К вопросу о молит­вах за графа Л. Н. Тол­стого

Оглав­ле­ние

Виньетка

 

К вопросу о молит­вах за графа Л. Н. Тол­стого: Ответ свя­щен­нику, совер­шив­шему отпе­ва­ние на могиле графа Л. Н. Тол­стого

Н.Д. Куз­не­цов^

Все мы еще хорошо помним, сколько шуму, разных стра­стей и недо­уме­ний под­ня­лось при смерти Л.Н. Тол­стого около вопроса об его цер­ков­ном погре­бе­нии и о молит­вах за него.

Правда, очень многие ста­ра­лись вос­поль­зо­ваться именем Тол­стого в своих целях и устра­и­вать своего рода демон­стра­ции. В этом отно­ше­нии рус­ский писа­тель Арцы­ба­шев спра­вед­ливо обра­щал вни­ма­ние, что одни, не при­няв­шие в своей жизни ни одного слова из веры Тол­стого, изоб­ра­зили такое отча­я­ние, точно поте­ряли голову. Другие, кото­рые открыто выяв­ляли себя по духу вра­гами Тол­стого, запели в унисон осанну и вечную память. Третьи при­спо­со­били кон­чину Тол­стого для целей про­па­ганды идей чуждых Тол­стому. Чет­вер­тые, кото­рые согла­ша­лись с Тол­стым в отри­ца­нии обряд­но­стей цер­ков­ных, искренно их отри­цали и смот­рели на молебны и пани­хиды, как на коме­дию, страшно испу­га­лись, как бы Тол­стого перед смер­тью не вер­нули в лоно Церкви, а потом в бешен­ство пришли, что по нем не хотят слу­жить цер­ков­ных пани­хид. Пятые его трупом, как дуби­ной, начали драться с пра­ви­тель­ством[1].

При таких усло­виях в разных криках и тре­бо­ва­ниях отно­си­тельно Тол­стого, есте­ственно, ока­за­лось много лжи, лице­ме­рия и пар­тий­ных рас­че­тов. Но нельзя, конечно, отри­цать, чтобы вместе с этим немало людей искренно желали воз­можно пра­виль­ного реше­ния вопроса выдви­ну­того кон­чи­ной Тол­стого и оста­нав­ли­ва­лись перед ним в боль­шом недо­уме­нии.

Как бы там ни было, а вопрос о молит­вах за людей не при­над­ле­жа­щих к Церкви, в связи с кон­чи­ной Тол­стого, резко высту­пил перед обще­ствен­ным созна­нием и попы­таться сде­лать о нем те или другие разъ­яс­не­ния состав­ляет одну из совре­мен­ных потреб­но­стей Необ­хо­ди­мость разъ­яс­не­ний по этому вопросу еще более уве­ли­чи­лась после того как недавно на могиле гр. Тол­стого в Ясной Поляне было совер­шено каким-то при­ез­жим свя­щен­ни­ком отпе­ва­ние его по пра­во­слав­ному обряду. По поводу этого случая много писа­лось в газе­тах, при чем неко­то­рые выра­жали даже сомне­ние, что все это мог про­де­лать насто­я­щий пра­во­слав­ный свя­щен­ник. Теперь дело начи­нает все более и более разъ­яс­няться. В газе­тах появи­лось письмо свя­щен­ника совер­шив­шего отпе­ва­ние, в кото­ром он откры­вает мотивы своего поступка.

Вот что пишет этот все еще скры­ва­ю­щий себя свя­щен­ник:

“Про­чи­тав все, что каса­ется молитвы на могиле и в доме Л. Н. Тол­стого, я с своей сто­роны, как глав­ный винов­ник этого собы­тия, скажу несколько слов. Я нико­гда не думал, что это собы­тие поро­дит столько про­ти­во­ре­чи­вых толков и писа­ний во всех орга­нах печати. По моему убеж­де­нию, молиться за кого бы то ни было никому не запре­щено, и никто запре­тить не может. За самого тяже­лого пре­ступ­ника просят мило­сти у Вла­дыки мира сего, а ужели чело­веку за чело­века нельзя про­сить про­ще­ния грехов и заблуж­де­ний у Создан­ного чело­века Мило­сер­дого, Все­про­ща­ю­щего Творца-Бога, Кото­рый Сына Своего Еди­но­род­ного послал на землю про­лить Свою Боже­ствен­ную кровь за грехи мира, а не извест­ную группу людей, Кото­рый чело­ве­ко­лю­бия ради Своего прощал тяжких греш­ни­ков, осуж­ден­ных уже людьми. И. Хри­стос запо­ве­дал нам, недо­стой­ным, молиться за врагов, и добро тво­рить нена­ви­дя­щим нас. Если Л. Н. Тол­стой — враг пра­во­сла­вия, како­вым он и был, то разве нельзя о нем помо­литься, да про­стит Гос­подь Бог его пре­гре­ше­ния. Хри­сти­ане первых веков, эти дети веры и любви, моли­лись за своих гони­те­лей и мучи­те­лей. Сам Гос­подь Бог наш И. Хри­стос, на кресте вися, молился за Своих мучи­те­лей, — «не ведять бо что творят». Душа чело­века после смерти отхо­дит к своему Творцу, и Тот будет судить душу и укажет ей место веч­ного пре­бы­ва­ния. Нам пра­во­слав­ным известно, что молитва и добрые дела за умер­шего греш­ника на земле при­но­сят бла­го­дат­ную пользу душе на небе. Всякий хри­сти­а­нин, а цер­ковь — как любя­щая мать, должны помо­литься о погиб­ших своих чадах и бра­тьях и про­сить у Созда­теля про­ще­ния грехов, а не запре­щать молиться. Я глу­боко верю в иску­пи­тель­ную жертву мира — Христа и потому поехал на могилу Льва Нико­ла­е­вича и помо­лился Гос­поду Богу и просил в своих греш­ных молит­вах про­стить грехи его воль­ные и неволь­ные… Разве можно, выра­жа­ясь языком земли, оста­вить душу чело­ве­кабрата, сына одного Отца, на про­из­вол судьбы, когда и после смерти можно дать облег­че­ние душе? Нет, нельзя. «Моли­тесь за враги ваши», а не ска­зано — за каких: личных ли, или обще­ствен­ных. И я помо­лился, и всегда молюсь перед пре­сто­лом Все­выш­него. «за всю братию, за вся хри­сти­аны, за не пре­бы­ва­ю­щих в свете Хри­сто­вой веры и за любя­щия и нена­ви­дя­щия ны».
Рели­ги­оз­ных убеж­де­ний Л. Н. я нико­гда не раз­де­лял и не раз­де­ляю, потому что он, по моим убеж­де­ниям, заблуж­да­ется, а о про­ще­нии у Того, перед Кем он заблуж­да­ется, я помо­лился и молюсь. Совер­шая молитву, у меня не было и нет ника­ких целей, а только чистая молитва греш­ника за греш­ника, и я дово­лен уже тем, что доста­вил духов­ное уте­ше­ние гр. Софии Андре­евне, кото­рой тяжело было, как глу­боко веру­ю­щей хри­сти­анке, пере­но­сить «отвер­же­ние» своего люби­мого мужа.
Гово­рят, что абсурд отпе­вать спустя два года после смерти. Глу­боко оши­ба­ется, кто так думает: помо­литься нико­гда не поздно. Чин отпе­ва­ния не есть пас­порт на проезд за гра­ницу мира сего в другой, как на земле, кото­рый нужен в момент пере­езда, а есть молитва… Да и в нашей пра­во­слав­ной церкви слу­ча­ется такая прак­тика, что при­хо­дится совер­шать отпе­ва­ние спустя неко­то­рое время после погре­бе­ния, напри­мер в Сибири и др. отда­лен­ных углах нашего оте­че­ства, где не всегда есть свя­щен­ник.
Я знал и знаю, что мне за это грозит со сто­роны Св. Синода, но если Св. Синод нака­жет меня, как любя­щая мать нака­зы­вает своего про­ви­нив­ше­гося сына, то нака­за­ние «при­емлю и ниче­гоже вопреки гла­голю». Свя­щен­ник, помо­лив­шийся о греш­ной душе раба Божия Льва.
24-го января 1913 года.”

Тяже­лое впе­чат­ле­ние про­из­во­дит это разъ­яс­не­ние! Оно уси­ли­вает собой разные тре­вож­ные при­знаки той спу­тан­но­сти поня­тий, кото­рые заме­ча­ется теперь отно­си­тельно цер­ков­ной идеи и усло­вий ее реа­ли­за­ции в созна­нии многих совре­мен­ных людей и — грустно ска­зать — даже самих пас­ты­рей, при­зван­ных на слу­же­ние Церкви.

Пра­во­слав­ный свя­щен­ник, появив­шись не известно откуда, вне пре­де­лов своего при­хода и может быть даже своей епар­хии, совер­шает пра­во­слав­ное отпе­ва­ние и кого же? — того, кто, по утвер­жде­нию самого свя­щен­ника, был врагом пра­во­сла­вия, кто при жизни был объ­яв­лен отпав­шим от Пра­во­слав­ной Церкви, кто в ответ на это ясно засви­де­тель­ство­вал об отсут­ствии у него какой-либо связи с Цер­ко­вью и даже о своей вражде к ней, кто открыто заявил, что пони­мать Христа Богом и Ему молиться он счи­тает вели­ким кощун­ством, кто смот­рел на свя­щен­ни­ков как на обман­щи­ков, кто, по его соб­ствен­ным словам, напи­сал в заве­ща­нии своим близ­ким, чтобы они при его смерти не допус­кали к нему цер­ков­ных слу­жи­те­лей[2].

Свой образ дей­ствий неиз­вест­ный свя­щен­ник ста­ра­ется оправ­дать тем, что «молиться за кого бы то ни было никому не запре­щено и никто запре­тить не может». Хри­стос, пояс­няет свя­щен­ник, запо­ве­дал нам молиться за врагов. Сам Он молился за Своих мучи­те­лей. Хри­сти­ане первых веков моли­лись за своих гони­те­лей. «Всякий хри­сти­а­нин, а Цер­ковь, как любя­щая мать, должны помо­литься о погиб­ших своих чадах и бра­тьях и про­сить у Созда­теля про­ще­ния грехов, а не запре­щать молиться».

Прежде всего в аргу­мен­та­ции свя­щен­ника бро­са­ется в глаза про­из­воль­ная замена одного поня­тия другим и сме­ше­ние разных поня­тий. Уста­нав­ли­вая на осно­ва­нии Еван­ге­лия необ­хо­ди­мость молитвы за наших врагов, духов­ный автор письма, в своих даль­ней­ших рас­суж­де­ниях поня­тие нашего врага под­ме­няет поня­тием какого бы то ни было умер­шего лица, а затем самый вопрос о молитве за наших врагов он сли­вает с вопро­сом об упо­треб­ле­нии цер­ков­ного чина погре­бе­ния пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина отно­си­тельно людей порвав­ших связь с Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью.

При таких логи­че­ских дефек­тах, конечно, можно прийти к какому угодно заклю­че­нию, но только не к тому, какое может нас убеж­дать.

Правда, Хри­стос сказал: «моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас и гоня­щих вас» (Мф.5:44;  Лк.6:28). Правда, пер­во­му­че­ник Стефан, поби­ва­е­мый кам­нями, вос­клик­нул: «Гос­поди, не вмени им греха сего». (Деян.7:60). Правда, Спа­си­тель молился о рас­пи­на­ю­щих Его: «Отче, прости им, ибо они не знают, что делают» (Лк.23:34). Но каким логи­че­ским при­е­мом можно выве­сти отсюда необ­хо­ди­мость молитвы за всех умер­ших людей без исклю­че­ния, наприм., за созна­тель­ных врагов Самого Христа?

Напро­тив, в св. Писа­нии, на кото­ром ста­ра­ется обос­но­ваться свя­щен­ник, встре­ча­ются ясные ука­за­ния, что молитва обя­за­тельна далеко не но отно­ше­нию ко всем. Свя­щен­нику, конечно, хорошо известно при­гла­ше­ние вели­кого про­по­вед­ника любви к ближ­ним св. апо­стола Иоанна Бого­слова молиться за брата согре­ша­ю­щего грехом не к смерти со сде­лан­ной апо­сто­лом ого­вор­кой: «Есть грех к смерти, не о том говорю, чтобы он молился” (1Ин.5:16). Что же это за грех? По разъ­яс­не­нию VII Все­лен­ского Собора. «грехом к смерти назы­ва­ется такой грех, когда совер­ша­ю­щие его оста­ются неис­пра­ви­мыми. Но хуже этого то, когда гордо вос­стают против бла­го­че­стия и истины, пред­по­чи­тают мамону пови­но­ве­нию Богу и не дер­жатся Его поста­нов­ле­ний”[3].

Свя­щен­ник, конечно, знает слова Христа, при­во­ди­мые у трех еван­ге­ли­стов: «Кто будет хулит Духа Свя­того, тому не будет про­ще­ния во век, но под­ле­жит он веч­ному осуж­де­нию” (Мк.3:29. Срв. Мф.12:30–32 и Лк.12:9–10).

Свя­щен­ник не может забыть ука­за­ние про­щаль­ной беседы Спа­си­теля с уче­ни­ками: «Если бы Я не пришел и не гово­рил им, то не имели бы греха, а теперь не имеют изви­не­ния во грехе своем” (Ин.15:22).

В книге про­рока Иере­мии нахо­дится ука­за­ние, что вели­кие без­за­ко­ния людей могут вести к тому, что Бог отвер­гает их от Своего лица. Отно­си­тельно таких людей про­року было ска­зано. «Ты же не проси за этот народ и не воз­носи за них молитвы и про­ше­ния и не хода­тай­ствуй передо Мною, ибо Я не услышу тебя» (Иер.7:15–16).

- Оче­видно, воз­можны случаи, когда молитва чело­века за других явля­ется беc­п­лод­ной.

Утвер­ждая, что в Еван­ге­лии запо­ве­дано: «моли­тесь за враги ваша», свя­щен­ник пояс­няет: «а не ска­зано — за каких: личных ли или обще­ствен­ных». Если к слову враг при­со­еди­ня­ется слово ваш, то этим поня­тие врага огра­ни­чи­ва­ется отно­ше­нием его к моей лич­но­сти, но как при таком соче­та­нии слов выве­сти отсюда поня­тие врага обще­ствен­ного, да и что значит в этом случае враг обще­ствен­ный? — оста­ется совер­шенно неяс­ным.

Во всяком случае из слов о молитве за врагов вовсе не видно, чтобы Спа­си­тель запо­ве­до­вал нам молиться за людей умер­ших созна­тель­ными вра­гами не нас лично, а Его Самого.

Когда первые хри­сти­ане в лице муче­ника Сте­фана про­сили не поста­вить своим гони­те­лям в грех лише­ние их жизни, то они имели в виду этот факт, как зло нано­си­мое им лично, а вовсе не отвер­же­ние гони­те­лями Самого Христа, кото­рые уже умерли. Спа­си­тель в Своей молитве за рас­пи­на­ю­щих ясно указал ее осно­ва­ние в том, что они были испол­ни­те­лями чужой воли и не созна­вали, что делали.

Пере­ходя к гр. Тол­стому, при­хо­диться ска­зать, что ни сам свя­щен­ник и никто другой не счи­тает его своим личным врагом, и центр вопроса не в этом. Все сооб­ра­же­ния о молитве за личных врагов в отно­ше­нии цер­ков­ного погре­бе­ния Тол­стого не могут решать дан­ного вопроса.

Не будем вхо­дить здесь в обсуж­де­ние рели­ги­оз­ных взгля­дов Тол­стого, но одно лишь ясно, всем, что гр. Тол­стой сам объ­явил себя отвер­га­ю­щим Боже­ство Христа и все его дело свя­зан­ное с осно­ва­нием Церкви и вве­рен­ное этой Церкви. О гр. Тол­стом мы совер­шенно не можем ска­зать, чтобы он посту­пал так, не ведая, что творит.

Против этого сви­де­тель­ствуют его сочи­не­ния и навер­ное вос­стали бы его близ­кие люди и мно­го­чис­лен­ные поклон­ники. О молитве же за таких умер­ших людей Еван­ге­лие не гово­рить.

Еще стран­нее, чтобы не ска­зать больше, наста­и­ва­ние свя­щен­ника о необ­хо­ди­мо­сти совер­шить цер­ков­ное погре­бе­ние Тол­стого.

Неужели свя­щен­ник не пони­мает, что Цер­ковь пред­став­ляет из себя осо­бого рода орга­ни­за­цию с своим соб­ствен­ным жиз­нен­ным миро­со­зер­ца­нием, с своими поряд­ками и пра­ви­лами и, что важнее всего, с особым про­цес­сом духов­ной жизни, кото­рый, так ска­зать, пере­ли­ва­ется в ее живые члены?

В этом про­цессе на первый план высту­пает вера в Христа, как Сына Божия, и в необ­хо­ди­мость бла­го­дат­ного воз­дей­ствия Его на повре­жден­ную грехом чело­ве­че­скую при­роду. Про­цесс этот вызы­вает затем стрем­ле­ние рас­про­стра­нять в мире не какое-либо свое, а под­лин­ное исто­ри­че­ское хри­сти­ан­ство, ощу­ща­е­мое чело­ве­ком как осно­ва­ние его духов­ной жизни.

Цер­ков­ная молитва явля­ется плодом этого про­цесса и в свою оче­редь спо­соб­ствует под­дер­жа­нию его в душе людей соот­вет­ству­ю­щие молитвы есте­ственно уста­нов­лены и на такой важный момент в жизни членов Церкви, как их кон­чина. Весь цер­ков­ный чин погре­бе­ния и соеди­нен­ные с ним молитвы об умер­шем рас­счи­таны исклю­чи­тельно на членов Церкви. Через эти молитвы про­ис­хо­дит наше цер­ков­ное обще­ние с усоп­шим. Молитвы эти тре­буют при­сут­ствия в душе чело­века хотя основ­ных пред­став­ле­ний и чувств, свя­зан­ных с миро­воз­зре­нием Церкви на нашу земную жизнь и на ее отно­ше­ние к жизни загроб­ной. Они полны какого-то таин­ствен­ного созер­ца­ния самой глу­бины нашей жизни и назна­че­ния чело­века и стре­мятся вызвать у нас пред­став­ле­ние об умер­шем, как о члене того вели­кого обще­ния суще­ству­ю­щего в мире на про­тя­же­нии веков, главой кото­рого явля­ется Сам Спа­си­тель, кото­рое назы­ва­ется Цер­ко­вью и кото­рой даны вели­кие обе­то­ва­ния и мило­сти. Только по отно­ше­нию к чело­веку, с кото­рым мы можем свя­зать такое пред­став­ле­ние, погре­баль­ные молитвы дости­гают и другой цели. Среди слож­ной и запу­тан­ной смены иногда очень тяже­лых мыслей и чувств, какие обык­но­венно нам при­хо­дится пере­жи­вать в виду смерти, погре­баль­ное бого­слу­же­ние может вызы­вать в душе настро­е­ние, осно­ван­ное на вере в Вос­кре­се­ние Христа и соот­вет­ству­ю­щее словам апо­стола, чтобы хри­сти­ане не скор­бели об умер­ших как прочие не име­ю­щие надежды (1Фес.6:13–14).

Один из исто­ри­ков цер­ков­ного бого­слу­же­ния по поводу пес­но­пе­ний, состав­лен­ных св. Иоан­ном Дамас­ки­ным и вошед­ших в чин погре­бе­ния, утвер­ждает, что они оду­шев­лены силь­ным чув­ством и вызы­вают похвалы даже от людей пори­ца­ю­щих гре­че­ское пес­но­пе­ние вообще. В них опла­ки­ва­ется крат­кость чело­ве­че­ской жизни и напрас­ные сует­ные заботы людей о вре­мен­ном и пре­хо­дя­щем, напо­ми­на­ется о смерти, о неве­до­мом пути куда отхо­дит почив­ший и среди уми­лен­ней­ших молитв ко Христу Спа­си­телю про­ис­хо­дят тро­га­тель­ные обра­ще­ния к собрав­шимся на гроб иногда от лица умер­шего[4]. Конечно, под формой этих обра­ще­ний в уста и сердце почив­шего вкла­ды­ва­ются мысли и чув­ства, кото­рые он мог выска­зать в каче­стве члена Церкви им — своим сочле­нам, объ­еди­нен­ным прежде всего впрок» во Христа Сына Божия. при­шед­шего спасти людей.

Но обра­ще­ния от лица умер­шего члена Церкви в погре­баль­ных молит­вах про­ис­хо­дят не только к остав­шимся живым ее сочле­нам, но и к Самому Христу Спа­си­телю и к пред­ста­тель­ству перед Ним Бого­ма­тери. Умер­ший как бы сам совер­шает молитву, посто­янно вспо­ми­ная о зна­че­нии веры во Христа Сына Божия, ради нас рас­пя­того и вос­крес­шего, иску­пив­шего род чело­ве­че­ский от греха и вечной смерти, при­бе­гая к боже­ствен­ному мило­сер­дию Христа, прося помощи и молитв у Бого­ма­тери, ссы­ла­ясь на обе­то­ва­ния Спа­си­теля, данные Церкви и т. п. Подобно этому и молитвы об умер­шем от лица живых про­ник­нуты тем же содер­жа­нием, при чем в них посто­янно ука­зы­ва­ется, что умер­ший, хотя и не совсем чист от греха, но воз­ло­жил свое упо­ва­ние на Бога и веро­вал в Боже­ствен­ное мило­сер­дие и вели­кое зна­че­ние крест­ной жертвы Спа­си­теля.

Неужели же в уста умер­шего Тол­стого можно вло­жить, наприм., слова заупо­кой­ной службы, сви­де­тель­ству­ю­щие, что Тол­стой при­зна­вал себя погиб­шей овцой, кото­рую может спасти вера в Христа как Бога, что он после­до­вал Христу верою? Неужели от лица Тол­стого можно вос­кли­цать: «Хри­стос — моя сила, Бог и Гос­подь»…

Неужели отно­си­тельно умер­шего Тол­стого можно нет сти­хиру: «О кресте Твоем весе­ляся, о кресте Твоем наде­яся раб Твой к Тебе пре­ста­вися».

Неужели отно­си­тельно Тол­стого можно обра­щаться с молит­вою к Божией Матери о том, чтобы Она уми­ло­сти­вила Бога за душу в пра­во­слав­ной вере отшед­шую, ука­зы­вая, что умер­ший до кон­чины испо­ве­до­вал в Спа­си­теле истин­ного Бога и совер­шен­ного чело­века, а в Бого­ма­тери Матерь Божию и Деву Чистую.

Словом, если вместо поня­тия пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина под­ста­вить во всех погре­баль­ных молит­вах лич­ность Тол­стого, какой мы ее знаем, то у каж­дого созна­тельно моля­ще­гося чело­века едва-ли повер­нется язык читать и петь эти молитвы.

Молитва же должна быть делом созна­тель­ным. «Стану молиться духом, стану молиться и умом, утвер­ждает апо­стол Павел, буду петь духом, буду петь и умом» (1Кор.14:15). Несо­зна­тель­ная молитва едва ли может иметь зна­че­ние. Апо­стол убеж­дает хри­стиан не быть детьми умом (1Кор.14:20), а тот, кто соста­вил много молитв к Богу в виде извест­ных всем. нам псал­мов при­гла­шает петь Богу разумно (Пс.46). Этим, как пояс­няет, напри­мер, Фео­до­рит, мы науча­емся не только про­из­но­сить песнь языком, но и воз­буж­дать мысль к разу­ме­нию про­из­но­си­мого[5]. Мы должны, спра­вед­ливо гово­рит Ориген, знать, о чем молимся, разумно отно­ситься и к роду и к образу молитвы”[6].

При­ме­не­ние же цер­ков­ного чина погре­бе­ния ко вся­кому чело­веку, неза­ви­симо от его при­над­леж­но­сти к Церкви обна­ру­жило бы, что самому содер­жа­нию в нем молитв не при­да­ется зна­че­ния и Богу можно петь что угодно, не справ­ля­ясь со смыс­лом молитв.

Весь обряд погре­бе­ния соеди­нен затем с раз­ными сим­во­ли­че­скими дей­стви­ями, выра­жа­ю­щими воз­зре­ние Церкви на земную и загроб­ную жизнь. Напри­мер, умер­ший пола­га­ется во гроб лицом устрем­лен­ным к небу и руками, сло­жен­ными кре­сто­об­разно, во сви­де­тель­ство его веры в Рас­пя­того Христа. В знак этой же веры воз­ла­га­ется на руки умер­шего крест или икона. Тело умер­шего вместе с гробом накры­ва­ется покро­вом, в знак того, что умер­ший освя­щен таин­ствами и нахо­дится под покро­вом Христа. Пере­не­се­ние тела умер­шего для отпе­ва­ния в храм или для погре­бе­ния на клад­бище, сопро­вож­да­ется пением «Святый Боже» во сви­де­тель­ство, что умер­ший и в земной жизни служил Пре­свя­той Троице и теперь пере­се­ля­ется в жизнь вечную для сла­во­сло­вия Три­еди­ного Бога[7]. Словом все погре­бе­ние рас­счи­тано на то, что его нико­гда не при­дется при­ме­нять к таким людям, каким пока­зал себя Тол­стой.

При таких усло­виях довольно стран­ным пред­став­ля­ется хода­тай­ство неко­то­рых духов­ных лиц, о кото­ром сооб­щает Архи­епи­скоп Волын­ский Анто­ний, о раз­ре­ше­нии хоро­нить Тол­стого со свя­щен­ни­ком при пении «Святый Боже», как это дела­ется в отно­ше­нии ино­вер­цев, не име­ю­щих вблизи своего духо­вен­ства[8]. Сколько было таких духов­ных лиц, неиз­вестно. Пола­гаем, что очень мало, но знаем, как и многие другие, что во главе этих лиц был сам архи­епи­скоп Анто­ний.

Про­си­тели, оче­видно, имели в виду Указ Св. Синода от 24 авгу­ста 1797 года, кото­рым было доз­во­лено пол­ко­вым свя­щен­ни­кам про­во­жать до клад­бищ в ризах и опус­кать в землю при пении «Святый Боже» тела умер­ших воен­ных като­ли­че­ского, рефор­мат­ского и люте­ран­ского испо­ве­да­ний, если не ока­жется их духов­ных лиц. Осно­ва­нием для такого раз­ре­ше­ния Св. Синод указал, что люди этих испо­ве­да­ний «учение еван­гель­ское содер­жать и надежду пола­гают во Христе Спа­си­теле всего мира и притом опре­де­лили себя на защи­ще­ние пра­во­вер­ного нашего оте­че­ства[9].

Это поста­нов­ле­ние Св. Синода с теми или иными допол­не­ни­ями повто­ря­лось затем в его опре­де­ле­ниях, 20 фев­раля 1800 г., 3 авгу­ста 1817 г., 10 июня 1818 г., в опре­де­ле­нии 10–15 марта 1847 г. с допол­не­ни­ями, пред­ло­жен­ными Мит­ро­по­ли­том Фила­ре­том и нако­нец в опре­де­ле­нии 28 января 1904 года. Но ведь при всех этих опре­де­ле­ниях Св. Синода совер­шенно не име­лись в виду такие люди, как Тол­стой, что вполне ясно, наприм., из моти­вов, при­во­ди­мых Сино­дом в его основ­ном указе 1797 г. Поэтому все эти опре­де­ле­ния Синода не могут иметь силу в отно­ше­нии Тол­стого, кото­рый не при­над­ле­жал ни к каким хри­сти­ан­ским испо­ве­да­ниям, отвер­гать Боже­ство Христа, Тро­ич­ность лиц в Боге и т. д. и учил этому других, а духов­ных лиц всяких испо­ве­да­ний считал не более как обман­щи­ками.

Во всяком случае стран­ное хода­тай­ство неко­то­рых духов­ных лиц Св. Синод есте­ственно оста­вил без удо­вле­тво­ре­ния.

Цер­ковь, при­зван­ная к рас­про­стра­не­нию в мире покой жизни, должна отли­чать себя и своих членов от не при­зна­ю­щего ее мира. Цер­ков­ные молитвы об ее членах уже в силу этого не могут сов­па­дать по своему содер­жа­нию с молит­вами о других людях. Упо­треб­ле­ние же их оди­на­ково отно­си­тельно тех и других между прочим пока­зы­вало бы, что пред­ста­ви­тели Церкви поте­ряли созна­ние раз­ли­чие ее от мира.

Откуда затем усмат­ри­вает свя­щен­ник воз­мож­ность совер­шать цер­ков­ное отпе­ва­ние людей, не при­над­ле­жа­щих к Церкви, в какое угодно время после их кон­чины и фак­ти­че­ского погре­бе­ния? Ведь если стать на подоб­ную точку зрения и не стес­няться ни вре­ме­нем смерти чело­века, ни отсут­ствием у него связи с Цер­ко­вью, то почему бы не совер­шить теперь цер­ков­ного погре­бе­ния, напри­мер, над Арием, Евти­хием и даже каким-либо зна­ко­мым нам маго­ме­та­ни­ном. Но на это уже едва-ли решился бы и свя­щен­ник, отпев­ший непра­во­слав­ного Тол­стого спустя 2 года после его смерти?

Конечно, чин цер­ков­ного погре­бе­ния есть молитва, а не пас­порт на проезд за гра­ницу мира сего, как к чему-то напо­ми­нает автор письма в рас­чете кого-то упрек­нуть. Но ведь чин погре­бе­ния есть созна­тель­ная молитва опре­де­лен­ного содер­жа­ния и, без сомне­ния, она не может быть при­ме­ня­ема ко всем без раз­ли­чия. Отно­ше­ние к чину погре­бе­ния как к своего рода пас­порту на тот свет, кото­рый выда­ется во всякое время и всем, неза­ви­симо от их рели­ги­оз­ных убеж­де­ний, скорее обна­ру­жи­ва­ется, может быть и бес­со­зна­тельно, именно у тех, кото­рые нахо­дят воз­мож­ным упо­треб­лять чин погре­бе­ния для умер­ших, не обра­щая вни­ма­ния, при­над­ле­жали ли они к Церкви или нет.

Нако­нец, Цер­ковь, пред­став­ляя из себя извест­ную внеш­нюю орга­ни­за­цию, тре­бует, чтобы члены ее даже в своей част­ной жизни соблю­дали извест­ные пра­вила, напри­мер, посты, домаш­ние молитвы и т. п. Подоб­ные тре­бо­ва­нии со сто­роны Церкви тем необ­хо­ди­мее отно­си­тельно обще­ствен­ной цер­ков­ной жизни и тех дей­ствий, кото­рые совер­ша­ются т имени Церкви, наприм., цер­ков­ного бого­слу­же­ния. Допу­ще­ние посту­пать в этом по про­из­волу и сооб­ра­же­ниям каж­дого, хотя бы он был свя­щен­ник или даже епи­скоп, могло бы пове­сти к бес­по­ряд­кам в цер­ков­ном обще­стве.

Ведь не только Цер­ковь, но и другие обще­ства не могут же допус­кать диф­фе­рен­ци­ро­ва­ния себя на отдель­ных людей с раз­ными взгля­дами и в своих дей­ствиях не свя­зан­ных ника­кими обще­обя­за­тель­ными нор­мами и миро­со­зер­ца­нием.

Свя­щен­ник в своей пас­тыр­ской дея­тель­но­сти связан с Цер­ко­вью и сохра­не­ние этой связи есть необ­хо­ди­мое усло­вие для реа­ли­за­ции им своего назна­че­ния. Нормы, уста­нов­лен­ные Цер­ко­вью по вопро­сам пас­тыр­ского слу­же­ния, пред­став­ляют выра­же­ние и соб­ствен­ной воли свя­щен­ника, поскольку он желает быть слу­жи­те­лем Церкви. Он обязан под­чи­няться им не из-за страха, как раб тре­пе­щу­щий перед Цер­ко­вью, а в силу того, что кол­лек­тив­ные дей­ствия Церкви, регу­ли­ру­е­мые теми или иными ее нор­мами, явля­ются первым шагом к осу­ществ­ле­нию пас­тыр­ских целей самого свя­щен­ника. Пре­не­бре­же­ние же этими нор­мами во многих слу­чаях трудно бывает рас­смат­ри­вать иначе как своего рода само­убий­ство в каче­стве пас­тыря.

Несо­блю­де­ние цер­ков­ной дис­ци­плины помимо всего дру­гого вызы­вает весьма вред­ное для дея­тель­но­сти Церкви ослаб­ле­ние обна­ру­же­ния ее в каче­стве одного кол­лек­тив­ного целого, суще­ству­ю­щего на про­тя­же­нии веков. Если один свя­щен­ник или епи­скоп в своих важных дей­ствиях будет посту­пать так, а другой иначе, да еще про­ти­во­по­ложно пер­вому, то есте­ственно они будут под­ры­вать этим в окру­жа­ю­щей среде поня­тие цер­ков­ного дей­ствия, совер­ша­е­мого от имени всей Церкви и всегда заклю­ча­ю­щего в себе начало собор­но­сти, а не лич­ного усмот­ре­ния.

Для пре­ду­пре­жде­ния этого в Церкви воз­никли разные пра­вила. Пра­вила эти между прочим стре­мятся огра­дить цер­ков­ное обще­ство от воз­мож­ного про­из­вола и зло­упо­треб­ле­ний отдель­ных лиц, на какой бы сту­пени иерар­хии эти лица ни нахо­ди­лись. Они спо­соб­ствуют обес­пе­че­нию того важ­ного усло­вия иерар­хи­че­ского слу­же­ния, чтобы цер­ков­ные дей­ствия отдель­ных лиц не были само­чин­ными, но несли на себе печать собор­но­сти, исхо­дили бы от имени всей Церкви. Часть этих правил уста­нав­ли­вает права и обя­зан­но­сти свя­щен­ни­ков, опре­де­ляет их поло­же­ние в Церкви, отно­ше­ния к другим членам иерар­хии и т. п. Как епи­ско­пам, так есте­ственно и свя­щен­ни­кам, цер­ков­ные пра­вила вос­пре­щают свя­щен­но­слу­же­ние и про­по­ведь в чужих епар­хиях без раз­ре­ше­ния мест­ного епи­скопа (5 пра­вило IV Все­лен­ского Собора. 20 пра­вило Труль­ского, 105 Кар­фа­ген и др.).

В своих отно­ше­ниях к Тол­стому свя­щен­ник должен был счи­таться с этим пра­ви­лом, а также и с тем, что высшая духов­ная власть в России объ­явила Тол­стого отпав­шим от Пра­во­слав­ной Церкви, а это есте­ственно вызы­вало и лише­ние Тол­стого цер­ков­ного погре­бе­ния в случае его смерти без обра­ще­ния к Церкви.

При таких усло­виях, каким обра­зом свя­щен­ник, пони­ма­ю­щий свои права и обя­зан­но­сти, свое поло­же­ние в Церкви, мог решиться само­вольно отме­нить то, что поста­нов­лено епи­ско­пом, да еще не одним, а целым их собра­нием в Св. Синоде? Неужели свя­щен­ник забыл напо­ми­на­ние такого вели­кого пред­ста­ви­теля хри­сти­ан­ства, про­лив­шего за него свою кровь, как св. Киприан Кар­фа­ген­ский, о том, что пер­вен­ство в Церкви при­над­ле­жит епи­ско­пам[10]. Неужели свя­щен­ник отри­цает пред­пи­са­ние, наприм., 39 Апо­столь­ского пра­вила, что пре­сви­теры и диа­коны не должны ничего совер­шать без воли епи­скопа? В разъ­яс­не­ние этого пра­вила, при­ня­того в Сла­вян­скую Корм­чую, ука­зано, что пре­сви­теру и диа­кону без воли своего епи­скопа не поз­во­ля­ется ни отлу­чать людей ни уве­ли­чи­вать или умень­шать епи­ти­мии, или делать что-либо другое подоб­ное. Во всех вопро­сах, воз­буж­да­ю­щих недо­уме­ние, к кото­рым по мень­шей мере должен быть отне­сен вопрос и о молит­вах за умер­шего Тол­стого, свя­щен­ник по цер­ков­ным пра­ви­лам должен обра­щаться к епи­скопу. Об этом, как известно, напо­ми­на­ется свя­щен­нику даже в, так назы­ва­е­мой, Став­лен­ной гра­моте, вру­ча­е­мой ему епи­ско­пом по его посвя­ще­нии. По этой гра­моте свя­щен­ник обя­зы­ва­ется «неудо­бо­рас­суд­ные вины епи­скопу пред­ла­гать», а не посту­пать в этих слу­чаях только по своему жела­нию.

К удив­ле­нию, свя­щен­ник, отпе­вав­ший Тол­стого, по-види­мому, с каким-то сомне­нием отно­сится к факту при­зна­ния Тол­стого отпав­шим от Церкви. По край­ней мере. упо­ми­ная об отвер­же­нии Тол­стого, он в своем письме в газете ставит слово «отвер­же­ние» в кавыч­ках. Что же сму­щает здесь автора письма?

Наде­емся, что он пони­мает необ­хо­ди­мость отлу­че­ния от Церкви и его смысл. Ника­кое обще­ство не может счи­тать своими чле­нами людей к нему не при­над­ле­жа­щих или тем более отвер­га­ю­щих его задачи и порядки жизни. В инте­ре­сах своего само­со­хра­не­ния обще­ство вынуж­дено исклю­чать таких лиц из своей среды и объ­яв­лять, что они не имеют с ним ничего общего.

Цер­ковь, кото­рой вве­рено хра­не­ние и рас­про­стра­не­ние в мире хри­сти­ан­ства, обя­зана зорко смот­реть, чтобы хри­сти­ан­ская истина, несмотря на все усилия враж­деб­ного ей мира, про­дол­жала стоять перед созна­нием людей так, как она была нам открыта. А подоб­ная задача Церкви есте­ственно вызы­вает для нее необ­хо­ди­мость посто­янно отли­чать себя от вся­кого рода взгля­дов и учений, кото­рые часто лишь при­кры­ва­ются хри­сти­ан­скими сло­вами и фор­мами.

Осо­бенно это необ­хо­димо, когда, как это бывает у нас, чело­век зна­чится по пас­порту пра­во­слав­ным, т. е. при­над­ле­жа­щим к членам Церкви, а в дей­стви­тель­но­сти чужд ей по духу и рас­про­стра­няет в окру­жа­ю­щих вражду к Церкви и к хра­ни­мой ею хри­сти­ан­ской истине. В этом случае органы цер­ков­ного управ­ле­ния не испол­нили бы своей важной обя­зан­но­сти объ­яв­лять во все­об­щее све­де­ние о том, что такие люди по своим убеж­де­ниям и дея­тель­но­сти не имеют ничего общего с Цер­ко­вью и хра­ни­мой ею исти­ной и должны счи­таться исклю­чен­ными из цер­ков­ного обще­ства.

Кто знаком с исто­рией разных рели­ги­оз­ных учений первых веков хри­сти­ан­ства, для того ясно, как необ­хо­димо было для Церкви открыто отверг­нуть, наприм., учения Ария, Евти­хия, Несто­рия, Маке­до­ния и др., и исклю­чить этих лиц из цер­ков­ного обще­ства, тем более, что, при­кры­ва­ясь своим духов­ным саном, Арий саном пре­сви­тера, Евти­хий архи­манд­рита, а Несто­рий и Маке­до­ний самом епи­скопа, они могли вно­сить боль­шое раз­ло­же­ние в цер­ков­ную жизнь.

Вот, наприм., при­го­вор Тре­тьего Все­лен­ского Ефес­ского Собора по делу Несто­рия:

«Собор изрек: Так как нече­сти­вей­ший Несто­рий, сверх про­чего, не захо­тел пови­но­ваться нашему при­гла­ше­нию и не принял послан­ных от нас свя­тей­ших и бла­го­че­сти­вей­ших епи­ско­пов, то мы вынуж­ден­ными нашлись иссле­до­вать нече­сти­вое его учение. Открывши же, частью из его писем, частию из других сочи­не­ний, частию из бесед, кото­рые он недавно имел в сей мит­ро­по­лии (Ефесе) и кото­рые под­твер­ждены сви­де­те­лями, что он и мыслит, и про­по­ве­дует нече­стиво, мы вынуж­дены были, на осно­ва­нии кано­нов и посла­ний свя­тей­шего отца и сослу­жи­теля нашего Целе­стина, епи­скопа рим­ского, про­из­не­сти против него, хотя не без горь­ких слез, сле­ду­ю­щее горест­ное опре­де­ле­ние:

..Гос­подь наш Иисус Хри­стос, на Кото­рого он изры­гал хулы, устами сего свя­тей­шего собора опре­де­ляет лишить его епи­скоп­ского сана и отлу­чить от обще­ния цер­ков­ного”.[11]

Право Церкви посту­пать таким обра­зом осно­вы­вают на словах Спа­си­теля: «если и Цер­ковь не послу­шает, то да будет он тебе как языч­ник и мытарь» (Мф.18:17) и на заяв­ле­нии апо­стола Павла, что если бы даже апо­столы или Ангел с неба стал бла­го­вест­во­вать людям не то, что они бла­го­вест­во­вали, да будет ана­фема (Гал.1:8). Это ука­за­ние апо­стола, но утвер­жде­нию, наприм., Епи­скопа Фео­фана при разъ­яс­не­нии им посла­ния к Гала­там, слу­жило и служит для Церкви пра­ви­лом и руко­вод­ством, как посту­пать с бла­го­вест­ву­ю­щими иначе или лучше с зло­ве­ща­ю­щими и с теми, кото­рые сами охотно им после­дуют. Смысл ана­фемы тот, что под­верг­шийся ей извер­га­ется из Церкви и, ста­но­вясь вне Церкви, не только лиша­ется ее бла­го­дати, но и под­вер­га­ется всем послед­ствиям без­бла­го­да­тия, кото­рое вне Церкви[12].

Помимо всего дру­гого откры­тое объ­яв­ле­ние чело­века отпав­шим от Церкви может иметь боль­шое зна­че­ние для него самого. Оно достав­ляет ему повод более созна­тельно само­опре­де­лить себя в отно­ше­нии к Церкви. Чело­век, как пока­зы­вает опыт, часто дела­ется более спо­соб­ным почув­ство­вать опас­ность своего духов­ного состо­я­ния. Он начи­нает тща­тель­нее обду­мы­вать направ­ле­ние своей жизни и нередко во время рас­ка­и­ва­ется в своих заблуж­де­ниях, снова при­со­еди­ня­ясь к цер­ков­ному обще­ству.

Исклю­че­ние из Церкви чело­века, отвер­га­ю­щего ее осно­ва­ния, нужно бывает и в духов­ных инте­ре­сах других людей. Факт этот спо­соб­ствует укреп­ле­нию в созна­нии людей зна­че­ния цер­ков­ных норм и пре­ду­пре­жде­нию их нару­ше­ния. На это обра­щают вни­ма­ние многие вели­кие пред­ста­ви­тели Церкви. «Обли­че­ние нече­стия, по разъ­яс­не­нию, наприм., св. Афа­на­сия Вели­кого, служит и жела­ю­щим дает повод к бла­го­че­стию здо­ро­вой о Христе вере»… Осуж­де­ние нече­стия есть доста­точ­ное уже ко бла­го­че­стию веде­ние[13].

Или может быть свя­щен­ник сомне­ва­ется лишь в пра­виль­но­сти отлу­че­ния Тол­стого св. Сино­дом?

Конечно, нечего скры­вать, что у нас очень поко­леб­лен авто­ри­тет св. Синода, чему, к удив­ле­нию, немало спо­соб­ствуют те рус­ские епи­скопы, кото­рые, засе­дая сами в св. Синоде и при­ни­мая звание его членов, всюду заяв­ляют о нека­но­нич­но­сти Синода. Не разъ­яс­няя этого поня­тия народу, они уни­что­жают в созна­нии рус­ских людей послед­ние остатки ува­же­ния к выс­шему цер­ков­ному управ­ле­нию. Многие по про­стоте душев­ной или по жела­нию опо­ро­чить Рус­скую Цер­ковь — в слово нека­но­нич­ный, слы­ши­мое по адресу Синода из уст самих епи­ско­пов, вкла­ды­вают поня­тие чего-то анти­цер­ков­ного, чуть ли даже не разо­рвав­шего связь с все­лен­ским хри­сти­ан­ством, а к дей­ствиям Синода, есте­ственно, начи­нают отно­ситься с недо­ве­рием, не при­да­вая им долж­ного зна­че­ния. Уж не при­над­ле­жит ли к числу таких людей и свя­щен­ник отпев­ший Тол­стого? Если так, то это, при отно­ше­нии к Синоду неко­то­рых епи­ско­пов, конечно, может слу­жить снис­хож­де­нием к его поступку.

Нечего затем скры­вать, что наши бюро­кра­ти­че­ские порядки цер­ков­ного управ­ле­ния, соеди­нен­ные с неуме­рен­ной его цен­тра­ли­за­цией, вытес­нили многие древ­ние формы, поз­во­ляв­шие цер­ков­ной жизни раз­вер­ты­ваться в более широ­ком мас­штабе и обна­ру­жи­вать более само­сто­я­тель­но­сти на местах. А все это спо­соб­ствует раз­рыву духовно-нрав­ствен­ной связи цер­ков­ного управ­ле­ния с наро­дом и вызы­вает к его дей­ствиям по мень­шей мере лишь чисто внеш­нее отно­ше­ние. Вместо того, чтобы выдви­гать теперь на первый план неяс­ное для народа поня­тие нека­но­нич­но­сти рус­ского Синода, сле­до­вало бы лучше разъ­яс­нять, что недо­статки цер­ков­ного управ­ле­ния не помра­чили основ­ную жизнь Рус­ской Церкви и что она в лице того же Св. Синода всегда ста­ра­лась тща­тельно хра­нить полу­чен­ную ею хри­сти­ан­скую истину и не поры­вать свою связь с Цер­ко­вью Все­лен­ской.

Одним из боль­ших недо­стат­ков нашего цер­ков­ного управ­ле­ния явля­ется отсут­ствие откры­того суда, заме­нен­ного бумаж­ным кан­це­ляр­ским про­из­вод­ством в отсут­ствии самого обви­ня­е­мого.

Суд над Тол­стым не состав­лял исклю­че­ния, и это, конечно, подало повод к разным небла­го­при­ят­ным для Синода толкам и не спо­соб­ство­вало авто­ри­тету поста­нов­ле­ния Св. Синода по делу о Тол­стом.

Но как бы там ни было, а по суще­ству при­го­вор Синода о Тол­стом явля­ется вполне пра­виль­ным и соглас­ным со все­лен­ским цер­ков­ным пони­ма­нием. Все лица, кото­рые подобно Арию или Тол­стому отвер­гают Боже­ство Христа и Тро­ич­ность Лиц Боже­ства, уже давно отлу­чены Все­лен­ской Цер­ко­вью на ее Все­лен­ских Собо­рах.

Изло­жив испо­ве­да­ние Боже­ства Христа, первый Все­лен­ский Собор пере­чис­ляет людей, в разных формах отри­ца­ю­щих Боже­ство Христа, кото­рых кафо­ли­че­ская и апо­столь­ская Цер­ковь пре­дает ана­феме[14]. Далее, еще V Все­лен­ский Собор поста­но­вил, что кто назы­вает Пре­свя­тую Деву — «чело­ве­ко­ро­ди­цею или хри­сто­ро­ди­цею, как будто бы Хри­стос не был Богом и кто не испо­ве­дует, что она есть Бого­ро­дица дей­стви­тельно и по истине, потому что Бог Слово, рож­ден­ный от Отца прежде веков, в послед­ние дни вопло­тился от нее, и что так именно и святой Хал­ки­дон­ский собор бла­го­че­стиво испо­ве­дал ее Бого­ро­ди­цею, — тот да будет ана­фема».

Между дру­гими поста­нов­ле­ни­ями отно­си­тельно разных ере­ти­че­ских убеж­де­ний V Все­лен­ский Собор сделал и такое: «Если кто не испо­ве­дует, что рас­пя­тый плотию Гос­подь наш Иисус Хри­стос есть истин­ный Бог и Гос­подь славы и один из Святой Троицы”, тот да будет ана­фема[15].

Во всех этих слу­чаях Все­лен­ские соборы имели, конечно, в виду и то хри­сти­ан­ское созна­ние, кото­рое еще ранее ясно выра­жено сло­вами св. ап. Иоанна Бого­слова:

«Духа Божия (и духа заблуж­де­ния) узна­вайте так: всякий дух, кото­рый испо­ве­дует Иисуса Христа, при­шед­шего во плоти, есть от Бога. А всякий дух, кото­рый не испо­ве­дует Иисуса Христа, при­шед­шего во плоти, не есть от Бога но это дух анти­хри­ста, о кото­ром вы слы­шали, что он придет и теперь есть уже в мире» (1Ин.4:2–3).

Таким обра­зом то, чему поучал Тол­стой, осуж­дено Цер­ко­вью уже давно и притом такими ее орга­нами, как все­лен­ские соборы. Уже в силу этого Св. Синод обязан был при­знать Тол­стого отпав­шим от Церкви. Иначе Рус­ский Синод мог под­верг­нуться тяже­лому обви­не­нию в том, что он не хранит в России чистоту осно­ва­ний хри­сти­ан­ской веры. Св. Синод, как видим, явно дей­ство­вал в этом случае от имени Все­лен­ской Церкви. При­зна­ние же самим Тол­стым в его ответе Синоду спра­вед­ли­во­сти воз­во­ди­мых на него обви­не­ний в отри­ца­нии осно­ва­ний хри­сти­ан­ской веры, каза­лось бы, для всех должно было уже вполне ясно под­твер­дить пра­виль­ность поста­нов­ле­ния Синода о Тол­стом, хотя бы с фор­маль­ной сто­роны этому поста­нов­ле­нию и сле­до­вало состо­яться при ином порядке цер­ков­ного суда.

Вообще по отно­ше­нию к гр. Тол­стому пред­ста­ви­тели Пра­во­слав­ной Церкви обя­заны были дей­ство­вать твердо и реши­тельно и по при­меру св. Гри­го­рия Бого­слова «не заклю­чать мира во вред учению истины, усту­пая что-нибудь ради славы име­но­ваться снис­хо­ди­тель­ными”[16].

С Тол­стым и его уче­нием связан боль­шой соблазн.

В мире давно уже заме­ча­ется все более и более уси­ли­ва­ю­ща­яся тен­ден­ция к появ­ле­нию мнений и учений, кото­рые, поль­зу­ясь хри­сти­ан­скими фор­мами, сло­вами и запо­ве­дями. вла­гают в них однако иной, чуждый хри­сти­ан­ству дух. Они, как выра­зился еще св. Киприан Кар­фа­ген­ский, тонки под покро­вом истины пред­ла­гая ложь, обо­льщают людей про­сто­душ­ных. В общем они стре­мятся разо­рвать связь нрав­ствен­ной жизни чело­ве­че­ства с Боже­ствен­ной Лич­но­стью Христа Спа­си­теля. К числу рас­про­стра­ни­те­лей таких мнений и учений нужно отне­сти и Тол­стого. Для многих слабых духом и колеб­лю­щихся подоб­ные учения пред­став­ляют тонкую сеть, в кото­рой совре­мен­ный чело­век легко запу­ты­ва­ется, чему немало спо­соб­ствует и свой­ствен­ный ему рели­ги­оз­ный инди­фе­рен­тизм и все более и более обна­ру­жи­ва­ю­ще­еся в созна­нии чело­века затем­не­ние цер­ков­ной идеи.

Уже одно соот­вет­ствие осно­ва­ний учения Тол­стого с ука­зан­ными тен­ден­ци­ями не может не спо­соб­ство­вать его вли­я­нию. Но этому немало помо­гает еще и вели­кое лите­ра­тур­ное худо­же­ствен­ное зна­че­ние Тол­стого и его миро­вая извест­ность.

Если перед гением Тол­стого пре­кло­ня­ется гро­мад­ное боль­шин­ство, то разве я, чело­век неиз­вест­ный, могу счи­тать его заблуж­да­ю­щимся? Кто Тол­стой и кто я в срав­не­нии с его миро­вой извест­но­стью? Если весь мир, как кажется неко­то­рым, про­слав­ляет Тол­стого, то разве он мог так глу­боко оши­баться? Вот мысли, кото­рые в той или иной форме при­хо­дят теперь в голову многим, иногда бес­со­зна­тельно испы­ты­ва­ю­щим на себе вли­я­ние тира­нии боль­шин­ства, склон­ного поку­шаться даже на внут­рен­нюю сво­боду чело­ве­че­ской лич­но­сти.

Боль­шин­ство голо­сов, — вот осно­ва­ние, кото­рое застав­ляет нас терять свое зна­че­ние не только в вопро­сах поли­тики. В каче­стве какого то мерила истины оно имеет тен­ден­цию рас­про­стра­няться и на другие обла­сти жизни, обра­щая людей в числа и при­учая их смот­реть на себя, как на еди­ницы оди­на­ко­вой вели­чины. Подобно уве­ли­че­нию числа от сло­же­ния единиц растет в глазах многих и зна­че­ние разных учений по мере при­зна­ния их все боль­шим и боль­шим коли­че­ством людей. Обод­ре­нием боль­шин­ства нередко оправ­ды­ва­ется и свое неве­же­ство и свои низ­мен­ные стрем­ле­ния.

Хри­сти­ан­ство, воз­вы­сив­шее досто­ин­ство чело­ве­че­ской лич­но­сти и открыв­шее ей путь к высшей сво­боде духа, есте­ственно отри­цает подоб­ное зна­че­ние в чело­ве­че­стве числа и свя­зан­ного с ним поня­тия боль­шин­ства. Склон­ным усту­пать во всем дав­ле­нию боль­шин­ства сле­дует пом­нить слова Спа­си­теля: «Не бойся малое стадо, ибо Отец ваш бла­го­во­лил дать цар­ство» (Лк.12:32).

Или вот другое ука­за­ние Спа­си­теля, обык­но­венно забы­ва­е­мое людьми зара­жен­ными често­лю­бием и тще­сла­вием, кото­рые любят доби­ваться похвал боль­шин­ства и, по выра­же­нию Гри­го­рия Бого­слова, «умеют похи­щать бла­го­склон­ность лас­ка­тель­ствами». Горе вам, — сказал Хри­стос, — когда все люди будут гово­рить о вас хорошо, ибо так посту­пали с лже­про­ро­ками отцы их» (Лк.6:25).

В пре­ду­пре­жде­ние раб­ства перед боль­шин­ством ап. Павел обра­щает вни­ма­ние, что «не во мно­жай­ших бла­го­воли Бог» (1Кор.10:5).

А св. Гри­го­рий Бого­слов пояс­няет, что трое, собран­ные во имя Гос­пода, перед Богом состав­ляют боль­шее число чем многие отри­ца­ю­щи­еся Боже­ством. Неужели, — спра­ши­вает Гри­го­рий Бого­слов, — Хана­неев, сколько их ни есть, пред­по­чтешь одному Авра­аму или содом­лян одному Лоту?… Триста ли чело­век, кото­рые у Гедеона муже­ственно пили воду или тысячи обра­тив­шихся в бег­ство[17].

Вспом­ним, нако­нец, сколько при­хо­ди­лось и при­хо­дится бороться самому хри­сти­ан­ству с боль­шин­ством чело­ве­че­ского рода. Какими пото­ками хри­сти­ан­ской крови был залит и каким коли­че­ством хри­сти­ан­ских костей был усеян путь хри­сти­ан­ства в исто­рии чело­ве­че­ства! Если бы при­но­ро­виться к стрем­ле­ниям боль­шин­ства и спра­ши­вать его, то хри­сти­ан­ство наверно не появи­лось бы в мире и чело­ве­че­ство может быт давно уже погибло бы от нрав­ствен­ного само­раз­ло­же­ния.

Чтобы охра­нить слабые души от дав­ле­ния боль­шин­ства, склон­ного вообще к вражде против хри­сти­ан­ства, пред­ста­ви­тели Церкви должны всегда высоко дер­жать знамя истины, во время сни­мать хри­сти­ан­скую маску с разных, при­кры­ва­ю­щихся его именем учений, кто-бы ни были их рас­про­стра­ни­тели и с каким бы рабо­леп­ством ни отно­сился к ним мир, — и открыто перед всеми сви­де­тель­ство­вать о несов­ме­сти­мо­сти их с тем, что Цер­ковь содер­жит с самого начала.

Свя­щен­нику Пра­во­слав­ной Церкви, оче­видно, уже никак не сле­до­вало слово «отвер­же­ние» по отно­ше­нию к Тол­стому ста­вить в кавыч­ках и тем вызы­вать в чита­те­лях сомне­ние в зна­че­нии опре­де­ле­ния Св. Синода о Тол­стом. Если Синод, как мы видим, по отно­ше­нию к Тол­стому дей­ство­вал от имени Все­лен­ской Церкви, то каким обра­зом свя­щен­ник, при­зван­ный в силу своего руко­по­ло­же­ния, дей­ство­вать при совер­ше­нии бого­слу­же­ния, по выра­же­нию А. С. Хомя­кова, от всей Церкви, мог решится на цер­ков­ное отпе­ва­ние Тол­стого? При­хо­дится думать, уж не про­пала ли в нем основ­ная черта пас­тыр­ского созна­ния посту­пать во вве­рен­ном ему слу­же­нии от имени всей Церкви, а для этого полу­чать на свои дей­ствия согла­сие своего епи­скопа и про­ве­рять их обще­цер­ков­ным созна­нием.

Во всяком случае Цер­ковь не может про­ти­во­ре­чить сама себе, да и свя­щен­ни­ком, оче­видно, не соблю­дены эти усло­вия. А все это не может сде­лать отпе­ва­ние Тол­стого дей­ствием цер­ков­ным и по суще­ству и по форме.

Свя­щен­ник скло­нен, кажется, очень упро­щать свое слу­же­ние и рас­смат­ри­вать его как нечто вполне зави­ся­щее только от него самого. Он пола­гает, по-види­мому, что для него доста­точно одного факта полу­че­ния пре­сви­тер­ского сана и в силу этого он уже может по соб­ствен­ному усмот­ре­нию совер­шать цер­ков­ное бого­слу­же­ние, где и над кем угодно, забы­вая о необ­хо­ди­мо­сти дей­ство­вать в этом по упол­но­мо­чию Церкви.

После всего ска­зан­ного, есте­ственно, высту­пает вопрос, не отно­сится ли молитва свя­щен­ника на могиле Тол­стого в форме цер­ков­ного отпе­ва­ния к таким, о кото­рых в Св. Писа­нии ска­зано: «И молитва его да будет в грех” (Пс.108).

Поэтому напрасно, если верить сооб­ще­нию свя­щен­ника, вдова покой­ного Тол­стого, гра­финя Софья Андре­евна, слу­же­ние его на могиле мужа счи­тает для себя духов­ным уте­ше­нием. Конечно, люди по разным при­чи­нам могут уте­шаться раз­но­об­раз­ными спо­со­бами. Но если гра­финя, как утвер­ждает свя­щен­ник, глу­боко веру­ю­щая хри­сти­анка, то именно ей то и странно уте­шаться по мень­шей мере наив­ным поступ­ком свя­щен­ника.

Если бы кто-нибудь в виду веры жены, наприм., похи­тил Св. Дары и поже­лал бы при­об­щить ими ее неве­ру­ю­щего мужа, то ведь глу­боко веру­ю­щая хри­сти­анка не только не полу­чила бы уте­ше­ние от такого дей­ствия, а скорее не допу­стила бы до него. Нечто напо­ми­на­ю­щее подоб­ное без­рас­суд­ное дей­ствие чув­ству­ется и в поступке свя­щен­ника, вопреки цер­ков­ному созна­нию и поста­нов­ле­нию, отпев­шего неве­ро­вав­шего во Христа Тол­стого.

Никто не спорит, что Цер­ковь, осно­ван­ная для спа­се­ния мира, уже в силу этого нахо­дит нужным молиться за всех людей. Еще ап. Павел запо­ве­дал тво­рить молитвы за всех людей (1Тим.2:1).

Св. Иоанн Зла­то­уст по поводу этих слов апо­стола утвер­ждает, что нам должно при­но­сить молитвы за ближ­них не только за верных, но и за невер­ных[18]. При совер­ше­нии таин­ства св. Евха­ри­стии, по убеж­де­нию св. Иоанна Зла­то­уста, должны быть при­но­симы молитвы и за языч­ни­ков.

Путь спа­се­ния для мира указан хри­сти­ан­ством через Цер­ковь и потому, есте­ственно, молитвы за людей к ней не при­над­ле­жа­щих выра­жа­ются в хода­тай­стве об их обра­ще­нии к Церкви.

«Не молимся ли мы, заме­чает св. И. Зла­то­уст, чтобы все обра­ти­лись ко спа­се­нию”? Такая цель молитвы за невер­ных под­твер­жда­ется и сви­де­тель­ствами пред­ста­ви­те­лей Церкви еще более ранних веков. Наприм., св. Ириней Лион­ский гово­рит, что хри­сти­ане молятся за ере­ти­ков, чтобы они не оста­лись в той яме, кото­рую сами выко­пали, чтобы они оста­вили тьму и законно роди­лись, обра­тив­шись к Церкви Божией и чтобы Хри­стос обра­зо­вался в них[19]. А вот сви­де­тель­ство об этом св. Иустина фило­софа, отно­ся­ще­еся к 11 веку: «Мы и за вас (иудеев) и за всех других гони­те­лей наших молим, чтобы вы рас­ка­я­лись вместе с ними и не хулили Христа… мы молим, чтобы вы уве­ро­вали в Него и спас­лись в буду­щее слав­ное при­ше­ствие Его и не были осуж­дены Им на огонь”[20].

В древ­них литур­гиях, в этом сосре­до­то­чии хри­сти­ан­ского обще­ствен­ного бого­слу­же­ния всех времен, посто­янно встре­ча­ются подоб­ные молитвы за людей не при­над­ле­жа­щих к Церкви. Наприм., в литур­гии Апо­столь­ских поста­нов­ле­ний диакон между прочим должен воз­гла­шать:

«О врагах и нена­ви­дя­щих нас помо­лимся, о гоня­щих нас за имя Гос­подне помо­лимся, чтобы Гос­подь, укро­тив ярость их, рас­сеял гнев их против нас. О внеш­них и заблужд­ших помо­лимся”. Архи­ерей затем также про­из­но­сил: «Еще молимся Тебе и о нена­ви­дя­щих нас и гоня­щих нас за имя Твое, за внеш­них и заблужд­ших, чтобы Ты обра­тил их ко благу и укро­тил ярость их»[21]. Под внеш­ними здесь разу­меют нехри­стиан, а под заблуд­шими ере­ти­ков[22].

Молитвы за заблуд­ших об их обра­ще­нии в той или иной форме входят в состав литур­гии гре­че­ской Св. ап. Иакова[23], сир­ской св. ап. Иакова[24] св. ап. Фадея и Мария[25] гре­че­ской и сир­ской литур­гии св. Васи­лия Вели­кого[26], Копт­ской литур­гии св. Кирилла Алек­сан­дрий­ского[27], литур­гии св. ап. Марка.

В послед­ней, наприм., свя­щен­ник должен молиться о заблужд­ших, чтобы Бог привел их на путь спа­се­ния и при­со­еди­нил их к святой Его пастве[28].

В книге «Корм­чая в главе XV при тол­ко­ва­нии 66 пра­вила собора Кар­фа­ген­ского об отно­ше­нии к древним рас­коль­ни­кам дана­ти­стам разъ­яс­ня­ется, что к отпав­шим от Церкви нужно при­хо­дить с кро­то­стью, бесе­до­вать с ними и молиться о них, чтобы оста­вили пре­лесть и познали истину[29]. Далее в Пра­во­слав­ном Испо­ве­да­нии Кафо­ли­че­ской и Апо­столь­ской Церкви Восточ­ной идет речь о молит­вах за ере­ти­ков и рас­коль­ни­ков, чтобы они обра­ти­лись к вере пра­во­слав­ной прежде конца cвоей жизни»[30].

Таким обра­зом вполне спра­вед­ливо сде­лан­ное в форме вопроса заме­ча­ние бл. Авгуcтина: «Когда же не воз­но­си­лась в Церкви молитва за невер­ных и за врагов Хри­сто­вых, чтобы они уве­ро­вали?»

Зна­че­ние подоб­ной молитвы хорошо разъ­яс­няет св. Иоанн Зла­то­уст. «Свя­щен­ник», гово­рит он, «есть как бы общий отец все­лен­ной. Поэтому при­лично ему забо­титься обо всем подобно тому, как печется о всех. Бог, на службу кото­рому он постав­лен. Вслед­ствие того апо­стол и запо­ве­дует молиться за всех. Отсюда про­ис­те­кают два блага. С одной сто­роны через это раз­ру­ша­ется нена­висть, кото­рую иные питают ко внеш­ним (не при­над­ле­жа­щим к Церкви), потому что никто не может питать враж­деб­ных чувств к тому, о ком моле­ние творит. С другой — и они ста­но­вятся лучше отча­сти потому, что за них воз­но­сят молитвы, отча­сти и потому, что они отла­гают оже­сто­че­ние против нас. Под­линно ничто не содей­ствует столько успеху учения, как то, чтобы любить и быть люби­мым. Поду­май также о том, что зна­чило для тех, кото­рые зло­умыш­ляли, нано­сили побои, изго­няли, умерщ­вляли хри­стиан, услы­хать, что те, кото­рые пере­но­сят такие стра­да­ния, воз­но­сят к Богу при­леж­ные молитвы за при­чи­ня­ю­щих им эти стра­да­ния. Видишь-ли, в какой сте­пени согласно с жела­нием апо­стола хри­сти­а­нин должен быть выше всех?[31] Подобно тому, как к малым детям нисколько не умень­ша­ется любовь, хотя бы дитя взятое на руки даже уда­рило своего отца по лицу, так и мы нисколько не должны умень­шать нашей любви ко внеш­ним, хотя бы мы пере­но­сили от них и удары»[32].

Нужно очень пожа­леть, что высшее цер­ков­ное управ­ле­ние, после объ­яв­ле­ния Тол­стого отпав­шим от Церкви, не при­звало вместе с тем к совер­ше­нию цер­ков­ной молитвы об его обра­ще­нии. Правда, в опре­де­ле­нии св. Синода от 20 — 22 Фев­раля 1901 года № 557 с «посла­нием верным чадам Пра­во­слав­ной Гре­ко­рос­сий­ской Церкви о графе Льве Тол­стом” св. Синод в конце посла­ния выска­зы­вает, что, сви­де­тель­ствуя об отпа­де­нии Тол­стого от Церкви, «вместе молимся, да подаст ему Гос­подь пока­я­ние в разум истины. Молим­тися, мило­сер­дый Гос­поди, не хотяй смертя греш­ных, услыши и поми­луй и обрати его к святой Твоей Церкви». Но эта молитва св. Синода, как видим, вполне соот­вет­ству­ю­щая тре­бо­ва­нию цер­ков­ного созна­ния, кажется, так и оста­лась лишь на бумаге. По край­ней мере ника­кого рас­по­ря­же­ния о совер­ше­нии цер­ков­ных молитв за Тол­стого сде­лано не было, и многие духов­ные лица счи­тали их даже невоз­мож­ными. Когда несколько лет тому назад в России поже­лали отме­тить вось­ми­де­ся­ти­лет­нюю годов­щину со дня рож­де­ния Тол­стого, были случаи попы­ток про­сить неко­то­рых духов­ных лиц о совер­ше­нии за Тол­стого цер­ков­ных молитв. Но в этом было отка­зано. Конечно, мы не имеем здесь в виду те просьбы, кото­рые вызы­ва­лись не верой в зна­че­ние Церкви и не при­зна­нием необ­хо­ди­мо­сти для Тол­стого обра­ще­ния к ней, а стрем­ле­нием устро­ить демон­стра­цию.

Между тем цер­ков­ные молитвы об обра­ще­нии Тол­стого в день его юбилея могли бы при­об­ре­сти боль­шое зна­че­ние и в разных отно­ше­ниях бла­го­творно повли­ять на Тол­стого. Они, как ука­зы­вает св. Иоанн Зла­то­уст, могли бы спо­соб­ство­вать уни­что­же­нию того оже­сто­че­ния к Церкви, какое иногда обна­ру­жи­вал Тол­стой. Воз­мож­ность этого под­твер­жда­ется самими обсто­я­тель­ствами кон­чины Тол­стого, в кото­рых чув­ство­ва­лись про­блески какого-то иного с его сто­роны отно­ше­ния к Церкви и какой-то тра­ге­дия в его душе. Во всяком случае полу­че­ние изве­стия о смерти Тол­стого у многих пре­дан­ных Церкви людей сопро­вож­да­лось, как нам они гово­рили, какой то непо­нят­ной тяже­стью на душе и каким-то неяс­ным ощу­ще­нием неис­пол­не­ния своей обя­зан­но­сти. Может быть это было вызвано именно недо­ста­точ­но­стью цер­ков­ной молитвы об обра­ще­нии Тол­стого или, может быть, созна­нием, что члены Церкви не поже­лали или не сумели, при­ме­ня­ясь к запро­сам Тол­стого, рас­крыть ему во всей пол­ноте и вели­чии цер­ков­ную идею в хри­сти­ан­стве. Ведь нужно же при­знаться, что при жизни Тол­стого этого не было сде­лано, и может быть по при­чине именно этого многое у него, по-види­мому, осно­вано на недо­ра­зу­ме­нии или на посто­рон­нем вли­я­нии, от кото­рого он был не в силах осво­бо­диться. Кто знает, может быть недо­ра­зу­ме­ние, во время разъ­яс­нен­ное, или вли­я­ние, во время ослаб­лен­ное, удер­жали бы Тол­стого от даль­ней­шего дви­же­ния по пути отвер­же­ния осно­ва­ний хри­сти­ан­ства и среди них Церкви.

Во всяком случае мы, совре­мен­ники Тол­стого, в каче­стве пред­ста­ви­те­лей Пра­во­слав­ной Церкви, едва ли можем спо­койно умыть руки в отно­ше­нии к тому, что про­изо­шло с этим во многом очень несчаст­ным чело­ве­ком, ода­рен­ным вели­ким лите­ра­турно-худо­же­ствен­ным талан­том.

Но как бы там ни было, а Тол­стой, к несча­стью, умер без рас­ка­я­ния и соеди­не­ния с Цер­ко­вью.

Не каса­ясь здесь вопроса о воз­мож­но­сти спа­се­ния для таких умер­ших, мы во всяком случае должны при­знать, что путь спа­се­ния нам указан лишь через Цер­ковь и совер­шенно ничего не открыто о каком-либо ином пути для чело­века после его смерти. Поэтому веро­ятно, Цер­ковь раз­ры­вала уже всякие отно­ше­ния к лицам умер­шим вне обще­ния с нею, пре­да­вая их мило­сер­дию Божию. Заме­ча­тельно, что тот же св. Иоанн Зла­то­уст, кото­рый так настой­чиво выяс­нял воз­мож­ность и даже необ­хо­ди­мость цер­ков­ных молитв за людей живых, нахо­дя­щихся вне Церкви и даже враж­деб­ных ей, рас­суж­дает иначе, когда вопрос каса­ется таких людей уже умер­ших. Вот что гово­рит св. И. Зла­то­уст: «Не напрасно уста­но­вили апо­столы, чтобы при совер­ше­нии страш­ных таин поми­нать усоп­ших. Они знали, что от этого много им выгод и много пользы, когда вес народ и свя­щен­ный лик стоит с воз­де­я­нием рук и когда пред­ле­жит страш­ная жертва, то как не умо­лять Бога, прося о них (умер­ших). Но это», — при­бав­ляет Зла­то­уст, — «гово­рим о тех, кото­рые скон­ча­лись в вере». Даже умер­шие огла­шен­ными, по утвер­жде­нию Зла­то­уста, лишены такой молит­вен­ной помощи и он сове­тует пода­вать за них бедным в надежде, что это может доста­вить им неко­то­рую отраду[33].

В другом месте св. Зла­то­уст не напрас­ными назы­вает молитвы за литур­гией «о всех во Христе умер­ших”.[34]

Поми­но­ве­ние на литур­гии умер­шего в глазах, наприм., св. Фео­дора Сту­дита, явля­ется при­ня­тием его в пра­во­слав­ное обще­ние. Поэтому св. Феодор, по его соб­ствен­ному утвер­жде­нию, вос­пре­тил поми­нать в цер­ков­ных молит­вах одного ере­тика, умер­шего без соеди­не­ния с Цер­ко­вью. Это рас­по­ря­же­ние он объ­яс­нил тем, что как можно вчи­нять такого в пра­во­слав­ное обще­ние, когда он отошел в обще­нии с ересью.[35]

Подобно этому и в разных древ­них литур­гиях, содер­жа­щих молитвы о живых врагах хри­сти­ан­ства, мы совер­шенно не нахо­дим молитв о людях умер­ших вне обще­ния с Цер­ко­вью. Молитвы об умер­ших имеют в виду исклю­чи­тельно «усоп­ших верных[36] в истин­ной вере[37] или в надежде вос­кре­се­ния к жизни вечной[38], скон­чав­шихся, тех, кото­рые имели надежду на еди­но­род­ного Сына Твоего[39], умер­ших в мире с Цер­ко­вью,[40] облек­шихся в Тебя в кре­ще­нии и при­няв­ших Тебя c жерт­вен­ника,[41] тех, кото­рые со зна­ме­нием веры пред­ва­рили нас и спят сном мира.[42]

Заме­ча­тельно, что в чино­по­сле­до­ва­нии одной из древ­них литур­гий Моза­раб­ской при вклю­че­нии в молитву свя­щен­ника перед нача­лом литур­гии рядом про­ше­ний за живых и усоп­ших ска­зано «за грехи всех живых и умер­ших верных».[43]

Если же во время такого бого­слу­же­ния, как литур­гия, когда при­но­сится Евха­ри­сти­че­ская жертва, не встре­ча­ется молитв за умер­ших, отвер­гав­ших осно­ва­ния хри­сти­ан­ства и Цер­ковь, то уже один этот факт сви­де­тель­ствует о том, что подоб­ные молитвы в Церкви вообще не допу­щены.

Иначе, по-види­мому, при­хо­дится отве­тить на вопрос о воз­мож­но­сти за таких людей молитв част­ных или домаш­них. К сожа­ле­нию, по этому вопросу нет какого-либо обще­цер­ков­ного реше­ния, выра­жен­ного в тех или иных собор­ных поста­нов­ле­ниях. Поэтому оста­ется здесь пока руко­вод­ство­ваться или каким-либо пре­да­нием или сове­тами людей, отли­чав­шихся высо­той духов­ной жизни и пони­ма­нием цели и зна­че­ния молитвы.

По пре­да­нию, извест­ный подвиж­ник Востока св. Мака­рий Вели­кий, живший в IV веке, совер­шал молитву даже за язы­че­ских жрецов.[44] Но какое было содер­жа­ние этой молитвы и когда она совер­ша­лась — об этом ничего неиз­вестно. Во всяком случае, если бы это была обще-цер­ков­ная молитва, то о содер­жа­нии ее должны были сохра­ниться све­де­ния. Если бы это была обще­обя­за­тель­ная молитва, при­год­ная для испол­не­ния всеми, то Мака­рий Вели­кий, есте­ственно, научил бы и других, как это сде­лано им, наприм., отно­си­тельно молитв, вошед­ших во все­об­щее упо­треб­ле­ние в число молитв утрен­них и на сон гря­ду­щим[45].

При ука­за­нии на молитву св. Мака­рия о язы­че­ских жрецах нужно затем иметь в виду, что св. Мака­рий Вели­кий при­над­ле­жал к числу тех людей, внут­рен­нее состо­я­ние кото­рых он харак­те­ри­зует оче­видно по соб­ствен­ному опыту сле­ду­ю­щими чер­тами:

«Теми, кото­рые спо­до­би­лись сде­латься чадами Божи­ими и в себе имеют про­све­ща­ю­щего их Христа, раз­лично и мно­го­об­разно управ­ляет Дух, и в сокро­вен­но­сти их сердце согре­вает их бла­го­дать. Но всего лучше пред­ста­вить на вид неко­то­рые из види­мых мир­ских насла­жде­ний для упо­доб­ле­ния им Боже­ствен­ных уте­ше­ний бла­го­дати в душе. Ибо спо­до­бив­ши­еся сих уте­ше­ний иногда весе­лятся как-бы на цар­ской какой вечери, и раду­ются какою-то невы­ра­зи­мою и неиз­ре­чен­ною радо­стию; то соуслаж­да­ются духовно, как неве­ста с жени­хом; то, как бес­плот­ные некие ангелы, чув­ствуют такую удо­бо­движ­ность и лег­кость в теле, что не почи­тают себя даже обле­чен­ными в тело. Иногда они бывают при­ве­дены в весе­лие как бы каким-то питьем, и упо­е­ва­ются невы­ра­зи­мым упо­е­нием духов­ных таин; иногда же в плаче и сето­ва­нии слезно молятся они о спа­се­нии всех чело­ве­ков; потому что горя Боже­ствен­ною духов­ною любо­вию ко всем чело­ве­кам, вос­при­ем­лют на себя плач целого Адама; а иногда, при услаж­де­нии духа, неопи­су­е­мом сло­вами, воз­га­ра­ются такою любо­вию, что, если бы можно было, вся­кого чело­века сер­до­больно укрыди бы они в соб­ствен­ном лоне своем, не делая ника­кого раз­ли­чия между худым и добрым; иногда столько уни­жают себя, что не пред­став­ляют и чело­века, кото­рый был бы их ниже, но себя почи­тают из всех послед­ними; то погло­ща­ются неиз­гла­го­лан­ною радо­стию Духа; то, подобно какому-нибудь силь­ному мужу, облек­ше­муся во все­ору­жие цар­ское, исшед­шему на брань и обра­тив­шему в бег­ство сопро­тив­ных, и они таким же обра­зом, огра­див себя духов­ными ору­жи­ями, выхо­дят против неви­ди­мых врагов, и низ­ла­гают их к ногам cвоим. В иное время окру­жает их вели­кая тишина и без­мол­вие, поко­ить мир, и бывают они объяты чудным услаж­де­нием; в другое же время разу­ме­нием, Боже­ствен­ною муд­ро­стию и неис­сле­ди­мым веде­нием Духа, по бла­го­дати Хри­сто­вой, умуд­ря­ются в том, чего ника­ким языком невоз­можно изречь; а бывает время, что уви­дишь их ничем неот­ли­ча­ю­щи­мися, по види­мо­сти, от каж­дого из людей”[46].

По разъ­яс­не­нию вели­ких подвиж­ни­ков хри­сти­ан­ства содер­жа­ние молитвы нахо­дится в зави­си­мо­сти от сте­пени духов­ной жизни чело­века. Молитва в своем суще­стве не есть лишь про­из­не­се­ние слов, кото­рые не нахо­дят отклика в душе, а явля­ется живым выра­же­нием потреб­но­сти духа и свой­ствен­ного ему инту­и­тив­ного вос­при­я­тия Бога и мира. Молитва наша, наприм., о мило­сти Божией к чело­веку будет тем живее и дей­стви­тель­нее, чем более сердце наше напол­нено рас­по­ло­же­нием и мило­сер­дием к нему. В людях под вли­я­нием не нужно хри­сти­ан­ской жизни может обра­зо­ваться «милу­ю­щее сердце”. Вели­кий подвиж­ник св. Исаак Сири­а­нин ука­зы­вает, что это есть «воз­го­ре­ние сердца у чело­века о всем тво­ре­нии, о чело­ве­ках, о птицах, о живот­ных, о демо­нах и о всякой твари. При вос­по­ми­на­нии о них и при воз­зре­нии на них, очи у чело­века исто­чают слезы, от вели­кой силь­ной жало­сти, объ­ем­лю­щей сердце. И от вели­кого тер­пе­ния ума­ля­ется сердце его и не может оно выне­сти, или слы­шать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, пре­тер­пе­ва­е­мых тварию. А посему и о бес­сло­вес­ных, и о врагах истины, и о дела­ю­щих ему вред, еже­часно со сле­зами при­но­сит молитву, чтобы сохра­ни­лись и очи­сти­лись; а также и об есте­стве пре­смы­ка­ю­щихся молится с вели­кою жало­стию, какая без меры воз­буж­да­ется в сердце его по упо­доб­ле­нию в сем Богу».[47]

Оче­видно, что молитва, исхо­дя­щая от такого сердца, может иметь иной объем, иное содер­жа­ние, чем обык­но­венно. Она может, так ска­зать, не вме­щаться в душу обык­но­вен­ного чело­века, ока­заться для нее чем то внеш­ним, искус­ствен­ным и потому бес­плод­ным. Она может слу­жить для нас иде­а­лом молитвы, а не при­ме­ром, кото­рому мы были бы в состо­я­нии сейчас же под­ра­жать вполне.

Другое пре­да­ние о молитве за умер­шего, не при­над­ле­жа­щего к Церкви, свя­зано с именем св. Федора Сту­дита, извест­ного борца за пра­во­сла­вие в VIII веке во время ико­но­бор­че­ских смут. Один диакон обра­тился к св. Фео­дору с вопро­сом о молитве за умер­шего ере­тика ико­но­борца. Феодор Студит отве­тил в том смысле, что за него допу­стима молитва, но домаш­няя, а не цер­ков­но­об­ще­ствен­ная.

В послед­нее время по вопросу о молит­вах за людей умер­ших вне обще­ния с Цер­ко­вью выска­зы­вался, наприм., недавно усоп­ший рус­ский подвиж­ник и бого­слов епи­скоп Феофан, много сде­лав­ший для разъ­яс­не­ния разных сторон духов­ной жизни чело­века. Одно лицо обра­ти­лось к еп. Фео­фану с вопро­сом, как поми­нать умер­ших в сек­тант­стве роди­те­лей.

«В своей част­ной молитве, писал ему еп. Феофан, поми­найте их и моли­тесь о них, обра­ща­ясь к бес­пре­дель­ной мило­сти Божией и ей пре­да­вайте их участь. В церкви же нечего их поми­нать. Цер­ковь молится о чадах своих, да сохра­няют веру свою и пре­успе­вают в ней, о сущих же вне Церкви молится обра­тить их к вере и при­со­еди­нить к Церкви. Как обра­ще­ние сие должно совер­шиться здесь на земле, то и сила сей молитвы огра­ни­чи­ва­ется пре­бы­ва­нием на земле тех, о коих идет молитва… Пре­дайте Богу участь роди­те­лей своих и моли­тесь о них в своей част­ной молитве сотво­рить с ними по Божию мило­сер­дию и по вере вашей в сие мило­сер­дие»[48].

Другое авто­ри­тет­ное в деле духов­ной жизни лицо, Оптин­ский старец о. Амвро­сий, имел случай дать совет по поводу молитвы за само­убийц. Известно, что само­убий­ство, совер­ша­е­мое в состо­я­нии вме­ня­е­мо­сти, явля­ется тяжким грехом уже в силу того, что оно сразу же лишает чело­века воз­мож­но­сти пока­я­ния.

Одну из основ­ных запо­ве­дей «не убий» нет осно­ва­ния огра­ни­чи­вать лишь поня­тием дру­гого. Она вос­пре­щает всякое убий­ство чело­века и не менее других самого себя. Хри­сти­ан­ство ука­зы­вает, что мы должны в тече­ние нашей жизни выра­бо­тать в себе хри­сти­ан­скую лич­ность. В нас всю жизнь должен про­ис­хо­дить про­цесс обра­зо­ва­ния внут­рен­него чело­века (2Кор.4:16). С дости­же­нием свой­ствен­ной дан­ному лицу сте­пени раз­ви­тия этот внут­рен­ний чело­век подобно гусе­нице, сбра­сы­ва­ю­щей свою внеш­нюю обо­лочку и обра­ща­ю­щейся в бабочку, уле­тает из тела в иной мир. Убий­ство себя есть насиль­ствен­ное пре­кра­ще­ние этого жиз­нен­ного про­цесса, оно пре­ры­вает духов­ное раз­ви­тие чело­века, может быть в самый вред­ный для него момент и вызы­вает появ­ле­ние какого-то духов­ного недо­носка, уже в силу этого обре­чен­ного на те или другие стра­да­ния. Нечего, конечно, и гово­рить, что такое насиль­ствен­ное пре­кра­ще­ние своей жизни сви­де­тель­ствует не о силе, а о сла­бо­сти духа чело­века, осо­бенно ярко выра­жа­ю­щейся в неуме­нье под­дер­жи­вать жиз­нен­ный инте­рес.

Поэтому, есте­ственно, что древ­ние цер­ков­ные пра­вила вос­пре­щают молитвы и при­но­ше­ния за само­убийц. На свя­щенно-слу­жи­те­лей, согласно 14 кано­ни­че­скому ответу св. Тимо­фея Алек­сан­дрий­ского, воз­ла­га­ется обя­зан­ность тща­тельно иссле­до­вать в каком состо­я­нии про­изо­шло само­убий­ство, вне ума или нет. Близ­кие люди пре­ду­пре­ждают это пра­вило, часто скры­вают правду и объ­яв­ляют само­убийцу дей­ство­вав­шим без ума, желая добиться за них молитв и при­но­ше­ний. Если ока­жется, что чело­век убил себя от мало­ду­шия, под вли­я­нием обиды или по какому-либо дру­гому случаю, то о таком, как ска­зано в пра­виле, не подо­бает быть при­но­ше­нию[49]. В связи, оче­видно, с этим цер­ков­ным пра­ви­лом старец Амвро­сий писал одной мона­хине, что по цер­ков­ным пра­ви­лам поми­нать само­убийцу в церкви не сле­дует, а сестра и его родные могут молиться о нем келейно, как старец Леонид раз­ре­шил Павлу Там­бов­цеву молиться об его роди­теле. Выпиши эту молитву (она напе­ча­тана в при­ло­же­нии к жиз­не­опи­са­нию старца Лео­нида), и дай ее родным несчаст­ного. Нам известны, при­бав­ляет о. Амвро­сий, многие при­меры, что молитва, пере­дан­ная стар­цем Лео­ни­дом, многих успо­ка­и­вала и уте­шала, и ока­зы­ва­лась дей­стви­тель­ною перед Гос­по­дом[50].

Оче­видно, о. Амвро­сий имеет здесь в виду — сле­ду­ю­щий случай. У одного из почи­та­те­лей старца Лео­нида, в схиме Льва, Павла Там­бов­цева, отец окон­чил жизнь само­убий­ством. Вели­кая скорбь по этому поводу охва­тила сына, и он просил настав­ле­ния и уте­ше­ния у старца. «Вручай, отве­чал ему о. Леонид, — как себя так и участь роди­теля воле Гос­под­ней, пре­муд­рой, все­мо­гу­щей. Не испы­ты­вай Выш­него чудес. Ста­райся сми­рен­но­муд­рием укреп­лять себя в пре­де­лах умед­рен­ной печали. Молись Пре­бла­гому Созда­телю, испол­няя тем долг любви и обя­зан­но­сти сынов­ней». В разъ­яс­не­ние же того, каким обра­зом совер­шать молитву, старец Леонид поучал: «по духу доб­ро­де­тель­ных и мудрых, — так. Взыщи Гос­поди погиб­шую душу отца моего; аще воз­можно есть, поми­луй. Неис­сле­димы судьбы Твои. Не постави мне в грех сей молитвы моей. Но да будет Святая воля Твоя! Молись ясе просто, без испы­та­ния, пере­да­вая сердце твое в дес­ницу Выш­него. Конечно, не было воли Божией на столь горест­ную кон­чину роди­теля твоего; но ныне он совер­шенно в воле Могу­щего и душу и тело вверг­нуть в пещь огнен­ную, и Кото­рый и сми­ряет и высит, мерт­вит и живит, низ­во­дит в ад и воз­во­дит. При этом Он столь мило­серд, все­мо­гущ и люб­ве­оби­лен, что благие каче­ства всех земно­род­ных перед Его Высо­чай­шею бла­го­стию — ничто. Для сего ты не должен чрез­мерно печа­литься. Ты ска­жешь: «я люблю моего роди­теля, почему и скорблю неутешно». — Спра­вед­ливо. Но Бог без срав­не­ния более, чем ты, любил и любит его. Значит тебе оста­ется предо­ста­вить вечную участь роди­теля твоего бла­го­сти и мило­сер­дию Бога, Кото­рый, если собла­го­во­лит мило­вать, то кто может про­ти­виться Ему»[51].

Воз­вра­ща­ясь к вопросу о молитве за Л.Н. Тол­стого, мы но можем, конечно, отно­сить непо­сред­ственно к нему все эти мнения выда­ю­щихся по своей духов­ной жизни людей, выска­зан­ные по другим слу­чаям и отно­си­тельно других лиц с иным настро­е­нием. Но все-таки в этих мне­ниях мы нахо­дим неко­то­рые заслу­жи­ва­ю­щие вни­ма­ния данные по вопросу о молитве за людей умер­ших вне обще­ния с Цер­ко­вью, к каким при­над­ле­жит и Тол­стой.

Таким обра­зом свя­щен­ник, по поводу письма кото­рого в газете идет речь, если у него в доста­точ­ной сте­пени обра­зо­ва­лось «милу­ю­щее сердце», еще мог совер­шить на могиле Тол­стого, при­ме­ня­ясь к осо­бен­но­стям его лич­но­сти, свою част­ную молитву, а никак не цер­ков­ное отпе­ва­ние.

Бого­слов­ский вест­ник 1913. Т. 1.№ 3. С. 591–625 (4‑я пагин.).

***

Лев Тол­стой и рус­ское духо­вен­ство (фраг­мент статьи)^

свящ. Геор­гий Оре­ха­нов

«Отпе­ва­ние» Л. Н. Тол­стого имело место 12 декабря 1912 г., причем в тече­ние дол­гого вре­мени имя свя­щен­ника, совер­шив­шего акт гру­бого непод­чи­не­ния цер­ков­ной власти, содер­жа­лось в глу­бо­кой тайне. Но т.к. све­де­ния об отпе­ва­нии про­никли в печать, С. А. Тол­стая была вынуж­дена в декабре 1912 г. в газете «Рус­ское слово» дать разъ­яс­не­ния в том смысле, что это была добрая воля свя­щен­ника, кото­рый после отпе­ва­ния «радостно заявил: “Теперь Лев Нико­ла­е­вич не еретик, я отпу­стил ему грехи”»[1*].

9 января 1913 г. состо­я­лось засе­да­ние Св. Синода, на кото­ром было при­нято реше­ние не пред­при­ни­мать каких-либо мер по поиску свя­щен­ника. Воз­можно, это собы­тие и не полу­чило бы даль­ней­шего раз­ви­тия, если бы его ини­ци­а­тор не высту­пил сам в печати ано­нимно. 24 января 1913 г. «Рус­ское слово» опуб­ли­ко­вало его откры­тое письмо, в кото­ром он пытался объ­яс­нить мотивы своего поступка. Свя­щен­ник утвер­ждал, что отри­цает чье-либо право запре­щать молитву о ком-либо. Кроме того, он, ссы­ла­ясь на иску­пи­тель­ную жертву, при­не­сен­ную за весь мир Хри­стом, утвер­ждал, что хотел при­не­сти уте­ше­ние «глу­боко веру­ю­щей хри­сти­анке» С. А. Тол­стой своей греш­ной молит­вой о греш­нике и готов поне­сти любое нака­за­ние от Свя­тей­шего Синода[2*].

Лич­ность свя­щен­ника уда­лось уста­но­вить бла­го­даря инфор­ма­ции, собран­ной това­ри­щем мини­стра внут­рен­них дел В. Ф. Джун­ков­ским, кото­рый сооб­щил в фев­рале 1913 г. обер-про­ку­рору Св. Синода В. К. Саб­леру неко­то­рые све­де­ния о при­ез­жав­шем в Ясную Поляну свя­щен­нике. Однако в 1913 г. уста­но­вить лич­ность свя­щен­ника не уда­лось.

Позже было выяс­нено, что отпе­ва­ние писа­теля совер­шил Г. Л. Кали­нов­ский, моло­дой свя­щен­ник села Ивань­ково Перя­с­лав­ского уезда Пол­тав­ской губер­нии, нахо­див­ше­гося в 6 кило­мет­рах от стан­ции Бор­исполь. Он родился в 1885 г., в 1910 занял место в Ивань­ково, от кото­рого был через четыре года отре­шен, т.к. нахо­дился под след­ствием «за убий­ство в нетрез­вом виде кре­стья­нина»; мест­ная поли­ция харак­те­ри­зо­вала его как чело­века «пове­де­ния и нрав­ствен­ных качеств довольно неодоб­ри­тель­ных, т.е. горь­кий пья­ница и спо­соб­ный на всякие гряз­ные дела»; кроме того, против него было воз­буж­дено второе уго­лов­ное дело за неза­кон­ное бра­ко­со­че­та­ние пары из Киева[3*].

В Госу­дар­ствен­ном музее Л. Н. Тол­стого хра­нятся 9 писем Г. Кали­нов­ского С. А. Тол­стой, кото­рые харак­те­ри­зуют их автора как чело­века абсо­лютно невме­ня­е­мого, не име­ю­щего эле­мен­тар­ного пред­став­ле­ния не только о цер­ков­ной дис­ци­плине, но даже о началь­ных све­де­ниях из кате­хи­зиса. Так, в письме от 18 ноября 1912 г. он пишет, что Л. Тол­стой был осуж­ден «офи­ци­аль­ным пра­во­сла­вием». Харак­терно, что в порыве «вдох­но­ве­ния», кото­рое очень сма­хи­вает на извест­ные опусы капи­тана Лебяд­кина, героя «Бесов», Г. Кали­нов­ский име­нует Тол­стого «Вели­ким Писа­те­лем» и «Вели­ким Чело­ве­ком» и утвер­ждает, что, поскольку Хри­стос запо­ве­дал молиться за врагов, а «Вели­кий» явля­ется «якобы врагом», это дает право ему, Кали­нов­скому, совер­шить отпе­ва­ние на могиле Тол­стого[4*].

В своем втором письме Г. Кали­нов­ский уже сооб­щает гра­фине, что у него най­дена нерв­ная болезнь и пред­рас­по­ло­жен­ность к тубер­ку­лезу, после чего просит выдать ему денег для лече­ния в Швей­ца­рии. В сле­ду­ю­щих пись­мах речь идет об обсто­я­тель­ствах, свя­зан­ных с заве­де­нием на Г. Кали­нов­ского уго­лов­ного дела по обви­не­нию в убий­стве кре­стья­нина, в резуль­тате чего с него был снят сан. В даль­ней­шем он служил офи­це­ром на фронте, а после рево­лю­ции читал в Москве лекции в каче­стве «быв­шего свя­щен­но­слу­жи­теля».

Важно отме­тить, что дочь писа­теля, А. Л. Тол­стая, в 1912 г. крайне нега­тивно отре­а­ги­ро­вала на изве­стие о тайном отпе­ва­нии своего отца: в письме В. Ф. Бул­га­кову она назвала этот акт «мер­зо­стью, свя­то­тат­ством, над­ру­га­тель­ством над памя­тью и телом Льва Нико­ла­е­вича»[5*].


При­ме­ча­ния:

1. Записки писа­теля о Тол­стом. М. Арцы­ба­шева, «Итоги недели” 1911 г. № 1.
2. Ответ Л. Н. Тол­стого Синоду, Берлин 1901 г.
3. Пра­вило 5. Деяния Все­лен­ских Собо­ров. Изда­ние Казан­ской Дух. ака­де­мии т. VII Казань 1891 г. стр. 304.
4. Фло­рин­ский свящ. Исто­рия бого­слу­жеб­ных песней Пра­во­слав­ной Восточ­ной Церкви. Москва 1860 г. стр. 162.
5. Евфи­мий Зига­бен. Тол­ко­вая Псал­тирь. Перев. с греч. Киев. 1883 г.
6. О молитве. Сочи­не­ние Ори­гена. Перев. Кор­сун­ского, § 2, стр. 7 биб. 1898 г.
7. Наука о бого­слу­же­нии Пра­во­слав­ной Церкви. П. Лебе­дева. Ч. 2. Москва. 1881 г. Новая скри­жаль Архи­епи­скопа Вени­а­мина. Ч. IV. СПб. 1857 г.
8. Архиеп. Анто­ний. В чем про­дол­жало отра­жаться вли­я­ние пра­во­сла­вия на послед­них про­из­ве­де­ниях гр. Л. Н. Тол­стого. Харь­ков. 1911 г., стр. 52.
9. 1‑е Полное Собра­ние Зако­нов, т. № 18110.
10. О един­стве Церкви. Тво­ре­ния св. Кипри­ана Кар­фа­ген­скаго ч. II. трак­таты. Киев. 1891 г.
11. Деяния Все­лен­ских Собо­ров т. I. Казань, 1888 г. стр. 239.
12. Тол­ко­ва­ние посла­ния св. ап. Павла к Гала­там. Москва, 1880 г., стр. 64.
13. Посла­ние св. Афа­на­сия. Вели­кого к инокам. Тво­ре­ния ч. 2 изда­ние 1902 г., стр. 104.
14. Деяния Все­лен­ских Собо­ров, т. I. Казань 1887 г. Собор­ное изло­же­ние веры. стр. 65–66.
15. Деяния Все­лен­ских Собо­ров, т. V. Казань, 1887 г. Собор Все­лен­ский V. Собра­ние VIII. стр. 189 и 190.
16. Тво­ре­ния св. Гри­го­рия Бого­слова. ч. IV, Москва. Слово 42. стр. 28.
17. Тво­ре­ния. Ч. IV. Слово 42, стр. 24.
18. Беседы на 1 посла­ние к Тимо­фею Беседа VI. Полное собра­ние Тво­ре­ний Изда­ние Спб. Дух. Ака­де­мии, том XI кн. 2. Спб. 1905 г. Беседы на 1 посла­ние к Фес­са­ло­ни­кий­цам. Беседа 1 и на 1 посла­ние к Тимо­фею Беседа VI том XI кн. 2. стр. 659.
19. Сочи­не­ния св. Иринея, еп. Лионск. Спб. 1908 г. Пять кн. против ересей, кн. 3, гл. 25, стр. 316.
20. Сочи­не­ния св. Иустина фило­софа. Москва 1892 г. Раз­го­вор с Три­фо­ном иудеем гл. XVIII, стр. 189. Срав. гл. 108.
21. Собра­ние древ­них литур­гий восточ­ных и запад­ных. Выпуск I. Спб. 1874 г., стр. 109 и 129.
22. Там же. При­ме­ча­ние на стр. 109.
23. Там же стр. 167 и 179.
24. Выпуск II. Спб. 1875 г. стр. 16.
25. Выпуск IV. Спб. 1877 г. стр. 23.
26. Выпуск II. Спб. 1875 г. стр. 74, 100, 102.
27. Выпуск III Спб. 1876 г., стр. 64.
28. Собра­ние древ­них литур­гий. Выпуск IIІ, стр. 36 и 38.
29. Пра­вила св. Собо­ров с тол­ко­ва­ни­ями. Выпуск V Москва 1903 г. стр. 591.
30. Часть I. Ответ на вопрос 92.
31. Беседы на I посла­ние к Тимо­фею. Беседа VI том XI, кн. 2 стр. 658 Соб. 1905 г.
32. Полное собра­ние тво­ре­ний т. XI кн. 2 стр. 658 Беседа VI на 1 посла­ние к Тимо­фею.
33. Полное собра­ние тво­ре­ний. т. XI, стр. 248 III беседа на посла­ние к Филип­пий­цам.
34. Там же т. Х кн. стр. 430, Спб. 1904 г. Беседа 41 на I посла­ние к Корин­фя­нам.
35. Настав­ле­ния св. Фео­дора Сту­дита. Доб­ро­то­лю­бие в рус­ском пере­воде том IV. Москва 1889 г. стр. 643.
36. Собра­ние древ­них литур­гий. Выпуск II Спб. 1875 г. Сир­ская литур­гия св. ап. Иакова стр. 9, 13. Выпуск IV Спб. 1877 г. Литур­гия Моза­раб­ская стр. 130, 143 и 153. Выпуск V Спб. 1878 г. литур­гия Медио­лан­ская стр. 20. Выпуск I Спб. 1878 г. литур­гия апо­столь­ских поста­нов­ле­ний, стр. 132. Выпуск III литур­гия св. ап. Марка, стр. 34.
37. Сир­ская литур­гия ап. Иакова, стр. 36 Сир­ская литур­гия св. Васи­лия Вели­кого, стр. 102 Литур­гия св. Иоанна Зла­то­ус­таго стр. 127. Литур­гия св. Гри­го­рия про­свѣти­теля Арме­нии, стр. 188, 209, 213. Выпуск III Спб. 1876 т. Копт­ская литур­гия св. Кирилла Алек­сан­дрий­ского стр. 59. Общая Эфи­оп­ская литур­гия стр. 60, 102 и 108. Выпуск IV. Спб. 1877 г. Литур­гия Несто­рия, стр. 51.
38. Выпуск II Гре­че­ская литур­гия св. Васи­лия Вели­кого, стр. 72. Литур­гия св. Иоанна Зла­то­устого.
39. Выпуск II. Сир­ская литур­гия св. Васи­лия Вели­кого стр. 88.
40. Выпуск IV. Спб. 1877 г. Литур­гия Гал­ли­кан­ская, стр. 103, 104, 105.
41. Выпуск V. Спб. 1878. Литур­гия Медио­лон­ская, стр. 22.
42. Выпуск V. Рим­ская литур­гия по сокро­мен­то­рию папы Гела­сия I, стр. 62.
43. Собра­ние древ­них литур­гий. Выпуск IV. Спб. 1877. стр. 130.
44. Досто­по­мят­ные ска­за­ния о подвиж­ни­че­стве святых и бла­жен­ных отцов. Москва 1845 г.
45. Св. Мака­рия Еги­пет­ского. Беседы посла­ния и слова. Пере­вод с греч. Москов. Дух. ака­де­мии. Москва 1852 г. Писа­ния св. Мака­рия.
46. Там же Слово VI, о любви гл. 6, стр. 565–566.
47. Тво­ре­ния св. Исаака Сири­явина. Сер­гиев посад 1911 г. Слово 48, стр. 205–206.
48. Собра­ние писем Епи­скопа Фео­фана. Выпуск III. Москва 1898 г. Письмо 479, стр. 128–129.
49. Пра­вила св. отцов с тол­ко­ва­ни­ями. Москва 2884 г. стр. 530–532.
50. Собра­ние писем Оптин­скаго старца Иерос­хи­мо­наха Амвро­сия к мона­ше­ству­ю­щим. Выпуск II. Сер­гиев Посад 1909 г. Письмо 338, стр. 106.
51. Жиз­неони­са­ние Оптин­скаго старца Лео­нида, І‑е при­ло­же­ние.

1* Чис­ни­ков В. Н. Тайное отпе­ва­ние на могиле Л. Н. Тол­стого 12 декабря 1912 года // Нева. 2008. № 9. С. 220. См. также другие мате­ри­алы по этому эпи­зоду: Брон­зов А. «Отпе­ва­ние» графа Тол­стого // Хри­сти­ан­ское чтение. СПб., 1913. № 2; «Свя­щен­ник, помо­лив­шийся о греш­ной душе раба Божия Льва» / Публ. В. Н. Чис­ни­кова // Новый журнал. СПб., 1993. № 1.
2* Чис­ни­ков В. Н. Тайное отпе­ва­ние на могиле Л. Н. Тол­стого 12 декабря 1912 года. С. 220–221.
3* Там же. С. 222.
4* Там же. С. 223.
5* Абро­си­мова В. Н., Крас­нов Г. В. Млад­шая дочь Л. Н. Тол­стого и его послед­ний сек­ре­тарь: из пере­писки А. Л. Тол­стой и В. Ф. Бул­га­кова // Ясно­по­лян­ский сбор­ник. Тула, 2004. С. 271.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки