- Турист
- Казнь
- Бессмертники
- Сюжет для рассказа
- Свадьба
- Перед жизнью
- Юбилей
- На зимней даче
- Мгновение
- Учительница
- Мужики
- Архимед
- На кладбище
- Песня
- Лиза
- Ученый
- Проповедь
- В ссылке
- Несчастье
- Рахиль
- В Татьянину ночь
Сюжет для рассказа
Писатель Большаков прочел за утренним кофе в газете, что сегодня в загородном театре Ренессанс будет гастроль известной провинциальной артистки Варгиной.
Газетный лист задрожал у него в руках. Он смущенно взглянул на жену, достал из бокового кармана платок и вытер лоб. Жена продолжала смотреть модный журнал.
— Однако, мне пора, — сказал он, допив торопливо кофе.
Когда он вышел из дома, на соседней церкви било 11. Солнце сияло весело, в мартовском воздухе была морозная свежесть. Большакову представилось, как вот по этому переулку он ходит уже 30 лет. Эти серые старые, с облезлыми крышами, дома обступали его еще в студенческие годы. Вот большой сад. Из-за огорожи свешиваются в переулок ветви дубов и кленов. 0н помнит, как, бывало, студентом, возвращаясь из театра, он останавливался и слушал, как шумит во сне старый сад.
Умиление воспоминания тронуло его — бережно, как волна вечернего прилива.
— Варгина… Оля!
Конечно, ехать к ней на квартиру рискованно. Прошло двадцать лет. Он женат, — она, вероятно, замужем…
— Пошлю купить билет на спектакль, — решил он.
До обеда он работал в редакции. По обыкновению, супруга спрашивала его по телефону, что готовить на обед. По обыкновению, он сердился на нее за это, но высказать прямо не мог и отвечал: мне все равно, милая крошка!
Вечером он поехал в Ренессанс. В театре было мало народа, — было еще холодно, и публика неохотно ехала за город. Театр был грязный, темный, публика сидела в пальто и калошах. Около входных дверей какой-то господин с усами, завитыми так, словно они были наклеены, и толстая дама в большой шляпе с страусовым пером спрашивали у швейцара: почему в театре сегодня не оперетка, как всегда?
Когда подняли занавес, публика продолжала разговаривать. Большаков, на самом деле, увидел Олю. Она стояла около окна и весело кричала кому-то:
— Здравствуйте!
Она повернулась от окна, — знакомый профиль, знакомый жест рукой — надо лбом, словно она оправляет свесившиеся волосы, знакомое лицо! Она мало изменилась, даже голос звучит по-прежнему, как свирель. Но есть новое в этом голосе, в этих глазах. Так есть что-то зловещее, загадочное в яркости летнего полдня, когда вдали надвигается гроза.
Во втором акте она признавалась в любви. Тихое стыдливое счастье окрасило розовым цветом ее лицо.
— Я люблю… люблю… — шептала она, как в забытьи.
Вдруг она провела рукой надо лбом, точно припоминая. Рука вздрогнула и замерла, — вероятно, Оля вспомнила.
— Я люблю… люблю… — шептала она, охваченная внезапной страшной тревогой.
Большакову стало нехорошо. Он встал и тихонько ушел из театра.
Была ночь.
— Конечно, — думал он, идя по темной улице, — она воспроизводит все, что было у нас. Даже декорации — окно сад, узкий диван с бело-красными цветами — обивкой, кривое зеркало, — все это наше, наше!
Было удивительно и трогательно, как это человек неизменно переживает то, что было когда-то. И перед кем она раскрывает свою душу? Он вспомнил сегодняшнюю публику и вздохнул.
— Извозчик, Трехколенный переулок!
— Пожалте, ваше сиятельство!
— Как далеко я забрался! — устало подумал он, садясь в экипаж.
Возбуждение проходило.
— Все это хорошо: юность, первая любовь, воспоминание… Только в наши годы тяжеловато…
— Ты погоняй! — сердито сказал он извозчику.
Он начал дремать.
Утром в газетах он просмотрел, между прочим, театральный отдел. О Варгиной не было ни строчки.
— Где ты был вечером? — спросила жена.
Он подумал: сказать жене или нет.
— За сюжетом ездил. Тебе на весеннюю шляпу…
Вечером он писал рассказ о писателе, который случайно встретил когда-то любимую женщину. Глаза у Большакова были влажны, и рассказ писался легко, в грустных, нежных тонах…
— Оля! Шептал он иногда. — Олечка!
В столовой жена звенела чайной посудой.
Комментировать