церк­ви, затем пере­шли в быв­шую като­ли­че­скую кре­стиль­ную часов­ню. Потом мы выку­пи­ли быв­шую первую цер­ковь пяти­де­сят­ни­ков в Гол­лан­дии, а 10 лет назад ‒ быв­ший като­ли­че­ский мона­стырь с под­соб­ны­ми помещениями.

Мы ста­ра­ем­ся быть насто­я­щей цер­ков­ной общи­ной. Каж­дый год на Тро­и­цу мы выез­жа­ем на пик­ник. Еже­год­но совер­ша­ем при­ход­ское палом­ни­че­ство либо сни­ма­ем тури­сти­че­скую базу на три дня и вме­сте про­во­дим вре­мя. В нашей общине есть про­фес­со­ра, быв­шие мел­кие пре­ступ­ни­ки, убор­щи­цы, гол­ланд­ские кон­сер­ва­то­ры, рус­ские либе­ра­лы… Общи­на доволь­но пёст­рая, одна­ко её чле­ны непло­хо ужи­ва­ют­ся друг с дру­гом. Во мно­гом это про­ис­хо­дит бла­го­да­ря наше­му нынеш­не­му насто­я­те­лю ‒ про­то­и­е­рею Сер­гию Овсян­ни­ко­ву, кото­рый слу­жит в Гол­лан­дии уже 25 лет.

***

Несколь­ко вопро­сов о. Хильдо

‒ Отец Хил­до, как Вы, при­род­ный гол­лан­дец, вос­при­ни­ма­е­те Пра­во­сла­вие ‒ это дей­стви­тель­но Все­лен­ская Цер­ковь для Вас?

‒ Я корен­ной гол­лан­дец, сла­вист по обра­зо­ва­нию, изу­чал рус­ский язык, а в Пра­во­сла­вие при­шел лет 20 назад. Про­слу­жил здесь пять лет диа­ко­ном, и вот, четы­ре года как я свя­щен­ник, чет­вер­тый свя­щен­ник это­го при­хо­да. У нас, по послед­не­му наше­му под­сче­ту, боль­ше 20 наци­о­наль­но­стей на при­хо­де. Мы очень дру­жим так­же с пред­ста­ви­те­ля­ми дру­гих Пра­во­слав­ных Церк­вей: с гре­ка­ми, с бол­га­ра­ми, с румы­на­ми, с сер­ба­ми. В Амстер­да­ме нет ни гре­че­ской церк­ви, ни румын­ской, ни бол­гар­ской, и очень мно­гие из них ходят к нам, мы им очень рады. В кли­ре у нас, кро­ме насто­я­те­ля, отца Сер­гия Овсян­ни­ко­ва, ‒ два свя­щен­ни­ка-гол­ланд­ца, я и отец Сера­фим, он иеро­мо­нах, у него есть еще при­ход в Гер­ма­нии. А отец Меле­тий ‒ он корен­ной англи­ча­нин, уже более 40 лет в свя­щен­ном сане, спе­ци­а­лист и по пси­хо­ло­гии, и по нар­ко­за­ви­си­мо­сти, чело­век с боль­ши­ми дара­ми. И у нас два диа­ко­на, один гол­лан­дец и вто­рой, опять-таки, англи­ча­нин. И доста­точ­но мно­го тут гол­ланд­цев, кото­рые, как я, так или ина­че свя­за­ны с Россией.

Мно­гие из рус­ских, пере­ехав­ших в Гол­лан­дию, начи­на­ют ходить в цер­ковь, ску­чая по родине, желая встре­чать­ся с сооте­че­ствен­ни­ка­ми, а потом уже пони­ма­ют, что цер­ковь ‒ это не клуб, это нечто боль­шее. Бла­го­да­ря наше­му насто­я­те­лю, очень актив­ная рабо­та с ними про­во­дит­ся: и круж­ки, и бесе­ды, и встре­чи. И прак­ти­че­ски все при­хо­жане про­шли воцер­ко­в­ле­ние имен­но здесь.

‒ Как же он про­хо­дит, этот про­цесс ‒ от вос­при­я­тия хра­ма как клу­ба сооте­че­ствен­ни­ков до под­лин­ной духов­ной жизни?

‒ Рано или позд­но чело­век, где бы он ни нахо­дил­ся, стал­ки­ва­ет­ся с реаль­ны­ми вопро­са­ми жиз­ни ‒ стра­да­ние, неспра­вед­ли­вость, смерть, болезнь, радость. Он пони­ма­ет, что на пер­вом месте в этой жиз­ни сто­ит Гос­подь. Что управ­ляю всем не я, и решаю все не я, а Гос­подь Бог. И что мне нуж­но какое-то место, кото­рое отве­де­но исклю­чи­тель­но Ему, место, где я могу делить­ся с Ним сво­ей скор­бью и сво­ей радо­стью. Это уни­вер­саль­но, это свой­ствен­но всем людям. Мне кажет­ся, очень хоро­шо, что здесь, с одной сто­ро­ны, чело­век рус­ский най­дет такую цер­ков­ную жизнь, кото­рая ему будет напо­ми­нать роди­ну, что здесь он встре­тит сво­их сооте­че­ствен­ни­ков; в этом нет ниче­го пороч­но­го, но, с дру­гой сто­ро­ны, эта жизнь в хра­ме поз­во­лит ему идти даль­ше. Идти к Абсо­лют­но­му, ко встре­че с Богом.

Вна­ча­ле у нас было 10–20 при­хо­жан. Сей­час гораз­до боль­ше, но мы пыта­ем­ся сохра­нить дух семьи. Несколь­ко раз в год мы про­во­дим встре­чи. Напри­мер, мы на Тро­и­цу все­гда выез­жа­ем в парк, на пик­ник, на Пас­ху то же самое ‒ раз­гов­ля­ем­ся всей общи­ной. У нас есть дет­ский лагерь, вос­крес­ная шко­ла, мы дела­ем все воз­мож­ное, что­бы люди дей­стви­тель­но дру­жи­ли. Конеч­но, не все могут быть дру­зья­ми, но мы состав­ля­ем живую общи­ну, и для нас это очень важ­но. И еще важ­нее, что­бы в этой общине, при всей люб­ви ко всем наци­о­наль­ным осо­бен­но­стям, при всем ува­же­нии к рус­ской куль­ту­ре, к дру­гим куль­ту­рам, самое глав­ное ‒ это Господь.

‒ Как гол­ланд­цы при­хо­дят к Пра­во­сла­вию? Дога­ды­ва­юсь, что мно­гие муж­чи­ны ‒ сле­дом за рус­ски­ми женами.

‒ У нас мно­го сме­шан­ных бра­ков, но ситу­а­ции быва­ют очень раз­ные. Одна рус­ская или укра­ин­ская неве­ста пря­мо ска­жет ‒ либо ты при­мешь Пра­во­сла­вие, либо я с тобой вен­чать­ся не буду. А ино­гда быва­ет ина­че: муж-гол­лан­дец про­сто сопро­вож­да­ет свою рус­скую супру­гу, и видит, и пони­ма­ет, что для него тоже есть здесь место, что он здесь не чужой, что это не какой-то клуб каких-то непо­нят­ных людей, кото­рым до него нет дела. Мы здесь рады неве­ру­ю­щим мужьям, если они при­хо­дят к вере, мы им помо­га­ем, бесе­ду­ем с ними, разъ­яс­ня­ем сущ­ность нашей веры и Церк­ви. Но есть так­же и такие гол­ланд­цы, кото­рые совер­шен­но само­сто­я­тель­но при­шли к Пра­во­сла­вию, кто-то через ико­но­пись, кто-то через пение, кто-то через изу­че­ние бого­сло­вия. У нас есть один при­хо­жа­нин, уже пожи­лой, кото­рый изу­чил все хри­сти­ан­ские кон­фес­сии и сде­лал заклю­че­ние, что Пра­во­сла­вие бли­же все­го к пер­во­на­чаль­но­му чисто­му хри­сти­ан­ству. А кто-то ниче­го не изу­чал, про­сто с ули­цы вошел и влю­бил­ся. Мы не выхо­дим актив­но на мис­си­о­нер­ство, но наши две­ри открыты.

В Амстер­да­ме каж­дый год про­во­дит­ся так назы­ва­е­мая Ночь церк­вей, и раз­ные хра­мы в горо­де откры­ва­ют свои две­ри, люди могут при­сут­ство­вать на служ­бах, орга­ни­зу­ют­ся экс­кур­сии, бесе­ды. Мы тоже в этом участ­ву­ем, откры­ва­ем свои две­ри, и кто-то инте­ре­су­ет­ся, и тому, кто заин­те­ре­со­вал­ся, обя­за­тель­но надо помочь. Зани­мать­ся с ним необ­хо­ди­мо и до того, как он созна­тель­но при­мет Пра­во­сла­вие, и после ‒ пото­му что Пра­во­сла­вие корен­ным обра­зом отли­ча­ет­ся и от каль­ви­низ­ма, и от като­ли­циз­ма, и про­сто так чело­ве­ка при­нять и все оста­вить на волю Божию нельзя.

‒ Гол­ланд­цы ‒ про­те­стан­ты и тра­ди­ци­он­но хоро­шо зна­ют Биб­лию. Это помо­га­ет им откры­вать для себя Православие?

‒ Да, при всех, может быть, сво­их дру­гих док­три­наль­ных ошиб­ках ‒ Биб­лию они зна­ют хоро­шо. И это помо­га­ет им пони­мать, помо­га­ет полю­бить пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние. Наши пев­чие, быв­шие про­те­стан­ты, сра­зу узна­ют вет­хо­за­вет­ные кор­ни всех наших цер­ков­ных песнопений.

‒ Какие труд­но­сти испы­ты­ва­ет Пра­во­слав­ная Цер­ковь в Голландии?

‒ Я бы не ска­зал, что у нас есть осо­бен­ные внеш­ние труд­но­сти. Я думаю, что глав­ная труд­ность нашей эпо­хи ‒ это то, что окру­жа­ю­щая нас куль­ту­ра, она, конеч­но, пол­но­стью посвя­ще­на день­гам и чело­ве­че­ско­му «эго». Луч­шим при­ме­ром для меня явля­ет­ся реклам­ная кам­па­ния L’Оreal, где гово­рит­ся: «Ты это­го достой­на». И когда Цер­ковь гово­рит о само­огра­ни­че­нии, о само­по­жерт­во­ва­нии, о посте, о том, что цен­тром нашей жиз­ни дол­жен быть Гос­подь, а не я, ‒ она идет совер­шен­но про­тив тече­ния. Для молит­вен­ной жиз­ни самое глав­ное ‒ уметь сосре­до­то­чить­ся, и когда в руках наших детей каж­дую мину­ту какой-то гад­жет, айпад, айфон, какая-то ком­пью­тер­ная игруш­ка, кото­рая на самом деле лиша­ет ребен­ка этой спо­соб­но­сти сосре­до­то­чить­ся, ‒ это труд­но. Но я часто бываю в Рос­сии, я знаю, что в Рос­сии такая же слож­ность. Нель­зя ведь спря­тать­ся, и ребен­ка нель­зя спря­тать в какой-то закры­той пра­во­слав­ной сре­де от все­го, что про­ис­хо­дит. В Гол­лан­дии есть очень кон­сер­ва­тив­ные про­те­стант­ские кру­ги, есть люди, кото­рые живут в сво­их дерев­нях, у них свои шко­лы. Но я сам был сви­де­те­лем того, как эти моло­дые люди потом посту­па­ют в инсти­тут, впер­вые стал­ки­ва­ют­ся со сво­бо­дой и не могут этой сво­бо­дой рас­по­ря­жать­ся, про­сто не справ­ля­ют­ся с ней. Поэто­му про­стых рецеп­тов жиз­ни для нас нет, но, сла­ва Богу, в Гол­лан­дии нам дают все пра­ва, все воз­мож­но­сти. Вот мы сего­дня вышли с крест­ным ходом на ули­цу, это допус­ка­ет­ся, даже поощ­ря­ет­ся. Город­ские вла­сти к нам очень хоро­шо отно­сят­ся. Осо­бой помо­щи нет, но и ника­ких пре­пят­ствий они нам не чинят.

‒ Пра­во­слав­ная Цер­ковь в Гол­лан­дии про­ти­во­сто­ит явле­ни­ям, с точ­ки зре­ния хри­сти­ан­ства непри­ем­ле­мым, выра­жа­ет свою позицию?

‒ Исто­ри­че­ски в Гол­лан­дии были очень силь­ные хри­сти­ан­ские поли­ти­че­ские пар­тии, но в свя­зи с рас­хри­сти­а­ни­за­ци­ей обще­ства они теря­ют свое вли­я­ние. Если бы это было не так, нам мож­но было бы пря­тать­ся за спи­ной этих круп­ных хри­сти­ан­ских пар­тий и не под­ни­мать сво­е­го голо­са. При этом я не исклю­чаю: может насту­пить момент, когда обще­ство выста­вит нам, пра­во­слав­ным, непри­ем­ле­мые для нас тре­бо­ва­ния. Что мы сде­ла­ем, если нам вдруг ска­жут, что наше непри­я­тие одно­по­лых бра­ков, любых одно­по­лых сно­ше­ний ‒ это нето­ле­рант­но? Если нам ска­жут: то, что вы не допус­ка­е­те их к При­ча­стию, ‒ это дис­кри­ми­на­ция? Тогда воз­ник­нет инте­рес­ная ситу­а­ция, и тогда, воз­мож­но, от нас потре­бу­ет­ся граж­дан­ское непо­слу­ша­ние. Но я не думаю, что до это­го дой­дет, пото­му что в Гол­лан­дии все­гда ува­жа­ли внут­рен­нюю сво­бо­ду рели­ги­оз­ной общи­ны, на этой поч­ве Гол­лан­дия воз­ник­ла. Наше госу­дар­ство роди­лось, когда ста­ли пре­сле­до­вать про­те­стан­тов. И тогда жите­ли ска­за­ли: «Нет! Все долж­ны быть сво­бод­ны­ми, все долж­ны жить по сво­им убеж­де­ни­ям». Любая кон­фес­сия в Гол­лан­дии может созда­вать свои шко­лы, и эти шко­лы будут финан­си­ро­вать­ся госу­дар­ством. Поэто­му я не думаю, что до это­го дой­дет. Но, конеч­но, хри­сти­ане в какой-то мере явля­ют­ся в совре­мен­ном обще­стве исключением.

‒ Какие чер­ты гол­ланд­ско­го харак­те­ра наи­луч­шим обра­зом рас­кры­ва­ют­ся в Пра­во­сла­вии, а какие, напро­тив, пре­пят­ству­ют воцерковлению?

‒ В гол­ланд­цах заме­ча­тель­на пря­мо­та, ино­гда она вос­при­ни­ма­ет­ся как гру­бость: гол­лан­дец все­гда пря­мо в лоб гово­рит то, что он дума­ет. Про­сто­та: вопрос поте­ри лица вооб­ще не сто­ит, чело­век не боит­ся пока­зать­ся смеш­ным, пони­ма­ет и при­ни­ма­ет шут­ку, спо­кой­но отно­сит­ся к кри­ти­ке. Это поло­жи­тель­ные чер­ты. Но, когда чело­век при­хо­дит в Пра­во­сла­вие, перед ним все­гда вста­ет вопрос: какие эле­мен­ты моей куль­ту­ры и мое­го про­шло­го я могу взять с собой, в Пра­во­сла­вие? Какие из них я дол­жен пре­об­ра­зить, очи­стить, обно­вить? И что я дол­жен навсе­гда оста­вить за поро­гом Церк­ви? И мне кажет­ся, есть у нас, гол­ланд­цев, вещи, кото­рые надо оста­вить. Напри­мер, раци­о­на­лизм, уве­рен­ность в том, что все вопро­сы мож­но решить чело­ве­че­ским рас­суд­ком. Лега­ли­за­ция одно­по­лых бра­ков ‒ это при­мер гол­ланд­ской после­до­ва­тель­но­сти. Еще один при­мер ‒ лега­ли­за­ция про­сти­ту­ции. Если иско­ре­нить про­сти­ту­цию нель­зя, нере­аль­но, давай­те лега­ли­зу­ем. Все это будет под над­зо­ром вла­стей, будут пла­тить нало­ги и т. д. Но это же сфе­ра, кото­рая по сво­ей при­ро­де гре­хов­на, и она не может быть полез­ной. В ито­ге этим биз­не­сом все рав­но вла­де­ют пре­ступ­ные сфе­ры, ника­кая лега­ли­за­ция не помог­ла. Гол­ланд­цы ино­гда не пони­ма­ют, что нрав­ствен­ность не толь­ко в голо­ве; что поня­тия о доб­ре и зле не вме­ща­ют­ся в ста­тью зако­на. Пра­во­сла­вие учит нас тому, что нель­зя все изме­рить рас­суд­ком, что есть без­услов­ные нрав­ствен­ные запре­ты, кото­рые идут от Бога, и чело­век не может их отменять.

‒ Отец Хил­до, а поче­му Вы при­ня­ли Пра­во­сла­вие, как это про­изо­шло в Вашей жизни?

‒ Я все­гда был веру­ю­щим. Мой дедуш­ка был пас­то­ром. Моя мать оста­ви­ла Цер­ковь, как часто быва­ет с детьми духо­вен­ства, но не поте­ря­ла веру. Про­сто меня не вос­пи­та­ла в Церк­ви. Еще у меня была тетя, кото­рая каки­ми-то инте­рес­ны­ми путя­ми столк­ну­лась со схи­ар­хи­манд­ри­том Софро­ни­ем (Саха­ро­вым) в Англии. У меня хра­нит­ся дет­ский рису­нок ‒ два пра­во­слав­ных мона­ха. Не пом­ню уже как, но это вошло в мое дет­ство. Все­гда был инте­рес к хра­мам, осо­бен­но тем, что на юге Евро­пы, като­ли­че­ским хра­мам, рас­пи­сан­ным. В каль­ви­низ­ме я себя не узна­вал. И меня при­ве­ло к Пра­во­сла­вию, навер­ное, то, что я видел в филь­мах Андрея Тар­ков­ско­го ‒ откры­тость к тайне, откры­тость к кра­со­те, но кра­со­те не чело­ве­че­ской, а Боже­ствен­ной. Ну, и собы­тия жиз­ни. Я несколь­ко раз столк­нул­ся со смер­тью. Сам несколь­ко раз почти погиб, мои дру­зья поги­ба­ли, в горах. Это застав­ля­ет думать. После лицея я выбрал сла­ви­сти­ку и рус­ский язык ‒ доста­точ­но инту­и­тив­но, но тоже бла­го­да­ря филь­мам Тар­ков­ско­го. Встре­тил­ся с веру­ю­щи­ми людь­ми. И быст­ро понял, что при­ня­тие Пра­во­сла­вия ‒ это для меня есте­ствен­ный шаг. А потом, уже гораз­до позд­нее, я понял, что боль­ше все­го меня при­вле­ка­ет ‒ отно­ше­ние к чело­ве­ку. В каль­ви­низ­ме очень мрач­ное вос­при­я­тие чело­ве­ка: мы уже пред­опре­де­ле­ны ‒ кто-то спа­сет­ся, а кто-то нет, Бог навер­ху, за обла­ка­ми, Он кара­ю­щий, Он гроз­ный, а мы ниче­го делать не можем. Это очень мрач­ная кар­ти­на. И потом, рели­ги­оз­ность в каль­ви­низ­ме вос­при­ни­ма­ет­ся исклю­чи­тель­но как нечто неве­ще­ствен­ное. А при­дя в Пра­во­сла­вие, я понял, что Бог при­сут­ству­ет во всем, что в нашем вза­и­мо­дей­ствии с Богом, в устро­е­нии наше­го спа­се­ния участ­ву­ют и тело, и ум, и душа. Это все­объ­ем­лю­щее каче­ство Бога было очень важ­но. Но тогда я это понял инту­и­тив­но, бес­со­зна­тель­но. А умом гораз­до позд­нее. И тогда же понял: для того, что­бы стать пра­во­слав­ным, мне не нуж­но пре­вра­тить­ся в рус­ско­го мужи­ка, что при всей моей люб­ви к Рос­сии я тоже оста­юсь гол­ланд­цем. Вот, как я уже ска­зал: беру то, что нуж­но взять, и остав­ляю то, что надо оста­вить, и так про­цесс идет. И, сла­ва Богу, у меня жена, вос­пи­тан­ная в цер­ков­ной сре­де, я, ска­жем так, извне полу­чил, а она изнутри.

 

Источ­ник: cете­вое изда­ние «Пра­во­сла­вие в Татар­стане» / инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ский пор­тал «Пра­во­сла­вие и современность»


[1] Свя­щен­ник Димит­рий Кле­пи­нин, 14 апре­ля 1904, Пяти­горск, Тер­ская область ‒ 9 фев­ра­ля 1944, конц­ла­герь Бухен­вальд, Германия.

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки