На одном этаже с нами жила семья священника отца Вадима. Рядом с его квартирой стоял клавесин. Мы, дети, просили его спеть под клавесин. У отца Вадима был изумительный голос: низкий, сильный. Батюшка пел на русском и итальянском.
Во второй половине 80-х годов батюшка отошел ко Господу. Будучи старшеклассницей, я часто разговаривала, вернее, спорила о вере с женой отца Вадима – матушкой Ольгой. Мне казалось, как мог такой образованный, умный человек, полиглот быть батюшкой. «Ему бы в опере в Большом театре петь. Бис, цветы, гастроли», – любила я повторять. Матушка выучилась на медсестру, но все свободное время посвящала храму – она была певчей. Ее я тоже спрашивала: «С медобразованием, вы знаете анатомию, из чего состоит человек, что происходит после смерти. И всю жизнь матушка и певчая?»
Один из моих главных аргументов против веры: где справедливость, почему страдают дети, дети должны быть счастливыми, а не больными.
Матушка всегда спокойно отвечала на вопросы, никогда не сердилась.
«Послушай одну историю. Незадолго до своей кончины батюшка познакомился с Милой и ее сыном Пашей. У пятиклассника Паши гидроцефалия (в народе – водянка головного мозга), болезнь видна сразу: у таких людей большой диаметр головы, у Паши она была огромной и шарообразной.
Со слов Милы, беременность у нее протекала благополучно. Во время родов акушеру-гинекологу принесли импортные туфли. Коллега “отхватила” дефицит без примерки, а дома выяснилось, что обновка узковата. Надо было срочно решать: брать или не брать, на заморскую обувь на “шпильке” желающих было много. Медик отошла в сторону на секунду, медсестра – за ней, интересно было посмотреть, как сядут туфли. За это время мальчик родился, выскользнул на пол. Чудом остался жив, но получил гидроцефалию. Никто за халатность наказан не был. Да и сама мама не хотела бегать по инстанциям, писать заявления, считала, что ничего не докажет, да и здоровье не вернешь. Решила с мужем сосредоточиться на заботе о сыне, а про медиков говорила: пусть на их совести будет. (Хотя отец Вадим говорил, что зря Мила сразу не обратилась в органы. Это не месть, не доносительство. Врач так и будет думать, что можно оставаться равнодушной и безответственной. А если погибнут дети или роженицы, пока она будет мерить что-то еще?)
Пашу определили в обычную школу, но на надомное обучение. В советское время такая форма встречалась редко. К мальчику в начальной школе приходил один педагог несколько раз в неделю, в средних классах два-три основных предметника.
Если бы ты познакомилась с Милой, ее мужем Виктором – увидела бы любовь, счастье в доме, заботу о сыне-инвалиде, а также полное отсутствие обиды на весь мир, озлобления. Младшая дочка, сестра Паши – Иришка, абсолютно здоровая, не стеснялась своего брата, наоборот, тянулась к нему, любила с ним играть. Пашка изображал водителя автобуса, имитировал звуки открывающихся и закрывающихся дверей, работы мотора, тормозов, даже трение “дворников” о лобовое стекло. Мальчик с легкой степенью умственной отсталости был по-актерски одарен. А главное – добрый, любящий.
Мила с сыном случайно попали в храм. Зашли посмотреть. Паша слушал хор, улыбался. “Здесь по-другому, на улице холодно, дождь, иногда страшно, а тут тепло, хорошо, все добрые и поют красиво. Я тоже так хочу петь”, – сказал он маме, когда просил сходить еще в храм.
Женщина делилась, что только в храме на Пашу не показывают пальцем, не смотрят пристально, не задают бесцеремонные вопросы, причем не дети, а взрослые: “А что это у него такая большая голова?” Сначала Мила объясняла: “Водянка головного мозга”. Но ответ порождал более бесцеремонные выводы: “Понятно, водянка – это много воды даете пить. Что же вы за сыном не следите, скоро он и ходить не сможет от тяжести такой?..” Она стала игнорировать любопытство невоспитанных прохожих. Хотя Миле немногочисленные бабушки-прихожанки делали замечания: кофта слишком… красивая, как из журнала мод. Женщина сама шила себе одежду, у нее хорошо получалось. Пашку же никто не трогал.
Несколько раз в год мальчика приглашали в школу на линейки, огоньки. Ученики над ним давно не смеялись, так как привыкли уже к его внешнему виду, но подло использовали его наивность, неумение ориентироваться в обществе, коллективе. Мальчишки как-то подговорили Пашку подойти к “немке”, самой строгой и вредной учительнице, и ущипнуть ее за мягкое место. Они уверяли инвалида, что педагогу это очень понравится, и она всех забросает пятерками. В другой раз они научили сына Милы рассказать директору школы короткий стишок из скверных, непечатных, слов.
Пашу никогда преподаватели не наказывали, все понимали, что его просто использовали. Но мальчик потом сам чувствовал, что что-то сделал не так. Дома он плакал и переживал, боялся, что кого-то обидел, ведь над педагогами вся школа громко смеялась. Еще волновался, что именно из-за него зачинщиков завуч отвела в сторону и что-то строго выговаривала, грозила пальцем.
Можно сказать, что Паша привел родителей к вере в Бога. Он поднимал всех в воскресенье и торопил, не хотел опаздывать: “Дождик? Да, сильный дождик, но он не мешает к иконе подойти, мне нравится святитель Николай Чудотворец, у него глаза добрые”. Паша стоял на службе, слушал молитвы, песнопения. Некоторые пожилые прихожанки – людей тогда было очень мало, в ладошку ему клали просфору. Иногда давали ему свечу, подводили к иконе, показывали, как помолиться, как попросить святого.
Отец Вадим объяснял Миле, ее мужу о вере, церковной жизни. Примечательно, что мальчик воспринимал все с открытым сердцем, с большой любовью. У него не было вопросов, почему надо соблюдать многодневные посты, среду, пятницу. Он только спросил, что такое скоромное – не знал и не слышал этого слова. Более того, ребенок с умственной отсталостью уловил суть поста, которая состоит не в исключительном соблюдении питания. Он батюшке пообещал: “Хорошо, а еще я не буду смешить Иришку, не буду рычать как лев, трубить как слон и пищать как мышка, а то она громко смеется”.
Однажды через несколько дней после проповеди о прощении Паша подошел к батюшке и поделился: “Я больше не обижаюсь на бабу Клаву, я ей вчера помог яблоки собрать с пола, она уронила их. Сказал ей, что люблю ее. Она почему-то долго стояла на месте. Обидел?”
Отец Вадим ничего не сказал, да и что тут можно сказать, он просто обнял Пашу.
Дело в том, что баба Клава, когда встречалась в подъезде или на улице с Пашкой, начинала креститься и повторять: “Уйди, нечистая сила”.
Ребенок спрашивал маму, почему соседка его обижает, зачем говорит неправду, он же чистый, купается каждый день, чистит зубы, руки моет перед едой. Он смешно доказывал свою правоту: “Папа мне и Иришке читал «Мойдодыра», и я люблю мыло, солнце, полотенце”. Кстати, после слов любви баба Клава никогда больше не говорила страшных слов Пашке.
Наш юный знакомый старательно записывал короткие молитвы в тетрадь, дома учил их, а в храме подходил к иконам и молился.
Ребенок всегда готовился к исповеди, серьезно и с благоговением к ней относился. Потом радостно и трепетно подходил к Святой Чаше.
Батюшка часто дома говорил о Паше. Он искренно не понимал, почему ребенку ставят диагноз легкая умственная отсталость. Он понимает, рассуждает о милосердии Спасителя, о любви к людям, о прощении лучше, чем некоторые взрослые с научными степенями. Однажды ребенок рассказал, что очень плохо поступил. Иришку обижали ребята, Паша угрожал деревянным мечом, который ему папа сделал, и обещал хулиганам головы отрубить. Когда мальчишки разбежались, Паша переживал, что Христос так бы никогда не сделал, а он сделал, значит поступил плохо. Не так, как Господь учил нас. Господь никого не рубил, никому не угрожал, только любил всех. Паша приводил и себя в пример: он молился, чтобы лучше знать математику, старался учить все, несколько раз перечитывал новый материал, полтетради исписал, и Господь услышал его. Преподавательница маме сказала, что Паша делает успехи, усваивает сложные темы лучше, чем ребята в классе.
Батюшка часто повторял: у Паши огромное сердце, любящее, открытое Богу, и родители у него хорошие.
Разве ты его можешь назвать несчастным? Он еще ребенок, но так радует своих родителей, любит их, с благодарностью к ним относится.
Может быть, Паша идеально не знает светский этикет, пока не умеет красиво чай пить и правильно есть запеченного карпа, зато он первый подойдет, без подсказки и этикета, и подаст старушке упавшую палочку. В гостях у нас они несколько раз были, мальчик всегда спрашивал, чем может помочь, помыть ли чашки. Ребенок нашел дорогу в храм и привел взрослых. Родители не только на службу ходили, но к храму относились как к своему дому. Нужна помощь – они всегда рядом. Паша с отцом часто помогали с ремонтом старенькой машины в храме. Ему Виктор говорит: подай такой-то ключ или другой инструмент, и Паша уверенно все делает. Надо стол или полки починить, собрать: отец с сыном не ждут специальных приглашений, рукава засучили и трудятся. Мила – по образованию учитель музыкальной школы, когда была возможность, пела в хоре, помогала регенту.
Я встречала абсолютно здоровых людей, по медицинским показаниям у них “все нормально” с головой и умственными способностями, а они несчастны, их что-то мучает, на всех смотрят сердито и обиженно. Они одиноки, хотя у них есть родственники, знакомые. Они на все обижаются, всем завидуют, а от того и несчастны. А забавный и веселый Пашка всегда всему радуется: “Господь каникулы подарил, Господь помог Иришке от гриппа быстро вылечиться, сегодня опять солнце светит, а на свой день рождения на Причастие пойду”.
На Пашку, его семью смотришь и радуешься: Господь милостив, люди такие счастливые, они знают, что Он всегда рядом.
Мы с батюшкой всегда в молитвах их вспоминали. Незадолго до кончины отца Вадима Мила и Виктор венчались в храме. Позже они всей семьей отправились в командировку по работе в Никарагуа на несколько лет».
Жаль, что не удалось лично познакомиться с мальчиком Пашей, матушка Ольга в 90-х отошла ко Господу. В начале рассказа мне было жалко Пашу, его родителей, но потом я поняла, что этот мальчик вызывает восхищение, радость, у него нужно учиться любви, вере в милосердие, силу и мудрость нашего Господа.
Комментировать