Табор уходит в веру. Иерей Элизбар Иванов

Табор уходит в веру. Иерей Элизбар Иванов

Цыган Ива­нов ради веры в Бога пошел про­тив табо­ра, но табор после­до­вал за ним.

Когда отец Элиз­бар был еще Эди­ком, город Ким­ры имел репу­та­цию геро­и­но­вой сто­ли­цы Цен­траль­ной Рос­сии. Элек­трич­ку из Моск­вы в наро­де назы­ва­ли «зеле­ной иглой»: в послед­ний вагон нор­маль­ные люди не сади­лись ‒ в нем еха­ли толь­ко нар­ко­ма­ны. Все торч­ки в ради­у­се трех­сот кило­мет­ров съез­жа­лись за деше­вым геро­и­ном сюда, на стан­цию Саве­ло­во, а точ­нее ‒ в Гол­ли­вуд: так здесь назы­ва­ют цыган­ский посе­лок. Мест­ная моло­дежь быст­ро осво­и­ла нехит­рый биз­нес: ты, моск­ви­чо­нок, постой на пер­роне, я вме­сто тебя сбе­гаю в табор, а десять про­цен­тов отсып­лю себе. Очень ско­ро най­ти в горо­де под­рост­ка с адек­ват­ным выра­же­ни­ем глаз ста­ло непросто.

‒ В Гол­ли­ву­де у нас живут цыгане вен­гер­ские, назы­ва­ют­ся лова­ри, ‒ рас­ска­зы­вал мне в ту пору мест­ный сотруд­ник спец­служб. ‒ Они здесь появи­лись в кон­це шести­де­ся­тых годов, после того как их тур­ну­ли с Укра­и­ны. Сна­ча­ла эти лова­ри раз­вер­ну­ли тор­гов­лю неле­галь­ным алко­го­лем, а в девя­но­стые годы пере­шли на нар­ко­ту. Зани­ма­ют­ся этим, разу­ме­ет­ся, под при­кры­ти­ем мест­но­го РОВД. Есть у нас тут еще и свои цыгане, рус­ские, в посел­ке Чер­ни­го­во живут, фами­лии почти у всех ‒ Ива­но­вы. Лова­ри с Ива­но­вы­ми тер­петь друг дру­га не могут, это пове­лось еще с тех пор, как баро­ном у вен­гер­ских был Рыба ‒ это сло­во у цыган озна­ча­ет при­мер­но то же, что у нас «бугай, мачо, мужик». Этот Рыба был очень охоч до жен­ско­го пола, и лова­ри воро­ва­ли ему цыга­нок сре­ди Ива­но­вых. Есте­ствен­но, рус­ским цыга­нам это не нра­ви­лось. Они вооб­ще ребя­та непло­хие и даже чест­ные ‒ нар­ко­той не зани­ма­ют­ся, толь­ко воруют.

Эдик ‒ он как раз был из чер­ни­гов­ских, но с тех пор инфор­ма­ция об их «чест­но­сти» слег­ка уста­ре­ла. Ива­но­вы, гля­дя на гол­ли­вуд­ских, тоже взя­лись за геро­ин. А сотруд­ни­ка спец­служб, с кото­рым мы тогда душев­но пооб­ща­лись, пере­ве­ли на повы­ше­ние в Тверь, там он два года про­жил в соб­ствен­ном каби­не­те, ожи­дая обе­щан­ной квар­ти­ры, нако­нец совсем устал бес­ко­рыст­но любить роди­ну и уволился.

‒ Тор­го­вать, конеч­но, у нас про­дол­жа­ют, но уже не в тех мас­шта­бах, ‒ рас­ска­зы­ва­ет десять лет спу­стя свя­щен­ник Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра отец Андрей Лаза­рев. ‒ После серии гром­ких пуб­ли­ка­ций в СМИ пра­во­охра­ни­тель­ные орга­ны взя­лись за Ким­ры осно­ва­тель­но, и теперь эпи­центр нар­ко­тор­гов­ли пере­ме­стил­ся в дру­гие заме­ча­тель­ные города.

‒ А прав­да, что вы гото­вы были в то вре­мя бла­го­сло­вить при­хо­жан на цыган­ский погром?

‒ Прав­да.

‒ Но это же не по-христиански.

‒ А смот­реть, как гиб­нут дети, и без­дей­ство­вать ‒ это по-хри­сти­ан­ски?! Пред­ставь­те себе, что у вас в горо­де появи­лась огне­вая точ­ка, из кото­рой каж­дый день пуле­мет лупит по мир­ным жите­лям, по вашим детям. Что вы буде­те делать? Нет такой запо­ве­ди ‒ «не защити».

Если снять этот эпи­зод на видео, а потом посмот­реть с выклю­чен­ным зву­ком, то мож­но поду­мать, что мы бесе­ду­ем о пого­де. Этот пра­во­слав­ный свя­щен­ник уже дав­но по-буд­дист­ски спо­ко­ен в любой ситу­а­ции. Когда он видит, как в оче­ред­ной раз какая-нибудь цыган­ка про­во­жа­ет его жестом типа «тебе не жить», он толь­ко улы­ба­ет­ся в ответ. Одна­жды отец Андрей ввя­зал­ся в борь­бу с дол­го­пруд­нен­ской азер­бай­джан­ской нар­ко­ма­фи­ей. Дово­е­вал­ся до того, что брать его по наду­ман­но­му обви­не­нию в экс­тре­миз­ме в Ким­ры при­е­ха­ли три авто­бу­са ОМО­На. Но при­хо­жане заго­ро­ди­ли сво­е­го свя­щен­ни­ка ико­на­ми, и мили­ции при­шлось отсту­пить. Сре­ди тех, кто защи­щал тогда «попа-ксе­но­фо­ба» от пра­во­охра­ни­тель­ных орга­нов, был и цыган Эдик Иванов.

«Это было как во время хорошей пьянки»

‒ Чест­но гово­ря, в цер­ковь я тогда при­шел, как в юве­лир­ный мага­зин, ‒ дья­кон Элиз­бар про­из­но­сит сло­ва мед­лен­но, нарас­пев, как буд­то не гово­рит, а гада­ет. ‒ Очень хоте­лось кре­стик на гру­ди носить, а надеть его про­сто так нель­зя, надо покре­стить­ся. И зна­е­те что? Я до сих пор не пони­маю, что со мной тогда про­изо­шло. Вро­де и слов-то ника­ких жгу­чих после кре­ще­ния батюш­ка не гово­рил, толь­ко через два дня я поче­му-то бро­сил пить, еще через два ‒ курить, это не гово­ря уж об осталь­ном. А через месяц уже не про­пус­кал ни одной служ­бы. Это было как во вре­мя пьян­ки: глот­нешь чего-нибудь не того ‒ и вдруг тебя накры­ва­ет с голо­вой. Раз­ни­ца лишь в том, что похме­лье после того глот­ка не насту­па­ет уже десять лет и с каж­дым годом мне ста­но­вит­ся все луч­ше и лучше.

Отец Андрей греш­ным делом пона­ча­лу думал, что это заслан­ный каза­чок. С чего бы это вдруг сем­на­дца­ти­лет­ний цыга­не­нок после каж­дой служ­бы про­во­жа­ет его до дома, зада­ет кучу вопро­сов о духов­ной жиз­ни и ловит каж­дое сло­во? Даже сре­ди рус­ских такое слу­ча­ет­ся крайне ред­ко, а тут ‒ цыган. «Ты бы хоть Еван­ге­лие для нача­ла почи­тал и Дея­ния Апо­сто­лов», ‒ пред­ло­жил ему буду­щий духов­ник, когда понял, что маль­чик воцер­ков­ля­ет­ся все­рьез. «Обя­за­тель­но почи­таю, батюш­ка, ‒ отве­тил Эдик. ‒ Вот толь­ко читать научусь ‒ и почитаю».

Выяс­ни­лось, что парень, как и боль­шин­ство мест­ных цыган, ни дня не учил­ся в шко­ле. Ива­нов тут же сел за Еван­ге­лие, напи­сан­ное на цер­ков­но­сла­вян­ском. В кон­це изда­ния при­ла­гал­ся крат­кий само­учи­тель язы­ка. Затем осво­ил Апо­стол и Псал­тирь. Через пару меся­цев перед отцом Андре­ем пред­стал уни­кум. Он и сей­час порой неволь­но пуга­ет про­дав­цов в мага­зине каки­ми-нибудь «еси», «паки», «дон­де­же» и про­чи­ми словами-ископаемыми.

‒ Но слож­нее все­го ока­за­лось не гра­мо­ту осво­ить, ‒ улы­ба­ет­ся отец Элиз­бар. ‒ Самым труд­ным для меня зна­е­те что было? Бро­сить тан­це­вать. Я очень хоро­шо тан­це­вал. И по-рус­ски, и по-цыган­ски. На дис­ко­те­ках мне все кри­ча­ли: «Еще! Еще!» Вот уже лет семь, как я этим не зани­ма­юсь, а очень хочет­ся, очень. Ино­гда тан­цую во сне, и так все это реаль­но вижу, что, когда про­сы­па­юсь, даже мыш­цы болят.

Отец Элиз­бар живет в древ­ней купе­че­ской избуш­ке на пер­вом эта­же. Отец Андрей зани­ма­ет в этой же избуш­ке вто­рой этаж. Я начи­наю осо­зна­вать, что это зна­чит, когда слы­шу свер­ху леген­дар­ные рас­ка­ты бас-гита­ры из пес­ни «Smoke On The Water». Под­ни­ма­юсь наверх и стол­бе­нею: ока­зы­ва­ет­ся, отец Андрей клас­си­ков хард-рока не слу­ша­ет, а лаба­ет само­сто­я­тель­но. Усел­ся на диван­чи­ке и пря­мо в рясе гнет свою соля­гу. При­чем про­фес­си­о­наль­но так гнет.

‒ Эхо юно­сти, ‒ пыта­ет­ся оправ­ды­вать­ся роко­поп Лаза­рев. ‒ Я ведь толь­ко пят­на­дцать лет назад свя­щен­ни­ком стал, а до это­го играл в одной яро­слав­ской рок-груп­пе. Нас там шесте­ро было. Потом трое спи­лись и ско­ло­лись, а трое ста­ли свя­щен­ни­ка­ми. Сна­ча­ла отец Алек­сандр, он теперь в Удом­ле слу­жит, затем отец Вик­тор, он остал­ся в Яро­слав­ле, а потом и я. Про­сто при­е­хал к дру­гу в храм и понял, что вот оно, нашел. Столь­ко лет про­шло, а мы все рав­но ино­гда встре­ча­ем­ся и игра­ем. Отец Вик­тор недав­но новый Gipson купил. Так полег­ча­ло ему после это­го, что даже сахар в кро­ви понизился.

Дья­кон Элиз­бар о чем-то заду­мал­ся. Навер­ное, о том, что когда-нибудь и он будет вти­ха­ря топо­тать по дере­вян­но­му полу. А что? Тан­це­вал же царь Давид, про­слав­ляя Гос­по­да. Вы что-то име­е­те про­тив царя Давида?!

«Единственная вера цыган ‒ это суеверие»

В табо­ре зага­доч­ные изме­не­ния в юной душе цыга­на Эди­ка пони­мать отка­за­лись наот­рез. Когда ста­ло извест­но, что он уже заде­лал­ся алтар­ни­ком, это было вос­при­ня­то при­мер­но так же, как если бы он посту­пил в шко­лу мили­ции. Даль­ней­шие собы­тия сам отец Элиз­бар полу­шу­тя-полу­се­рьез­но назы­ва­ет «гоне­ни­я­ми».

‒ «Ты чего нас позо­ришь?!» ‒ это были самые доб­рые сло­ва из тех, кото­рые мне при­хо­ди­лось слы­шать, ‒ вспо­ми­на­ет дья­кон. ‒ В при­сту­пах гне­ва мать обе­ща­ла пере­ве­шать всех свя­щен­ни­ков. Отчим ее под­зу­жи­вал. Бра­тья-сест­ры мол­ча­ли, пото­му что поба­и­ва­лись: я все-таки старший.

‒ Я, навер­ное, чего-то не пони­маю. Рус­ские цыгане ‒ они ведь вро­де хри­сти­ане. По край­ней мере, на сво­их моги­лах кре­сты ставят.

‒ Ох, слож­ный это вопрос, очень слож­ный, ‒ взды­ха­ет быв­ший Эдик. ‒ Как пра­ви­ло, рома­лы назы­ва­ют себя при­вер­жен­ца­ми той рели­гии, кото­рая вокруг них. Но на самом деле вера у нас все­гда одна, и как ее назвать, я даже не знаю. Цыгане ‒ это самые боль­шие суе­ве­ры на пла­не­те. Они верят во все и ни во что не верят. Они очень боят­ся все­го, чего не пони­ма­ют. Они гото­вы соблю­дать какие угод­но обря­ды, но не ради люб­ви, а из чув­ства стра­ха. Любая рели­гия для них сра­зу же ста­но­вит­ся язы­че­ством. Они не пони­ма­ют, что такое молить­ся. Молит­ва для них то же самое, что колдовство.

С тех пор как Эдик стал мно­го вре­ме­ни про­во­дить в церк­ви, вся­кую семей­ную неуда­чу в табо­ре ста­ли при­пи­сы­вать ему. Кто-нибудь забо­лел или умер, кого-нибудь поса­ди­ли в тюрь­му или под­са­ди­ли на иглу, кто-нибудь раз­бил маши­ну или про­иг­рал­ся в кар­ты ‒ на все теперь было один ответ: «Это ты накол­до­вал». Дома Эди­ку запре­ти­ли молить­ся, но хит­рый цыган при­ду­мал, как обма­нуть родню.

‒ У нас в доме нет водо­про­во­да, зато на чер­да­ке есть боль­шой бак для воды. Каж­дый день его надо с помо­щью насо­са напол­нять, что­бы вода по тру­бам попа­да­ла в сан­узел. Я вызвал­ся быть бес­смен­ным водо­про­вод­чи­ком. Пове­сил на чер­да­ке ико­ны и, пока насос рабо­тал, молил­ся. Это про­дол­жа­лось несколь­ко лет, но одна­жды меня засек­ли сосе­ди и при­шли в гости ругать­ся. Они были уве­ре­ны, что мое «кол­дов­ство» ‒ дело обще­ствен­ной важ­но­сти, посколь­ку нано­сит ущерб не толь­ко нашей семье, но и все­му табору.

Эди­ку устро­и­ли това­ри­ще­ский суд и отпра­ви­ли в ссыл­ку к бабуш­ке. Но очень ско­ро страш­но об этом пожалели.

Дело в том, что баб­ка Ива­но­ва всю жизнь была авто­ри­тет­ней­шей гадал­кой. К ней при­ез­жа­ли кли­ен­ты не толь­ко из Тве­ри, но и из Моск­вы, и фами­лии попа­да­лись такие, что даже страш­но их здесь про­из­но­сить. И что вы дума­е­те? Как толь­ко Эдик начал воцер­ков­лять­ся, баба Рая ста­ла терять силу. Одна осеч­ка, дру­гая, пятая, деся­тая ‒ в кон­це кон­цов вся кли­ен­ту­ра раз­бе­жа­лась, а вну­ка-кол­­ду­на род­ствен­ни­ки чуть не уби­ли, и их в чем-то мож­но понять: дохо­ды от гада­ний состав­ля­ли изряд­ную долю семей­но­го бюджета.

‒ Видать, дар-то у баб­ки тво­ей был не отту­да, ‒ кача­ет голо­вой отец Андрей.

‒ Да вро­де она все­гда Бога в помощ­ни­ки при­зы­ва­ла, ‒ пожи­ма­ет пле­ча­ми отец Элизбар.

‒ А как это будет по-цыгански?

‒ Если к нему обра­щать­ся, то «дэвла». А про­сто «Гос­подь» будет «дэвел».

‒ Эдик, ‒ поче­сал в затыл­ке отец Андрей, ‒ кажет­ся, пора тебе англий­ский учить.

«Наркоманов я отгонял от ворот дубиной»

Послед­ней кап­лей для сопле­мен­ни­ков ста­ло то, что Эдик по бла­го­сло­ве­нию отца Андрея попер про­тив основ­но­го биз­не­са чер­ни­гов­ских ‒ наркоторговли.

‒ Когда батюш­ка меня на что-то бла­го­слов­ля­ет, я нико­го не боюсь ‒ ни сво­их, ни чужих, ‒ гово­рит дья­кон, и гла­за у него искрят. ‒ Поэто­му в какой-то момент я совсем страх поте­рял. У меня появи­лась дуби­на, кото­рой я про­сто отго­нял нар­ко­ма­нов от наших ворот. Род­ствен­ни­ки набра­сы­ва­лись на меня с кула­ка­ми, но я обма­ны­вал их, гово­ря, что, по моим дан­ным, сего­дня дол­жен нагря­нуть твер­ской ОМОН, поэто­му луч­ше не тор­го­вать. Они дума­ли, что я кол­дун, поэто­му вери­ли, но недолго.

В кон­це кон­цов Эдик довел свою семью до край­ней нище­ты. Отчи­му при­шлось устра­и­вать­ся на строй­ку, мате­ри ‒ заво­дить сви­ней, а вме­сто тор­гов­ли геро­и­ном семья заня­лась скуп­кой метал­ла. Люб­ви к стар­ше­му сыну от это­го в семье не при­ба­ви­лось. Дошло до того, что домой Эдик стал при­хо­дить толь­ко ноче­вать. Молил­ся теперь где придется.

‒ Я одна­жды заме­тил, что, когда храм закры­ва­ет­ся, он идет в сосед­ний парк и часа­ми там сто­ит на коле­нях, при­чем дело было зимой, ‒ вспо­ми­на­ет отец Андрей. ‒ Я ему тогда гово­рю: «Ты чего мерз­нешь? При­хо­ди ко мне домой, я тебе выде­лю ком­нат­ку, будешь там молить­ся». Он стал мно­го вре­ме­ни про­во­дить у нас. Мы тогда как раз устра­и­ва­ли в шко­лах про­смот­ры доку­мен­таль­но­го филь­ма о вре­де нар­ко­ти­ков, и Эдик с радо­стью под­клю­чил­ся к это­му делу. Рас­ска­зы­вал стар­ше­класс­ни­кам исто­рию сво­ей жиз­ни, объ­яс­нял, какой это ад, зазы­вал в нашу спор­тив­ную шко­лу, зани­мал­ся там вме­сте с ними кара­те и гре­ко-рим­ской борь­бой. А в про­шлом году на Пас­ху даже при­нял уча­стие в крест­ном ходе по тер­ри­то­рии цыган­ско­го поселка.

‒ Наши, когда уви­де­ли, что на табор дви­жет­ся тол­па с хоруг­вя­ми, мили­ци­ей и даже пожар­ной маши­ной, реши­ли, что их идут бить, ‒ улы­ба­ет­ся отец Элиз­бар. ‒ Самые кру­тые цыгане тут же попры­га­ли в маши­ны и уеха­ли, те, что попро­ще, попря­та­лись в домах, а на ули­цу выгна­ли жен­щин и детей для при­кры­тия. Но когда поня­ли, что мы при­шли с миром, дико обра­до­ва­лись, высы­па­ли на ули­цу и даже апло­ди­ро­ва­ли, когда отец Андрей воз­гла­шал: «Хри­стос вос­кре­се!» Толь­ко на меня косо смот­ре­ли, но это ничего.

Меж­ду тем карье­ра Эди­ка Ива­но­ва рез­ко пошла вверх. Его заме­тил вла­ды­ка. К тому вре­ме­ни буду­щий отец Элиз­бар уже полу­чил долж­ность ста­ро­сты хра­ма в честь Иеру­са­лим­ской ико­ны Божьей Мате­ри в Белом Город­ке, в пятна­дцати кило­мет­рах от Кимр. Два­дца­ти­пя­ти­лет­ний цыган твер­до решил посвя­тить себя церк­ви и лишь коле­бал­ся, при­мкнуть ли к чер­но­му духо­вен­ству или к белому.

Архи­епи­скоп Вик­тор лич­но при­е­хал в Ким­ры, что­бы позвать непро­сто­го нео­фи­та к себе в ипо­дья­ко­ны. Если бы Эдик согла­сил­ся, то стал бы слу­жить вме­сте с вла­ды­кой и занял бы в епар­хии весь­ма замет­ное поло­же­ние. Совсем изму­чив­шись вопро­сом выбо­ра, он испро­сил сове­та у сво­е­го духов­но­го настав­ни­ка. Отец Андрей с при­су­щим всем роке­рам напле­ва­тель­ским отно­ше­ни­ем к чинам и зва­ни­ям пошел попе­рек вла­ды­ки и отве­тил, что, по его мне­нию, в Рос­сии долж­ны умно­жать­ся пра­во­слав­ные семьи, и вооб­ще ‒ дав­но пора тебе, Эдик, женить­ся и при­ни­мать свя­щен­ни­че­ский сан, а сосед­ка с пер­во­го эта­жа очень даже ничего.

«Ромалы, мы еще свой храм строить будем!»

‒ Сна­ча­ла мне подру­ги гово­ри­ли так: «Да, он хоро­ший парень, но он же цыган!» ‒ вспо­ми­на­ет матуш­ка Люд­ми­ла, жена отца Элиз­ба­ра, выни­мая из кро­ват­ки дочь Алек­сан­дру. ‒ Потом ста­ли гово­рить: «Да, он хоро­ший парень, но он же священник!»

Сам Эду­ард так был увле­чен сво­и­ми отно­ше­ни­я­ми с Богом, что даже не заме­чал, как хит­рая бабуш­ка Люд­ми­лы, Анто­ни­на Михай­лов­на, встре­чая его на ули­це, каж­дый раз жалу­ет­ся, что уже совсем ста­ра ста­ла, и как бы ей дожить до сва­дьбы внуч­ки, и что­бы зять­ка хоро­ше­го Бог послал. А уж сам-то зятек ни капель­ки не пожа­ле­ет: девуш­ка тихая, скром­ная, умная и хозяй­ствен­ная, отец инже­нер, мать вос­пи­та­тель­ни­ца, а талия ‒ пять­де­сят девять сантиметров.

Цыган-небо­жи­тель не при­да­вал этим раз­го­во­рам ника­ко­го зна­че­ния. Зато их смысл быст­ро про­сек­ла еще одна матуш­ка Люд­ми­ла ‒ супру­га отца Андрея.

‒ Она-то нас и све­ла, ‒ рас­ска­зы­ва­ет матуш­ка Люд­ми­ла вто­рая. ‒ Пер­вый раз наше сви­да­ние про­шло неудач­но: мы друг дру­га не поня­ли и при­шли в раз­ное вре­мя в раз­ные места. Но пока это един­ствен­ный слу­чай, когда у нас воз­ник­ло какое-то непонимание.

Зять­ком Анто­ни­ны Михай­лов­ны Эдик стал через пол­го­да после пер­во­го сви­да­ния с ее внуч­кой. Цыган­ская род­ня сна­ча­ла при­ня­ла это в шты­ки ‒ несмот­ря на все раз­молв­ки у них, ока­зы­ва­ет­ся, уже была при­па­се­на для сына неве­ста. Тоже очень хоро­шая барыш­ня: с тех пор уже четы­ре раза успе­ла побы­вать замужем.

‒ У нас это про­сто дела­ет­ся, ‒ улы­ба­ет­ся дья­кон Ива­нов. ‒ Цыгане ведь загсов не при­зна­ют и даже в церк­ви вен­ча­ют­ся очень ред­ко. Вошел в дом ‒ вот ты и жених. Вышел за порог ‒ вот ты и разведенный.

На вен­ча­нии из все­го табо­ра были толь­ко две сест­ры ‒ род­ная и дво­ю­род­ная. Милые девуш­ки, обе уже сидят в тюрь­ме. Но вско­ре род­ня сме­ни­ла гнев на милость, тем более что избран­ни­ца Элиз­ба­ра, несмот­ря на рус­скую кровь, внешне ока­за­лась очень похо­жа на цыган­ку. В гости к сыну, прав­да, сопле­мен­ни­ки пока не суют­ся, но когда он сам с Люд­ми­лой их наве­ща­ет, накры­ва­ют стол и вся­че­ски демон­стри­ру­ют радушие.

‒ Не любят толь­ко, когда я в под­ряс­ни­ке появ­ля­юсь, ‒ гово­рит дья­кон. ‒ Они это­го страш­но боят­ся. Для цыган свя­щен­ник ‒ это еще и чело­век, кото­рый име­ет дело с мерт­ве­ца­ми. А у нас люди очень боят­ся мерт­вых, и при­кос­но­ве­ние к нежи­во­му телу счи­та­ют осквер­не­ни­ем. В этом есть что-то вет­хо­за­вет­ное. Но я им гово­рю: «Ниче­го, при­вы­кай­те. Дума­е­те, я послед­ний свя­щен­ник-цыган? Как бы не так! Мы еще свою цер­ковь стро­ить будем». Недав­но, кста­ти, моя мать покре­сти­лась. Тай­ком, как и я когда-то. А вон, види­те, рабо­чие доро­гу дела­ют? Вон тот, кото­рый на левой обо­чине, ‒ это мой дво­ю­род­ный дядя. Он недав­но при­вел ко мне сво­их детей кре­стить, а сам бро­сил тор­го­вать геро­и­ном и теперь асфальт укладывает.

На элиз­ба­ро­вой «семер­ке», пере­ка­ты­ва­ясь с кол­до­би­ны на кол­до­би­ну, мы едем к месту при­пис­ки дья­ко­на, в цер­ковь посел­ка Белый Горо­док. По доро­ге хоте­ли заско­чить в табор, но выяс­ни­лось, что там сей­час не до нас: гвар­дей­цы Гос­нар­ко­кон­тро­ля, пере­одев­шись газов­щи­ка­ми, про­ве­ли резуль­та­тив­ную опе­ра­цию. Элиз­бар со сво­и­ми уже созво­нил­ся и лиш­ний раз убе­дил­ся, что те завя­за­ли с нар­ко­той все­рьез и надол­го: у пра­во­охра­ни­тель­ных орга­нов пре­тен­зий к ним не оказалось.

«Лучшим другом Элизбара был Бензин»

Все, кто пер­вый раз встре­ча­ет­ся с отцом Элиз­ба­ром, уве­ре­ны, что это цыган­ское имя: спа­си­бо Лой­ко Зоба­ру, герою филь­ма «Табор ухо­дит в небо», кото­ро­го духов­ное чадо отца Андрея страш­но не любит. На самом деле Элиз­бар ‒ это гру­зин­ский свя­той, жив­ший в сем­на­дца­том веке и при­няв­ший муче­ни­че­скую смерть от пер­сид­ско­го шаха Абба­са II. Про­сто по свят­цам в день, когда Эди­ка Ива­но­ва руко­по­ло­жи­ли в дья­ко­ны, это был един­ствен­ный свя­той, имя кото­ро­го начи­на­лось на бук­ву «Э».

‒ Их было трое, ‒ рас­ска­зы­ва­ет житие свя­то­го Элиз­ба­ра дья­кон Ива­нов. ‒ Шал­ва, Элиз­бар и Бензин…

‒ Бен­зин?! Быть не может!

‒ Я сам уди­вил­ся, но это так, ‒ раз­во­дит рука­ми отец Элиз­бар. ‒ Все трое были кня­зья­ми и про­сла­ви­лись тем, что осво­бо­ди­ли от пер­сов Кахе­тию. Но потом гру­зин­ский царь Вах­танг V при­нял ислам и выдал их шаху ‒ пря­мо как Кара­джи­ча. Там Элиз­ба­ра и Шал­ву пыта­лись обра­тить в ислам, но без­успеш­но. Тогда их дол­го пыта­ли, а затем обез­гла­ви­ли. Бен­зи­на же в знак позо­ра оде­ли в жен­ское пла­тье и вози­ли по горо­ду на осле. Когда же и после это­го он не отрек­ся от веры, его пре­да­ли мучи­тель­ной смер­ти: тело раз­де­ли­ли по суста­вам, а голо­ву отру­би­ли. Вот это вера была у людей! ‒ взды­ха­ет Иванов.

Добрав­шись до Бело­го Город­ка, я пер­вым делом взял в руки «Четьи-Минеи». Бен­зин, сла­ва Богу, ока­зал­ся Бид­зи­ном, но это про­сти­тель­но: исто­рию сво­е­го свя­то­го ново­ис­пе­чен­ный дья­кон вос­при­ни­мал со слуха.

‒ Какие пла­ны на буду­щее? ‒ задаю быв­ше­му Эди­ку вопрос с под­во­хом. ‒ Небось, всю жизнь в дья­ко­нах ходить не собираешься?

‒ Очень даже соби­ра­юсь, ‒ мы еще толь­ко под­хо­дим к воро­там хра­ма, но мой собе­сед­ник уже пере­хо­дит на шепот. ‒ Пони­ма­ешь, иерей во вре­мя литур­гии сим­во­ли­зи­ру­ет Хри­ста, а дья­кон ‒ все­го лишь анге­ла. Мне кажет­ся, являть собой образ Спа­си­те­ля я не досто­ин ни сей­час, ни впредь. Да и зада­ча у дья­ко­на дру­гая. Свя­щен­ник наде­ля­ет служ­бу смыс­лом, а дья­кон ‒ кра­со­той. Это как танец, пони­ма­ешь? Я ведь хотел тан­це­вать ‒ вот я и танцую.

Храм Иеру­са­лим­ской ико­ны Божьей Мате­ри сто­ит в кра­си­вей­шем месте ‒ на стрел­ке, где сли­ва­ют­ся реки Хот­ча и Вол­га. С трех сто­рон вода, и когда нахо­дишь­ся внут­ри, кажет­ся, что ты на кораб­ле, а насто­я­тель хра­ма отец Алек­сандр и дья­кон Элиз­бар ‒ это капи­тан и штур­ман, ну, а отец Андрей, кото­рый в это же вре­мя слу­жит в Ким­рах, ‒ лоц­ман, кото­рый пода­ет сво­е­му духов­но­му чаду точ­ные сиг­на­лы, что­бы тот не сбил­ся с курса.

‒ Во всей этой исто­рии нет ниче­го уди­ви­тель­но­го, ‒ счи­та­ет отец Алек­сандр. ‒ Я в дет­стве жил рядом с цыга­на­ми и хоро­шо их знаю. У это­го наро­да мно­го поро­ков, но есть одно очень важ­ное досто­ин­ство ‒ откры­тость, искрен­ность, про­сто­ду­шие. Они чисто­сер­деч­ны и во зле, и в доб­ре ‒ смот­ря в какое рус­ло это каче­ство напра­вить. В Еван­ге­лии ска­за­но: «Если не обра­ти­тесь и не буде­те как дети, не вни­де­те в Цар­ство Небес­ное». Цыгане ‒ это как раз те самые еван­гель­ские дети. Пока что это дети-бес­­при­­зор­ни­ки, но я не удив­люсь, если лет через пять­де­сят они пока­жут нам при­мер бла­го­че­стия. Исто­рия хри­сти­ан­ства таких при­ме­ров зна­ет немало.

Отец Элиз­бар караб­ка­ет­ся на коло­коль­ню. Литур­гия закон­чи­лась, вре­мя зво­нить ‒ он это дело любит. Здесь, навер­ху, кажет­ся, что мы на высо­кой мачте, даже есть ощу­ще­ние, что баш­ня кача­ет­ся на вол­нах. Если вы в ясную пого­ду под­ле­та­е­те к Шере­ме­тье­во на само­ле­те, то нас очень хоро­шо вид­но: види­те, вон там, впе­ре­ди, канал име­ни Моск­вы? А пря­мо под вами ‒ яркий блик от золо­то­го купо­ла, пря­мо на кру­том бере­гу. Хоро­шо вид­но? Нет? Ну, лад­но, лети­те дальше.

***

***

«Изве­стия», спе­ци­аль­но для «РР»

Дмит­рий Соколов-Митрич

Источ­ник: Рус­ский репортер

Видео-источ­ник: cту­дия изда­тель­ства «Сим­во­лик»
Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки