Поздравления с Рождеством, которыми люди обмениваются в мессенджерах и социальных сетях, полны добрых пожеланий (и это, конечно, хорошо), но в них есть некая бросающаяся в глаза пустота. Что означает это слово «Рождество»? Про кого оно? Какое событие мы, собственно, празднуем?
В эти рождественские дни проводятся разные праздничные мероприятия – и из них, чаще всего, тоже совершенно не ясно, а почему именно этот день – праздничный. В честь чего?
Ожидание доброго чуда
Зачем вообще существуют праздники? Чтобы выспаться, разобрать завалы домашних дел или, возможно, куда-нибудь «махнуть на выходные»? Нет, это не праздник – это всего лишь нерабочий день или отпуск. Чтобы предаться чревоугодию и возлияниям? Но нездоровые яства и пития доступны нам в любой день.
Чего мы ждали от Нового года, когда были детьми? Почему нам может так остро хотеться пережить это невозвратное чувство? Подарков? И их тоже, но не только их. Праздник – это нечто гораздо большее; нечто, что мы утратили и по чему тоскуем. Это трудно описать словами – скорее, можно лишь указать на это, но в празднике живёт нечто, что можно назвать «священным», «подлинным», «таинственным» и «чудесным».
Как будто приостанавливается обычное течение времени, приподнимается завеса, и у нас перехватывает дух, потому что мы заглядываем за небеса. Мы касаемся самого основания Вселенной и собственного бытия. Поэтому истинный праздник религиозен в изначальном смысле слова «religare» – связывать, воссоединять.
Мы обретаем связь с тем, что делает нашу жизнь подлинной, исполненной смысла, что открывает нам, что у нас есть надежда на что-то немыслимо, невероятно хорошее, что терпение будет вознаграждено, всякая слеза отерта, и мы возрадуемся – и радости нашей никто не отнимет у нас.
В детстве мы ждем, что что-то невероятно чудесное произойдет, когда часы пробьют 12 раз – и 1 января могло быть очень грустным днем, потому что это ожидание чуда ушло, а мир так и не переменился. Какое чудо, какая священная и благая Тайна стояла за Рождеством? Как так получилось, что мы ее утратили?
Рождество признано государственным праздником и нерабочим днем, но большинству из нас просто непонятно, что оно означает. Так человек, потерявший память в результате катастрофы или болезни, может не помнить то, что когда-то было для него очень важным, не узнавать ни себя, ни родителей на детских фотографиях, и вообще не помнить о своем прошлом и как он оказался там, где находится сейчас.
Плохая новость состоит в том, что мы, как народ, пережили такую катастрофу. Хорошая – в том, что каждый из нас по отдельности может полностью исцелиться, вернуться туда, где Рождество будет для нас чем-то по-настоящему реальным, подлинным и невыразимо утешительным.
Катастрофа дехристианизации
«Дехристианизация» – попытка искоренить христианство из общественной жизни – впервые была предпринята в 1793-94 годах во время французской революции.
Место христианства должен был занять «культ разума». Вот как французский историк Альфонс Олар описывает служение нового культа: «В соборе Богоматери, где все христианские культовые эмблемы и изображения были задрапированы, воздвигнута была искусственная гора, увенчанная греческим храмом с надписью “Философии” и четырьмя бюстами философов Вольтера, Руссо, Франклина и, может быть, Монтескье. На самом алтаре горел “факел Истины”. По горе двигались вереницы молодых девушек, одетых в белое, с трехцветными поясами, с цветочными коронами на голове, с факелами в руке. Затем из храма вышла красивая женщина, одетая в синий плащ, с красным колпаком на голове. Это было олицетворение Свободы, принимающей поклонение республиканцев, которые, протягивая к ней руки, пели гимн Мари-Жозефа-Шенье: “О, ты, святая Свобода, приди обитать в этом храме, будь богиней Франции!”»
Вскоре, 3-го фримэра II года Революции (24 ноября 1793 г.) парижские власти постановили, «чтобы все церкви или храмы каких бы то ни было религий и культов, которые только существуют в Париже, было немедленно закрыты» и чтобы всякий, кто потребовал бы их открытия, задерживался, как подозрительный.
Был введен новый календарь. Первый год революции, 1792, был объявлен началом новой эры, а отчет времени от Рождества Христова – как и начало года с 1 января – отменялись. Семидневная неделя с воскресеньем заменялась на десятидневки, устанавливались праздники, посвященные революционным добродетелям. Как проповедовал представитель «Комитета Общественного Просвещения» при Конвенте Мари-Жозеф Шенье: «Вырвите детей Республики из-под ига теократии, которое еще гнетет их… Свободные от предрассудков и достойные представлять французскую нацию, вы сумеете утвердить на развалинах низвергнутых суеверий лишь одну вселенскую религию, которая не имеет ни тайн, ни таинств, единственным догматом которой является равенство, проповедниками которой являются наши законы, жрецами которой служат общественные должностные лица, которая заставляет воскурять фимиам лишь пред алтарем отечества, являющегося нашей общей матерью, нашим общим божеством».
Впрочем, за первоначальным периодом кровавого буйства во Франции победили менее экстремистские элементы, и бесчинства были прекращены, а затем Наполеон, чтобы укрепить свою власть, заключил соглашение с французской католической церковью и окончательно свернул гонения.
Однако опыт дехристианизации повторился – и принял гораздо больший размах – в нашей стране.
В 1917 году к власти в России в результате вооруженного захвата пришло экстремистское идеологическое течение, несущей опорой мировоззрения которого был «научный атеизм».
Вера в Бога была объявлена ложной, вредной и подлежащей искоренению. Как и во Франции проводились пародийные карнавалы и шествия, комсомольцы праздновали «комсомольское рождество», в ходе которого глумились над христианскими символами и ломились в дома верующих для «колядования».
И это было не «перегибами на местах», а частью целенаправленной политики. В новом мире не должно было быть места религиозным праздникам.
Советская печать 20-х годов резко выступала против празднования Рождества и особенно обрушивалась на его символ – рождественскую елку.
Как писал Маяковский:
«Купишь ёлку, так и то не ту, которая красива,
а оставшуюся после вычески лесных массивов.
Что за радость? Гадость!
Почему я с ёлками пристал?
Мой ответ недолог: нечего из-за сомнительного рождества Христа
миллионы истреблять рожденных ёлок».
Другой поэт, Кирсанов, не отставал:
«Ёлки сухая розга
Маячит в глазищи нам,
По шапке Деда Мороза,
Ангела – по зубам!»
В детских журналах публиковались стишки вроде:
«Только тот, кто друг попов,
Ёлку праздновать готов!
Мы с тобой – враги попам,
Рождества не надо нам».
В 1929 году власти попытались ввести (как и французские революционеры) революционный календарь, в котором вводилась пятидневная неделя со скользящим выходным – так, чтобы максимально затруднить посещение церкви.
При этом особенно тщательно боролись с «прогулами» в воскресные дни и, особенно, в дни Рождества и других церковных праздников.
Впрочем, в 1931 году этот календарь пришлось отменить. Власти убедились, что «кавалерийским наскоком» елку искоренить не получится и избрали более эффективную тактику – замену празднования Рождества Новым годом. Елку стало можно украшать, появились даже елки в Кремле – но они были тщательно очищены от любой христианской символики. В таком виде рождественская елка (которую стали называть «новогодней») дожила до наших дней.
После падения коммунизма Рождество Христово вернулось в наш календарь – но люди за 70 лет уже успели забыть, что означает этот праздник. Их трудно в этом упрекать – таковы последствия грандиозной социальной катастрофы, которую наша страна пережила в ХХ веке.
Но мы можем – каждый за себя – принять решение вернуться к подлинному смыслу Рождества.
Избавляясь от морока
Мы можем осознать, что все эти десятилетия атеизма были мороком, злым наваждением, которое сохраняло над нами власть, даже когда атеизм перестал быть государственным. И мы можем, наконец, стряхнуть с себя этот морок и обратиться к истине.
Бог, единый в Троице – Отец, Сын и Святой Дух – очень, очень счастлив. «Блажен», как мы говорим в Церкви. Из чистой щедрости Он творит весь мир – и, особенно, существ, способных знать Его и радоваться о Нем. Людей и Ангелов.
Каждый из нас сотворен для жизни вечной и блаженной, для того, чтобы быть друзьями самому Богу. Однако дружбу невозможно навязать – она предполагает наш свободный выбор. Часть Ангелов – а потом и люди – выбрали неправильно. Они отвернулись от Бога и решили жить по своей, гордой и мятежной воле. Так в мир вошел грех, противление Богу.
То, что мы страдаем, враждуем и умираем – проявление греха.
Но Бог не оставил Свое творение. Он, Бог Сын, по воле Отца пришел на землю и стал одним из нас, во всем подобным нам, кроме греха.
Как говорит Евангелие от Иоанна:
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть… И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин.1:1-14).
Как мы исповедуем в Символе веры:
«И во единственного Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, прежде всех веков рожденного от Отца; Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, одного существа с Отцом, через Которого всё сотворено;
Ради нас, людей, и ради нашего спасения сошедшего с Небес, и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы, и вочеловечившегося».
Мы веруем и исповедуем, что Младенец на руках у Свой Пречистой Матери Марии – Бог, сотворивший все. «Ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, – все Им и для Него создано; и Он есть прежде всего, и все Им стоит» (Кол.1:16,17).
Бог стал человеком. Зачем? «Ради нас, людей, и ради нашего спасения».
Причем эти «мы» – не некое абстрактное «человечество в целом». Это лично вы – и лично я. Бог стал человеком, чтобы вернуть вас и меня к той жизни вечной и блаженной, для которой мы были созданы.
Вы и я можем откликнуться на эту благую весть и войти в жизнь, как говорит сам Христос: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Ин.5:24).
Мы можем, по вере в Иисуса Христа, обрести прощение грехов и совершенно новую жизнь, полную радости и смысла.
Мы обретаем эту подлинную и спасительную веру, когда присоединяемся к Церкви, которую Он основал – и через которую действует в мире.
И такой великий церковный праздник, как Рождество, может побудить нас к чему-то гораздо большему, чем обмен поздравлениями. Мы можем прийти в Божий храм и смиренно и радостно поклониться Тому, Кто пришел спасти нас.
Тогда наше сердце откроется навстречу сознанию того, что это – правда. Бог пришел, чтобы дать нам вечную жизнь, и если мы пребудем в покаянии и вере, мы обретем вечное, бесконечное счастье, отблесками которого будем жить уже здесь, на земле.
Комментировать