Десять Заповедей Закона Божьего: их практическое применение в жизни

cвя­щен­ник Михаил Шпо­лян­ский

Оглав­ле­ние

Виньетка

 

Верить в Бога и жить по вере не только спа­си­тельно, но и полезно. Это ясно и убе­ди­тельно пока­зано в данной книге путем раз­го­вора о Дека­ло­гии – десяти вет­хо­за­вет­ных запо­ве­дях закона Божия, вслед­ствие  своей изна­чаль­но­сти явля­ю­щихся фун­да­мен­том бого­уста­нов­лен­ных отно­ше­ний чело­века с Твор­цом. Каждая запо­ведь осмыс­ли­ва­ется на трех уров­нях: первом – житей­ском, вне­ре­ли­ги­оз­ном; втором – именно рели­ги­оз­ном, в кон­тек­сте хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния; и тре­тьем – мисти­че­ском, опре­де­ля­ю­щем духов­ную жизнь лич­но­сти.

От изда­теля

Задача нашего изда­ния весьма скромна. Мы не пред­по­ла­гаем углу­биться в тайны духов­ной жизни, не ставим задачи опи­са­ния всех немо­щей чело­ве­че­ской при­роды, не наде­емся дать сколько-либо ценные советы в отно­ше­нии устро­е­ния хри­сти­ан­ской жизни. Наша цель иная – пока­зать, что жить с Богом – добро зело; что это не тягост­ное бремя, не уход от реаль­но­сти и не пустая фор­маль­ность тра­ди­ци­он­ного быта. Жить с Богом – это сча­стье. Это пол­но­цен­ная жизнь, это гар­мо­нич­ная жизнь, это в высшем смысле успеш­ная жизнь. Верить в Бога и жить по вере не только спа­си­тельно, но и полезно. Эту мысль, в тра­ди­ци­он­ном пред­став­ле­нии пара­док­саль­ную[1],  попы­та­емся обос­но­вать на про­стых житей­ских при­ме­рах.

Конечно, нам не избе­жать и углуб­ле­ния в рели­ги­оз­ную, мисти­че­скую сто­рону вопроса (иначе весь раз­го­вор наш был бы бес­смыс­лен), однако и в этом поста­ра­емся обра­тить особое вни­ма­ние именно на поло­жи­тель­ные аспекты веры и на отри­ца­тель­ные аспекты рели­ги­оз­ного ниги­лизма. Для нашей цели мы выбрали путь раз­го­вора о десяти вет­хо­за­вет­ных запо­ве­дях Закона Божия («Деся­ти­сло­вии», или «Дека­логи»). Неис­ку­шен­ному чита­телю наш выбор может пока­заться не обя­за­тель­ным (ибо ново­за­вет­ные запо­веди если не отме­нили, то, во всяком случае, при­дали им новое изме­ре­ние); тем не менее, он не слу­чаен. Ведь Дека­ло­гий, именно вслед­ствие своей изна­чаль­но­сти, явля­ется фун­да­мен­том бого­уста­нов­лен­ных отно­ше­ний чело­века с Твор­цом. И пройти мимо этой «стан­ции» невоз­можно. Ещё раз под­черк­нем: нашей целью не явля­ется подроб­ное рас­смот­ре­ние десяти запо­ве­дей Закона Божи­его с точки зрения типо­ло­гии греха. Тех же, кого заин­те­ре­сует именно этот вопрос, кто захо­чет углу­биться в прак­тику испол­не­ния этих запо­ве­дей, отсы­лаем к пре­крас­ной книге архи­манд­рита Иоанна Кре­стьян­кина «Опыт постро­е­ния испо­веди» (Свято-Успен­ский Псков­ско-Печер­ский мона­стырь, 1993).

Вступ­ле­ние

Уди­ви­тельна судьба Дека­ло­гия в мире. Почти все знают о десяти запо­ве­дях – и почти никто их не знает. Из всех десяти вспом­нят, напря­га­ясь, две-три: не укради, не убий, почи­тай роди­те­лей. Иногда – о лжи, совсем редко — о блуде. И все же, все же… Прак­ти­че­ски никто не сомне­ва­ется в зна­чи­мо­сти этих запо­ве­дей, в их бого­от­кро­вен­но­сти. По сути дела, эти запо­веди коре­нятся в сердце любого чело­века, в его сове­сти. Именно об этом пишет апо­стол Павел во второй главе Посла­ния к Рим­ля­нам: «…дело закона у них напи­сано в серд­цах, о чем сви­де­тель­ствует совесть их…» (Рим.2,15). Но стра­сти пре­ис­пол­няют сердце чело­века, утвер­жда­ются там как само­до­вле­ю­щая цен­ность, и уже уста гла­го­лют не от избытка в сердце бла­го­дати, а от избытка стра­стей. И запо­веди вспо­ми­на­ются только те, кото­рые удобны в данный момент.

Пора­зи­тель­ное помра­че­ние созна­ния. Ведь логика проста: или Дека­ло­гия от Бога – и тогда ему нельзя про­ти­виться, или это измыш­ле­ние чело­ве­че­ское – и тогда дело пустое. Но счи­тать себя чело­ве­ком веру­ю­щим, то есть при­зна­ю­щим бытие Божие и основы рели­ги­оз­ных учений, и не только не пытаться узнать уста­нов­лен­ные Богом фун­да­мен­таль­ные законы жизни – это абсурд. Как воз­можно: верить в Бога и не инте­ре­со­ваться тем, что Бог о нас преду­смот­рел; быть хри­сти­а­ни­ном – и ничего не знать о Христе? Разве не самое важное познать, как устро­ить наши отно­ше­ния с Богом? А ведь именно об этом гово­рят первые четыре запо­веди Дека­ло­гия (кото­рые почти никто и не вспо­ми­нает) – об отно­ше­ниях Творца и тво­ре­ния, Бога и чело­века. Осталь­ные шесть – об отно­ше­ниях чело­века с миром вокруг и внутри себя. Сим­во­ли­че­ски это раз­де­ле­ние запо­ве­дей на две группы в Церкви иногда изоб­ра­жа­ется в верх­ней части ико­но­стаса в виде двух скри­жа­лей завета, напи­сан­ных рим­скими циф­рами  и IIV и VX.

Нужно отме­тить, что поря­док рас­по­ло­же­ния запо­ве­дей не явля­ется без­раз­лич­ным. И хотя нельзя ска­зать, что грехи нару­ше­ния послед­них запо­ве­дей «лучше» грехов нару­ше­ния преды­ду­щих, тем не менее, некая мисти­че­ская иерар­хич­ность в нуме­ра­ции запо­ве­дей суще­ствует. В этом смысле провал в обще­ствен­ном созна­нии отно­си­тельно первых запо­ве­дей очень пока­за­те­лен. Это гово­рит о гло­баль­ном и ката­стро­фи­че­ском про­цессе – даса­кра­ли­за­ции созна­ния: чело­век теряет ощу­ще­ние еди­не­ния с Богом, обе­зьяна берет верх. То, что отно­сится к сфере сугубо рели­ги­оз­ной жизни, не только ста­но­виться не обя­за­тель­ным, но и как бы несу­ще­ству­ю­щим. Рас­па­да­ются основы «рели­гии»[2], то есть системы связи чело­века с горним миром; в конеч­ном счете, исче­зает сам смысл суще­ство­ва­ния чело­века. Миро­зда­ние, теряя духов­ную опору своего бытия, содро­га­ется в кон­вуль­сиях: неви­дан­ные навод­не­ния, ура­ганы, дефор­ма­ции кли­мата, эко­ло­ги­че­ские ката­строфы, новые болезни. При­рода словно созна­тельно демон­стри­рует само­до­ста­точ­ным в своем тех­но­ло­ги­че­ском ком­форте «раз­ви­тым» стра­нам эфе­мер­ность их мощи и покоя.

Дей­стви­тельно, пре­не­бре­же­ние уста­нов­лен­ными свыше основ­ными зако­нами жизни пора­жает тво­ре­ние на всех уров­нях: от мик­ро­кос­моса (чело­века) до мак­ро­кос­моса. И пора­же­ние мак­ро­кос­моса идет именно от мик­ро­кос­моса, ибо только обла­да­ю­щий высшим даром сво­боды чело­век пол­но­мо­чен оспа­ри­вать волю своего Творца. Сво­бод­ный выбор добра в согла­сии с Твор­цом и сво­бод­ный выбор зла в отказе от Бога опре­де­ляют всё бытие все­лен­ной. И каждый из нас ответ­стве­нен за про­ис­хо­дя­щее, каждый своим про­тив­ле­нием добру, или даже ленью и небреж­но­стью в добре, может стать той соло­мин­кой, кото­рая «пере­ло­мит спину вер­блюда» — нашего кача­ю­ще­гося мира.

Однако не только «миро­вая скорбь» побуж­дает нас гово­рить об этой про­блеме. Многим-то про­блемы «внеш­него» мира, как гово­рится «до лам­почки» — «после нас хоть потоп!» Но в том-то и дело, что игно­ри­руя законы выс­шего бытия,  можно и до «после нас» не дожить. Запо­веди Божии на то и Божии, что воз­дей­ствие их не част­ное, но тоталь­ное на всех уров­нях чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния: от повсе­днев­ного быта до мисти­че­ских высот духа. И пора­же­ние именно в житей­ской сфере, хотя бы и не столь ката­стро­фи­че­ское по глу­бине, но наи­бо­лее болез­нен­ное для неис­ку­шен­ного в рели­ги­оз­ных вопро­сах чело­века, может быть оче­вид­ным знаком гнева Божия – ведь «бог пору­гаем не бывает» (Гал. 6:7). Но тут-то и сила лука­вого: чело­века пре­сле­дуют несча­стья, и при­чины того оче­видны, а он словно и не заме­чает, что ломает ему жизнь. Помочь открыть глаза, уви­деть силу правды и бед­ствен­ность лжи, поста­раться помочь жить по правде – наша задача.

Итак, именно об этом – обо всех уров­нях отно­ше­ний чело­века с Гос­по­дом в кон­тек­сте десяти запо­ве­дей Божиих – мы и побе­се­дуем далее. Соб­ственно, поста­ра­емся выде­лить три уровня: первый – житей­ский, вне­ре­ли­ги­оз­ный; второй — именно рели­ги­оз­ный, в кон­тек­сте хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния; и третий – мисти­че­ский[3] – пости­же­ние Бога в сверх­ра­зум­ном созер­ца­нии и чув­стве, таин­ствен­ное бого­об­ще­ние. Само по себе явле­ние мистики ней­трально; в зави­си­мо­сти от своего содер­жа­ния она может быть боже­ствен­ной – в хри­сти­ан­стве, или демо­ни­че­ский, «черной» — в оккуль­тизме, опре­де­ля­ю­щий духов­ную жизнь лич­но­сти.

Первая запо­ведь

Исх.20:2–3

Я Гос­подь, Бог твой,
Кото­рый вывел тебя из земли Еги­пет­ской,
из дома раб­ства;
да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.

Аз есмь Гос­подь Бог твой;
да не будут тебе бози инии,
разве Мене.

Начнем раз­го­вор с малого – житей­ский уро­вень осмыс­ле­ния. Каза­лось бы, на этом уровне – вне‑, а точнее, до-рели­ги­оз­ном – нару­ше­ние первых четы­рех, уста­нав­ли­ва­ю­щих отно­ше­ния чело­века с Богом, запо­ве­дей, не должно иметь види­мых послед­ствий. Однако такое пред­став­ле­ние совер­шенно оши­бочно. Отно­ше­ния чело­века с Богом – это высший уро­вень бытия, опре­де­ля­ю­щий в конеч­ном счете все осталь­ное, вплоть даже до вопро­сов повсе­днев­ного быта. Эти­мо­ло­ги­че­ски слово «быт» — про­из­вод­ное от «бытия», и игно­ри­ро­вать эту глу­бин­ную связь, эту вза­и­мо­за­ви­си­мость, крайне нера­зумно.

Однако, даже и вне оче­вид­ного вли­я­ния духов­ной жизни на все про­ис­хо­дя­щее, можно гово­рить о непо­сред­ствен­ном воз­дей­ствии всех запо­ве­дей Божиих на жизнь чело­века. И в этом смысле – о чем гово­рит нам первая запо­ведь? О необ­хо­ди­мо­сти иметь в жизни твер­дую, не зави­ся­щую от при­хо­тей судьбы и настро­е­ния, опору. В мире все субъ­ек­тивно, пере­мен­чиво. Объ­ек­ти­вен один Бог, ибо Он суще­ствует вне мира, над миром. Ни болезнь, ни смерть, ни пре­да­тель­ство друзей или измена люби­мой, ни крах бла­го­со­сто­я­ния или потеря работы, ни неожи­дан­ная удача или неждан­ное горе – ничто не может поко­ле­бать основ жизни, утвер­жден­ных на рели­ги­оз­ных исти­нах. Глу­боко веру­ю­щий чело­век непо­ко­ле­бим в своих прин­ци­пах, причем основа этих прин­ци­пов для хри­сти­а­нина – тоталь­ный опти­мизм. Кажется, именно в совет­ских тюрь­мах, страш­нее кото­рых мало что есть на свете, воз­никла пора­жа­ю­щая своей кате­го­рич­но­стью и опти­миз­мом пого­ворка: «С Богом и в тюрьме рай; без Бога и во дворце ад». Алек­сандр Иса­е­вич Сол­же­ни­цын в зна­ме­ни­том «Архи­пе­лаге» писал, что рели­ги­оз­ные люди – един­ственно, кто не был морально раз­дав­лен совет­ской репрес­сив­ной маши­ной, кто и в ужасе ста­лин­ских лаге­рей не утра­тил чело­ве­че­ского облика. Об этом же сви­де­тель­ствует мно­же­ство мему­ар­ных про­из­ве­де­ний[4], и, конечно же, жития тысяч ново­му­че­ни­ков.

Итак, для веру­ю­щего чело­века нет дурной бес­ко­неч­но­сти, коло­вра­ще­ния слу­чай­но­стей: «Вера же есть осу­ществ­ле­ние ожи­да­е­мого и уве­рен­ность в неви­ди­мом» (Евр. 11,1). Вот про­стой житей­ский пример. Я много лет знаком с чело­ве­ком, кото­рый неко­гда, на заре наших отно­ше­ний, снис­хо­ди­тельно утвер­ждал, что вера полезна только тем, что в каче­стве нар­ко­тика («опиум для народа») помо­гает слабым духом людям пере­но­сить тяготы этой жизни, людям же «пол­но­цен­ным» она не нужна. Одна­жды он отпра­вился в дли­тель­ную чре­ва­тую опас­но­стями поездку; дома моли­лась жена, пра­во­слав­ная хри­сти­анка. Отслу­жили моле­бен о путе­ше­ству­ю­щих; он против этого не воз­ра­жал – ради уте­ше­ния близ­ких. И вот, по молит­вам любя­щей его супруги, Гос­подь не только сохра­нил его в дороге, но и вра­зу­мил о смысле про­ис­хо­дя­щего. Одни за дру­гими слу­ча­лись видимо небла­го­при­ят­ные про­ис­ше­ствия, но бук­вально тут же откры­вался их благой смысл. То их машина из-за потери лобо­вого стекла ката­стро­фи­че­ски отстает от кара­вана – и не под­вер­га­ется, как все другие в кара­ване, ограб­ле­ния в пути. То на горной трассе лопа­ется колесо, и, свер­нув на обо­чину, мой друг с това­ри­щами ста­но­вится сви­де­те­лями того, как шедшая за ними машина летит в про­пасть, сшиб­лен­ная встреч­ным трей­ле­ром.

То неболь­шая поломка застав­ляет их оста­но­виться на ночлег, оста­вив авто­мо­биль в глу­бо­кой луже, –  и утром обна­ру­жи­ва­ется, что еще и сорвана резьба на нако­неч­нике руле­вой тяги, что обе­щало неиз­беж­ную аварию на горном сер­пан­тине. Из путе­ше­ствия мой друг вер­нулся с «уве­рен­но­стью в неви­ди­мом» – пони­ма­нием реаль­но­сти Выс­шего смысла про­ис­хо­дя­щих с нами собы­тий.

Да, мы знаем смысл про­ис­хо­дя­щего, мы знаем, куда идем и зачем. И мы знаем, что никто, кроме нас самих, не может нам поме­шать туда прийти. Иде­аль­ная мето­дика для любого пси­хо­те­ра­певта! Впро­чем, в отли­чие от пси­хо­те­ра­пев­тов, для нас это не мето­дика – для нас это пол­нота жизни и истины.

Стало быть, как гово­рил Воль­тер (в этом мы с ним согла­симся): «Если бы Бога не было, Его сле­до­вало бы выду­мать». Ведь только на кра­е­уголь­ном камне рели­ги­оз­ной веры можно стро­ить непо­ко­ле­би­мый фун­да­мент жизни.

Рели­ги­оз­ный смысл первой запо­веди непо­сред­ственно сле­дует из ее текста: есть Бог, и это «мой» Бог, я Его чадо: не бес­сло­вес­ное живот­ное – но высшее суще­ство во все­лен­ной. Бог не абстракт­ная Идея, не отвле­чен­ная инстан­ция – Он рядом с нами. Он забо­тится о нас, спа­сает нас, Он вывел нас «из дома раб­ства». Мы живем «пред лицем» Его – Он всегда с нами, Он Отец. Пора­зи­тель­ное един­ство, каза­лось бы, несов­ме­сти­мых полю­сов: Творца и ото­рван­ного от него, пору­ган­ного грехом тво­ре­ния! В поэ­ти­че­ской форме, с щемя­щей про­ник­но­вен­но­стью, это уди­ви­тель­ное состо­я­ние выра­зил чудный подвиж­ник ХХ века, пре­по­доб­ный Сера­фим Выриц­кий, в своем духов­ном заве­ща­нии «От Меня это было» (из посла­ния нахо­дя­ще­муся в заклю­че­нии духов­ному чаду):

Думал ли ты когда-либо,
что все, каса­ю­ще­еся тебя
каса­ется и Меня?
Ибо каса­ю­ще­еся тебя
Каса­ется зеницы ока Моего.
Ты дорог в очах Моих,
мно­го­це­нен,
и Я воз­лю­бил тебя.
……………
Помни, что всякая помеха
Есть Божие настав­ле­ние,
и потому положи
в сердце свое слово,
в сей день –
от  Меня это было.
Храни их, знай
и помни —  всегда,
что всякое жало при­ту­пится,
когда ты научишься во всем
видеть Меня.
Все послано Мною
для совер­шен­ство­ва­ния
души твоей, -
От Меня было.[5]

Таким обра­зом, нет иных богов, «разве Мене» — есть «так назы­ва­е­мые боги, или на небе, или на земле» (1Кор.8:5), кото­рые суть бесы: не твор­че­ские, не спа­са­ю­щие.

Первая запо­ведь – вели­кий прин­цип моно­те­изма[6], на кото­ром зиждутся все основ­ные миро­вые рели­гии (кроме буд­дизма, кото­рый и не вполне рели­гия)[7]. Моно­те­изм – высшая форма рели­ги­оз­ной жизни, един­ствен­ная, обес­пе­чи­ва­ю­щая под­лин­ное бого­об­ще­ние. Моно­те­изм воз­вы­шает Бога до Абсо­люта, а чело­века до Бога. И именно в хри­сти­ан­стве эта воз­мож­ность стала реаль­но­стью: «Бог стал чело­ве­ком, чтобы чело­век мог стать Богом» (свя­ти­тель Афа­на­сий Вели­кий).

В мисти­че­ском смысле первая запо­ведь – это запо­ведь о вере как тако­вой. Вера – уди­ви­тель­ный дар Свыше и в то же время запо­ве­дан­ная каж­дому чело­веку обя­зан­ность. Вера есть одно­вре­менно усло­вие и испол­не­ние духов­ной жизни, един­ствен­ный способ пол­но­цен­ной реа­ли­за­ции чело­ве­че­ской лич­но­сти, высшая форма позна­ния. И, что важнее всего, вера – это про­рас­та­ние вре­мен­ного в вечное. Ибо как вера в вечную жизнь (обра­тим вни­ма­ние: веч­ность вне Бога – нир­вана буд­дизма – есть не вечная жизнь, но вечное небы­тие) невоз­можна без веры в Бога, так и вера в Бога невоз­можна бес­смыс­ленна вне веры в бес­смер­тие души: «Если нет вос­кре­се­ния мерт­вых, то и Хри­стос не вос­крес; а если не вос­крес, то …. Тщетна и вера ваша» (1Кор.15:13–14). Таким обра­зом, вера как порыв огра­ни­чен­ного созна­ния к Истине, огра­ни­чен­ного суще­ства к Абсо­люту, огра­ни­чен­ного бытия к веч­но­сти, есть «единое на потребу» (Лк.10:42) в сози­да­нии выс­шего досто­ин­ства лич­но­сти.

Итак, первая запо­ведь – о досто­ин­стве чело­века. Вера как непо­ко­ле­би­мый фун­да­мент бытия, как стер­жень под­лин­ной духов­но­сти, как онто­ло­ги­че­ский прорыв в бес­ко­неч­ность – вот то, что сози­дает под­лин­ного чело­века: не полу­безум­ного «царя» пору­ган­ной при­роды, но живой и вечный образ Божий.

В буд­дизме нет Бога, нет как тако­вого. Есть законы кармы, есть непо­зна­ва­е­мые законы бытия. Но эти законы не явля­ются лич­ност­ным Богом. Хри­стос как ипо­стась Пре­свя­той Троицы – это Бог у хри­стиан, Аллах у мусуль­ман, Яхве – у иудеев, а Будда – это не Бог. Это своего рода пророк, вернее ска­зать, пра­вед­ник. С исто­рии каждой рели­гии таких было не тысячи, а мил­ли­оны. Будда прожил, с точки зрения его при­вер­жен­цев, жизнь заме­ча­тель­ную, сове­то­вал так же жить и осталь­ным. Но эта заме­ча­тель­ная жизнь заклю­ча­ется в том, что в ней, во-первых, нет веры в Бога, во-вторых, нет веры в бес­смер­тие души и вечную жизнь. Есть бес­ко­неч­ные пре­вра­ще­ния души, можно ска­зать, мытар­ства («и будешь бао­ба­бом тыщу лет…»), но вечной жизни в хри­сти­ан­ском пони­ма­нии нет. Чаемым концом пере­се­ле­ния душ явля­ется нир­вана, то есть покой вне­бы­тия, осво­бож­де­ние от дурной бес­ко­неч­но­сти реин­кар­на­ций. Нир­вана – анти­теза рая, по сути дела это то же самое, что смерть для ате­и­ста: все исче­зает и ничего не оста­ется – и в этом бла­жен­ство! Такова веч­ность буд­ди­ста. Ко всему про­чему в буд­дизме нет ника­ких абсо­лют­ных нрав­ствен­ных и даже рели­ги­оз­ных цен­но­стей: все отно­си­тельно, нет ничего пло­хого и хоро­шего, все зави­сит только от кармы, от мерт­вой и без­нрав­ствен­ной судьбы.

Вторая запо­ведь

Исх.20:4–6

Не делай себе кумира
и ника­кого изоб­ра­же­ния того,
что на небе вверху,
и что на земле внизу, и что в воде ниже земли;
не покла­няйся им и не служи им,
ибо я Гос­подь, Бог твой, Бог рев­ни­тель,
нака­зы­ва­ю­щий детей за вину отцов
до  тре­тьего и чет­вер­того рода,
нена­ви­дя­щих Меня,
и тво­ря­щий милость до тысячи родов
любя­щим и соблю­да­ю­щим запо­веди Мои.

Не сотвори себе кумира и вся­кого подо­бия,
елика на небеси горе, и елика на земли низу,
и елика в водах под землею:
да не покло­ни­шися им, ни послу­жиши им.

В своем про­стран­ном изло­же­нии эта запо­ведь носит явно вос­пи­та­тель­ный харак­тер – для того, к кото­рому она впер­вые непо­сред­ственно обра­щена. Малое стадо древ­них евреев, окру­жен­ное вол­ну­ю­щимся оке­а­ном язы­че­ских племен и наро­дов, посто­янно под­вер­га­лось опас­но­сти асси­ми­ля­ции и утери бого­от­кро­вен­ного моно­те­изма —  а именно вера в Еди­ного Бога была усло­вием воз­мож­но­сти при­ше­ствия Мессии. И во второй запо­веди Гос­подь со всей стро­го­стью пре­ду­пре­ждает от воз­мож­ных откло­не­ний… В то же время, в этих словах, грозно уси­лен­ных, явственно рас­кры­ва­ется и отцов­ство Творца – не только Его вос­пи­та­тель­ная стро­гость, но и бес­ко­неч­ность Его мило­сер­дия.

Итак, «Не сотвори себе кумира». Что гово­рит нам эта запо­ведь на первом, житей­ском уровне ее пони­ма­ния? Это ука­за­ние на необ­хо­ди­мость постро­е­ния гар­мо­нич­ной иерар­хии цен­но­стей в нашей душе, в нашей жизни. «Все мне поз­во­ли­тельно, но не все полезно» (1Кор.10:23) – не полезно то, что не нахо­дится на своем месте. Слезы и смех, труд и отдых, обще­ние и мол­ча­ние – все над­ле­жит чело­веку, но все должно иметь свое время: «…время рож­даться, и время уми­рать; время насаж­дать, и время выры­вать поса­жен­ное… время раз­бра­сы­вать камни и время соби­рать камни…» (Еккл.3:2–5).

В любом деле сле­дует ясно пони­мать, что есть глав­ное, а что вто­ро­сте­пен­ное, на что нужно напра­вить все силы, а чем при нужде можно и пожерт­во­вать. Для этого необ­хо­димо не только житей­ское здра­во­мыс­лие, но и под­лин­ная духов­ная муд­рость. Что бы было, напри­мер, если бы святой Алек­сандр Нев­ский поехал бы искать союз­ника не к Батыю в Орду, а к тев­тон­ским рыца­рям? А ведь по плот­скому разуму это было бы есте­ственно: в Орде погиб отец свя­того; этни­че­ски и рели­ги­озно ордынцы были гораздо более чужды руси­чам, чем запад­ные соседи. Но для свя­того Алек­сандра инте­ресы Родины были выше личных чувств и счетов, и не прак­ти­че­ский расчет, но молит­вен­ное вру­че­ние своей воли Гос­поду опре­де­лили это реше­ние. Он пред­при­ни­мает шаг, про­ти­во­ре­ча­щий разуму мира, но соглас­ный с Высшей волей –  и через гор­нило стра­да­ний Русь вос­хо­дит к духов­ным вер­ши­нам своей исто­рии. Что было бы в про­тив­ном случае? Вполне воз­мож­ный итог – наци­о­наль­ная ката­строфа: выжжен­ное поле битвы и, ана­ло­гично Литве, ока­то­ли­чен­ный и поте­рян­ный для Руси северо-запад­ный (если не более) край. Чаше всего тако­выми бывают плоды плот­ского мудр­ство­ва­ния. Но даже без гло­баль­ных задач и роко­вых реше­ний, в повсе­днев­но­сти быта, и, более того, в сугубо внут­рен­ней жизни, пра­виль­ная иерар­хия цен­но­стей необ­хо­дима. Без нее невоз­можна успеш­ная про­фес­си­о­наль­ная и ком­мер­че­ская дея­тель­ность, невоз­можно гар­мо­нично выстро­ить отно­ше­ния с людьми. И по сути все пато­пси­хо­ло­ги­че­ские ком­плексы: рефлек­сия, эго­цен­тризм или непол­но­цен­ность, довле­ю­щая меч­та­тель­ность и пр. – плоды дефор­ми­ро­ван­ной иерар­хии цен­но­стей. Итак, все должно быть гар­мо­нично в сердце и в созна­нии чело­века, тогда и жизнь его будет в гар­мо­нии с миром и Богом – этому учит нас вторая запо­ведь.

Рели­ги­оз­ный смысл ее ана­ло­ги­чен  ска­зан­ному выше, однако, на ином уровне. Упо­ми­нав­ша­яся абстракт­ная «иерар­хия» напол­ня­ется своим под­лин­ным содер­жа­нием. Во главе всего – Бог, источ­ник и цель нашего суще­ство­ва­ния. Все совер­ша­ется для Бога, и с Богом все воз­можно. Любое доброе дело освя­ща­ется памя­то­ва­нием о Боге и Божиим бла­го­сло­ве­нием. Когда мы помним, что все в руках Божиих, тогда и пони­маем, что любой итог нашего труда, каким бы он ни был – видимо успеш­ным или неуспеш­ным – попу­щен Гос­по­дом к нашей пользе. Только такое пони­ма­ние может быть осно­вой мир­ного и свет­лого устро­е­ния души.

Кумир же – это все то, что нами постав­лено на место Бога. И совсем необя­за­тельно, чтобы грех куми­ро­слу­же­ния заклю­чался только в пле­не­нии низ­мен­ными стра­стями: пьян­ством, алч­но­стью, вла­сто­лю­бием и пр. куми­ром может стать само по себе бла­го­род­ное дело или стрем­ле­ние – если оно зани­мает не пред­на­зна­чен­ное ему место в душе. Твор­че­ство, семья, дружба – все может быть извра­щено, обер­нуться урод­ли­вой гри­ма­сой, если ради того пре­да­ется Бог. При­меры более чем оче­видны: в быту, в окру­жа­ю­щей жизни, в исто­рии (при этом их созна­тель­ное осмыс­ле­ние – редкий случай). Гени­аль­ный писа­тель, мощный ум, глу­бо­кий рели­ги­оз­ный мыс­ли­тель – Лев Тол­стой. Свои идеи он поста­вил выше боже­ствен­ного откро­ве­ния – в резуль­тате духов­ный и житей­ский кризис и крах (момент истины – Аста­пово). Вале­рий Брюсов, лич­ность мно­го­гранно ода­рен­ная, бле­стя­щий сти­лист, во главу угла своего твор­че­ства и всей жизни поста­вил совер­шен­ство формы. Итог твор­че­ства – мно­го­то­мие мерт­вых сочи­не­ний: (совер­шен­ная обо­лочка не скры­вает пустоты (если не ска­зать более резко) содер­жа­ния. Итог жизни «кол­ла­бо­ра­ци­о­нист­ское» слу­же­ние боль­ше­вист­ской власти и «лютая смерть греш­ника»[8] (См. Пс.33:22). При­меры можно умно­жать бес­ко­нечно. Да и что гово­рить: не самый ли яркий пример – еще не вполне изжи­тая и пере­жи­тая для нашей страны исто­рия боль­ше­визма?

Не было ли среди боль­ше­ви­ков страст­ных иде­а­ли­стов[9], само­от­вер­женно гото­вых «поло­жить душу свою» за близ­ких (Ин.15:13) – но без Бога, и даже против и Бога? И каков итог? Более кро­ва­вую баню для тех самых «близ­ких» знает ли исто­рия?

Итак, все доброе осмыс­ля­ется и освя­ща­ется только обра­ще­нием к Богу. «Кто раз­ли­чает дни, для Гос­пода раз­ли­чает, и кто не раз­ли­чает дней, для Гос­пода не раз­ли­чает. Кто ест, для Гос­пода ест, ибо бла­го­да­рит Бога, и кто не ест, для Гос­пода не есть, и бла­го­да­рит Бога» (Рим.14:6). Любое даже самое свет­ское дело, может стать душе­спа­си­тель­ным, если оно совер­ша­ется с молит­вой и упо­ва­нием на Гос­пода. При­меры можно при­во­дить бес­ко­нечно: из жизни исто­ри­че­ских лич­но­стей, из жизни наших близ­ких и зна­ко­мых. Рас­скажу лишь только один случай – из своей жизни. В опре­де­лен­ный момент (лет два­дцать назад) я стоял на рас­пу­тье: жить по-преж­нему стало невоз­можно, буду­щее никак не про­смат­ри­ва­лось, душу иску­шало уныние и рас­те­рян­ность. За «невос­тор­жен­ный образ мысли» я был вла­стью отлу­чен от своей про­фес­сии (воен­ное кораб­ле­стро­е­ние), ста­биль­ность жизни в совет­ском обще­стве никак не каса­лась изгоев. А нужно было содер­жать семью… Я искал работу, по сути дела пытался опре­де­лить даль­ней­шее направ­ле­ние своей жизни – искал, сует­ливо пере­би­рая вари­анты, забыв, что все уже опре­де­лено Гос­по­дом. За сове­том я при­е­хал к духов­нику в Псково-Печер­ский мона­стырь. «Ты не абстракт­ные поже­ла­ния выска­зы­вай, а пере­числи кон­крет­ные пред­ло­же­ния – тогда можно будет про­сить у Гос­пода вра­зум­ле­ния. Не вол­нуйся, не пере­жи­вай. Доверься Гос­поду. Я вам обещаю: ничего ужас­ного с вами не слу­читься; будет так или иначе, будет жизнь немного полегче или потя­же­лее – это не глав­ное. Вручи свою жизнь Богу, и Гос­подь упра­вит тебя ко благу. Вот с этого дня каждый вечер молись с земным покло­ном сло­вами псал­мо­певца Давида: «Гос­поди, укажи мне путь, в онь же пойду (Пс.142:8) – и Гос­подь упра­вит». Я послу­шался слов батюшки; через две недели после при­езда домой мне позво­нил совер­шенно незна­ко­мый мне чело­век (исто­рия, как он меня нашел, сама по себе уди­ви­тельна) и пред­ло­жил неожи­дан­ную и неиз­вест­ную для меня работу – но эта работа и зна­ком­ство с этим чело­ве­ком опре­де­лили мою буду­щую жизнь до сего дня.

Третий, мисти­че­ский, уро­вень пони­ма­ния этой запо­веди гар­мо­ни­зи­рует нашу духов­ную жизнь, все более испол­няя смыс­лом лествицу цен­но­стей в душе. Мы углуб­ля­емся в мик­ро­косм чело­ве­че­ского духа; наша цель обу­стро­ить его, ибо по слову Спа­си­теля «Цар­ствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21).

Это – задача аске­тики[10]. Прежде всего, осо­знаем трех­мер­ность чело­ве­че­ской при­роды: телес­ный уро­вень, душев­ный и духов­ный – учение апо­столь­ское. «… вы еще плот­ские. Ибо если между вами зависть, споры и раз­но­гла­сия, то не плот­ские ли вы?» (1Кор.3:3) – вра­зум­ляет корин­фян апо­стол Павел. Им же он гово­рит о недо­ста­точ­но­сти для хри­сти­а­нина и вто­рого уровня бытия: «Душев­ный чело­век не при­ни­мает того, что от Духа Божия», и только чело­век «духов­ный судит о всем» (1Кор.2:14,15).

Итак, ясное зрение своего внут­рен­него мира, про­ти­во­дей­ствие стрем­ле­нию низших уров­ней пре­об­ла­дать над выс­шими – усло­вие пра­виль­ного устро­е­ния духов­ной жизни. Разве это не оче­видно даже в повсе­днев­ной жизни? Разве не при­хо­дится нам встре­чать на своем жиз­нен­ном пути людей, похо­ро­нив­ших свою душу в недрах плоти? Печаль­ное зре­лище; слиш­ком частое и омер­зи­тель­ное. На таком фоне  чело­век душев­ный выгля­дит вроде бы вполне при­вле­ка­тельно: внеш­няя кор­рект­ность и бла­го­устро­ен­ность, доб­ро­же­ла­тель­ность и уча­стие (правда, строго дози­ро­ван­ные). Высо­кого уровня душев­но­сти достигла совре­мен­ная запад­ная циви­ли­за­ция, чем при­вле­кает к себе «тучи мотыль­ков» — неис­ку­шен­ных в духов­ной жизни сердец. Но пора­зи­тель­ные срывы в стихию плот­ской необуз­дан­но­сти (мас­со­вые пси­хозы, или, напри­мер, неожи­данно про­явив­ши­еся через Интер­нет глу­бин­ные стра­сти: педо­фи­лия, кро­ва­вые зре­лища и т.п.) при­от­кры­вают бездну, на краю кото­рой балан­си­рует не укреп­лен­ная духов­но­стью душев­ность. И более того, душев­ность сопро­тив­ля­ется духов­но­сти, воюет за нее – «не при­ни­мает того, что от Духа Божия». Яркий пример того описан в книге Евло­гия (Геор­ги­ев­ского) «Путь моей жизни» (М., 1994). Вот рас­сказ о его посе­ще­нии вели­кой хри­сти­ан­ской свя­тыни – Поча­ев­ской Лавры – после осво­бож­де­ния Волыни от австрий­ской окку­па­ции. «В Поча­еве мона­стыр­ские здания я нашел в порядке, но все австрийцы устро­или по-своему. Они про­вели элек­три­че­ство и сде­лали водо­про­вод. В окру­жен­ных дерев­нях соору­дили кра­си­вые пали­сад­ники. Но все это бла­го­устрой­ство не могло иску­пить вины – осквер­не­ния поча­ев­ских церк­вей… Зимний храм (тра­пез­ный) пре­вра­тили в синема, водру­зив кине­ма­то­гра­фи­че­скую элек­три­че­скую машину на место пре­стола. Зри­тели, офи­церы, сидели в шапках, курили, при­хо­дили выпивши, вели себя рас­пу­щенно. Из моей малень­кой церкви при архи­ерей­ском доме выбро­сили ико­но­стас и устро­или «кан­тину» — офи­цер­ский ресто­ран; стены испещ­рили, него­дяи, гнус­ными, пор­но­гра­фи­че­скими рисун­ками… Как веру­ю­щие, хри­сти­ане, носи­тели запад­ной куль­туры могли дойти до такого бес­стыд­ного кощун­ства! До такого вар­вар­ства!». Таковы плоды «кра­си­вой» душев­но­сти в ее отрыве от духов­но­сти. И это было еще в те вре­мена, когда тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти были отно­си­тельно  крепки – что же ска­зать о нашем вре­мени?

 Таким обра­зом, только осо­зна­ние под­лин­ной иерар­хии цен­но­стей с гла­вен­ством духов­но­сти,[11] устро­е­ние пра­виль­ной «управ­ля­ю­щей вер­ти­кали» внут­рен­него мира, сози­дает пол­но­цен­ную чело­ве­че­скую лич­ность. И мистика духов­но­сти в этом кон­тек­сте ста­но­вится не экзо­ти­че­ским раз­вле­че­нием пре­сы­щен­ного созна­ния, но абсо­лют­ной жиз­нен­ной необ­хо­ди­мо­стью. Этот труд необ­хо­ди­мый и бла­го­дар­ный.

Чем же живет душа в ее стрем­ле­нии к Духу? Любовь к Свету и нена­ви­де­ние тьмы, сми­ре­ние и настой­чи­вость в дости­же­нии цели, молитва и труд. Загля­нем еще глубже – увидим разные уровни и формы молитвы, опыт духов­ной рас­су­ди­тель­но­сти, собран­но­сти, бого­об­ще­ния. Все сие есть эле­менты строй­ной системы, вза­и­мо­за­ви­си­мые, нахо­дя­щи­еся в  слож­ных вза­и­мо­от­но­ше­ниях друг с другом. Гар­мо­ни­за­ции этих эле­мен­тов духов­ной жизни учит нас вторая запо­ведь; опыт этой гар­мо­ни­за­ции – слово Боже­ствен­ного Откро­ве­ния[12] и аске­ти­че­ское учение святых отцов; цель – стя­жа­ние вечной жизни.  Именно это, в конеч­ном счете, всё осмыс­ли­вает и опре­де­ляет. «Хри­сти­ане при­званы к вечной жизни (1Тим.6:12). Это един­ствен­ная на потребу и благая часть, кото­рая не отни­мется у вас (Лк.10:42). Это единое мы и должны избрать и искать со всяким при­ле­жа­нием»[13] Итак, запо­ведь «не сотвори себе кумира» можно было бы про­дол­жить   сло­вами: «но сотвори себе гар­мо­нич­ный и оду­хо­тво­рен­ный внут­рен­ний мир – и стяжи жизнь вечную со Хри­стом».

Третья запо­ведь

Исх.20:7

Не про­из­носи имени Гос­пода, Бога твоего напрасно,
Ибо Гос­подь не оста­вит без нака­за­ния того,
кто про­из­но­сит имя Его напрасно.

Не при­емли имени Гос­пода Бога твоего всуе.

«Не про­из­носи имени Гос­пода, Бога твоего напрасно». Многим кажется, что это крайне незна­чи­тель­ная запо­ведь. Или ее вообще игно­ри­руют, или отно­сятся к ней с неко­то­рым юмором. «Тьфу-тьфу, чтоб не сгла­зить». А ведь это третья запо­ведь закона Божия и ее поло­же­ние отно­си­тельно других игно­ри­ро­вать никак нельзя. Так в чем же при­чина такого про­вала? Ведь, в конце концов, эта запо­ведь, в отли­чие от неко­то­рых других, не стоит в прин­ци­пи­аль­ной кон­фрон­та­ции с цен­но­стями и нор­мами суще­ство­ва­ния совре­мен­ного, ото­рван­ного от Церкви, обще­ства. По сути дела, ее выпол­не­ние явля­ется только делом при­вычки – однако эта при­вычка почти ни в ком так и не выра­бо­та­лась. Дума­ется, что при­чина сего в том же «духе мира сего» (1Кор.2:12), кото­рый поме­стил все первые четыре запо­веди Дека­ло­гия в «слепое пятно» созна­ния совре­мен­ного чело­века.

Дей­стви­тельно, не ощущая реаль­но­сти при­сут­ствия Бога Живаго в нашей жизни, невоз­можно и ощу­тить зна­чи­мость любых форм вступ­ле­ния с Ним в кон­такт. Если чело­веку сте­че­нием обсто­я­тельств попал в руки пре­зи­дент­ский чемо­дан­чик с «крас­ной кноп­кой», а он счи­тает, что это дет­ская игрушка, можно ли ожи­дать от него долж­ной тре­пет­но­сти и осто­рож­но­сти? А  будет ли нера­ди­вый клерк так же раз­го­ва­ри­вать с рабо­то­да­те­лем, вла­дель­цем кор­по­ра­ции, как со своим собу­тыль­ни­ком?

Итак, первый, житей­ский уро­вень пони­ма­ния смысла тре­тьей запо­веди. «От слов своих оправ­да­ешься, и от слов своих осу­дишься» (Мф.12:37). Эти слова Христа, во всей пол­ноте, без­условно, отно­ся­щи­еся ко вто­рому рели­ги­оз­ному уровню, имеют вполне реаль­ный смысл и на уровне первом. Вни­ма­ние к слову. Более того, вни­ма­ние к мысли. Вни­ма­ние к тому, как вос­при­ни­мают наши слова окру­жа­ю­щие (обрат­ная связь). Ответ­ствен­ность. Внут­рен­няя собран­ность, чет­кость мыш­ле­ния, орга­ни­зо­ван­ность. Эти, да и многие другие, именно в житей­ских обсто­я­тель­ствах исклю­чи­тельно зна­чи­мые каче­ства, сокрыты за, каза­лось бы, част­ной запо­ве­дью Дека­ло­гия. Нужно ли дока­зы­вать, что при отсут­ствии тако­вых качеств бес­по­лезно рас­счи­ты­вать на успех – в тру­до­вой дея­тель­но­сти, в устро­е­нии личной жизни? Чело­век в этом смысле недо­ста­точ­ный по сути дела аути­чен[14]: его связь с окру­жа­ю­щим миром если не разо­рвана, то, во всяком случае, чрез­вы­чайно ослож­нена и дефор­ми­ро­вана. В край­ней форме — это серьез­ная пси­хи­че­ская болезнь.

Вот вам – мелочь, каза­лось бы! «Враг всту­пает в город, плен­ных не щадя, потому что в куз­нице не было гвоздя». Не мно­же­ство ли бед нашей жизни – от обще­го­су­дар­ствен­ных до сугубо личных, коре­нятся в этой без­от­вет­ствен­но­сти к слову, мысли, делу. Всем нам на жиз­нен­ном пути встре­ча­лись бол­туны и хва­стуны, люби­тели наобе­щать и не сде­лать, само­до­воль­ные слу­ша­тели только своего «Я». В лучшем случае к этому можно отне­стись с юмором – «жалкая и ничтож­ная лич­ность», именно вроде самого ста­рика Пани­ков­ского, его еще можно тер­петь с состра­да­нием и улыб­кой.  В своей глу­по­сти и ник­чем­но­сти тако­вой чело­век иногда может быть заба­вен и почти – на рас­сто­я­нии – сим­па­ти­чен. Однако опи­са­ние тоск­ли­вой кон­чины Пани­ков­ского – прав­ди­вый итог такой жизни; авторы романа под­ме­тили это с исклю­чи­тель­ной точ­но­стью. Да вот беда! Как часто от «пани­ков­ских» зави­сит наша жизнь, а хуже того – как часто мы сами себе «пани­ков­ские»! И этой «мало­стью» – рас­хля­бан­но­стью и без­от­вет­ствен­но­стью – ввер­гаем в хаос себя и мир вокруг нас. Вот этому-то  — на житей­ском уровне – и про­ти­во­стоит третья запо­ведь Закона Божи­его.

При всем том, свое полное зна­че­ние эта запо­ведь (как и все) при­об­ре­тает только на уровне рели­ги­оз­ном. И здесь можно выде­лить две сто­роны: част­ную и общую, но обе рав­но­зна­чи­мые.

Част­ная – это непо­сред­ственно запрет на празд­ное упо­ми­на­ние имени Божия. Осно­ва­ние для этого в сакраль­ном зна­че­нии  любого имени; имя же Гос­пода зна­чимо сто­ри­цей. Имя – это связь. Имя это позна­ние. Име­но­ва­ние – это вхож­де­ние в уста­нов­лен­ную Богом систему вза­им­ных отно­ше­ний и ответ­ствен­но­сти. По мет­кому выра­же­нию одного свя­щен­ника, когда мы гово­рим «Гос­поди», мы как бы сни­маем теле­фон­ную трубку и наби­раем номер, и «на том конце» нам немед­ленно отве­чают: «Слушаю».  Это мистика име­но­ва­ния, немед­лен­ная связь; она при­сут­ствует всегда и во всем, но только в связи с Совер­шен­ным она суще­ствует в совер­шен­ной и абсо­лют­ной форме.  И не страшно ли  эту связь не заме­тить, про­игно­ри­ро­вать?   Вызвать – и про­мол­чать? Вызвать и заго­во­рить о пустя­ках, а то даже и руг­нуться: «Гос­поди, яич­ница сго­рела!» или «О Боже, этот тип насто­я­щий идиот!». А ведь это слу­ча­ется не только с людьми нецер­ков­ными, но и с нами чадами Церкви Хри­сто­вой, для кото­рых запо­веди Божии – непре­лож­ный закон бытия.  По сути дела, это прямое след­ствие духов­ного очерст­ве­ния, нечут­ко­сти к мисти­че­ской реаль­но­сти жизни. Бого­об­ще­ние заме­нено убеж­де­нием, жизнь в Боге – зна­нием о Боге. Знание, без­условно, лучше незна­ния; однако, знание – только первая сту­пень к жизни под­лин­ной, духов­ной. Такое поло­же­ние – печаль­ное зна­ме­ние времен, кото­рым бес­по­лезно про­ти­виться, но кото­рые необ­хо­димо трез­венно осо­зна­вать и рас­су­ди­тельно учи­ты­вать. Если уж мы не в силах кар­ди­нально изме­нить ситу­а­цию, если наша духов­ность – это духов­ность ново­на­чаль­ных, если бла­го­дат­ный дар под­лин­ного бого­об­ще­ния для нас мало­до­сту­пен, то хотя бы пони­мать реаль­ность и сооб­ра­зо­вы­вать с ней свою жизнь – эле­мен­тар­ное тре­бо­ва­ние разума и сове­сти. В этих усло­виях будем ста­раться выпол­нять запо­ведь – не про­из­но­сить имя Гос­пода напрасно – как мини­мум на пове­ден­че­ском уровне, и это уже будет ее испол­не­нием. За это Гос­подь нас не осудит.

У этой медали есть и иная сто­рона – под запрет сей запо­веди попа­дает также вся­че­ское зло­сло­вие Божие и при­зы­ва­ние врага, как то чер­ты­ха­нье, поми­на­нье нечи­стой силы, ругань (осо­бенно матер­ная). Это есте­ственно выте­кает из выше­ска­зан­ного о связи имени и объ­екта име­но­ва­ния. Игра с нечи­стой силой – более чем, опас­ное заня­тие, и непо­ни­ма­ние этой опас­но­сти вовсе не делает ее мень­шей. Небезыз­вест­ный роман, «героем»,  кото­рого автор реша­ется сде­лать черта (Воланда), начи­на­ется эпи­зо­дом, в кото­ром помя­ну­тый как бы невзна­чай, тут же на зов откли­ка­ется.

«… Тут при­клю­чи­лась вторая стран­ность, каса­ю­ща­яся одного Бер­ли­оза. Он вне­запно пере­стал икать, сердце его стук­нуло и на мгно­ве­ние куда-то про­ва­ли­лось, потом вер­ну­лось, но ступой иглой засев­шей в нем. Кроме того, Бер­ли­оза охва­тил необос­но­ван­ный, но столь силь­ный страх, что ему захо­те­лось тот час же бежать с Пат­ри­ар­ших без оглядки. Бер­лиоз тоск­ливо огля­нулся, не пони­мая, что его напу­гало. Он поблед­нел, вытер пот плат­ком, поду­мал: «Что это со мной? Этого нико­гда не было… сердце шалит… и пере­уто­мился. Пожа­луй, пора бро­сить  все к черту и в Кис­ло­водск….»

И тут зной­ный воздух сгу­стился перед ним, и соткался из этого воз­духа про­зрач­ный граж­да­нин пре­стран­ного вида. На малень­кой головке жокей­ский кар­ту­зик, клет­ча­тый кур­гу­зый воз­душ­ный же пиджачок…Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимо­верно, и физио­но­мия, прошу заме­тить, глум­ли­вая.

Жизнь Бер­ли­оза скла­ды­ва­лась так, что к необык­но­вен­ным явле­ниям он не привык. Еще более поблед­нев, он выта­ра­щил глаза и в смя­те­нии поду­мал: «Этого не может быть!..»

Но это, увы, было, и длин­ный, сквозь кото­рого видно, граж­да­нин, не каса­ясь земли, качался перед ним и влево и вправо.

Тут ужас до того овла­дел Бер­ли­о­зом, что он закрыл глаза. А когда он их открыл, увидел, что все кон­чи­лось, марево рас­тво­ри­лось, клет­ча­тый исчез, а заодно и тупая игла выско­чила из сердца.

– Фу ты черт! – вос­клик­нул редак­тор, – ты знаешь, Иван, у меня сейчас едва удар от жары не сде­лался! Даже что-то вроде гал­лю­ци­на­ции было, – он попы­тался усмех­нуться, но в глазах его еще пры­гала тре­вога, и руки дро­жали».

Вот так. Стоит только позвать… «Позвали – я и тут!». А что с ним делать? Ведь сами при­гла­сили! Пустили насиль­ник в дом, более того, зазвали. Удив­ляться ли воз­ник­шим про­бле­мам?

Высший дар Богу чело­веку – сво­бода. Без сво­бод­ного соиз­во­ле­ния души на грех дьявол бес­си­лен тво­рить над ней наси­лие. А тут его не просто пустили – при­звали! И при­зы­ва­ние это слы­шится со всех сторон: В как бы непро­из­воль­ном чер­ты­ха­нье, в шуточ­ном и почти милом «Ни пуха, ни пера», в мате, пере­хо­дя­щем из ста­туса ненор­ма­тив­ной лек­сики в «нор­ма­тив­ную». Ненор­ма­тив­ная лек­сика всегда была уделом насе­ле­ния группы риска – пре­ступ­ни­ков, пьяниц, так или иначе опу­стив­шихся лич­но­стей. Но что про­ис­хо­дит сейчас? Матом руга­ются даже дети. Руга­ются девочки, не стес­ня­ясь, при­людно, видимо, не ведая, что творят. Руга­ются запро­сто, «в быту», при своих и при чужих детях люди, счи­та­ю­щие себя интел­ли­ген­тами и даже веру­ю­щими. А ведь мат, по слову святых отцов, это молитва дья­волу. Отец моего крест­ного, будучи юношей, со своим отцом, свя­щен­ни­ком, в два­дца­тые годы попал в «руко­твор­ный ад» боль­ше­вист­ского режима – Соло­вец­кие лагеря. Там им при­хо­ди­лось пре­бы­вать в одном бараке, на сосед­них нарах, с самыми мате­рыми и отпе­тыми уго­лов­ни­ками. К ужасу своему, они услы­шали то, что обычно нам, «про­стым» людям, слы­шать не при­хо­дится, но что хорошо известно подон­кам обще­ства, мерт­вым душой, «сожжен­ной в сове­сти своей» (1Тим.4:2). Он услы­шал мат в полной форме, без «купюр», и это было страшно: вся ругань и поно­ше­ние имели не абстракт­ный адре­сат, а отно­си­лись непо­сред­ственно к Самому Гос­поду и Духу Свя­тому, и к Пре­чи­стей Бого­ро­дице Марии. Это настолько мерзко и отвра­ти­тельно, что и сам созда­тель мата, зло­дер­жи­тель дьявол, не решился такое откро­вен­ное бого­хуль­ство в завер­шен­ной форме рас­про­стра­нять по миру. Даже погряз­ший во грехе мир не спо­со­бен был при­нять эту страш­ную, тита­ни­че­скую во зле хулу. Но сатана потому-то и лука­вый, что ищет добиться своего не мытьем, так ката­ньем. Сокра­тив и вре­менно сокрыв самые мерз­кие части мата, он обма­нул, над­ру­гался и посме­ялся над глу­пыми, столь плохо уча­щи­мися на чужих ошиб­ках, чело­ве­ками. Им кажется, что в при­вычке или бра­ваде упо­треб­ляя эти «крутые» сло­вечки и обо­роты, вроде бы не обра­щен­ные ни на кого пер­со­нально, они сильны, совре­менны, неза­ви­симы – но этим самым они сами низ­ла­гают себя в раб­скую зави­си­мость пред древним ужасом вла­дыки пре­ис­под­ней. «Пусть эти глупцы пока не вполне ведают, что творят, но они уже гово­рят моим языком, сотни раз на день молятся мне – оста­лось совсем немного, и они уже будут моими навсе­гда! – это звучит под­тек­стом любого мата. И до дико­сти наив­ным на этом фоне кажется хан­же­ское изум­ле­ние: «Что же это Бог столько зла в мире допус­кает!». А чего хотели? Именем Божиим руга­емся, име­но­ва­ние Его врага напол­няем свою жизнь. Послед­ствия зако­но­мерны.

Далее. Общая, так ска­зать, сто­рона рели­ги­оз­ного пони­ма­ния сей запо­веди. По сути дела, име­ется в виду духов­ный уро­вень того, о чем в житей­ском смысле уже гово­ри­лось в начале главы – о зна­че­нии слова в жизни чело­века: «от слов своих оправ­да­ешься, и от слов своих осу­дишься» (Мф. 12, 37). На этом уровне каждое слово, более того, каждая мысль, при­об­ре­тает бук­вально кос­ми­че­ское и вечное зна­че­ние. «За каждое празд­ное  слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12, 36). У Бога ничего не исче­зает бес­следно. К свое­об­раз­ному согла­сию с этим еван­гель­ским тек­стом пришла даже совре­мен­ная наука. Ученые утвер­ждают, что, порож­ден­ные нашей речью виб­ра­ции рас­про­стра­ня­ются в про­стран­стве и во вре­мени бес­ко­нечно. На пред­сто­я­щем всем нам Страш­ном Суде книги живот­ные (т.е. книги жизни, в кото­рых запи­сано все бывшее с каждым чело­ве­ком) разгнутся (см. 20 главу Апо­ка­лип­сиса). Пред всеми – не только перед Гос­по­дом, но и перед очами всего чело­ве­че­ства – станут явными все наши дела, все наши слова, все наши про­мыслы. И вос­по­мя­нем мы, увидим – всё ста­ра­тельно забы­тое, услуж­ли­вой памя­тью вычерк­ну­тое, от всех тща­тельно скры­ва­е­мое. И мы, при­зван­ные к вечной жизни, не умрем ли от стыда, от невоз­мож­но­сти суще­ство­вать такими пред всеми? И все наши подлые, лука­вые, трус­ли­вые, даже и пустые слова – они осудят нас пред лицом сове­сти нашей, пред лицом Боже­ствен­ного Судии. Устоим ли мы на том Суде? Мы, люди, веру­ю­щие в Бога, веруем ли в обе­то­ван­ные Богом собы­тия, в Суд, в вечную жизнь, в вечную смерть? Не должно ли нам не где-то и как-то, но сего­дня, сейчас оза­бо­титься реше­нием того гря­ду­щего Суда? Не сле­дует ли при­ло­жить реаль­ные усилия к тому, чтобы и в немощи духов­ной, и в суете повсе­днев­но­сти, быть посиль­ными работ­ни­ками Гос­поду? Быть вни­ма­тель­ным к своим мыслям и словам, не чер­ты­хаться, не мате­риться, не поми­нать имени Божия всуе – ведь это доступно каж­дому. Осо­знать необ­хо­ди­мость стро­гого выпол­не­ния боже­ствен­ного ста­нов­ле­ния, стре­миться его испол­нять, каяться в своем несо­вер­шен­стве, даже в этих есте­ствен­ных нормах чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния – вот рели­ги­оз­ная задача для каж­дого хри­сти­а­нина. Вне серьез­ного отно­ше­ния к тому не может быть веры – эту акси­ома: «покажи веру из дел твоих» (См.: Иак.2:18).

Нако­нец, третий уро­вень. Мисти­че­ский. Мистика имени, име­но­ва­ния – одна из самых древ­ней­ших, доступ­ных чело­веку. «И сказал Бог: сотво­рим чело­века по образу Нашему [и] по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, [и над зве­рями], и над скотом… и привел [их] к чело­веку, чтобы видеть, как он назо­вет их, и чтобы, как наре­чет чело­век всякую душу живую, так оно и было имя ей» (Быт.1:26;2,19). Право давать имена – право вла­ды­че­ство­вать. Право обра­щаться по имени – право нахо­диться в обще­нии. Для древ­них евреев имя Божие было сокрыто: оно было известно им только как опи­са­ние свой­ства Боже­ствен­но­сти, изна­чаль­но­сти Его Сущ­но­сти[15], да и то в сокро­вен­ной форме, как пра­вило, непро­из­но­си­мого бук­во­со­че­та­ния. Чадам Церкви Хри­сто­вой Гос­подь открыл Свое имя и в пере­из­бытке любви даро­вал им Себя: «Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Своего  Еди­но­род­ного, дабы всякий веру­ю­щий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16). Бла­го­ве­стие – это и откро­ве­ние о имени Божием: «И Я открыл им имя Твое и открою, да любовь, кото­рою Ты воз­лю­бил Меня, в них будет, и Я в них» (Ин.17:26). «Я уже не назы­ваю вас рабами, ибо раб не знает, что делает гос­по­дин его; но Я назвал вас дру­зьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин.15:15). «Как воз­лю­бил Меня Отец, и Я воз­лю­бил вас; пре­будьте в любви Моей» (Ин.15:9). «И всякий, кто оста­вит домы, или бра­тьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, полу­чит во сто крат и насле­дует жизнь вечную» (Мф.19:29). Как всегда, гово­рить о явле­ниях такого порядка сложно. Некое ука­за­ние на суще­ство вопроса дает нам знание об «умном дела­нии» – высшем состо­я­нии духов­но­сти в пра­во­слав­ной аске­тике. Прак­тика «умного дела­ния» – иси­хазм[16] – учение глу­боко мисти­че­ское в хри­сти­ан­ском духе; стерж­нем же «умного дела­ния», как известно, явля­ется Иису­сова молитва – непре­стан­ное про­из­но­ше­ние в сердце имени Хри­стова. В доста­точно попу­ляр­ной форме рас­ска­зано об этом в извест­ном про­из­ве­де­нии «Откро­вен­ные рас­сказы стран­ника духов­ному своему отцу»[17]. Послу­шаем же далее, что гово­рит об этом извест­ней­ший про­по­вед­ник нашей Церкви, прис­но­па­мят­ный мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний: «Те, кто читал “Откро­вен­ные рас­сказы стран­ника”, зна­ко­мым с выра­же­нием «Иису­сова молитва». Так назы­ва­ется крат­кая молитва: Гос­поди, Иисусе, Сыне Божий, поми­луй мя, греш­ного, повто­ря­е­мая непре­станно. «Рас­сказы стран­ника» – это повест­во­ва­ние о чело­веке, кото­рый хотел научиться молиться непре­станно (1Фес.5:17). Но, поскольку чело­век, чей опыт пере­дан в этой книге, был стран­ни­ком, многие его пси­хо­ло­ги­че­ские осо­бен­но­сти, а также тот способ, каким он научился молитве и как упо­треб­лял ее, обу­слов­лены именно его обра­зом жизни, и это делает книгу менее общезна­чи­мой, чем она могла бы быть; и все же она – наи­луч­шее вве­де­ние к этой молитве, кото­рая пред­став­ляет собой одно из вели­чай­ших сокро­вищ Пра­во­слав­ной Церкви. Эта молитва глу­боко коре­нится в духе Еван­ге­лия, и не напрасно вели­кие учи­тели Пра­во­сла­вия всегда под­чер­ки­вали, что молитва Иису­сова заклю­чает в себе всю суть Еван­ге­лия. Вот почему молит­вой Иису­со­вой во всей е пол­ноте может молиться только тот, кто при­над­ле­жит Еван­ге­лию, кто дей­стви­тельно член Церкви Хри­сто­вой. Все Еван­гель­ское бла­го­ве­стие, и более того, вся реаль­ность Еван­ге­лия заклю­ча­ется в имени, в лич­но­сти Иисуса. Если вы возь­мете первую часть молитвы, вы уви­дите, как она выра­жает нашу веру в Гос­пода: Гос­поди, Иисусе Христе, Сыне Божий. В самом сердце молитвы мы нахо­дим имя Иису­сово; это имя, перед кото­рым пре­кло­нится всякое колено (Ис.45:23), и когда мы про­из­но­сим его, мы утвер­ждаем исто­ри­че­ское собы­тие Вопло­ще­ния. Мы утвер­ждаем, что Бог, Слово Божие, собез­на­чаль­ное Отцу, стало чело­ве­ком и что в Его лич­но­сти пол­нота Боже­ства оби­тала среди нас телесно (Кол.2:9[18] .

Пони­мая всю слож­ность этого явле­ния, и то, что упро­щен­ный к нему подход может более навре­дить неопыт­ной душе, и, под­чер­ки­вая, что зани­маться непре­станно молит­вой можно только по бла­го­сло­ве­нию духов­ного отца, все же поме­щаем далее фраг­мент первой главы «Откро­вен­ных рас­ска­зов» – с надеж­дой, что пыт­ли­вый чита­тель обра­тится как к ори­ги­налу самого повест­во­ва­ния, так и к свя­то­оте­че­скому учению о сем пред­мете[19].

«Я, по мило­сти Божией, чело­век-хри­сти­а­нин, по делам – вели­кий греш­ник, по званию, бес­при­ют­ный стран­ник самого низ­кого сосло­вия, ски­та­ю­щийся с места на место. Имение мое сле­ду­ю­щее: за пле­чами сумка суха­рей да под пазу­хой Свя­щен­ная Библия – вот и все. В два­дцать чет­вер­тую неделю после Тро­и­цына дня пришел я в цер­ковь к обедне помо­литься; читали Апо­стол, из Посла­ния к Солу­ня­нам, зачало 273, в кото­ром ска­зано: непре­станно моли­теся (1Сол. 5, 17). Сие изре­че­ние осо­бенно впе­ри­лось в ум мой, и начал я думать, как же можно бес­пре­станно молиться, когда необ­хо­димо нужно каж­дому чело­веку и в других делах упраж­няться для под­дер­жи­ва­ния своей жизни? Спра­вился в Библии и там увидел соб­ствен­ными гла­зами то же, что слышал, а именно: надо непре­станно молиться (1Сол.5:17), молиться на всякое время духом (Еф.6:18), воз­де­вать молит­вен­ные руки на всяком месте (1Тим.2:8). Думал, думал, не знал, как решить.

«Что мне делать, –  поду­мал я, – где сыс­кать, кто бы рас­тол­ко­вал мне? Пойду ходить по церк­вам, где сла­вятся хоро­шие про­по­вед­ники, авось там услышу себе вра­зум­ле­ние». И пошел. Много слышал очень хоро­ших про­по­ве­дей о молитве. Но все они были настав­ле­ния о молитве вообще: что есть молитва; как необ­хо­димо молиться; каковы плоды молитвы; а о том, как пре­успеть в молитве, никто не гово­рил. Была про­по­ведь о молитве духом и непре­стан­ной молитве ; но как дойти до такой молитвы, не было ука­зано. Так слу­ша­ние про­по­ве­дей и не при­вело меня к жела­е­мому. Почему, наслу­шав­шись их и не полу­чив поня­тия, как непре­станно молиться, я уже не стал слу­шать пуб­лич­ных про­по­ве­да­ний, а решился при помощи Божией искать опыт­ного и све­ду­щего собе­сед­ника, кото­рый бы рас­тол­ко­вал мне о непре­стан­ной молитве, по неот­ступ­ному вле­че­нию моему к сему позна­нию…

Шел так дней пять по боль­шой дороге, нако­нец, под вечер нагнал меня какой-то ста­ри­чок, по виду как будто из духов­ных.

На вопрос мой он сказал, что он схи­мо­нах их пустыни, кото­рая вер­стах в десяти в сто­рону от боль­шой дороги, и звал меня зайти к ним в их пустыню. У нас, гово­рит, стран­ни­ков при­ни­мают, успо­ка­и­вают и кормят вместе с бого­моль­цами в гости­нице.

Мне что-то не захо­те­лось захо­дить, и на при­гла­ше­ние его я отве­чал, что покой мой зави­сит не от квар­тиры, а от духов­ного настав­ле­ния; за пищей же я не гонюсь, у меня много суха­рей в сумке.

- А какого рода ты ищешь настав­ле­ния и в чем недо­уме­ва­ешь? Зайди, зайди, любез­ный брат, к нам: у нас есть опыт­ные старцы, могу­щие дать духов­ное окорм­ле­ние и наста­вить на путь истин­ный при свете слова Божия и рас­суж­де­ния святых отцов.

- Вот видите, батюшка, около года тому назад, как я, быв у обедни, услы­шал в Апо­столе такую запо­ведь: непре­станно моли­теся. Не умея этого понять, я начал читать Библию. И там также во многих местах нашел пове­ле­ние Божие, что надо непре­станно молиться: всегда, на всякое время, на всяком месте, не токмо при всех заня­тиях, не токмо в бодр­ство­ва­нии, но даже и во сне. Аз сплю, а сердце мое бдит (Песн. 5, 2). Это очень уди­вило меня, и я не мог понять, как можно сие испол­нить и какие к тому спо­собны; силь­ное жела­ние и любо­пыт­ство воз­бу­ди­лось во мне; и день и ночь из ума моего сие не выхо­дило. А посему я стал ходить по церк­вам, слу­шать про­по­веди о молитве; но сколько их ни выслу­шал – ни в одной не полу­чил настав­ле­ния, как непре­станно молиться; все только гово­рено было о при­го­тов­ле­нии к молитве, о плодах ее и подоб­ное, не научая, как непре­станно молиться и что значит такая молитва. Я часто читал Библию и ею про­ве­рял слы­шан­ное; но при сем не нахо­дил жела­е­мого позна­ния. И так я до сих пор остался в недо­уме­нии и бес­по­кой­стве…

В сем собе­се­до­ва­нии мы нечув­стви­тельно подо­шли почти к самой пустыни. Чтобы не упу­стить мне сего муд­рого старца, а поско­рее полу­чить раз­ре­ше­ние моего жела­ния, я поспе­шил ска­зать ему:

- Сде­лайте милость, чест­ней­ший батюшка, объ­яс­ните мне, что значит непре­стан­ная внут­рен­няя молитва и как научиться оной. Я вижу, что вы подробно и опытно это знаете.

Старец принял сие мое про­ше­ние с любо­вью и позвал меня к себе:

- Зайди теперь ко мне, я дам тебе книгу святых отцов, из кото­рой ты ясно и подробно можешь ура­зу­меть и научиться молитве при помощи Божией.

Мы вошли в келию, и старец начал гово­рить сле­ду­ю­щее:

- Непре­стан­ная внут­рен­няя Иису­сова молитва есть бес­пре­рыв­ное, нико­гда не пре­ста­ю­щее при­зы­ва­ние Боже­ствен­ного имени Иисуса Христа устами, умом и серд­цем, при вооб­ра­же­нии все­гдаш­него Его при­сут­ствия и про­ше­нии Его поми­ло­ва­ния при всех заня­тиях, на всяком месте, во всяком вре­мени, даже и во сне. Она выра­жа­ется в тако­вых словах: «Гос­поди, Иисусе Христе, поми­луй мя!». И если кто навык­нет сему при­зы­ва­нию, то будет ощу­щать вели­кое уте­ше­ние и потреб­ность тво­рить всегда сию молитву, так что уже без молитвы и быть не может; и она уже сама собой будет в нем изли­ваться. Теперь понятно ли тебе, что есть непре­стан­ная молитва?

- Очень понятно, отец мой! Бога ради, научите меня, как ее достиг­нуть! – вос­клик­нул я от радо­сти.

Как научиться молитве, о сем прочти вот в этой книге. Сия книга назы­ва­ется «Доб­ро­то­лю­бие». Она содер­жит в себе полную и подроб­ную науку о непре­стан­ной внут­рен­ней молитве, изло­жен­ную два­дца­тью пятью свя­тыми отцами, и так высока и полезна, что почи­та­ется глав­ным и пер­вей­шим настав­ни­ком в созер­ца­тельно-духов­ной жизни и как выра­жа­ется пре­по­доб­ный Ники­фор, «без труда и потов в спа­се­ние вводит»… Теперь слушай – я буду читать, каким обра­зом научиться непре­стан­ной внут­рен­ней молитве.

Старец рас­крыл «Доб­ро­то­лю­бие», отыс­кал настав­ле­ние свя­того Симеона Нового Бого­слова и начал:

- Сядь без­молвно и уеди­ненно, пре­клони главу, закрой глаза, потише дыши, вооб­ра­же­нием смотри внутрь сердца, своди ум, то есть мысль, из головы в сердце. При дыха­нии говори: «Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя» — тихо устами или одним умом. Ста­райся отго­нять помыслы, имей спо­кой­ное тер­пе­ние и чаше повто­ряй сие заня­тие.

Потом старец все сие мне рас­тол­ко­вал, пока­зал сему пример, мы еще прочли из «Доб­ро­то­лю­бия» свя­того Гри­го­рия Сина­ита и пре­по­доб­ных Кал­ли­ста и Игна­тия»[20]. Все про­чтен­ное в «Доб­ро­то­лю­бии» старец мне истол­ко­вал и своим еще словом. Я с вос­хи­ще­нием вни­ма­тельно слушал все, погло­щал памя­тью, ста­рался как можно подроб­нее все [за]помнить. Так мы про­си­дели всю ночь и неспав пошли к заут­рени.

Старец, отпус­кая меня, бла­го­сло­вил и сказал, чтоб я, учась молитве, ходил к нему с про­сто­сер­деч­ным испо­ве­да­нием и откро­ве­нием, ибо без про­верки настав­ника само­чинно зани­маться внут­рен­ним дела­нием неудобно и мало­успешно.

Стоя в церкви, я чув­ство­вал в себе пла­мен­ное усер­дие, чтобы как можно при­леж­нее изу­чить внут­рен­нюю непре­стан­ную молитву, и просил о том Бога, чтобы Он помог мне. Потом я думал, как же я буду ходить к старцу на совет или на дух с откро­ве­нием[21], ведь в гости­нице больше трех дней жить не дадут, около пустыни квар­тир нет?… Нако­нец услы­шал, что версты за четыре есть деревня. Пришел туда искать себе места, и, по сча­стью моему, Бог пока­зал мне удоб­ство. Я нанялся там на все лето у мужика сте­речь огород, с тем, чтобы и жить мне в шалаше на сем ого­роде одному. Слава Богу! Нашел спо­кой­ное место. И так стал жить и учиться по пока­зан­ному мне спо­собу внут­рен­ней молитве да поха­жи­вать к старцу.

С неделю я при­стально зани­мался в уеди­не­нии на ого­роде изу­че­нием непре­стан­ной молитвы точно так, как рас­тол­ко­вал мне старец. Вна­чале как будто дело и пошло. Потом почув­ство­вал боль­шую тягость, лень, скуку, одо­ле­ва­ю­щий сон, и разные помыслы тучею надви­ну­лись на меня. Со скор­бью я пошел к старцу и рас­ска­зал ему мое поло­же­ние. Он, любезно встре­тивши меня начал гово­рить.

- Это, воз­люб­лен­ный брат, война против тебя тем­ного мира, кото­рому ничто в нас так не страшно, как сер­деч­ная молитва; и потому он вся­че­ски ста­ра­ется поме­шать тебе и отвра­тить от изу­че­ния молитвы. Впро­чем, и враг дей­ствует не иначе как по воле Божией и попу­ще­нию; сколько это для нас нужно. Видно, еще потребно тебе испы­та­ние к сми­ре­нию, а потому еще и рано с неуме­рен­ным рве­нием касаться выс­шего сер­деч­ного входа, дабы не впасть в духов­ное коры­сто­лю­бие.

Вот я тебе прочту об  одном случае настав­ле­ние из «Доб­ро­то­лю­бия». – Старец отыс­кал учение пре­по­доб­ного Ники­фора Мона­ше­ству­ю­щего и начал читать: «Если, несколько потру­див­шись, ты не воз­мо­жешь войти в страну сер­деч­ную так, как тебе было рас­тол­ко­вано, то сделай, что скажу тебе, и при помощи Божией най­дешь иско­мое. Знаешь, что спо­соб­ность сло­во­про­из­но­ше­ния нахо­дится у каж­дого чело­века в гор­тани. Сей спо­соб­но­сти, отго­няя помыслы (можешь, если захо­чешь) и дай бес­пре­станно гово­рить сие: «Гос­поди, Иисусе Христе, поми­луй мя!» — и понудься всегда про­из­но­сить оное. Если неко­то­рое время в сем про­бу­дешь, то отвер­зется  тебе через сие и сер­деч­ный вход без вся­кого сомне­ния. Это дока­зано по опыту».

- Вот, слы­шишь, как настав­ляют святые отцы в сем случае, — сказал старец. – А потому ты должен теперь с досто­вер­но­стью при­нять запо­ведь, сколь можно более тво­рить устную Иису­сову молитву. Вот тебе четки, по коим совер­шай на первый раз хоть по три тысячи молитв в каждый день. Стоишь ли, сидишь ли, ходишь ли или лежишь, бес­пре­станно говори: «Гос­поди, Иисусе Христе, поми­луй мя», негромко и неспешно, и непре­менно верно выпол­няй по три тысячи в день, не при­бав­ляй и не убав­ляй само­чинно: Бог помо­жет тебе через сие достиг­нуть и непре­стан­ного сер­деч­ного дей­ствия.

С радо­стью я принял сие его при­ка­за­ние и пошел в свое место. Начал испол­нять верно и в точ­но­сти, как научил меня старец. Дня два мне было труд­но­вато, а потом так сде­ла­лось легко и жела­тельно, что, когда не гово­ришь молитвы, явля­лось какое-то тре­бо­ва­ние, чтобы опять тво­рить Иису­сову молитву, и она стала про­из­но­ситься удоб­нее и с лег­ко­стью, не так уже как прежде с понуж­де­нием.

Я объ­явил о сем старцу, и он при­ка­зал мне совер­шать уже по шести тысяч молитв в день, сказав: «Будь спо­коен и токмо как можно вернее ста­райся выпол­нить запо­ве­дан­ное  тебе число молитв. Бог сотво­рит с тобою милость».

Целую неделю я в уеди­нен­ном моем шалаше про­хо­дил каж­до­дневно по шести тысяч раз Иису­сову молитву, не забо­тясь ни о чем и не взирая на помыслы, как бы они ни вое­вали; только о том и ста­рался, чтобы в точ­но­сти выпол­нить стар­цеву запо­ведь. И что же? Так привык к  молитве, что если и на крат­кое время пере­стану ее тво­рить,  то чув­ствую, как бы чего не достает, как бы что-нибудь поте­рял; начну молитву – и опять в ту же минуту сде­ла­ется легко и отрадно. Когда встре­тишься с кем-нибудь, то и гово­рить уже неохота, и все хочется быть в уеди­не­нии да тво­рить молитву: так привык к ней в неделю.

Десять дней не видав меня, старец сам пришел наве­стить меня. Я объ­явил ему мое состо­я­ние. Он, выслу­шав, сказал: «Вот ты теперь привык к молитве, смотри же, под­дер­жи­вай и усу­губ­ляй эту при­вычку, не теряй вре­мени втуне и с Божией помо­щью решись неупу­сти­тельно совер­шать по две­на­дцати тысяч молитв в день; дер­жись уеди­не­ния, вста­вай пораньше, ложись попозд­нее, через каждые две недели ходи ко мне на совет».

Стал я так посту­пать, как пове­лел мне старец, и на первый день едва-едва успел в позд­ний вечер окон­чить мое две­на­дца­ти­ты­сяч­ное пра­вило.  На другой день совер­шил его легко и с удо­воль­ствием. Сперва чув­ство­вал при бес­пре­стан­ном изре­ка­нии молитвы уста­лость или как бы оде­ре­ве­не­ние языка и какую-то свя­зан­ность в челю­стях, впро­чем, при­ят­ные, потом легкую и тонкую боль в боль­шом пальце левой руки, кото­рый пере­би­рал четки, и вос­пла­ме­не­ние всей кисти, кото­рое про­сти­ра­лось до локтя и про­из­во­дило при­ят­ней­шее ощу­ще­ние. Притом все сие как бы воз­буж­дало и понуж­дало к боль­шему тво­ре­нию молитвы. И так дней пять испол­нял я верно по две­на­дцати тысяч раз молитву и вместе с при­выч­кой полу­чил при­ят­ность и охоту.

Одна­жды рано поутру как бы раз­бу­дила меня молитва. Стал, было, читать утрен­ние молитвы, но язык неловко их выго­ва­ри­вал, и все жела­ние само собой стре­ми­лось, чтобы тво­рить Иису­сову молитву. И когда ее начал, так стало легко, отрадно, и язык, и уста как бы сами собой выго­ва­ри­вали без моего понуж­де­ния! Весь день провел я в радо­сти и был как бы отре­шен­ным от всего про­чего, был как будто на другой земле и с лег­ко­стью окон­чил две­на­дцать тысяч раз молитву в ранний вечер. Очень хоте­лось и еще тво­рить молитву, но не смел более при­ка­зан­ного стар­цем. Таким обра­зом и в прочие дни я про­дол­жал при­зы­ва­ние имени Иисуса Христа с лег­ко­стью и вле­че­нием к оному.

Потом пошел к старцу на откро­ве­ние и рас­ска­зал ему все подробно. Он, выслу­шав, начал гово­рить:

- Слава Богу, что откры­лась в тебе охота и лег­кость молитвы. Это дело есте­ствен­ное, при­хо­дя­щее от частого упраж­не­ния и подвига, подобно как машина, у кото­рой дадут толчок или форс глав­ному колесу, после долго сама собой дей­ствует; а чтобы про­длить ее дви­же­ние, надо оное колесо под­ма­зы­вать да под­тал­ки­вать. Вот видишь ли, какими пре­вос­ход­ными спо­соб­но­стями чело­ве­ко­лю­би­вый Бог снаб­дил даже и чув­ствен­ную натуру чело­века, какие могут являться ощу­ще­ния и вне бла­го­дати, и не в очи­щен­ной чув­ствен­но­сти, и в гре­хов­ной душе, как уже ты сам это испы­тал? А колико пре­вос­ходно, вос­хи­ти­тельно и насла­ди­тельно, когда кому бла­го­во­лит Гос­подь открыть дар само­дей­ству­ю­щей духов­ной молитвы и очи­стить душу от стра­стей? Это состо­я­ние неизоб­ра­зимо, и откры­тие этой молит­вен­ной тайны есть пред­вку­ше­ние сла­до­сти небес­ной на земле. Сего спо­доб­ля­ются в про­стоте люб­ве­обиль­ного сердца ищущие Гос­пода! Теперь раз­ре­шаю тебе: твори молитву сколько хочешь, как можно более, все время бодр­ство­ва­ния ста­райся посвя­щать молитве и уже без счис­ле­ния при­зы­вай имя Иисуса Христа, сми­ренно пре­да­вая себя в волю Божию и от него ожидая помощи; верую, что Он не оста­вит тебя и упра­вит путь твой.

При­нявши сие настав­ле­ние, я все лето про­вож­дал в бес­пре­стан­ной устной Иису­со­вой молитве и был очень покоен. Во сне поча­сту гре­зи­лось, что творю молитву. А в день, если слу­ча­лось с кем встре­титься, то все без изъ­я­тия пред­став­ля­лись мне так любезны, как бы родные, хотя и не зани­мался с ними. Помыслы сами собой совсем стихли, и ни о чем я не думал, кроме молитвы, к слу­ша­нью кото­рой начал скло­няться ум, а сердце само собой по вре­ме­нам начало ощу­щать теп­лоту и какую-то при­ят­ность. Когда слу­ча­лось при­хо­дить в цер­ковь, то длин­ная пустын­ная служба каза­лось крат­кой и уже не была уто­ми­тельна для сил, как прежде. Уеди­нен­ный шалаш мой пред­став­лялся мне вели­ко­леп­ным чер­то­гом, и я не знал, как бла­го­да­рить Бога, что Он мне, такому ока­ян­ному и греш­ному, послал такого спа­си­тель­ного старца и настав­ника.

Но недолго я поль­зо­вался настав­ле­ни­ями моего любез­ного и бого­муд­рого старца. В конце лета он скон­чался. Я, со сле­зами про­стив­шись с ним, побла­го­да­рив его за оте­че­ское учение меня, ока­ян­ного, выпро­сил себе после него на бла­го­сло­ве­ние четки, с кото­рыми он всегда молился. Итак, я остался один. Нако­нец, и лето прошло, и огород убрали. Мне стало жить негде. Мужик рас­счел меня, дал мне за сто­рожбу два цел­ко­вых да насы­пал сумку суха­рей на дорогу, и я опять пошел стран­ство­вать по разным местам; но уже ходил не так, как прежде с нуждою; при­зы­ва­ние имени Иисуса Христа весе­лило меня в пути, и все люди стали до меня добрее, каза­лось, как будто все меня стали любить.

Одна­жды стал я думать: «Куда мне девать полу­чен­ные за хра­не­ние ого­рода деньги и на что мне они? Э! Постой! Старца теперь нет, учить некому, куплю себе “Доб­ро­то­лю­бие” и стану по нему учиться внут­рен­ней молитве». Пере­кре­стился и иду себе с молит­вой. Дошел до одного губерн­ского города и начал по лавкам спра­ши­вать «Доб­ро­то­лю­бие»; нашел в одном месте, но и то просят три цел­ко­вых, а у меня только два; потор­го­вался-потор­го­вался, но купец не усту­пил нисколько; нако­нец, сказал: «Поди вон к этой церкви, там спроси ста­ро­сту цер­ков­ного; у него есть ста­рень­кая эта книга, может, он и усту­пит тебе за два-то цел­ко­вых». Я пошел и дей­стви­тельно купил за два цел­ко­вых  «Доб­ро­то­лю­бие», все изби­тое и ветхое. Обра­до­вался, кое-как почи­нил его, обшил тряп­кой и поло­жил в сумку с моей Биб­лией.

Вот теперь так и хожу да бес­пре­станно творю Иису­сову молитву, кото­рая мне дра­го­цен­ней и слаще всего на свете. Иду иногда верст по семи­де­сяти и более в день и не чув­ствую, что иду, а чув­ствую только, что творю молитву. Когда силь­ный холод про­хва­тит меня, я начну напря­жен­нее гово­рить молитву – и скоро весь согре­юсь. Если голод меня начнет одо­ле­вать, я стану чаще при­зы­вать имя Иисуса Христа – и забуду, что хоте­лось есть. Когда сде­ла­юсь болен, нач­нется ломота в спине и ногах, стану вни­мать молитве  — и боли не слышу. Кто когда оскор­бит меня, я только вспомню, как насла­ди­тельна Иису­сова молитва, — тут же оскорб­ле­ние и сер­ди­тость прой­дут и все забуду. Сде­лался я какой-то поло­ум­ный, нет у меня ни о чем заботы, ничто меня не зани­мает, ни на что бы сует­ли­вое не глядел и был бы все один в уеди­не­нии; только по при­вычке одного и хочется, чтобы бес­пре­станно тво­рить молитву, и когда ею зани­ма­юсь, то мне бывает очень весело. Бог знает, что такое со мной дела­ется.

Конечно все это чув­ствен­ное или, как говор покой­ный старец, есте­ственно и искус­ственно от навыка; но вскоре при­сту­пить к изу­че­нию и усво­е­нию духов­ной молитвы внутрь сердца еще не смею, по недо­сто­ин­ству моему и глу­по­сти. Жду часа воли Божией, наде­ясь на молитвы покой­ного старца моего. Итак, хотя я и не достиг непре­стан­ной самодейст­вующей духов­ной молитвы в сердце, но, слава Богу, теперь ясно пони­маю, что значит изре­че­ние, слышан­ное мною в Апо­столе: «Непре­станно моли­теся».

Итак, под­лин­ное (совер­шен­ное) бого­об­ще­ние дости­га­ется посред­ством уко­ре­не­ния свя­того имени Хри­стова в сердце подвиж­ника. Именно в кон­тек­сте такого пони­ма­ния зна­че­ния имени Божия можно осо­знать бед­ствен­ность лег­ко­мыс­лен­ного отно­ше­ния к сему тон­чай­шему и одно­вре­менно мощ­ней­шему сред­ству бого­об­ще­ния. И чем более душа при­бли­жа­ется к Богу, тем опас­нее тако­вая лег­ко­мыс­лен­ность. А с неко­то­рого момента жизни эти два явле­ния — сует­ное поми­на­ние имени Божия и жизнь в Боге, ста­но­вятся кате­го­ри­че­ски несов­ме­сти­мыми. Тут уже место оста­ется только паде­нию в вере и жизни, или же пре­ле­сти духов­ной, что в пота­ен­но­сти своей еще опас­ней.

Таким обра­зом, имя Божие не пустой звук, не милое житей­ское при­сло­вье. Это вели­че­ствен­ное, страш­ное и непо­вто­ри­мое в своей спе­ци­фике явле­ние. Про­из­не­сти имя Бога — это значит при­звать Бога, и при­зы­ва­ние это может иметь место только в молитве, в сер­деч­ной встрече с Небес­ным Отцом. Вне этого любое поми­на­ние Бога – бого­хуль­ство.

Также бого­хуль­ством, по сути дела, явля­ется любое недо­стой­ное, как зло­вред­ное, так и празд­ное, поль­зо­ва­ние вели­ким даром Свыше: словом. И небре­же­ние сей. По мысли людей поверх­ност­ных, «малой» запо­ве­дью, ведет к нема­лым непри­ят­но­стям на всех уров­нях бытия «Бог пору­гаем не бывает» (Гал.6:7).

Чет­вер­тая запо­ведь

Исх.20:8–11

Помни день суб­бот­ний, чтобы свя­тить его;
шесть дней рабо­тай и делай [в них]
всякие дела твои, а день седь­мой — суб­бота
Гос­поду, Богу твоему:
не делай в оный ника­кого дела ни ты,
ни сын твой, ни дочь твоя,
ни раб твой, ни рабыня твоя,
ни [вол твой, ни осел твой, ни всякий] скот твой,
ни при­шлец, кото­рый в жили­щах твоих;
 ибо в шесть дней создал Гос­подь небо и землю,
море и все, что в них, а в день седь­мой почил;
посему бла­го­сло­вил Гос­подь день суб­бот­ний и освя­тил его. 

Помни день суб­бот­ний, еже свя­тити его:
Шесть дней делай,
и сотво­риши в них вся дела твоя,
В день же седь­мый, суб­бота,
Гос­поду Богу твоему.

Прежде всего, отве­тим на широко рас­про­стра­нен­ное недо­уме­ние по поводу дня Гос­подня — суб­боты. Как так хри­сти­ане заме­нили эту запо­ведь Божию уста­нов­ле­нием чело­ве­че­ским — чтят день вос­крес­ный? И добро бы — только недо­уме­ние, но вокруг вопроса раз­ве­лось мно­же­ство соблаз­нов и даже ересей и сект: от всех видов иудей­ству­ю­щих до суб­бот­ни­ков, адвен­ти­стов и пр. Пора­зи­тельно! Ведь для того, чтобы одно­значно раз­ре­шить сей вопрос, доста­точно только вни­ма­тельно про­чи­тать текст самой запо­веди!

Дело в том, что рус­ское (как и гре­че­ское) слово «суб­бота» пред­став­ляют собой почти бук­валь­ную пере­дачу еврей­ского слова «шаббад», что озна­чает «покой», «празд­но­ва­ние»[22]. Итак, зная пере­вод слова той запо­веди, мы полу­чим сле­ду­ю­щее зву­ча­ние чет­вер­той запо­веди: «Помни день покоя, чтобы свя­тить его; шесть дней рабо­тай и делай в них всякие дела твои, а день седь­мой – празд­ник Гос­поду, Богу твоему…». Где же тут пове­ле­ние выде­лять некий аст­ро­но­ми­че­ский день? И как его высчи­ты­вать? Только пре­дельно наив­ный чита­тель Библии может видеть в днях тво­ре­ния дни суток; оче­видно, что это пери­оды с дли­тель­но­стью времен по еван­гель­скому слову «день, как тысяча лет» (2Пет.3:8). Да и об аст­ро­но­ми­че­ских ли вели­чи­нах забо­тится Гос­подь? Не оче­видно ли, что смысл этой запо­веди – пове­ле­ние Божие уде­лять свое­об­раз­ную «деся­тину» не только с «мяты и руты»[23] (См. Лк.11:42), но и ото всей жизни чело­века?

И в этом плане – что изме­нила Хри­сти­ан­ская Цер­ковь? День седь­мой почи­таем, он посвя­щен Богу. То же, что день это пре­иму­ще­ственно вос­кре­се­нье – не есте­ственно ли после про­ис­шед­шего в этот день апо­фе­оза миро­вой исто­рии: Вос­кре­се­ния Гос­пода нашего Иисуса Христа?

Впро­чем, тут есть и свой нюанс. Дело в том, что соот­вет­ству­ю­щее еврей­скому лето­ис­чис­ле­нию празд­но­ва­ние суб­боты также не отме­нено Цер­ко­вью[24]. И это не только дань духов­ной тра­ди­ции, но и след­ствие совер­шенно осо­бого мисти­че­ского смысла дня вос­крес­ного: вос­кре­се­нье не заме­няет суб­боту, но испол­няет ее.

По учению Церкви, чело­век при­зван жить в «вось­мом дне» тво­ре­ния, быть сора­бот­ни­ком Творцу в обу­стра­и­ва­нии мира. Однако это пред­на­зна­че­ние не было чело­ве­ком испол­нено; более того, отпав от Бога, чело­век обру­шил в бездну и весь мир, иска­зил его до неузна­ва­е­мо­сти. Чело­век пере­стал быть «сора­бот­ни­ком» в тво­ре­нии, «день вось­мой» закрылся; оста­лась лишь надежда, тре­пет­ное ожи­да­ние на пороге — почи­та­ние «дня седь­мого», суб­боты. Только Крест­ная жертва Спа­си­теля вер­нула чело­веку воз­мож­ность пол­ноты бого­об­ще­ния, воз­мож­ность вновь войти в «день вось­мой». И день этот, День Гос­по­день, день Вос­кре­се­ния, вторгся в сед­мицу дней и занял в ней особое, выхо­дя­щее за пре­делы нашего мира, — вось­мое! — место. Вос­кре­се­нье стало не только первым как в иудей­ской сед­мице, днем недели, но одновре­менно и вось­мым, завер­ша­ю­щим: ново­за­вет­ной суб­бо­той Гос­поду. Восемь в семи! В этом сокры­том для мир­ской логики пони­ма­нии — «для Иудеев соблазн, а для Елли­нов безу­мие» (1Кор.1:23) логика вечной жизни, логика ангель­ских миров, логика Пре­свя­той Троицы.

Ну, а теперь обра­тимся непо­сред­ственно к содер­жанию чет­вер­той запо­веди: «Помни день суббот­ний…». Что мы можем ска­зать об этой запо­веди на первом, житей­ском уровне ее пони­ма­ния? Да только повто­рить то, что уже мно­го­кратно ска­зано в народ­ных посло­ви­цах: «Делу время, потехе час», «Время гнать и время бежать», «Либо ткать, либо прясть, либо песни петь», «Дело во время не бремя» и мно­же­ство иных, суть кото­рых одна: всему свое время. Муд­рость биб­лей­ская, муд­рость народ­ная, муд­рость жизни… Нужно ли разъ­яс­нять оче­вид­ные истины? Будет ли поря­док в жизни при бес­по­ря­доч­ном ее устро­е­нии? Легко ли иметь дело с непунк­ту­аль­ным чело­ве­ком? Дове­рят ли ответ­ствен­ное пору­че­ние лицу, не умею­щему орга­ни­зо­вать свое время и верно опре­де­лить задачи? Да не забу­дем еще, что упо­ря­до­чен­ная жизнь по своей эффек­тив­но­сти мини­мум в два-три раза про­дол­жи­тель­ней неупо­ря­до­чен­ной. Нужны ли еще доводы? Режим дня, ранний утрен­ний подъем, пунк­ту­аль­ность – все это, как и другие полез­ные пра­вила жизни, можно извлечь из житей­ского смысла чет­вер­той запо­веди Дека­ло­гия. Как-то мне при­шлось услы­шать мудрый совет одного батюшки недо­уме­ва­ю­щему отроку: «Одо­ле­вает меня лень, как с этим бороться?». – Вста­вай каждое утро в шесть утра, и побу­дишь лень». Конечно, Обло­мов глубже и инте­рес­ней «сим­мет­рич­ного» Штольца, но конеч­ный итог его дея­тель­но­сти – не та же самая пустота? Кто знает, что лучше –  реа­ли­зо­ван­ность без содер­жа­ния или содер­жа­тель­ность без воз­мож­но­сти реа­ли­зо­ваться? И то, и другое – жиз­нен­ная фикция, и про­ти­во­по­ста­вить этому можно только дея­тель­ную и оду­хо­тво­рен­ную энер­гию жизни; не мерт­вый макет «Востока» на ВДНХ, но рву­щийся в бес­ко­неч­ность кос­ми­че­ский снаряд. Так что, «всему свое время, и время всякой вещи под небом…» (Еккл.3:1).

Итак, Библия, Свя­щен­ное Писа­ние. Третья глава книги Еккле­си­а­ста, или Про­по­вед­ника: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом…». И важ­ней­шая из этих «вещей» – наше отно­ше­ние с Богом. Только это в конеч­ном итоге опре­де­ляет смысл нашего при­хода в мир сей. Второй уро­вень – рели­ги­оз­ное пони­ма­ние чет­вер­той запо­веди – выво­дит ее из коло­вра­ще­ния повсе­днев­но­сти и воз­во­дит на уро­вень духов­ного импе­ра­тива[25]: или мы с Богом в этой жизни и в веч­но­сти, или – нико­гда. И физи­че­ская точка нашей встречи с Гос­по­дом в Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом в Геф­си­ман­ском саду, и встреча эта про­сти­ра­ется в веч­ность через Евха­ри­стию, воз­об­нов­ля­ясь каждый раз в «дне вось­мом» — в вос­кре­се­нье. День вос­крес­ный – еже­не­дель­ное вос­про­из­ве­де­ние вели­чай­шего собы­тия миро­вой исто­рии – Вос­кре­се­ния Спа­си­теля, и при­сут­ствие наше на вос­крес­ной литур­гии есть уча­стие в Вос­кре­се­нии. Что по срав­не­нию с этим наше жела­ние поспать подольше или поча­ев­ни­чать пораньше? Как просто мы, удив­ля­ясь наив­но­сти про­дав­шего пер­во­род­ство за чече­вич­ную похлебку Исава (См.: Быт 25:31–34), про­даем за жидкий чаек и мятую подушку веч­ность! Удив­ляться ли послед­ствиям? Я знал жен­щину, кото­рая, считая себя веру­ю­щей, с вели­ким чув­ством своей правоты заяв­ляла: «А я не могу утром чай не попить!». Не беремся пред­вос­хи­щать суды Божии и тол­ко­вать смысл собы­тий, но все же кон­ста­ти­руем: плод ее жизни – твор­че­ский крах, про­блемы с детьми, над­рыв­ный распад семьи… Сколько же можно насту­пать на грабли, игно­ри­руя фун­да­мен­таль­ные законы бытия? Не пора ли начи­нать выра­ба­ты­вать в себе рефлексы? Ведь даже у бес­сло­вес­ных живот­ных это в конце концов полу­ча­ется…

Вот еще что заме­ча­тельно: душевно уми­ляет отцов­ская забота Творца о Своем погряз­шем в житей­ской суете чаде – чело­веке. Ведь не дана запо­ведь: шесть дней Богу святи, а седь­мой, оста­ток денный, посвя­щай суете житей­ской, забо­там о про­пи­та­нии (мона­ше­ский опыт пока­зы­вает, что и такой образ жизни воз­мо­жен). Однако Мило­серд­ный и Дол­го­тер­пе­ли­вый Отец запо­ве­дал: шесть дней можешь посвя­тить труду плоти ради плоти, и только седь­мой день – день Гос­по­день, суб­бота Богу твоему.

Впро­чем, и в этом мы не доб­ро­со­вестны. Думаю, если бы и не седь­мой, но хотя бы семь­де­сят седь­мой мы могли бы посвя­тить Гос­поду во всей пол­ноте – это стало бы чуть ли не подви­гом свя­то­сти. А если бы посвя­тить Богу хоть малую толику уби­ва­е­мого на теле­ви­зор вре­мени – и то было бы душе­спа­си­тельно. Ситу­а­цию ничуть не улуч­шает рас­про­стра­нен­ное в неко­то­рой части цер­ков­ной среды начет­ни­че­ское, по сути дела, фари­сей­ское, отно­ше­ние ко дню Божию – не вдеть нитку в иголку, не помыть посуду и т.п. Гос­подь-то сказал: «…мило­сти хочу, а не жертвы, и Бого­ве­де­ния более, нежели все­со­жже­ний» (Ос.6:6), и под­лин­ная суб­бота Гос­поду – это милость[26] сердца в любви к Богу и любви к ближ­нему. День суб­боты – не день «ниче­го­не­де­ла­ния»[27], это как раз день самого актив­ного дела­ния «еди­ного на потребу» (Лк.10:42), дела­ния ради Гос­пода. При этом есте­ствен­ный в вет­хо­за­вет­ной тра­ди­ции упор на запрет физи­че­ского труда (суета сует) обре­тает в Новом Завете содер­жа­ние труда в первую оче­редь духов­ного. Это день молитвы, это день встречи с Небес­ным Отцом в Таин­ствах, это день душе­по­лез­ных заня­тий – чтения и бого­мыс­лия, это день доб­ро­де­ла­ния. Нам, членам Церкви, чающим сре­те­ния со Гос­по­дом в веч­но­сти, должно гото­виться к тому сего­дня и всегда – учась и в суете мира сего обре­тать минуты, часы, дни под­лин­ного бого­об­ще­ния. К этому при­зы­вает нас день Гос­по­день.

Третий уро­вень пони­ма­ния сей запо­веди выво­дит нас, как и вся мистика, из плос­ко­сти огра­ни­чен­ного и иска­жен­ного бытия в бытие совер­шен­ное, вечное. Это напо­ми­на­ние о реаль­но­сти гор­него в самой серд­це­вине доль­него. Более, испол­не­ние сей запо­веди (как и других, по-своему) уже есть фак­ти­че­ское соеди­не­ние с горним; это точная настройка «инстру­мента» души в пер­спек­тиве ее пере­хода в веч­ность. А веч­ность – это совсем не миф, не отвле­чен­ная абстрак­ция: вот она, рядом с нами. Совре­мен­ная наука знает досто­верно о суще­ство­ва­нии парал­лель­ных миров, мно­же­ствен­ных изме­ре­ний про­стран­ства-вре­мени. По одной из теорий, кроме наших трех про­стран­ствен­ных изме­ре­ний необ­хо­димо суще­ство­ва­ние еще семи. Не правда ли, трудно не про­ве­сти парал­лель с семью «небе­сами», семью ангель­скими мирами. В наше время Гос­подь дал воз­мож­ность пыт­ли­вому чело­ве­че­скому разуму, пере­сту­пив «дет­скую болезнь пози­ти­визма», войти в чудный мир кос­ми­че­ского твор­че­ства – мир отно­си­тель­но­сти про­стран­ства-вре­мени, мир квар­ков и ква­за­ров; мир, в кото­ром физи­че­ское состо­я­ние син­гу­ляр­но­сти[28] тож­де­ственно акту Тво­ре­ния, а цепочка ДНК ведет уче­ного-гене­тика на встречу с Адамом и Евой. Немощ­ному духу нашего вре­мени Гос­подь дал в каче­стве под­порки разум – теперь в мир иной мы можем не только верить, но и «вынуж­дены» знать о неиз­беж­но­сти его суще­ство­ва­ния. Закроем ли и в этом случае глаза, закос­неем ли в при­выч­ном гори­зон­таль­ном бытии? Поз­вольте при­ве­сти такой пример: люди живут в под­вале, в под­зе­ме­лье. Сыро, холодно, затх­лый воздух – но жить можно. Заняты тяже­лым трудом добычи про­пи­та­ния: охо­тятся на крыс, выра­щи­вают под­зем­ные грибы. Раз­мно­жа­ются, борются за власть, за лучший угол… Посреди под­вала – лест­ница ввысь, несколько про­ле­тов – и дверь. Дверь мас­сивна, закрыта, но не заперта. А за дверью – пре­крас­ный мир: поля и леса, моря и реки, бездна бла­го­дат­ного неба в пении птиц. И свет­лые счаст­ли­вые люди ждут при­хода из под­зем­ной «страны далече» своих бра­тьев и сестер. Не шаг­нуть ли нам к лест­нице, не про­тя­нуть ли руку к двери? Бла­жен­ная веч­ность рядом с нами, она нас ждет, и Цер­ковь – с ее Таин­ствами и тра­ди­ци­ями, с ее муд­ро­стью и кра­со­той, с ее рит­мами жизни – наши врата в веч­ность.

В кон­тек­сте же раз­го­вора о чет­вер­той запо­веди отме­тим, что именно ритмы – годо­вые кален­дар­ные, вось­ме­рич­ные Окто­и­хон­ные, сед­ми­рич­ные недель­ные, поча­со­вые суточ­ные – в Церкви играют весьма зна­чи­тель­ную роль. Вообще, как известно, ритмы исклю­чи­тельно важны для суще­ство­ва­ния мира на всех уров­нях: ритмы вол­но­вых дви­же­ний мате­рии и энер­гии, био­ритмы чело­века, даже ритмы исто­ри­че­ских про­цес­сов. Оче­видно, что этот бого­учре­жден­ный закон миро­зда­ния про­сти­ра­ется и в Боже­ствен­ной веч­но­сти. И можно пред­по­ло­жить, что совер­шенно особая рит­мика жизни Церкви – ритмы постов и празд­ни­ков, слож­ное пере­се­че­ние рит­мики бого­слу­же­ний подвиж­ного и непо­движ­ного кругов: суточ­ные, недель­ные, годо­вые – все это как бы вводит нас в ритм мира гор­него, накла­ды­вая на повсе­днев­ность жизни высшие зако­но­мер­но­сти. В этом плане сед­ме­рич­ный ритм недели явля­ется одним из самых суще­ствен­ных: ведь именно он был явлен Твор­цом в тво­ре­нии. Знание об этом осно­во­по­ла­га­ю­щем ритме – как особое отно­ше­ние к цифре «7» — прошло через всю исто­рию чело­ве­че­ства, начи­ная с древ­него Шумера. И уста­нов­ле­ние именно этого ритма бого­об­ще­ния как одного из основ­ных поло­же­ний Закона Божия – под­твер­жде­ние тому.

Итак, все выше­ска­зан­ное обя­зы­вает нас к самому серьез­ному отно­ше­нию и к точ­ному испол­не­нию чет­вер­той запо­веди Закона Божия.

Пятая запо­ведь

Исх.20:12

Почи­тай отца твоего и мать твою,
[чтобы тебе было хорошо и]
чтобы про­дли­лись дни твои на земле,
кото­рую Гос­подь, Бог твой, дает тебе.

Чти отца твоего и матерь твою,
да благо ти будет,
и да дол­го­ле­тен будеши на земли,
яже гос­подь Бог твой даро­вал ти.

Уди­ви­тель­ная осо­бен­ность пятой запо­веди: из всего Дека­ло­гия она един­ствен­ная не только не грозит нака­за­нием (прямо или кос­венно, по умол­ча­нию), но напро­тив, дает обе­то­ва­ние благ, да к тому же благ вполне житей­ского порядка – «…чтобы про­дли­лись дни твои на земле, кото­рую Гос­подь… дает тебе». Здесь мы слышим оправ­да­ние житей­ских цен­но­стей даже этого пад­шего мира, слышим и о сим­воле твер­дого осно­ва­ния мир­ской жизни – «твоей земле». Не будем слиш­ком настой­чиво пытаться объ­яс­нить тако­вую спе­ци­фику пятой запо­веди; при этом отме­тим, что в ней Гос­подь как бы под­твер­ждает есте­ствен­ное чело­ве­че­ское стрем­ле­ние к житей­скому бла­го­по­лу­чию. И ставит это бла­го­по­лу­чие в зави­си­мость от выпол­не­ния есте­ствен­ных, под­черк­нем – даже не рели­ги­оз­ных, а именно есте­ствен­ных для суще­ства разум­ного и нрав­ствен­ного – обя­зан­но­стей.

В то же время можно пред­по­ло­жить, что пятая запо­ведь явля­ется как бы вет­хо­за­вет­ным пре­ди­сло­вием к ново­за­вет­ной запо­веди о любви к ближ­ним. Ибо, по смыслу притчи Гос­под­ней о мило­серд­ном сама­ря­нине, ближ­ний есть тот, кто послан нам Богом на путях этой жизни, тот, кому мы нужны. В этом плане – кто ближе нам нашей семьи? И при этом, если с тече­нием вре­мени потреб­ность детей в нашей заботе и помощи ума­ля­ется, то потреб­ность в том же наших роди­те­лей только воз­рас­тает. Таким обра­зом, по мере нашего духов­ного взрос­ле­ния (чему время – вся жизнь), воз­рас­тает и наша есте­ствен­ная обя­зан­ность являть жерт­вен­ную любовь в заботе о близ­ких. Итак, в сей запо­веди смы­ка­ется мир­ское и рели­ги­оз­ное начало жизни, нрав­ствен­ное и духов­ное ее содер­жа­ние.

В самом зву­ча­нии текста запо­веди инте­ресно умол­ча­ние о том, что же такое «чтобы тебе было хорошо». Это умол­ча­ние ука­зует нам на то, что «хорошо» — это не набор неких благ, а состо­я­ние души; умение бла­го­дарно ценить то, что дано тебе Богом. По сути дела гово­риться о том, состо­я­нии, кото­рое мы назы­ваем сча­стьем. Ведь счаст­лив, как утвер­ждает народ­ная муд­рость, не тот, палим огнем неудо­вле­тво­рен­ных жела­ний, но тот, кто, ища лучшее, раду­ется име­ю­ще­муся.  Таким обра­зом, эта запо­ведь как бы двояка: с одной сто­роны, она обе­щает необ­хо­ди­мые для бла­го­по­луч­ного дол­го­ден­ствия житей­ские блага («твоя земля»), а с другой при­зы­вает к гар­мо­нии души, кото­рая только и делает чело­века бла­го­дар­ным и счаст­ли­вым в мире сем.

В житей­ском смысле польза от соблю­де­ния этой запо­веди – в оче­вид­ной гар­мо­нии жиз­нен­ного уклада. Пре­ем­ствен­ность поко­ле­ний вместо кон­фликта отцов и детей, спо­кой­ствие сове­сти, ува­же­ние окру­жа­ю­щих, свет­лая и бла­го­дар­ная любовь ста­ри­ков – разве все это не необ­хо­ди­мые эле­менты под­лин­ного житей­ского блага? И даже когда Гос­подь попус­кает труд­но­сти в отно­ше­ниях с пожи­лыми роди­те­лями (при­чи­ной кото­рых, чаще всего, бывают духовно-нрав­ствен­ные дефор­ма­ции), подвиг тер­пе­ния и заботы о них всегда воз­на­граж­да­ются в жизни сто­ри­цей – как мини­мум в нашей же ста­ро­сти.

Конечно же, испол­не­ние сей запо­веди отно­сится не только к при­смотру за пожи­лыми роди­те­лями. Это и ува­же­ние к ста­ро­сти как к тако­вой. Это долг ува­же­ния и почте­ния моло­дых людей к своим роди­те­лям, от опеки кото­рых они, воз­можно, только что отошли, но кото­рые еще счи­тают необ­хо­ди­мым активно участ­во­вать в устро­е­нии обсто­я­тельств жизни своих детей (что зача­стую гораздо более оправ­дано, чем это кажется детям).

В конце концов, это и умение учиться чужому опыту. А ведь это совсем не мало­важно. Одному лите­ра­тур­ному герою при­над­ле­жат слова: «Только дураки учатся на своих ошиб­ках; умные люди учатся на ошиб­ках других». А мудрые люди воз­рас­тают в духе, учась у других любви и доб­роте. И дей­стви­тельно – чем глубже и гар­мо­нич­ней связь поко­ле­ний, тем интен­сив­ней вос­при­ни­ма­ется моло­де­жью бес­цен­ный опыт отцов и пред­ков. Навер­ное, многие из нас удив­ля­лись той неве­ро­ят­ной для нашего вре­мени обра­зо­ван­но­сти, и, более того, лич­ност­ной зре­ло­сти, кото­рая была свой­ственна с юных лет пред­ста­ви­те­лям интел­ли­ген­ции и высших слоев обще­ства России XIX – начала ХХ веков.  Конечно, мате­ри­аль­ная обес­пе­чен­ность и тра­ди­ции обра­зо­ва­ния, куль­тур­ная среда, воз­мож­ность, воз­мож­ность учебы в раз­лич­ных, в том числе лучших евро­пей­ских учеб­ных заве­де­ниях – все это играло огром­ную роль. Но не было ли основ­ной при­чи­ной этого явле­ния живая пре­ем­ствен­ность поко­ле­ний: при всех неиз­беж­ных пси­хо­ло­ги­че­ских про­бле­мах и тре­ниях сохра­ня­лось глав­ное – непре­рыв­ность куль­тур­ной, интел­лек­ту­аль­ной, и, в лучших про­яв­ле­ниях духов­ной тра­ди­ции? И именно тогда, когда дети, повто­ряя тра­ги­че­ский опыт древ­него Хама, пере­стали почи­тать отцов – тогда и пошли «лишние люди», Печо­рины и Оне­гины, за ними База­ровы да Рудины, вырож­да­ю­щи­еся в Шига­ле­вых и Став­ро­ги­ных. Сна­чала их были еди­ницы – тех, кто с неиз­беж­ной «водой» лич­ност­ных ошибок и недо­сто­инств стар­шего поко­ле­ния выплес­нули и «ребенка» — благой опыт их жизни, но, когда тако­вые стали опре­де­лять лицо поко­ле­ния, тогда «Золо­той век» куль­туры скрылся в «Сереб­ря­ном»; а за ним маячил уже «Желез­ный из крови».

Отвра­ти­тель­ную анти­тезу пятой запо­веди – примат цен­но­стей не нрав­ствен­ных, но клас­со­вых – пыта­лась наса­дить боль­ше­вист­ская власть. Выдать, пре­дать, обречь на муче­ние и смерть род­ного отца, сестру, сына, жену или друга – ради мерт­вых идео­ло­ги­че­ских схем – пред­став­ля­лось не только доб­ле­стью, но и обя­зан­но­стью. (Страш­ный исто­ри­че­ский факт – у многих при­спеш­ни­ков Ста­лина – Кали­нина, Моло­това и др. – жены сидели в лаге­рях; это была про­верка на лояль­ность, так «повя­зы­вали» под­ло­стью). Однако «идеал» сей, несмотря на дав­ле­ние, все-таки и жизни не при­вился – настолько чужда чело­ве­че­скому есте­ству этакая клас­со­вая «нрав­ствен­ность». И напро­тив – что нам «чужие Пале­стины», Гол­лан­дии и прочие Швеции? Однако вот «пепел Клааса сту­чится в сердце»: чув­ства дале­кого Тиля Улен­шпи­геля ближе нам, чем «подвиги» своего Пав­луши. Вот в изда­тель­стве «Рус­ский путь» вышла книга «Офи­церы рус­ской гвар­дии» — список 45 тысяч имен, и более ничего. Пора­зи­тельно – рас­ку­пают, книга поль­зу­ется спро­сом! Люди, ужас­нув­шись и отшат­нув­шись от ман­кур­тизма – боль­ше­вист­ской анти­уто­пии, ищут своих пред­ков и род­ствен­ни­ков, рас­спра­ши­вают ста­ри­ков, роются в архи­вах и состав­ляют гене­а­ло­гии. Пусть иногда это при­об­ре­тает кари­ка­тур­ные формы – но с этим ожи­вает память, а с памя­тью любовь.

Рели­ги­оз­ное пони­ма­ние сей запо­веди самой фор­му­ли­ров­кой сты­ку­ется с житей­ским. По сути дела все, что было ска­зано выше, отно­сится и ко вто­рому уровню пони­ма­ния, только под­креп­лен­ное уже Боже­ствен­ным обе­то­ва­нием. Не только блага житей­ские как след­ствие гар­мо­нич­ного устро­е­ния жизни, но и блага как дар Свыше – смысл пятой запо­веди. И суще­ственно то, что именно с этой запо­веди, соеди­ня­ю­щей духов­ное и плот­ское, освя­ща­ю­щей закон­ные инте­ресы плоти, начи­на­ется вторая, так ска­зать «пове­ден­че­ская», часть Дека­ло­гия. Таким обра­зом, дух и плоть в нашем бытии как бы соеди­ня­ются воедино. Акту­а­ли­за­ция любви в кон­крет­ных делах, школа послу­ша­ния и рас­су­ди­тель­но­сти – это фун­да­мен­таль­ные для хри­сти­ан­ства духов­ные состо­я­ния коре­нятся и в выпол­не­нии пятой запо­веди. Есте­ственно, что именно в рели­ги­оз­ном кон­тек­сте испол­не­ние пятой запо­веди обре­тает свою пол­ноту и кра­соту: только при­сут­ствие Гос­пода в отно­ше­ниях между людьми при­дает им закон­чен­ную гар­мо­нию. Цер­ковь учит: «будьте бра­то­лю­бивы друг к другу с неж­но­стью; в почти­тель­но­сти друг друга предупреждайте…со всяким сми­рен­но­муд­рием и кро­то­стью и дол­го­тер­пе­нием, снис­ходя друг ко другу любо­вью… Плод же духа: любовь, радость, мир, дол­го­тер­пе­ние, бла­гость, мило­сер­дие, кро­тость, воз­дер­жа­ние» (Рим.12:10; Еф. 4:2; Гал. 5:22–23). В любви – тер­пе­ние и неж­ность, кро­тость и мило­сер­дие, и плоды сего: радость, мир, бла­гость – для веру­ю­щего чело­века не кра­си­вая абстрак­ция, а бого­уста­нов­лен­ная норма жизни, Свыше бла­го­сло­вен­ная и Свыше бла­го­датно дару­е­мая. Любовь и молитва соеди­няют близ­ких людей в веч­но­сти, являют и в земной жизни дивную кра­соту гар­мо­нич­ных отно­ше­ний в семье. В каче­стве при­мера вспом­ним житие пре­по­доб­ного отца нашего Сергия, игу­мена Радо­неж­ского.

«Он (отрок Вар­фо­ло­мей) стал питаться хлебом и водой, воз­дер­жи­ва­ясь от при­ня­тия всякой пищи в среды и пят­ницы. Мать свою он убедил не мешать ему. Когда Вар­фо­ло­мею было 15 лет, роди­тели его, сильно обед­нев­шие от татар­ских набе­гов, оста­вили древ­ний Ростов и пере­се­ли­лись в Мос­ков­ское кня­же­ство, в малень­кий город Радо­неж, под покро­ви­тель­ство мос­ков­ских князей. Два­дцати лет Вар­фо­ло­мей стал про­сить у роди­те­лей бла­го­сло­вить его постричься, но роди­тели умо­ляли его не остав­лять их до их кон­чины. И любя­щий сын пови­но­вался»[29]. Вар­фо­ло­мей, буду­щий пре­по­доб­ный, уважив просьбу роди­те­лей, не отсту­пился тем от Бога, ибо верой и любо­вью он всегда и везде пре­бы­вал с Гос­по­дом, но ради любви к роди­те­лям отсту­пился от своего душев­ного вле­че­ния – как можно скорее испол­нить явлен­ное бук­вально с мла­ден­че­ства[30] пред­на­зна­че­ние его жизни: оста­вить мир ради еди­не­ния с Богом. Легко ли это было? Ведь просьба «пожить с нами до смерти» пред­по­ла­гала неопре­де­лен­ное мно­го­ле­тие, а тут еще навер­няка помысл о бла­го­сти его выбора жизни с Богом нашеп­ты­вал оправ­да­ние небре­же­ния ста­ри­кам. Однако трез­вен­ный дух пре­по­доб­ного, во всем являв­шего чудную гар­мо­нию хри­сти­ан­ской духов­но­сти, под­ска­зал ему реше­ние в духе Хри­сто­вой любви и сми­ре­ния, в духе пятой запо­веди закона Божи­его. И вот он, удер­жи­вая свои стрем­ле­ния, покоит ста­рость роди­те­лей до вре­мени угод­ного Гос­поду. И Гос­подь вен­чает их семью общей свя­то­стью: роди­тели, постриг­шись в Хоть­ков­ском мона­стыре, отхо­дят в Цар­ство Небес­ное как пре­по­доб­ные, а сам Сергий ста­но­виться родо­на­чаль­ни­ком вели­кой семьи подвиж­ни­ков и пра­вед­ни­ков: сонма как про­слав­лен­ных Цер­ко­вью святых отцов и жен, так и ведо­мых только Гос­поду уче­ни­ков и духов­ных после­до­ва­те­лей.

А теперь обра­тим вни­ма­ние еще на одну осо­бен­ность пятой запо­веди  — не послу­ша­ние роди­те­лям, но почи­та­ние их запо­ве­дал нам Гос­подь. Ведь это далеко не одно и тоже; здесь как раз и есть место хри­сти­ан­ской доб­ро­де­тели рас­суж­де­ния. «Почи­та­ние» в тексте вет­хо­за­вет­ной запо­веди вместо есте­ствен­ного в мир­ском созна­нии «послу­ша­ния» власти роди­те­лей как бы гото­вит нас к ново­за­вет­ному наказу: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня…» (Мф.10:37). Почи­та­ние пред­по­ла­гает выпол­не­ние опре­де­лен­ного круга душев­ных и житей­ских обя­зан­но­стей: заботы, вни­ма­ния, ува­же­ния, также и разум­ного послу­ша­ния в долж­ном порядке иерар­хии цен­но­стей. При этом ничто на свете, даже и свя­тыня семьи, не должны зани­мать в жизни хри­сти­а­нина место Бога[31]. Не должны быть небре­гомы первые запо­веди Закона Божи­его, и кто к этому не чуток – тот не достоин Бога. Именно без­ре­ли­ги­оз­ное послу­ша­ние довле­ю­щему вли­я­нию роди­те­лей ведет или к срыву семей­ных отно­ше­ний, или к ката­стро­фи­че­ским дефор­ма­циям лич­но­сти потом­ков. И потому Богом мы при­званы именно к почи­та­нию роди­те­лей.

Мисти­че­ский уро­вень. Прежде всего, вду­ма­емся в мисти­че­ский смысл дето­рож­де­ния. Чудо рож­де­ния жизни с оче­вид­но­стью бес­ко­нечно мало зави­сит от нашего про­из­во­ле­ния и нашего разу­ме­ния (своими дей­стви­ями мы только даем на то согла­сие, но что от нас зави­сит далее в сем таин­стве явле­ния – начи­ная в про­мысла соеди­не­ния опре­де­лен­ных пер­во­кле­ток до их фан­та­сти­че­ски слож­ного про­цесса умно­же­ния и раз­ви­тия?). Во всем этом, яснее чем где бы то ни было, являет себя Про­мысл Божий, и наше уча­стие в сотво­ре­нии нового чело­века – наше сотвор­че­ство Богу. В чем здесь раз­ница с вос­про­из­вод­ством потом­ства в живот­ном мире? В том, что, рождая чело­века, мы участ­вуем в рож­де­нии «души живой» (Быт.2:7), про­сти­ра­ю­щейся в Боже­ствен­ную веч­ность, рож­де­ние бес­сло­вес­ной твари есть не более, чем вос­про­из­вод­ство детер­ми­ни­ро­ван­ного[32] био­ло­ги­че­ского меха­низма. Вели­чие тако­вой роли чело­века столь необъ­ятно, что не под­да­ется про­стому опи­са­нию, но только взы­вает к мол­ча­ли­вому бла­го­го­ве­нию. Пони­ма­ние сего вели­че­ство «сотвор­че­ства» обя­зует нас к вели­чай­шей тре­пет­но­сти в отно­ше­ниях с нашими «сотвор­цами» — роди­те­лями, к чему и при­званы мы пятой запо­ве­дью Закона Божи­его. И небре­же­ние этой запо­ве­дью, пошлое низ­ве­де­ния бла­го­дат­ного чуда до гру­бого физио­ло­ги­че­ского акта с соот­вет­ственно небреж­ным отно­ше­нием к его послед­ствиям (подроб­нее об этом в беседе по седь­мой запо­веди), несо­мненно, явля­ется одной из суще­ствен­ней­ших причин рас­ко­ло­то­сти нашего бытия, уте­рян­но­сти обе­то­ван­ного «хорошо» жизни в этом мире.

Далее обра­тим вни­ма­ние на связь слов «отец» из пятой запо­веди Дека­ло­гия и «Отец» из молитвы Гос­под­ней. Эта связь не слу­чайна. Гене­зис[33] почи­та­ния зем­ного отца есть подо­бие почи­та­ния Отца Небес­ного, и берет в нем свое начало. Дей­стви­тельно, от сотво­ре­ния мира чело­век имел еди­ного Отца – Бога, и в рай­ском состо­я­нии почи­та­ние Бога было тож­де­ственно пол­ному с Ним еди­не­нию. После гре­хо­па­де­ния смерть вторг­лась в жизнь, но не допу­стил Гос­подь ее все­вла­стия: смерть не завер­шила жизнь, но только ее пре­рвала. Пора­жен­ные смерт­ным неду­гом роди­тели про­мыс­лом Божиим пре­одо­лели смерть чело­ве­че­ства рож­де­нием детей. Создан­ная еще от сотво­ре­ния рай­ского мира (См.: Быт.1:27–28) цепочка «отец – сын/отец – сын/отец…» стала бого­учре­жден­ным спо­со­бом пре­одо­ле­ния все­вла­стия смерти. И начало этой цепочки – Отец/Сын, где Отец — Творец мира, а Сын – Спа­си­тель мира. Поэтому почи­та­ние зем­ного отца (и матери, ибо Бого­ро­ди­цей вклю­чена в эту мисти­че­скую цепочку жизни также мать) есть вхож­де­ние в Божий Про­мысл Спа­се­ния.

Таким обра­зом, созна­тельно выпол­няя запо­ведь о почи­та­нии роди­те­лей, мы не только испол­няем усло­вие Божи­его обе­то­ва­ния, но и мисти­че­ски орга­ни­зу­емся как часть системы Спа­се­ния, вос­ходя в ней от малого к вели­кому. И вели­кое позна­ется в малом, и достой­ные отно­ше­ния  с земным отцом сози­дают усло­вия лич­ност­ных отно­ше­ний с Отцом Небес­ным. А ведь только эти отно­ше­ния реа­ли­зуют основ­ный прин­цип хри­сти­ан­ства – любовь. Таков высший смысл пятой запо­веди.

Шестая запо­ведь

Исх. 20:13

Не убивай.
Не убий.

«Не убий». Житей­ское пони­ма­ние смысла этой запо­веди более чем оче­видно. Но ведь так было не всегда. Древ­ний мир не знал само­цен­но­сти челове­ческой лич­но­сти. Только хри­сти­ан­ство при­внесло в созна­ние чело­ве­че­ского обще­ства идею о свя­то­сти жизни и ее непри­кос­но­вен­но­сти. Таким обра­зом, для вет­хо­за­вет­ного еврей­ского народа зна­че­ние этой запо­веди вовсе не было таким уж оче­вид­ным; более того, скорее оно было даже рево­лю­ци­он­ным. Вспом­ним есте­ствен­ные для чело­века древ­но­сти запо­веди «око за око», поби­ва­ние кам­нями за житей­ские про­ступки, вспом­ним уби­е­ние Мои­сеем егип­тя­нина и пр. Но, под­го­тав­ли­вая при­ше­ствие Спа­си­теля, Бог даро­вал запо­ведь «Не убий» жившим в жесто­ких усло­виях борьбы за суще­ство­ва­ние людям как усло­вие исхож­де­ния из тьмы бого­от­ступ­ни­че­ства к свету бого­об­ще­ния.

Новая циви­ли­за­ция оце­нила эту запо­ведь, и непри­кос­но­вен­ность лич­но­сти воз­вела в куль­то­вый закон демо­кра­ти­че­ского обще­ства. Впро­чем, мы сви­де­тели тому, как сдви­ну­тый в свое время самим христи­анством маят­ник гума­низма (изна­чально как осо­зна­ние бого­по­до­бия и само­цен­но­сти лич­но­сти пред Богом; затем, как и в земном раю, бунт лич­но­сти против Бога) в своем полете давно ушел за гра­ницы хри­сти­ан­ского созна­ния. На новом витке богоотступ­ничества насаж­да­ется — в основ­ном через СМИ — смерть как баналь­ный и незна­чи­тель­ный аспект жизни. Хотя смерть на экране еще вос­при­ни­ма­ется как игра, но игра эта все более ста­но­вится жизнью – при­меры этого мно­жатся вокруг нас. И то, что это  пока еще не вос­при­ни­ма­ется всем обще­ством как норма суще­ство­ва­ния – вопрос вре­мени. По сути дела, это уже начало Арма­гед­дона.

Тем не менее, пока – еще раз под­черк­нем, пока – отно­ше­ние к жизни и смерти, к шестой запо­веди Закона Божия, в обще­стве вполне еди­но­душ­ное. Убий­ство все еще вос­при­ни­ма­ется как ано­ма­лия. Мир, где уби­вают – мир мафии, бан­дит­ских груп­пи­ро­вок, тер­ро­ри­стов – счи­та­ется миром вне закона. Чело­век, винов­ный в созна­тель­ном уби­е­нии себе подоб­ных, вос­при­ни­ма­ется со смесью страха и брезг­ли­во­сти. Даже к тем, кто сделал своей про­фес­сией убий­ство живот­ных, напри­мер, к сель­ским рез­ни­кам, кото­рые заби­вают скот, отно­ше­ние особое.

Так что можно ска­зать, что мы живем в обще­стве, где убий­ство уже и еще вос­при­ни­ма­ется вполне в духе рели­ги­оз­ных кате­го­рий Дека­ло­гия. Пожа­луй, это все-таки наи­бо­лее уко­ре­нен­ная в созна­нии совре­мен­ного секу­ля­ри­зи­ро­ван­ного обще­ства запо­ведь. И убеж­дать совре­мен­ного чело­века в том, что убий­ство плохо само по себе, нет необ­хо­ди­мо­сти. И дока­зы­вать, что страст­ные спут­ники убий­ства – корысть и злоба, гнев­ли­вость и вла­сто­лю­бие – никому не сим­па­тичны, не нужно. Поэтому пере­хо­дим ко вто­рому, рели­ги­оз­ному уровню пони­ма­ния этой запо­веди.

Именно стра­сти, порож­да­ю­щие убий­ство делом или даже только помыш­ле­нием, явля­ются глав­ным содер­жа­нием греха нару­ше­ния шестой запо­веди.  И здесь нужно ска­зать нечто как бы про­ти­во­ре­ча­щее ска­зан­ному выше: Цер­ковь не рас­смат­ри­вает сам факт убий­ства как пре­ступ­ле­ние, но пре­ступ­ле­ние против Бога видит в сопро­вож­да­ю­щем это дей­ствие страст­ном гре­хов­ном состо­я­нии. Эта, пара­док­саль­ная на первый взгляд, мысль есте­ственно выте­кает из при­зна­ния необ­хо­ди­мо­сти бороться «за други своя» (Ин. 15:13) вплоть до крови и поло­же­ния головы. Среди вели­ких святых Церкви Хри­сто­вой издревле и доныне немало воинов: сорок муче­ни­ков Сева­стий­ских, муче­ник Мер­ку­рий, Федор Стра­ти­лат, святые Алек­сандр Нев­ский и Димит­рий Дон­ской, ново­про­слав­лен­ный святой пра­вед­ный воин Феодор Ушаков и мно­же­ство других. Среди них были искус­ные бойцы, «спец­наз» своего вре­мени, такие, как Сева­стий­ская дру­жина, были пол­ко­водцы, ответ­ствен­ные за кон­чины тысяч жизней на полях сра­же­ний. Цер­ковь не только не воз­бра­няет службу в армии, но счи­тает дело защиты родины свя­щен­ным долгом каж­дого хри­сти­а­нина. Как же при­ми­рить это с сутью шестой запо­веди Дека­ло­гия? Прежде всего, отме­тим, что в тра­ди­циях вет­хо­за­вет­ной пра­вед­но­сти никак не было бук­валь­ного запрета на любое пре­ры­ва­ние жизни: и воин­ский подвиг почи­тался зача­стую свя­то­стью (муче­ники Мак­ка­веи), и смерт­ная казнь отме­нена не была. То есть и тогда испол­не­ние запо­веди «не убий» было ситу­а­ци­он­ное, свя­зы­ва­лось с обсто­я­тель­ствами и с побуж­де­ни­ями. По сути дела водо­раз­дел про­хо­дит не по факту убий­ства как тако­вого, а потому состо­я­нию души, в кото­ром оно совер­шено. То есть убий­ство из всех видов корыст­ных или страст­ных побуж­де­ний запре­щено как пре­ступ­ле­ние, убий­ство как край­няя форма само­по­жерт­во­ва­ния[34] в любви (един­ствен­ный способ защи­тить ближ­него от наси­лия зла, предот­вра­тить неиз­беж­ное горшее зло) рас­смат­ри­ва­ется как допусти­мое. И потому Цер­ковь в первую оче­редь учит трезвен­ному виде­нию коре­ня­щихся в душе стра­стей и борьбе с убий­ством прежде всего в своем сердце.

А ведь тако­вое «убий­ство в сердце» — явле­ние самое рас­про­стра­нен­ное. И беда в том, что чаще всего с грехом убий­ства его никак не отож­деств­ляют. Спро­сишь, бывает, на испо­веди: «В чем грешен пред Гос­по­дом?» и слы­шишь: «Да ничего такого, никого не убил, не огра­бил». При этом ближ­него поедом ест, зло­па­мят­ность в сердце лелеет, в людях только плохое заме­чает и греха во всем том не видит. А святые отцы учат, что не тот пост хри­сти­ан­ский, когда только мяса не ешь, но тот, когда не пожи­ра­ешь осуж­де­нием и раз­дра­же­нием ближ­них своих. Таков хри­сти­ан­ский взгляд на грех убий­ства.

Да, непо­сред­ствен­ное умерщ­вле­ние чело­века, убий­ство, в обы­ден­ной жизни явля­ется собы­тием из ряда вон выхо­дя­щим. Но, как мы видим, стра­сти, в той или иной мере свя­зан­ные с грехом убий­ства, живут в нашей душе посто­янно. Подроб­нее об этом сле­дует про­чи­тать в спе­ци­аль­ном посо­бии, посвя­щен­ном хри­сти­ан­скому пони­ма­нию при­роды греха, пока­я­нию и испо­веди[35]. Мы же назо­вем здесь основ­ные стра­сти, прямо или кос­венно веду­щие к нару­ше­нию шестой запо­веди Закона Божия (неко­то­рые из низ мы упо­мя­нули ранее). При­во­дим выдержку из так назы­ва­е­мой «Общей испо­веди», кото­рой в форме испо­ве­да­ния грехов пере­чис­лены поступки и стра­сти, так или иначе свя­зан­ные (как воз­мож­ные при­чины или послед­ствия) с грехом убий­ства. Неко­то­рые из них – убий­ства, аборты, суицид –  явля­ются убий­ствами в самом прямом смысле слова. Другие – руко­при­клад­ство, вспыль­чи­вость и т.п. – явля­ются ста­ди­ями убий­ства. Нако­нец, третьи – как поступки (блуд, нар­ко­ма­ния и пр.), так и стра­сти (нена­висть, зависть и т.п.) могут след­ствием своим иметь убий­ство. Но, кроме непо­сред­ствен­ного убий­ства чело­века, эти состо­я­ния могут стать при­чи­ной ущерба и даже уби­е­ния души еще при жизни тела. Так, пре­лю­бо­де­я­ние, пьян­ство, рев­ность, зависть и пр. могут своей энер­гией зла умерщ­влять как душу самого их носи­теля, так и души тех, на кого они обра­щены (раз­вра­тив девушку, можно вверг­нуть ее душу в отча­я­ние и оже­сто­че­ние и даже под­толк­нуть к само­убий­ству). Кроме того, пагубно влияет на душу чело­века любое, даже не свя­зан­ное со смер­тью себе подоб­ного, уни­что­же­ние жизни: жесто­кое и бес­смыс­лен­ное убий­ство живот­ных или уни­что­же­ние рас­те­ний (совре­мен­ная наука одно­значно знает о том, что каждое био­ло­ги­че­ское суще­ство живо). Скажем более – любое вар­вар­ское уни­что­же­ние плодов чело­ве­че­ского труда, того, во что вложил чело­век частицу своей души, в глу­бин­ном смысле есть также нару­ше­ние шестой запо­веди Дека­ло­гия.

Итак, «Общая испо­ведь»:

Согре­шил воль­ным или неволь­ным убий­ством, в том числе чле­но­вре­ди­тель­ством[36], руко­при­клад­ством.
Согре­шил абор­тами[37] (это каса­ется всех к ним при­част­ных[38]), в том числе дей­стви­ями, кото­рые при­вели к пре­ры­ва­нию бере­мен­но­сти, выки­дышу или какому-либо ущербу здо­ро­вья плода.
Согре­шил нена­ви­стью и злобой, зло­же­ла­тель­ством, зло­воз­да­я­нием[39].
Согре­шил страст­ной рев­но­стью, подо­зри­тель­но­стью.
Согре­шил гневом, в том числе вспыль­чи­во­стью.
Согре­шил непри­ми­ри­мо­стью, в том числе зло­па­мят­но­стью, неже­ла­нием сми­рить себя перед ближ­ними.
Согре­шил нане­се­нием оскорб­ле­ний, в том числе поно­ше­нием, зло­сло­вием, при­страст­но­стью[40].
Согре­шил кле­ве­тою, зави­стью, ложью, в том числе лукав­ством, лице­ме­рием, хва­стов­ством.
Согре­шил блудом[41]или пре­лю­бо­де­я­нием[42].
Согре­шил упо­треб­ле­нием нар­ко­ти­ков, пьян­ством[43].
Согре­шил воль­но­стью и дер­зо­стью в обра­ще­нии с людьми, в том числе: наг­ло­стью и бес­чув­ствен­но­стью, изде­ва­тель­ством и насмеш­ками, бес­стыд­ством.
Согре­шил среб­ро­лю­бием[44], в том числе коры­сто­лю­бием[45], любо­с­тя­жа­тель­но­стью.
Согре­шил зло­при­об­ре­те­нием[46], в том числе лихо­им­ством[47], хище­нием[48] (воров­ством).
Согре­шил бес­смыс­лен­ным убий­ством живот­ных и жесто­ко­стью к ним.

Особым слу­чаем греха против шестой запо­веди явля­ется само­убий­ство. По тра­ди­ции Церкви, само­убийц, как заве­домо непро­щен­ных пре­ступ­ни­ков воли Божией, даже не отпе­вают и не хоро­нят на цер­ков­ных клад­би­щах. Един­ствен­ными слу­ча­ями воз­мож­но­сти цер­ков­ного погре­бе­ния явля­ется ситу­а­ции, в кото­рых оче­видно, что в момент совер­ше­ния суи­цида чело­век нахо­дился в состо­я­нии умо­по­ме­ша­тель­ства и не осо­зна­вал своих дей­ствий (при этом доз­во­ле­ние на совер­ше­ние погре­бе­ния дается непо­сред­ственно епар­хи­аль­ным архи­ереем после тща­тель­ного рас­смот­ре­ния дела).

Согре­шил попыт­ками суи­цида (само­убий­ства)[49], не удер­жал при воз­мож­но­сти кого-либо от сего греха или как-то тому был при­чи­ной или содей­ство­вал.

Но вот, обра­ща­ясь к тре­тьему, мисти­че­скому уровню пони­ма­ния шестой запо­веди,  мы опять как бы про­ти­во­ре­чим тому, что было ска­зано ранее. Вос­ходя по спи­рали пони­ма­ния смыс­лов, вбирая в себя все поня­тое на уров­нях первом и втором, мы вновь должны ска­зать: да, убий­ство есть под­линно смерт­ных грех, грех соуча­стия в смерти. И, не отри­цая ска­зан­ного прежде, доба­вим: любое убий­ство, даже непро­из­воль­ное, даже совер­шенно вынуж­ден­ное, как край­няя мера спа­се­ния, в духов­ном плане все равно опасно для его совер­ши­теля. И Цер­ковь, при­зы­вая к защите оте­че­ства, тре­бует, тем не менее, очи­сти­тель­ной испо­веди в тех слу­чаях, если при этом было совер­шено уби­е­ние делом. Тем более испо­ве­да­ния и епи­ти­мьи тре­бует непро­из­воль­ное убий­ство – след­ствие роко­вого сте­че­ния обсто­я­тельств.  Какова при­чина этого? Ведь о гре­хов­ной стра­сти как при­чине убий­ства в этом случае гово­рить не при­хо­дится. Жизнь и смерть. Вели­чай­шая тайна миро­зда­ния. Что такое жизнь – сотво­рен­ная Богом, но авто­ном­ная от Бога? Что такое смерть, Богом не сотво­рен­ная, но при­об­рет­шая довле­ю­щую власть над тво­ре­нием? Всту­пая в область сих таин­ствен­ных и страш­ных поня­тий, чело­век как бы всту­пает в запрет­ные земли ино­бы­тия. Совер­шая убий­ство, он втор­га­ется в область сугубо Боже­ственно пре­ро­га­тивы – сотво­ре­ния жизни, и всту­пает в зага­доч­ное «черное пятно» — сферу смерти. Про­ис­хо­дя­щее здесь настолько таин­ственно[50], что его невоз­можно опи­сать, но можно только почув­ство­вать. И этот «запах смерти» оттал­ки­вает от нее людей чутких, делая убий­ство явле­нием, без­условно, отвра­ти­тель­ным. На этом, кстати, играют лука­вые ловцы чело­ве­че­ских душ. Мно­же­ство псев­до­ре­ли­ги­оз­ных[51] сект – от полу­ми­сти­че­ских оздо­ро­ви­тель­ных систем до откро­вен­ного оккуль­тизма[52] – в каче­стве пси­хо­ло­ги­че­ских при­манки одним из цен­траль­ных момен­тов своего учения ставят отказ от любого вида убий­ства, часто прак­ти­че­ски вопло­щая это в веге­та­ри­ан­стве. В этом плане любо­пы­тен пример осно­ва­теля секты криш­на­и­тов Шри Шри­манд А.Ч. Бхак­ти­ве­данта Свами Праб­ху­пады. Этот хитрый старик, создав­ший син­те­ти­че­ский культ из экзо­ти­че­ских фраг­мен­тов рели­гий индий­ского суб­кон­ти­нента, зама­нил в сети своей орга­ни­за­ции мил­ли­оны душ, в основ­ном неис­ку­шен­ной и вос­тор­жен­ной моло­дежи, мало­све­ду­щих в духов­ных и фило­соф­ских вопро­сах. Так вот, пони­мая необ­хо­ди­мость в пра­во­слав­ной стране убе­ди­тель­ного аргу­мента в пользу про­зе­ли­тизма[53], Праб­ху­пада обви­нил хри­сти­ан­ство в нару­ше­нии запо­веди «не убий». Построил он свои доводы на бес­ко­нечно наив­ном про­ти­во­по­став­ле­нии поня­тий «не убий» и «не убивай», утвер­ждая, что Цер­ковь под­ме­нила все­о­хват­ность пер­вого тер­мина част­ной при­ме­ни­мо­стью вто­рого (только в отно­ше­нии чело­ве­че­ских существ). Мол, Бог запо­ве­дал не уби­вать ника­кое суще­ство (о уби­е­нии жизни в рас­ти­тель­ном мире Праб­ху­паде при­хо­дится умал­чи­вать, вос­тор­жен­ным же поклон­ни­кам самим думать не поло­жено), а потому хри­сти­ан­ство ложно, и всем пред­ла­га­ется покло­ниться веге­та­ри­анцу Праб­ху­паде. Все это, конечно, рас­счи­тан­ная на неис­ку­шен­ных почи­та­те­лей под­та­совка, ибо «не убий» и «не убивай» — просто цер­ков­но­сла­вян­ский и рус­ский пере­вод с древ­не­ев­рей­ского текста запо­веди Дека­ло­гия. О смысле этой запо­веди мы ска­зали выше: любое убий­ство, даже в потен­ции, в стра­сти, есть тяжкий грех; допу­сти­мость его только при край­ней необ­хо­ди­мо­сти, со стра­хом и со скор­бью. И уби­е­ние живот­ных ради пита­ния здесь не исклю­че­ние – ведь «хищ­ни­че­ство», то есть пло­то­ядие, появи­лось только в резуль­тате гре­хо­па­де­ния. Эта все­лен­ская ката­строфа пре­вра­тила гар­мо­нию живот­ного мира в пище­вую пира­миду пожи­ра­те­лей, что, есте­ственно, затро­нуло и чело­века. Пре­сек­лись духов­ные источ­ники жизни, и, дабы не погиб­нуть от исто­ще­ния, чело­ве­че­ству при­шлось исполь­зо­вать в пищу орга­нику[54]. Это – факт того мира, в кото­ром мы суще­ствуем, и нечестно, лице­мерно, без­нрав­ственно делить людей в нем на пер­во­сорт­ных – веге­та­ри­ан­цев, и вто­рого сорта – тех, кто сми­ренно упо­треб­ляет в пищу все, что попу­щено Гос­по­дом. В духов­ном же смысле воз­дер­жа­ние от мясной пищи имеет зна­че­ние сугубо вспо­мо­га­тель­ное; при ску­до­сти под­лин­ного хри­сти­ан­ского нрав­ствен­ного и духов­ного подвига, телес­ный подвиг сам по себе при­не­сет только вред (гор­дыня, само­об­ман духов­ного пре­успе­я­ния). При этом «кто может вме­стить, да вме­стит» (Мф.19:12) – как известно, мона­ше­ству­ю­щие воз­дер­жи­ва­ются от вку­ше­ния мяса: на фоне интен­сив­ной, пра­вильно направ­лен­ной и орга­ни­зо­ван­ной духов­ной жизни это оправ­данно.

Итак, неуча­стие в смерти – есте­ственно чув­ство здо­ро­вой души. И чем тоньше духов­ное устро­е­ние чело­века, тем он острее это пере­жи­вает. Помню впе­чат­ле­ние дет­ства: в романе Гюго «Отвер­жен­ные» (если не под­во­дит память) есть эпизод, в кото­ром некий кюре, пыта­ясь не насту­пить на пол­зу­щего по дорожке чер­вячка, спо­ткнулся и сломал себе ногу. По правде говоря, не помню, что я тогда поду­мал по этому поводу, но, во всяком случае, факт – из всего романа я запом­нил только этот эпизод. И дей­стви­тельно – не вызы­вает ли непри­язнь не только мучи­тель кошек и разо­ри­тель гнезд, но и страст­ный отры­ва­тель муши­ных лапок и дави­тель мура­вьев? Да не из той ли череды (об этом мы уже упо­ми­нали) осквер­ни­тель любой кра­соты и раз­ру­ши­тель плодов труда?

Нужно ска­зать (в посрам­ле­ние лука­вого Праб­ху­пады), что именно хри­сти­ан­ство – един­ствен­ный под­лин­ный враг смерти на Земле. Оно не учить при­ми­риться со смер­тью, как буд­дизм, не иллю­ми­ни­рует смерть отра­же­нием земных насла­жде­ний, как ислам, но всту­пает с ней в борьбу, входит в ее глу­бины, дабы исторг­нуть из нее погло­щен­ную грехом вечную Жизнь в Цар­ствии Небес­ном. Вслед за Хри­стом-побе­ди­те­лем в смерть всту­пили сонм муче­ни­ков Хри­сто­вых от первых времен хри­сти­ан­ства и доныне. Отме­тим особое место в сей брани рус­ского народа: в ХХ веке Россия даро­вала миру сонм ново­му­чен­ни­ков более мно­го­чис­лен­ный, чем было явлено во все преды­ду­щие века хри­сти­ан­ской исто­рии. Ярким знаком пред­ве­стия тако­вого жерт­вен­ного устро­е­ния рус­ской души стало про­слав­ле­ние первых рус­ских святых Бориса и Глеба, открыв­ших в хри­сти­ан­ской свя­то­сти небы­ва­лый доселе чин стра­сто­терп­цев. Их подвиг – подвиг доб­ро­воль­ного вхож­де­ния в смерть ради того, чтобы не допу­стить кро­ва­вой жатвы смерти в народе, настолько важен для нашей темы, что мы оста­но­вимся на нем подроб­нее. Далее мы при­ве­дем фраг­менты главы, посвя­щен­ной святым Борису и Глебу, из извест­ного труда рус­ского рели­ги­оз­ного мыс­ли­теля Г.П. Федо­това «Святые древ­ней Руси».

«Князья Борис и Глеб были пер­выми свя­тыми, кано­ни­зи­ро­ван­ными[55]Рус­ской Цер­ко­вью. Они не были пер­выми свя­тыми рус­ской земли. Позже их в разное время Цер­ковь стала чтить варя­гов Федора и Иоанна, муче­ни­ков за веру,  погиб­ших при Вла­ди­мире – языч­нике, кня­гиню Ольгу и князя Вла­ди­мира как рав­ноап­о­столь­ных про­све­ти­те­лей Руси. Но святые Борис и Глеб были пер­выми вен­чан­ными избран­ни­ками Рус­ской Церкви, пер­выми чудо­твор­цами ее и при­знан­ными небес­ными молит­вен­ни­ками «за новые люди хри­сти­ан­ские». Именно поэтому образ их осо­бенно важен для пони­ма­ния харак­тера рус­ского народа, рус­ской свя­то­сти.

Лето­пис­ным ска­за­нием о святых кня­зьях Борис и Глеб рису­ются свя­зан­ными тесной духов­ной друж­бой. Юный Глеб («детеск телом») не раз­лу­ча­ется с Бори­сом, слушая его день и ночь. Борис, научен­ный гра­моте, читает жития и муче­ния святых, моля Бога о том, чтобы ходить по их стопам. Мило­стыня, кото­рую любят тво­рить князья, объ­яс­ня­ется вли­я­нием <их> отца Вла­ди­мира, о нище­лю­бии кото­рого <жиз­не­опи­са­тель святых бра­тьев лето­пи­сец> Нестор тут же сооб­щает извест­ные лето­пис­ные подроб­но­сти. (Эти же мило­сер­дие и кро­тость Борис про­яв­ляет и на кня­же­нии в своей воло­сти <… >).

Смерть князя Вла­ди­мира (1015) застает Бориса в походе на пече­не­гов. Не встре­тив врагов, он воз­вра­ща­ется к Киеву и доро­гой узнает о наме­ре­нии Свя­то­полка убить его. Он решает не про­ти­виться брату, несмотря на уго­воры дру­жины (в руках Бориса была реаль­ная воен­ная сила! – М.Ш.), кото­рая после этого остав­ляет его. На реке Альте его насти­гают убийцы, выш­го­родцы, пре­дан­ные Свя­то­полку. В своем шатре Князь про­во­дит ночь на молитве, читает (или слу­шает) утреню, ожидая убийц. Путша с това­ри­щами вры­ва­ются в палатку и прон­зают его копьями (24 июля). Верный слуга его, «угр» (венгр), пытав­шийся при­крыть своим телом гос­по­дина, убит на его груди. Обвер­нув в шатер, тело Бориса везут на телеге в Киев. Под горо­дом видят, что он еще дышит, и два варяга при­кан­чи­вают его мечами. Погре­бают его в Выш­го­роде у церкви св. Васи­лия.

Глеба убийцы насти­гают на Днепре у Смо­лен­ска, в устье Медыни. По лето­писи <…> князь едет водным путем, по Волге и Днепру, из своей воло­сти (Мурома), обманно вызван­ный Свя­то­пол­ком. Пре­ду­пре­жде­ние брата Яро­слава, застиг­шее его у Смо­лен­ска, не оста­нав­ли­вает его. Он не хочет верить в зло­дей­ство брата Свя­то­полка <…>. Ладья убийц встре­ча­ется с ладьей Глеба, тщетно умо­ля­ю­щего о состра­да­нии. По при­казу Горя­сера соб­ствен­ный повар Глеба пере­ре­зает ножом его горло (5 сен­тября). Тело князя бро­шено на берегу «между двумя колод­цами», и лишь через несколько лет (1019–1020), нетлен­ное, най­дено Яро­сла­вом, отмстив­шим брат­нюю смерть, и погре­бено в Выш­го­роде рядом с Бори­сом. Даже крат­кий лето­пис­ных рас­сказ при­во­дит молитвы и раз­мыш­ле­ния святых князей, дол­жен­ству­ю­щие объ­яс­нить их почти доб­ро­воль­ную смерть (как созна­тель­ное само­по­жерт­во­ва­ние ради «други своя» — М.Ш.) <…>

<…> Подвиг непро­тив­ле­ния есть наци­о­наль­ный рус­ский подвиг, под­лин­ное рели­ги­оз­ное откры­тие ново­кре­щен­ного рус­ского народа.

Нестор в своем все­мирно-исто­ри­че­ском про­логе к житию вызы­вает в памяти всю исто­рию искуп­ле­ния чело­ве­че­ства для того, чтобы в «послед­ние дни» ввести в Цер­ковь народ рус­ский как «работ­ни­ков один­на­дца­того часа». Эти работ­ники сумели с гени­аль­ной про­сто­той мла­ден­цев пле­ниться обра­зом Христа и абсо­лют­ной кра­со­той еван­гель­ского пути. Такое же, но более блед­ное отра­же­ние еван­гель­ского света мы видим и в святых сомне­ниях князя Вла­ди­мира каз­нить раз­бой­ни­ков. Епи­скопы-греки, раз­ре­шив­шие сомне­ния св. Вла­ди­мира: «Достойно тебе каз­нить раз­бой­ни­ков», — едва ли потре­бо­вали бы у сыно­вей его бес­цель­ной жерт­вен­ной смерти. Святые Борис и Глеб сде­лали то, чего не тре­бо­вала от них Цер­ковь, как живое хри­сти­ан­ское пре­да­ние, уста­но­вив­шее пере­ми­рие с миром. Но они сде­лали то, чего ждал от них, послед­них работ­ни­ков, Вино­гра­дарь <…> Чрез жития святых стра­сто­терп­цев, как чрез Еван­ге­лие, образ крот­кого и стра­да­ю­щего Спа­си­теля вошел в сердце рус­ского народа навеки как самая завет­ная его свя­тыня…»

Святые Борис и Глеб создали на Руси особый чин «стра­сто­терп­цев», и зна­ме­на­тельно, что кро­ва­вый ХХ век как бы подвел итог одному из этапов рус­ской свя­то­сти, явив миру новых святых стра­сто­терп­цев, Цар­ствен­ную семью, кротко отдав­ших свою жизнь – и этим ее оправ­дав­ших – как созна­тель­ную жертву за народ.

Итак, мистика смерти – это черная мистика анти­хри­сти­ан­ства, акту­а­ли­за­ция силы дья­вола, печать его вла­ды­че­ства над падшим миром. И потому все более плот­ное при­сут­ствие смерти в мас­со­вой куль­туре запад­ной циви­ли­за­ции[56] гово­рит о край­ней сте­пени его духов­ного оди­ча­ния. Только мерт­вен­ная нечут­кость к тако­вым явле­ниям может поро­дить моду на фильмы ужасов или дис­кус­сию об эфта­на­зии[57]. А ведь плоды такой игры со смер­тью оче­видны: рядом с ними нахо­дится реаль­ный «мир смерти», мир, боль­шин­ство жите­лей кото­рого смер­тью зара­жено[58], и из круга ее власти вырваться могут только Божиим чудом: это «зоны», экс­тракт кри­ми­наль­ного мира. Этот анти­мир суще­ствует рядом с нашим миром, миром жизни (пусть и вре­мен­ной, отно­си­тель­ной) – и ничему не учит, напро­тив, все больше своих мета­стаз рас­по­ла­гает посреди нас. Но ведь тот, кто всту­пает в «пятно смерти», как бы при­ра­жа­теся ею, пус­кает ее в себя. Соб­ствен­ная смерть людей, вольно себя с ней соче­тав­ших, или скора, или люта. И высшая сте­пень этой люто­сти – смерть вечная, окон­ча­тель­ное пле­не­ние дья­волу. «И изыдут дела­ю­щие зло – в вос­кре­се­ние осуж­де­ния» (Ин.5:29). Даже как бы неволь­ное или кос­вен­ное при­кос­но­ве­ние к этому «пятну» опасно и может иметь тра­ги­че­ские послед­ствия[59] (потому и тре­бу­ется очи­сти­тель­ная после такого собы­тия испо­ведь).

Итак, мы можем кон­ста­ти­ро­вать, что нару­ше­ние шестой запо­веди Закона Божи­его дей­стви­тельно крайне опасно. Это – врата смерти, про­сти­ра­ю­щи­еся в веч­ность. И можно только наде­яться, что в обо­зри­мом буду­щем пони­ма­ние этого в обще­ствен­ном созна­нии не будет окон­ча­тельно стерто.

Седь­мая запо­ведь

Исх.20:14

Не пре­лю­бо­дей­ствуй
Не пре­любы  сотвори

«Не пре­любы сотвори». Что это значит? Как кажется, это знают все – и, ока­зы­ва­ется, никто. Но, в дей­стви­тель­но­сти, блуд не есть только неза­кон­ная плот­ская связь, а пре­лю­бо­де­я­ние —  не только супру­же­ская измена. Блуд – не постель­ные шало­сти, как лег­ко­мыс­ленно смот­рит на это без­бож­ный мир. Блуд – это гряз­ное и мерз­кое извра­ще­ние чело­ве­че­ской при­роды, это пато­ло­гия, отвра­ти­тель­ная своей само­со­здан­но­стью. Пре­лю­бо­де­я­ние – не роман­ти­че­ский побег от семей­ной «быто­вухи». Пре­лю­бо­де­я­ние – это пре­да­тель­ство, под­лость в высшем смысле: от над­ру­га­тель­ства над чув­ствами люби­мого чело­века до над­ру­га­тель­ства над Цер­ко­вью, совер­ши­тель­ни­цей хри­сти­ан­ского брака, и над Самим источ­ни­ком любви – Богом. Из всего текста Свя­щен­ного Писа­ния оче­видно, что седь­мая запо­ведь, говоря о пре­лю­бо­де­я­нии, под­ра­зу­ме­вает все виды блуд­ных, то есть извра­щен­ных и пато­ло­ги­че­ских состо­я­ний души, все виды под­ло­сти и пре­да­тель­ства в отно­ше­ниях с ближ­ним и с Гос­по­дом. Святые отцы назы­вали блудом укло­не­ние в ересь, в ложную гибель­ную духов­ность. Есть поня­тия сло­во­блу­дия, блуд­ли­во­сти, заблуж­де­ния… Блуд­ные похож­де­ния плоти, сло­во­блу­дие лука­вого разума, блуж­да­ние души в лаби­рин­тах тьмы – все это ката­строфы чело­ве­че­ской жизни. Но кто заду­мы­ва­ется обо всем этом? Слиш­ком, слиш­ком немно­гие. Мир думает, что эта запо­ведь уста­рела…

Дей­стви­тельно, на житей­ском, вне­ре­ли­ги­оз­ном уровне, в усло­виях совре­мен­ной жизни, исклю­чи­тельно сложно убе­ди­тельно обос­но­вать опас­ность нару­ше­ния седь­мой запо­веди. Телес­ные отно­ше­ния вне брака стали явле­нием настолько рядо­вым, что даже не вос­при­ни­ма­ются как что-либо особое. Пожа­луй, проще дока­зать вред мытья в бане или посе­ще­ния мага­зи­нов. Целый ком­плекс пси­хо­ло­ги­че­ских, эко­но­ми­че­ских, соци­аль­ных фак­то­ров спо­соб­ствует такому поло­же­нию. Назо­вем хотя бы потерю семьей функ­ции эко­но­ми­че­ского басти­она жизни, распад тра­ди­ци­он­ных мораль­ных цен­но­стей, пре­об­ла­да­ние в совре­мен­ном созна­нии пред­став­ле­ния о про­цессе полу­че­ния удо­воль­ствий как цели суще­ство­ва­ния. Есте­ственно, сюда отно­сится и прак­ти­че­ски полное исчез­но­ве­ние пони­ма­ния абсо­люта зна­чи­мо­сти рели­ги­оз­ных норм устро­е­ния жизни (в полной мере это отно­сится к Дека­ло­гию). Дей­стви­тельно, если вне­брач­ные поло­вые отно­ше­ния никого не сму­щают, про­ис­хо­дят по вза­им­ному согла­сию и при­но­сят вза­им­ное удо­вле­тво­ре­ние – что можно на это воз­ра­зить? И при­хо­дится при­знать, что воз­ра­зить на это нечего – на первом, житей­ском, вне­ре­ли­ги­оз­ном уровне созна­ния. Вернее, не то чтобы совсем нечего: воз­ра­зить-то как раз есть что: СПИД и вене­ри­че­ские болезни, про­блемы с устро­е­нием гар­мо­нич­ной семей­ной жизни, воз­мож­ные мораль­ные травмы. НО согла­симся: ничего нового в этих воз­ра­же­ниях нет, они обще­из­вестны, и, тем не менее, они никак не сдер­жи­вают тор­же­ство шество­ва­ния идей «сво­бод­ной (от морали) любви» по миру.

Но все-таки, все-таки… Для чут­кого чело­века здесь уже звучит какой-то сигнал опас­но­сти, нечто труд­но­опре­де­ли­мое, но бес­по­ко­я­щее и насто­ра­жи­ва­ю­щее. Словно некий душок темной мистики про­са­чи­ва­ется в самую обы­ден­ную житей­скую обста­новку; что-то сродни дур­ному сну: все вроде бы так, как и должно быть[60], но что-то ненор­маль­ное, недолж­ное при­сут­ствует. 

И наи­бо­лее оче­видно это ощу­ще­ние рож­да­ется от столк­но­ве­ния с явле­нием СПИДа. Конечно, упро­щенно отож­деств­лять эту болезнь с нака­за­нием Божиим за раз­врат и нар­ко­ма­нию, слиш­ком наивно. Врачи, в том числе пра­во­слав­ные, это хорошо пони­мают; слиш­ком много в этом явле­нии неод­но­знач­ного. Но, нечто, явно выхо­дя­щее за рамки оче­вид­ных житей­ских зако­но­мер­но­стей, без­условно, здесь при­сут­ствует. Тре­вож­ный зво­но­чек для чело­века свет­ского, пере­хо­дя­щий в набат для рели­ги­оз­ного созна­ния.

«Не обма­ны­вай­тесь: ни блуд­ники … ни пре­лю­бо­деи, ни мала­кии[61], ни муже­лож­ники… — Цар­ства Божия не насле­дуют» (Кор.6:9–10)  — страш­ное своей кате­го­рич­но­стью опре­де­ле­ние. Попы­таться при­нять при­чину такой кате­го­рич­но­сти можно только на мисти­че­ском уровне, на рели­ги­оз­ном же уровне просто кон­ста­ти­ру­ется исклю­чи­тель­ное место сего запрета даже в общей системе рели­ги­оз­ных огра­ни­че­ний низ­мен­ных сторон чело­ве­че­ской натуры. Ни о ворах, ни о лжецах, даже об убий­цах или нару­ши­те­лях бого­уста­нов­лен­ных отно­ше­ний чело­века с Твор­цом, не гово­рится так жестоко, без­аль­тер­на­тивно. «Воз­дер­жи­ваться от … блуда» (Деян.15:29) – реше­ние пер­вого апо­столь­ского собора; «Бегайте блуда…» (1Кор.6:18); «ника­кой блуд­ник… не имеет насле­дия в Цар­стве Христа и Бога» (Еф.5:5); «блуд­ни­ков же и пре­лю­бо­деев судит Бог» (Евр.13:4). В тексте Нового Завета о блу­до­де­я­нии в виде запре­ти­тель­ной запо­веди гово­рится 23 раза, для срав­не­ния: о запрете на убий­ство гово­риться 10 раз, на воров­ство – 7 раз.

Может быть, в этом случае Гос­подь в сокры­том виде при­зы­вает нас к испол­не­нию еще одной запо­веди – не декла­ри­ро­ван­ной, но без кото­рой не смогут быть дей­ствен­ными все осталь­ные запо­веди: «дове­ряй своему Небес­ному Отцу?». Дей­стви­тельно, в поня­тии «Запо­ведь Божия» именно второе слово – Божия – делает его абсо­лю­том; вне этого все зыбко, отно­си­тельно, вре­менно – «мораль­ный кодекс». И есте­ственно, что абсо­лют этих запо­ве­дей для нас бази­ру­ется не на нашем субъ­ек­тив­ном созна­нии или чув­ствах, но на без­услов­ном дове­рии к Богу, к Его слову. В про­тив­ном случае вся система рели­ги­оз­ных отно­ше­ний ста­но­вится фик­цией. Не дове­ряя Гос­поду вполне и во всем, мы не имеем права гово­рить о вере, не должны дер­зать назы­вать себя веру­ю­щими людьми, не можем рас­счи­ты­вать на какие-то лич­ност­ные отно­ше­ния с Небес­ным отцом.

В этом плане седь­мая запо­ведь явля­ется как бы лак­му­со­вой бумаж­кой. Дей­стви­тельно: с одной сто­роны, полное непри­я­тие миром сей запо­веди[62], с другой – уси­лен­ное зву­ча­ние ее в тексте Свя­щен­ного пита­ния. А ведь Гос­подь пре­ду­пре­дил: только «если  запо­веди Мои  соблю­да­ете, пре­бу­дете в любви Моей» (Ин.15:10). Апо­стол гово­рит Христу: «Кто гово­рит: «я познал Его», но запо­ве­дей Его не соблю­дает, тот лжец, и нет в нем истины» (Ин.2:4).

Таким обра­зом, по нашему отно­ше­нию к запо­веди о запрете блуда можно про­ве­рить, пре­бы­ваем ли мы «в любви Божией». Именно здесь, в вопросе спор­ном и непо­нят­ном для многих, явля­ется мера нашего дове­рия ко Гос­поду. Здесь про­ис­хо­дит водо­раз­дел цен­но­стей духов­ных и плот­ских, водо­раз­дел жизни в Боге и вне Бога.

Более того. Зву­ча­ние совер­шенно особое, особую глу­бину смысла эта запо­ведь при­об­ре­тает на тре­тьем, мисти­че­ском уровне ее пони­ма­ния. Пре­ду­пре­дим, что изло­жен­ная далее трак­товка сего вопроса не явля­ется обще­при­ня­тым уче­нием Церкви и не пре­тен­дует на истину в послед­ней инстан­ции. Но, по мнению автора, особое поло­же­ние седь­мой запо­веди в хри­сти­ан­ской системе цен­но­стей она объ­яс­няет весьма убе­ди­тельно.

Чтобы разо­браться в сути про­блемы, сле­дует  обра­титься в бук­валь­ном смысле «к началу». К пер­во­со­тво­рен­ному состо­я­нию мира, к суще­ство­ва­нию чело­века в земном раю. В соот­вет­ствии с бук­валь­ным пони­ма­нием 27 и 28 стихов первой главы Книги Бытия[63], первым людям дано было пове­ле­ние пло­диться и раз­мно­жаться. Мы далеки от того, чтобы пере­но­сить при­ми­тив­ный антро­по­мор­физм из при­роды нашего пад­шего мира в то таин­ствен­ное бытие, кото­рое условно назы­ва­ется земным раем. Все, что мы знаем о состо­я­нии мира до гре­хо­па­де­ния, без­условно, есть только сим­волы таин­ствен­ных явле­ний, неопи­су­е­мых в обра­зах этого мира. Тем не менее, есть «опор­ные точки», некие утвер­жден­ные Откро­ве­нием факты, опи­ра­ясь на кото­рые мы можем стро­ить наше пони­ма­ние ситу­а­ции. Ведь само даро­ва­ние нам Свыше опи­са­ния этих собы­тий в Книге Бытия дает нам право извле­кать из них доступ­ные и необ­хо­ди­мые нам смыслы.

Итак, одно­значно известно, что чело­век был создан суще­ством бес­по­лым. Причем раз­ли­чие полов уко­ре­нено суще­ством дву­по­лым. Причем раз­ли­чие полов уко­ре­нено в самой глу­бине тво­ре­ния: не только по про­ис­хож­де­нию и физио­ло­гии, но и по при­роде самой души (на суще­ство­ва­ние души жен­ской в отли­чие от души муж­ской ука­зы­вают бого­слу­жеб­ные тексты Пра­во­слав­ной Церкви[64]. Изна­чально чело­веку была при­дана функ­ция раз­мно­же­ния; как ни непри­вычно это звучит, но мы можем ска­зать, что между пер­выми людьми суще­ство­вали «поло­вые отно­ше­ния» — конечно, в непо­зна­ва­е­мой нами, таин­ствен­ной рай­ской форме. И глав­ным содер­жа­нием этих отно­ше­ний была любовь. Это оче­видно: ведь любовь есть нор­мо­об­ра­зу­ю­щий фактор бого­со­тво­рен­ного мира, любовь есть сущ­ность бытия Божия и бытия мира, творца и тво­ре­ния. По сути дела именно любовь яви­лась источ­ни­ком Твор­че­ства, любовь гла­вен­ство­вала в земном раю в отно­ше­ниях между всякой тварью. Любо­вью Бог сотво­рил чело­века, любо­вью даро­вал ему сво­боду. Чело­век должен был оправ­дать свою сво­боду в любви к Богу, послу­ша­нием в любви реа­ли­зо­вать свое при­зва­ние. Рай­ский эрос полов непре­рывно пре­бы­вал в Эоне[65] Любви, был неотъ­ем­ле­мой его частью. В дина­мике любви про­ис­хо­дила пол­нота вос­со­еди­не­ния мужа и жены, затем всей твари по мере ее обо­же­ния, в пре­деле — еди­не­ние с Твор­цом.  Вне любви, как явле­ние исклю­чи­тельно физио­ло­ги­че­ское, рай­ский эрос суще­ство­вать не мог – как не могли живот­ные в раю пожи­рать друг друга. Но чело­век исполь­зо­вал сво­боду во зло.

Мир иска­жен, гар­мо­ния раз­ру­шена, само­воль­ным тира­ном воца­ри­лась смерть. Плоть, зара­жен­ная тле­нием, подав­ляет бес­смерт­ный дух, и ведет его к вечной смерти. Сво­бода слиш­ком часто ста­но­виться про­вод­ни­ком зла, любовь при­об­ре­тает изло­ман­ные черты стра­сти.

Однако мир иска­жен, извра­щен, но не изме­нен. В фун­да­мен­таль­ных осно­вах он пере­ни­мает из рай­ского состо­я­ния гра­нич­ные черты своего устро­е­ния. Все­лен­ная, земля, при­рода, чело­век – пусть ката­стро­фи­че­ски дефор­ми­ро­ван­ные, но, тем не менее, прямые наслед­ники пер­во­на­чаль­ного тво­ре­ния. Вместе с иными свой­ствами чело­ве­че­ской при­роды, в наш мир пере­хо­дит и пол. Теперь он при­об­ре­тает совер­шенно особое зна­че­ние: вместо рай­ского бес­смер­тия он пред­ла­гает бес­смер­тие меха­ни­че­ское, родо­вое, как вынуж­ден­ная полу­мера жизни в про­ти­во­сто­я­нии смерти. Инстру­мен­том этого меха­ни­че­ского бес­смер­тия ста­но­вится раз­мно­же­ние, причем таин­ствен­ная рай­ская задача «испол­не­ние мира» при­об­ре­тает  пре­врат­ную форму – мир явно «пере­пол­ня­ется» страж­ду­щим чело­ве­че­ством (чело­ве­че­ству в падшем мире все время тесно – сна­чала на своей  охот­ни­чей тер­ри­то­рии, затем на своих паст­би­щах, в своем госу­дар­стве; теперь скоро уж — на всей пла­нете). При этом любовь пере­стает быть глав­ным, и по сути дела, един­ствен­ным содер­жа­нием отно­ше­ний полов, но, тем не менее, она оста­ется содер­жа­нием совер­шенно необ­хо­ди­мым[66].  Ибо жиз­нен­ная сила пола заклю­чена в любви; без нее поло­вые отно­ше­ния быстро теряют также и функ­цию раз­мно­же­ния, пре­вра­ща­ются исклю­чи­тельно в способ удо­вле­тво­ре­ния стра­сти. Причем физио­ло­ги­че­ская основа этой стра­сти – сти­му­ли­ро­ва­ние раз­мно­же­ния (начало по сути своей вне­ду­хов­ное, живот­ное) при дав­ле­нии стра­сти пара­док­саль­ным обра­зом теряет свою функ­цию, про­ис­хо­дит своего рода кол­лапс чувств и духов­ная мастур­ба­ция.

Что мы видим? Поло­вые отно­ше­ния изна­чально явля­ются неотъ­ем­ле­мой  состав­ля­ю­щей рай­ской любви. Вне любви они невоз­можны. После гре­хо­па­де­ния, в отпав­шем от Источ­ника любви мире, любовь как состо­я­ние духа пере­жи­вает тоталь­ное пора­же­ние. В функ­ции раз­мно­же­ния поло­вые отно­ше­ния обосаб­ли­ва­ются от чувств. И в этом суть дилеммы: или в любви эрос воз­но­сит чело­века к рай­скому состо­я­нию, или в физио­ло­гич­но­сти низ­во­дит до уровня живот­ной при­роды. Более того, поло­вые отно­ше­ния в своей высшей форме любви (и в этом они могут быть даже вне телес­ного соеди­не­ния) святы — как и все, изна­чально даро­ван­ное чело­веку Богом. И их осквер­не­ние – свя­то­тат­ство. Как свя­то­тат­ством явля­ется любое непо­треб­ное упо­треб­ле­ние свя­тыни[67], так и исполь­зо­ва­ние функ­ции любви вне любви есть свя­то­тат­ство – ибо смысл отно­ше­ний в любви есть отдача себя дру­гому, содер­жа­ние же блуда есть потреб­ле­ние дру­гого, духов­ный кан­ни­ба­лизм. И в этом кон­тек­сте ста­но­вится понят­ным особое зна­че­ние седь­мой запо­веди – запрет не пре-любо-деяние во всех формах, то есть на извра­ще­ние (пре-деяние), а значит, на уни­что­же­ние, ЛЮБВИ. 

Итак, поло­вые отно­ше­ния есть есте­ствен­ная функ­ция ЛЮБВИ в браке; в ЛЮБВИ они святы, вне ЛЮБВИ  — не только ущербны, не только порочны, но мисти­че­ски губи­тельны для души чело­века: «какая польза чело­веку, если он при­об­ре­тает весь мир, а душе своей повре­дит?» (Мк. 8:36).

Скажут: мир изме­нился, невоз­можно «натя­ги­вать» сред­не­ве­ко­вые формы отно­ше­ний на совре­мен­ного чело­века. Это гово­рят про­дви­ну­тые врачи[68], педа­гоги, дея­тели куль­туры. Но не под­мена ли здесь поня­тий – вопрос ведь не в форме, а в содер­жа­нии явле­ния. А под­лин­ное содер­жа­ние – как это не вытрав­ли­вают – душа чув­ствует. Ну, что же, допу­стим идеалы любви и чистоты – Беат­риче, Лаура, Изольда, Татьяна Ларина – для кого-то оста­лось в про­шлом. Но и ныне – многие бы посчи­тали финал «Интер­де­вочки» поло­жи­тель­ным, если бы геро­иня так и оста­лась про­сти­тут­кой? Время от вре­мени нам сооб­щают резуль­таты опро­сов (в досто­вер­но­сти кото­рых я лично сомне­ва­юсь), по кото­рым чуть ли не более поло­вины наших дево­чек-школь­ниц меч­тают стать валют­ными про­сти­тут­ками — так кто бы из роди­те­лей хотел бы, чтобы их доченька была бы в числе тако­вых? Даже среди тех, кто ратует за лега­ли­за­цию про­сти­ту­ции и сво­боду сек­су­аль­ных отно­ше­ний – нашлись бы такие роди­тели? Что за подлый двой­ной стан­дарт? Вспо­ми­на­ется про­чи­тан­ный несколько лет назад рас­сказ, в кото­ром пер­со­наж, при­ез­жая в сто­лицу в коман­ди­ровку, решает пораз­влечься: зака­зы­вает про­сти­тутку в гости­нич­ный номер. Портье при­сы­лает ему «заказ» — девочка по вызову ока­зы­ва­ется его соб­ствен­ная дочь-сту­дентка, под­ра­ба­ты­ва­ю­щая себе на тряпки. Каково? Кто захо­тел бы ока­заться в такой ситу­а­ции? А если чужая дочь – то уже можно? А жена? Ты «отды­ха­ешь» с гуля­щей жен­щи­ной от «быто­вухи» — а если и твоя жена «отдох­нет»? Обыч­ное ныне дело: парень не против «пораз­влечься» с дев­чон­кой; а вот если с его млад­шей сест­рен­кой в под­вале «пораз­вле­ка­ются» стар­ше­класс­ники, понра­виться ли? Как все это дву­лично, нечестно, подло. Бой-френды, герл-френды – лаки­ро­ван­ная вит­рина легкой жизни с гной­ным смра­дом внутри, окра­шен­ные гробы, «кото­рые сна­ружи кажутся кра­си­выми, а внутри полны костей мерт­вых и всякой нечи­стоты» (Мф.23,27) – прямо иллю­стра­ция ко столь люби­мым ныне Западе филь­мам ужасов. Не чув­ству­ете ли вы, что нас, «про­све­щая», просто «опус­кают»  — во всех смыс­лах, вклю­чая самый гряз­ный смысл уго­лов­ного мира? Уж очень кому-то хочется, при­об­щив нас к «сво­бо­дам» плоти, раз­да­вить тем самым дух: откуда  сила духа у «опу­щен­ного»? При­зна­ком заката всех циви­ли­за­ций – Греции, Рима, «бли­ста­тель­ных» монар­хий Европы и т.п. – было бес­ко­неч­ное пре­умно­же­ние всех видов рас­пут­ства; импе­рии под­та­чи­ва­лись съе­дав­шим их изнутри червем блуда, и, каза­лось бы, неру­ши­мые колоссы рас­сы­па­лись в прах. Напро­тив, дух аске­тизма всегда сопут­ство­вал рас­ту­щей силе и геро­изму. Да, аске­тизм – удел героев духа, а цело­муд­рие и чистота – источ­ник богат­ства любви и сча­стья жизни, ибо вне любви нет сча­стья. Сохра­не­ние дев­ства в духов­ном и физи­че­ском смысле до его гар­мо­нич­ного раз­ре­ше­ния в браке – это обес­пе­чи­ва­ю­щая пол­ноту раз­ви­тия лич­но­сти победа духа над плотью; раз­врат­ное раз­ру­ше­ние дев­ства – это уни­что­же­ние чело­ве­че­ской при­роды, это грубое наси­лие над ней, это паде­ние, «опус­ка­ние» в самом грубом и точном смысле этого слова. Пора­же­ние цело­муд­рия есть серьез­ное пора­же­ние лич­но­сти, пере­хо­дя­щее в пора­же­ние циви­ли­за­ции. Это пони­мают уже в самом «про­дви­ну­том» запад­ном обще­стве: объ­ев­шись сверх меры «сво­бод­ной любо­вью», ощу­тили оско­мину от такой «сво­боды». Плоды ее ока­за­лись без­ра­достны: сча­стья в блуде не обре­тешь, стра­стью не насы­тишься. Заго­во­рили о цело­муд­рии, появи­лась даже мода на дев­ствен­ность[69]. Куре­ние в стра­нах Запада уже не только не при­знак муже­ствен­но­сти и рас­кре­по­щен­но­сти, то напро­тив, при­знак именно закре­по­щен­но­сти, при­ми­тив­но­сти, оче­вид­ный при­знак низ­кого соци­аль­ного поло­же­ния. Не то ли ожи­дает вскоре раз­врат­ни­ков? Вчера «крутые» ребята посме­и­ва­лись на неку­ря­щими «мамень­ки­ными сын­ками», сего­дня неку­ря­щие свы­сока смот­рят на при­ми­тив­ных «курцов»: сего­дня сек­су­ально рас­кре­по­щен­ные «френды» иро­нично отно­сятся к заком­плек­со­ван­ным, по их мнению «лопу­хам», недо­тро­гам, завтра сего­дняш­ние недо­троги с высоты своего поло­же­ния  — кто сочув­ственно, а кто пре­не­бре­жи­тельно – глянут на копо­ша­щихся в грязи оби­та­те­лей сек­су­аль­ных бом­жат­ни­ков. Очень инте­ре­сен в этом плане фильм Шах­на­за­рова «Мусор­щик». При всей неод­но­знач­но­сти сюжета фильма, весьма пока­за­те­лен жиз­нен­ный путь двух героев: цело­муд­рен­ного с юных лет иде­а­ли­ста и сек­су­ально и нрав­ственно рас­кре­по­щен­ной герл-френды. Сила духа, вырос­шая из того, что могло пока­заться сла­бо­стью, и полное фиаско, вплоть до физи­че­ской гибели того, что пре­тен­до­вало на силу и праг­ма­тич­ную сво­боду.

Так что цена насмешки над дев­ством – это цена слю­ня­вой ухмылки дебила, и не более того. И корни тако­вого «деби­лизма» уходят, как мы видим, в мисти­че­скую глу­бину падшей чело­ве­че­ской при­роды, в иска­жен­ную гре­хо­па­де­нием при­роду всего тво­ре­ния. В этом вопросе сошлись в напря­жен­ной борьбе силы добра и зла, и глав­ное оружие зла, как всегда, обман и под­та­совка. А ведь король-то  в дей­стви­тель­но­сти голый! – види­мая сла­дость и лег­кость блуда ока­зы­ва­ется не чем иным, как дыря­вой ложкой «опу­щен­ного». Осо­зна­вать это – эле­мен­тар­ная жиз­нен­ная необ­хо­ди­мость.

Итак, пони­ма­ние гре­хов­но­сти блуда как пре­лю­бо­дей­ной связи полов вне любви вовсе не есть хан­же­ское тре­бо­ва­ние фор­маль­ного «уза­ко­ни­ва­ния отно­ше­ний». Грех блуда – это глу­бо­чай­шее пора­же­ние основ­ной запо­веди Гос­под­ней о гла­вен­стве любви, и, более того, свя­то­тат­ство, осквер­не­ние свя­тыни. А бого­борцы и свя­то­татцы всегда про­иг­ры­вают – и в сей жизни, и в буду­щей: «…хула на Духа не про­стится чело­ве­кам» (Мф.12:31).

Вось­мая запо­ведь

Исх. 20:15

Не кради
Не укради

Первый, житей­ский, уро­вень. Про­смат­ри­ва­ется все тот же пара­докс: оче­вид­ная бес­смыс­лен­ность и даже гибель­ность нару­ше­ний запо­веди Божией – и все­об­щее при­зна­ние воров­ства как нормы суще­ство­ва­ния в совре­мен­ном обще­стве. Опять же, выгля­ды­вают откро­венно «ушки» (скорее, «рожки») «обман­щика».

Удач­ли­вых воров нена­ви­дят и ими вос­хи­ща­ются, зави­дуют и хан­же­ски (не воз­ра­жая ока­заться на их месте) пори­цают. «Вор в законе» и «вор над зако­ном» — госу­дар­ствен­ные мужи – по-своему куль­то­вые фигуры. Куда делось наше сла­вян­ское инстинк­тив­ное отвра­ще­ние к самому поня­тию «вор»? Ведь было оно нари­ца­тель­ным руга­тель­ством для вся­кого под­леца на Руси. Хотя в импе­ра­тор­ской Руси воро­вали тоже удало, с раз­ма­хом, однако тогда еще народ­ное чув­ство нрав­ствен­но­сти не оску­дело в конец, не раз­ма­зано было в прах «клас­со­вой мора­лью». Хуже убийцы было – под­лость. Как сильно опи­сано это Досто­ев­ским в «Бра­тьях Кара­ма­зо­вых»! Тра­ге­дия Дмит­рия Федо­ро­вича. В состо­я­нии, как гово­рится в пра­во­сла­вии, обсто­я­ния, обо­крал Митя неве­сту, при­своил дове­рен­ные ему боль­шие деньги, три тысячи, и про­ку­тил. Да про­ку­тил-то – еще не вся под­лость, не про­сти­тельно хоть, но в угаре понятно. Но деньги-то он не все про­ку­тил, а поло­вину отло­жил, утаил, да носил с собой «на особую нужду», на любов­ницу. И именно этой под­ло­сти созна­тель­ного воров­ства про­стить он себе не мог, позора так стра­шился, что убий­ство на себя взять готов был – только бы не рас­кры­лось…

Вот эпизод след­ствия.

Гово­рит Митя: не мог открыть я «под­лость мою, еще новый позор, хотя бы это и спасло меня от вашего обви­не­ния».

Про­ку­рор: допу­стим, Ваш «посту­пок лег­ко­мыс­лен­ный, но не столь позор­ный, при­ни­мая, кроме того, во вни­ма­ние и ваш харак­тер… Ну, поло­жим, даже и зазор­ный, все же не позор­ный… То есть я веду, соб­ственно, к тому, что рас­тра­чен­ные вами эти три тысячи от гос­пожи Вер­хов­це­вой уже многие дога­ды­ва­лись в этот месяц и без вашего при­зна­ния, я слышал эту легенду сам… А потому и удив­ляет меня слиш­ком, что вы при­да­вали до сих пор, то есть до самой насто­я­щей минуты, такую необы­чай­ную тайну этим отло­жен­ным, по вашим словам, полу­тора тыся­чам, сопря­гая с вашей тайной этой какой-то даже ужас… Неве­ро­ятно, чтобы подоб­ная тайна могла стоить вам столь­ких муче­ний к при­зна­нию… потому что вы кри­чали сейчас даже, что лучше на каторгу, чем при­знаться…

Про­ку­рор замолк. Он раз­го­ря­чился. Он не скры­вал своей досады, почти злобы, и выло­жил все нако­пив­ше­еся, даже не забо­тясь о кра­соте слога, то есть бес­связно и почти сбив­чиво.

- Не в полу­тора тыся­чах заклю­чался позор, а в том, что эти пол­торы тысячи я отде­лил от тех трех тысяч, — твердо про­из­нес Митя.

- Но что же, — раз­дра­жи­тельно усмех­нулся про­ку­рор, — что именно в том позор­ного, если уже от взятых зазорно, или, если сами жела­ете, то и позорно, трех тысяч вы отде­лили поло­вину по своему усмот­ре­нию? Важнее то, что вы три тысячи при­сво­или, а не то, как вы ими рас­по­ря­ди­лись. Кстати, почему вы именно так рас­по­ря­ди­лись, для какой цели так сде­лали, можете это нам объ­яс­нить?

О, гос­пода, да в цели-то и вся сила!  — вос­клик­нул Митя. — Отде­лил по под­ло­сти, то есть, по рас­чету, ибо расчет в этом случае и есть под­лость… И целый месяц про­дол­жа­лась эта под­лость!

- Непо­нятно.

- Удив­ля­юсь вам. А впро­чем, объ­яс­нюсь еще, дей­стви­тельно, может быть, непо­нятно. Видите, сле­дите за мной: я при­свояю три тысячи, вве­рен­ные моей чести, кучу на них, про­ку­тил все, наутро явля­юсь к ней и говорю: «Катя, вино­ват, я про­ку­тил твои три тысячи», — ну что, хорошо? Не прямой же ведь вор, не прямой, согла­си­тесь! Про­ку­тил, но не украл! Теперь второй, еще выгод­ней­ший случай, сле­дите за мной, а то я, пожа­луй, опять собьюсь – как-то голова кру­жится – итак, второй случай: про­ку­чи­ваю я здесь только пол­торы тысячи из трех, то есть поло­вину. «Катя, возьми от меня, мер­завца и лег­ко­мыс­лен­ного под­леца, эту поло­вину, потому что поло­вину я про­ку­тил, про­кучу, стало быть, и эту, так чтобы от греха долой!» Ну как в таком случае? Все что угодно, и зверь и подлец, но уже не вор, не вор окон­ча­тельно, ибо, если б вор, то наверно бы не принес назад поло­вину сдачи, а при­своил бы и ее. Тут же она видит, что коль скоро принес поло­вину, то доне­сет и осталь­ные, то есть про­ку­чен­ные, всю жизнь искать будет, рабо­тать будет, но найдет и отдаст. Таким обра­зом, подлец, но не вор, не вор, как хотите, не вор!

– Поло­жим, что есть неко­то­рая раз­ница, – холодно усмех­нулся про­ку­рор. – Но странно все-таки, что вы видите в этом такую роко­вую уже раз­ницу.

– Да, вижу такую роко­вую раз­ницу! Под­ле­цом может быть всякий, да и есть, пожа­луй, всякий, но вором может быть не всякий, а только архи­под­лец. Ну да я там этим тон­ко­стям не умею… А только вор подлее под­леца, вот мое убеж­де­ние».

Итак, вот как счи­тали наши предки не таких уж давних времен: «вором может быть не всякий, а только архи­под­лец».

А ныне? Смерт­ным боем бьют рыноч­ных воров, ярост­ным инстинк­том толпы опол­ча­ются на мелких вори­шек. Поку­шаться на «кров­ную» мою, тяжким трудом зара­бо­тан­ную или даже под­гре­бен­ную копе­ечку, — не замай! Но вот брать как-то и у кого-то, воров­ство как прин­цип — дело личное, удач­ли­вое.

И все же, все же, все же… Зави­дуют удач­ли­вым ворам – но не из жизни, а их день­гам, эти­кетке: Канары, «Мер­се­десы» и пр. Хочется того же и на свою жизнь натя­нуть, но жить их жизнью – увольте. Как-то образ той жизни, укра­ден­ной, не вооду­шев­ляет. Вор – клеймо кале­ное, ноздри целы, да душа щип­цами порвана. Инстинк­тивно все это в той или иной сте­пени чув­ствуют, участи такой «бога­той» себе не желают.

Оче­видно: нечи­стые деньги сча­стья не при­но­сят. Зависть и пре­да­тель­ство, жад­ность и подо­зри­тель­ность – все в себе и рядом. А денег нико­гда не хва­тает, жажда только сушит все больше и больше… Воров­ство как водо­во­рот Маль­ст­рим, в кото­рый заса­сы­ва­ется вся жизнь. Смот­рели ли вы заме­ча­тель­ный фильм Геор­гия Чухрая «Вор»? Глав­ный герой фильма вор, про­фес­си­о­наль­ный вор. И то, что он пока­зан гла­зами влюб­лен­ного в него маль­чишки, особо страшно. Страшно то, что видит этот маль­чишка: чело­века силь­ного, по-своему ода­рен­ного, спо­соб­ного к искрен­ним чув­ствам, чело­века, кото­рого маль­чишка любит и кото­рым вос­хи­ща­ется – и этот чело­век гибнет, нет, не физи­че­ски, но как лич­ность: грех воров­ства разъ­едает его как рак, он мель­чает до ничто­же­ства, до гнус­но­сти. Вор теряет прежде всего самого себя, а значит – теряет все, и тянет он за собой в бездну тех, кто рядом с ним…

Участ­во­вать в воров­стве – это раз­вра­щать себя и всех вокруг себя, И для того, чтобы пони­мать это, не нужно быть хри­сти­а­ни­ном, мусуль­ма­ни­ном или буд­ди­стом – для этого доста­точно быть просто чело­ве­ком. Какой тяжкий яд – воров­ство! В нашем дет­ском доме одно время был период – слава Богу, он мино­вал! – когда стали про­па­дать вещи, деньги… Какая тягост­ная атмо­сфера воца­ри­лась в семье  ‑гре­му­чая смесь лжи, подо­зре­ний и обид, спо­соб­ная раз­ру­шить любые добрые отно­ше­ния. То, что этого не про­изо­шло, что из тако­вого состо­я­ния уда­лось выйти – чудо и милость Божия. А то время и вспо­ми­нать страшно – неиз­беж­ные подо­зре­ния всех и вся, сомне­ния, неис­крен­ность, невоз­мож­ность спо­койно отлу­читься из дома, «вздра­ги­ва­ние» от каждой лежа­щей не на преж­нем месте вещи. И ведь не в мате­ри­аль­ном ущербе дело – так или иначе, в жизни многое теря­ется, и в том тра­ге­дии нет – а именно в атмо­сфере не-дове­рия, раз­ру­ше­ния дове­рия, а. значит, раз­ру­ше­ния любви. И, как мы уже ска­зали, это раз­ру­ше­ние про­хо­дит по всей оси чело­ве­че­ской жизни – и раз­ру­ше­ние внут­рен­него миро­устрой­ства, и раз­ру­ше­ние мира вокруг чело­века.

Забе­гая несколько вперед, при­веду еще один пример из нашей жизни – пример страш­ной мисти­че­ской связи между грехом воров­ства и рас­па­дом лич­но­сти. Неко­то­рое время назад к нашему дому при­бился один несчаст­ный чело­век, некто Г., почти поло­вину из 35 лет своей жизни про­вед­ший в местах лише­ния сво­боды. Пришел он к нам в ужас­ном физи­че­ском состо­я­нии, измож­ден­ный, почти без зубов, обо­рван­ный, без каких-либо доку­мен­тов. Он остался у нас жить. Через несколько меся­цев Г. было не узнать: креп­кий, кра­си­вый мужик, рабо­тя­щий, спо­кой­ный. Вста­вили ему зубные про­тезы, помогли вос­ста­но­вить пас­порт; уже и супругу при­смат­ри­вали. Живя в доме свя­щен­ника, Г. есте­ствен­ным путем стал при­об­щаться к цер­ков­ной жизни, испо­ве­до­вался, начал при­ча­щаться. И тут про­изо­шла ката­строфа. Не будем пытаться про­ана­ли­зи­ро­вать ее при­чины – это не имеет пря­мого отно­ше­ния к нашей беседе, но факт, что это слу­чи­лось. Как впо­след­ствии при­знался мне сам Г., в один из вос­крес­ных дней, приняв во время Литур­гии Святое При­ча­стие, он не про­гло­тил частичку Даров, но – вот оче­вид­ность бесов­ских козней! – вышел из храма и выплю­нул ее в пали­сад­ник. Это страшно писать, страшно читать, но как страшно такое совер­шить, и как страшны послед­ствия такого свя­то­тат­ства! Бук­вально с этого момента Г. словно под­ме­нили – в точ­но­сти по слову Еван­ге­лия: «И вошел в него сатана» (Ин.13:27). Он поте­рял покой, не мог нахо­диться дома, вскоре сбежал, запил, занар­ко­ма­нил, и нача­лось непре­стан­ное воров­ство. За несколько при­е­мов по ночам он вынес из нашего погреба все, что смог, угнал бычка, «обчи­стил» хоз­двор и т.д. Через пару недель он выгля­дел хуже, чем до при­хода к нам: гряз­ный, исху­дав­ший, рас­те­ряв­ший зубы и снова поте­ряв­ший доку­менты. Оста­но­виться Г. уже не мог; он при­хо­дил, каялся, плакал, но пре­кра­тить пить, воро­вать, бро­дяж­ни­чать был не в силах. Г. отри­нул Гос­пода, и помощь Божия оста­вила его… Послед­ний раз видели мы Г. рас­ка­пы­ва­ю­щим кон­тей­нер с мусо­ром на город­ской помойке. Чело­век, отпад­ший от Бога – это есть чело­век падший, и воров­ство явля­ется одним из неиз­беж­ных спут­ни­ков такого паде­ния.

В тря­сину этого паде­ния заса­сы­ва­ются мил­ли­оны душ. В нашей жизни печаль­ная реаль­ность склон­но­сти ко греху падшей чело­ве­че­ской при­роды была тра­ги­че­ски уси­лена дав­ле­нием без­бож­ной, анти­хри­сти­ан­ской идео­ло­гии. Под­мена мисти­че­ского абсо­люта, поня­тия греха клас­со­вой мора­лью при­вела к полной потере кри­те­риев морали. В этом плане и воров­ство, пере­став быть грехом, стало есте­ствен­ным эле­мен­том жизни. Пси­хо­ло­гия «экс­про­при­а­ции экс­про­при­а­то­ров» выпу­стила на сво­боду свой табун бесов. Еще стар­шие поко­ле­ния в ХХ веке, гене­ти­че­ски храня вер­ность духов­ным устоям жизни хри­сти­ан­ского обще­ства, нередко являли образцы высо­кой нрав­ствен­но­сти и морали: чести и чест­но­сти, само­от­вер­жен­но­сти и само­по­жерт­во­ва­ния. Но уже во второй поло­вине сто­ле­тия заняв­шие поло­же­ние госу­дар­ствен­ной элиты поко­ле­ния людей без памяти, ман­кур­тов, про­де­мон­стри­ро­вали, как можно раз­во­ро­вать и раз­гра­бить страну, каза­лось бы, неис­чер­па­емо бога­тую. И эта язва – язва воров­ства – проела все обще­ство. Отно­ше­ние к обоб­ществ­лен­ной соб­ствен­но­сти – «все вокруг кол­хоз­ное, и все вокруг мое» — есте­ственно пере­ки­ну­лось на всю госу­дар­ствен­ную соб­ствен­ность: «взять» что-либо госу­дар­ствен­ное пере­стало вос­при­ни­маться как воров­ство, уго­лов­ное нака­за­ние за это вос­при­ни­ма­лось не как кара за грех, но как борьба инте­ре­сов, своего рода кон­ку­рен­ция. И про­цесс пошел… — из неува­же­ния к чужой соб­ствен­но­сти есте­ственно раз­ви­лось и неува­же­ние к лич­но­сти, в конце концов – к душе. В резуль­тате живем мы в обще­стве тоталь­ного «неува­же­ния». Неува­же­ния к зако­нам и к зако­но­мер­но­стям, к разуму и к морали, в конеч­ном итоге – ко всем нам: как сказал один неглу­пый чело­век, «мы рож­дены, чтоб Кафку сде­лать былью».

Да, вором быть не выгодно. Не выиг­ры­вает от воров­ства никто: раз­вра­ща­ются лич­но­сти, рас­па­да­ется обще­ство. Достиг­ну­тое вором бла­го­по­лу­чие – если такое и про­ис­хо­дит – вре­менно и эфе­мерно. На душе – вечная тре­вога. Близ­ких нет, только окру­жа­ю­щие, и окру­же­ние это – всегда враги, сопер­ники.

Но только житей­ским дис­ком­фор­том послед­ствия нару­ше­ния вось­мой запо­веди не огра­ни­чи­ва­ются. Нака­за­ние за этот грех в рели­ги­оз­ном смысле еще более сурово. Ведь, как пра­вило, воров­ство не бывает абстракт­ным, чем-то самим в себе. От воров­ства всегда кто-то стра­дает: от пер­соны до обще­ства в целом. У воров­ства есть свой объект, жертва. Таким обра­зом, пре­сту­па­ется запо­ведь о любви к чело­веку, состав­ля­ю­щая вместе с запо­ве­дью о любви к Богу глав­ный завет, на кото­ром, по слову Христа, «утвер­жда­ется весь закон и про­роки» (Мф.22:40). Пре­ступ­ле­ние из част­ного про­ступка пре­вра­ща­ется в пору­га­ние всего Боже­ствен­ного пра­во­по­рядка. Чело­век отвер­гает Бога, Бог отсту­пает от чело­века. Да, внешне, на какое-то время, чело­век может мнить себя хозя­и­ном ситу­а­ции, он может мно­гого достичь и много иметь. И не чув­ствует он, бедный, что кро­хот­ная его жизнь уже в лапах того хищ­ника, к кото­рому он сам в своем ослеп­ле­нии подался… И нет хит­ро­сти, рас­чет­ли­во­сти, изво­рот­ли­во­сти, кото­рая бы помогла ему избег­нуть своей гибели: житей­ского краха и веч­ного про­кля­тия. И особо страшно то, что до конца своей темной жизни вор, в отли­чие от явного бого­борца, может счи­тать себя даже веру­ю­щим чело­ве­ком – ведь столь многие к воров­ству отно­сятся так снис­хо­ди­тельно: «Велика ли беда? Все так делают!» — и думать, что вполне отку­па­ется от сове­сти, пожерт­во­вав на Цер­ковь, поста­вив свечи… Так просто быть обма­ну­тым, но избави нас, Гос­поди от лука­вого!

Ах, как важно честно и трез­венно оце­ни­вать про­ис­хо­дя­щее в своей душе, видеть «вора» в себе, и из самого себя его изго­нять! А то кажется иногда, что нынче о воров­стве гово­рят даже слиш­ком много – но при том как-то отвле­ченно: о «новых рус­ских», об оли­гар­хах, о поли­ти­ках. Созда­ется впе­чат­ле­ние, что тему эту исполь­зуют в корыст­ных целях; в поли­ти­че­ской  и эко­но­ми­че­ской борьбе. Шума много, но все это где-то. А с нами-то что про­ис­хо­дит? Разве нас этот грех мино­вал? Осо­знаем ли мы, что мно­го­кратно, явно или сокрыто, пре­сту­паем и эту запо­ведь Закона Божи­его? Каемся ли в этом? Слиш­ком часто нет. Фено­мен такого пси­хо­ло­ги­че­ского заме­ще­ния пре­красно описан в заме­ча­тель­ной про­по­веди архи­манд­рита Иоанна Кре­стьян­кина «Слово о малом доб­ро­де­ла­нии»[70], как бы «вели­кие» собы­тия вытес­няют из созна­ния то живое, кон­крет­ное, то малое, чем мы непо­сред­ственно живем. Можно громко воз­му­щаться, что аме­ри­канцы бомбят оче­ред­ную жертву, и тихо есть поедом своих близ­ких; можно высту­пать против «пла­ни­ро­ва­ния семьи» — и тайком листать эро­ти­че­ский журнал; можно клей­мить оли­гар­хов, а дома спо­койно, с лико­ва­нием, отма­ты­вать элек­три­че­ский счет­чик. Я знаю чело­века, кото­рый просто не мог заста­вить себя про­бить талон в трол­лей­бусе. Я знаю семью, в кото­рой ради эко­но­мии спичек (!) нико­гда не гасили газо­вую кон­форку. Знаю чело­века, кото­рый не видел ничего пло­хого в том, чтобы взять без спроса почи­тать чужую книгу. (Все эти при­меры – о людях веру­ю­щих, цер­ков­ных!). Друзья мои! Чем бес­плотно воз­му­щаться оли­гар­хами, не лучше ли «на себя обо­ро­титься»? Сколь часто попус­каем мы себе в той или иной мере под­даться соблазну – если лука­вый пред­ста­вит нам это мело­чью, или наобо­рот – очень нам необ­хо­ди­мым. Но «Кто соблю­дает весь закон и согре­шит в одном чем-нибудь, тот ста­но­виться винов­ным во всем» (Иак.2:10) – в том-то и дело, что грех — поня­тие абсо­лют­ное, не под­го­ня­е­мое удобно под обсто­я­тель­ства. Как сказал герой извест­ного романа «Рыба второй све­же­сти не бывает; рыба бывает или свежая, или тухлая». Могут быть ситу­а­ции, в кото­рых чело­век не может удер­жаться от греха, но не может быть ситу­а­ций, в кото­рых в грехе не нужно каяться. И здесь важ­ней­шее дело – чест­ность перед Богом и сове­стью. Небре­же­ние своей рабо­той и обя­зан­но­стями, при­сво­е­ние чего-либо просто «плохо лежа­щего», неува­же­ние к правам дру­гого чело­века, к его иму­ще­ству, труду, вре­мени, все это и многое другое, что должна под­ска­зать нам наша совесть[71] — все это нару­ше­ние, а, значит, пору­га­ние Божией запо­веди. Но «не обма­ны­вай­тесь: Бог пору­гаем не бывает». Что посеет чело­век, то и пожнет» (Гал.6:7). И жатва скорби про­сти­ра­ется в веч­ность: «ни блуд­ники, ни идо­ло­слу­жи­тели, ни пре­лю­бо­деи, ни мала­кии, ни муже­лож­ники, ни воры, ни лихо­имцы, ни пья­ницы, ни зло­ре­чи­вые, ни хищ­ники – Цар­ства Божия не насле­дуют» (1Кор.6:9–10).

Но не только вечный ад геенны ждет бого­от­ступ­ника. Как и всякая страсть, навык воров­ства воз­жи­гает ад в душе чело­века еще при его земной жизни – это неиз­беж­ное свой­ство греха. Отча­сти мы уже гово­рили об этом на первом уровне пони­ма­ния греха воров­ства: подо­зри­тель­ность, нена­висть, пре­да­тель­ство, вечная неудо­вле­тво­рен­ность. Все это неиз­бежно сопут­ствует вору  — в нем самом, и вокруг него. Ах, знал бы воришка, какой «аромат» он рас­про­стра­няет  вокруг себя – так пахнут нечи­сто­плот­ные люди, в своему запаху при­вык­шие и его не заме­ча­ю­щие. Но как, почти рефлек­торно, ста­ра­ются ото­дви­нуться от них окру­жа­ю­щие! И так же есте­ствен­ная брезг­ли­вость к душев­ной нечи­сто­плот­но­сти ото­дви­гает от вори­шек людей чутких и поря­доч­ных. Тут «не пойман, не вор» — не помо­гает: грех для души чистой все равно смер­дит нестер­пимо. Впро­чем, чтобы «про­пах­нуть» смра­дом греха, чтобы быть пали­мым поро­див­шими его стра­стями, делом пре­да­ваться воров­ству даже и не обя­за­тельно. Жад­ность, ску­пость, зависть, коры­сто­лю­бие – если мы поз­во­ляем этим гадам жить в нашей душе, то и от воров­ства не далеки: вопрос только в том, когда под­хо­дя­щий случай пред­ста­вится. И в этих стра­стях мы уже нару­ши­тели вось­мой запо­веди Закона Божи­его со всеми выте­ка­ю­щими послед­стви­ями. Трез­ве­ние же над своими поступ­ками, чест­ность со своей сове­стью, вни­ма­ние к внут­рен­ней жизни и лекар­ство пока­я­ния – вот то, что помо­жет нам сих сетей лука­вого избе­жать. Помоги, Гос­поди!

И в заклю­че­ние этой части беседы напом­ним о раз­но­вид­но­стях греха воров­ства, кото­рые суще­ствуют в пока­ян­ной прак­тике Церкви.

Среб­ро­лю­бие – страсть, при кото­рой при­об­ре­те­ние мате­ри­аль­ного богат­ства ста­но­вится основ­ной целью жизни, куми­ром; в началь­ной стадии раз­ви­тия стра­сти – особая любовь к день­гам. Своим есте­ствен­ным послед­ствием имеет непо­сред­ственно воров­ство.

Зло­при­об­ре­те­ние – при­об­ре­те­ние денег или иму­ще­ства нечест­ными, недо­стой­ными хри­сти­а­нина сред­ствами.

Лихо­им­ство – взятки, вымо­га­тель­ства и т.п.

Хище­ние – в цер­ков­ной тра­ди­ции под этим словом под­ра­зу­ме­ва­ется кража госу­дар­ствен­ного, обще­ствен­ного или иного иму­ще­ство.

Воров­ство – кража у ближ­него.

Нако­нец, третий уро­вень нашей беседы – мисти­че­ский. Сразу скажем о мисти­че­ской тайне упо­доб­ле­ния. Упо­доб­ля­ясь неко­ему явле­нию в част­ном, мы неиз­бежно при­ни­маем на себя и нечто от него гораздо боль­шее. Так, пример, поло­жи­тель­ного упо­доб­ле­ния – вос­при­я­тие неко­то­рых внеш­них форм древ­него бла­го­че­стия в совре­мен­ной рели­ги­оз­ной жизни, вос­хо­дя­щие к Библии, к самому Христу, к святым отцам сим­волы в обря­дах, обла­че­ниях, в ико­но­писи, и так далее. Икона – это «образ, воз­во­дя­щий к пер­во­об­разу»; также и во всем, упо­доб­ля­ясь чему-то вели­кому в малом, мы через то вос­хо­дим к выс­шему. Или вот страш­ное упо­доб­ле­ние – заиг­рав­ши­еся с обра­зами нечи­стой силы рок-кумиры чаще всего кон­чают свой путь нечи­стой смер­тью – СПИД, нар­ко­тики, уго­лов­щина. И вот, в связи с этим, заду­ма­емся, кому из пер­со­на­жей свя­щен­ного писа­ния упо­доб­ля­ется вор? О ком сказал апо­стол любви Иоанн: «он … был вор»? (Ин.12:6). Иуда Иска­риот, пре­да­тель Иуда, само­убийца Иуда… Вот кто самый извест­ный в исто­рии чело­ве­че­ства вор, вот образ, кото­рый при­ни­мает на себя воришка. Умол­чим о послед­ствиях – чут­кому чело­веку они оче­видны, бес­чув­ствен­ному гово­рить бес­по­лезно…

Далее. Сле­дует осо­знать, что грех воров­ства в основе своей всегда имеет отказ чело­века от про­мысла Божи­его о его жизни. Это оче­видно: чело­век не удо­вле­тво­ря­ется тем, что ему послал Гос­подь, и хочет «через черный ход» под­гре­сти под себя побо­лее. «Мало­вато будет!». И что же в резуль­тате? Ведь в жизни мы имеем сколько-то добра, но и сколько-то скор­бей (кре­сто­но­ше­ние) – во спа­се­ние, ибо путь на Небо ведет через Гол­гофу. И мера нашей жизни всегда точно опре­де­лена Богом – опти­маль­ная для нашего блага.

Однако если жжет нас огонь неудо­вле­тво­рен­но­сти, а по сути дела – небла­го­дар­но­сти Небес­ному Отцу – то отни­мется у нас и то, что имеем. И это каса­ется, есте­ственно, не только мате­ри­аль­ной сферы. Воров­ство как соде­ян­ный грех в мате­ри­аль­ной сфере жизни – только малое отра­же­ние ката­стро­фи­че­ского дове­рия ко Гос­поду. Но без дове­рия – мы уже это про­яс­нили – нет веры, нет любви. Потому  грех воров­ства и свя­зан­ные с ним стра­сти ука­зуют нам на глу­бин­ные зоны пора­же­ния нашей рели­ги­оз­ной жизни, при­зы­вая к трез­ве­нию и дей­ствен­ному пока­я­нию. В част­но­сти, чтобы помочь при­об­ре­сти этот навык, святые отцы сове­то­вали не только не брать чужого, но более того, не брать ничего не при­над­ле­жа­щего непо­сред­ственно тебе (конечно, не в смысле запрета на сбор грибов, к при­меру, но на при­сва­и­ва­ние нахо­док). И, конечно же, всем нам при­ле­жит основ­ное сред­ство хри­сти­ан­ского «осо­ле­ния» жизни – молитва Небес­ному Отцу об очи­ще­нии и уми­ре­нии души.

Девя­тая запо­ведь

Исх. 20:16

Не лже­сви­де­тель­ствуй.
Не послу­ше­ствуй на друга твоего
сви­де­тель­ства ложна.

Житей­ский вред от нару­ше­ния девя­той запо­веди оче­ви­ден. Это со спе­ци­фи­че­ским народ­ным юмором выра­жено в раз­но­об­раз­ных сказ­ках о врунах-«шутниках»: «Волки», «Пожар»  и пр. Вруну не верят – баналь­ность, но оче­вид­ная реаль­ность. Ко лжи­вому чело­веку отно­ше­ние в лучшем случае насто­ро­жен­ное, а, как пра­вило – пре­зри­тель­ное. У лгуна не может быть насто­я­щих друзей. У лгуна не может быть пол­но­цен­ной любви.  У лгуна не может быть надеж­ных дело­вых парт­не­ров. Ложь есть ложь, она обма­ны­вает саму себя; уже этим она просто невы­годна. Но люди упорно лгут, лгут, лгут…

А ведь —  если не учи­ты­вать факт суще­ство­ва­ния обман­щика, лука­вого – такое упор­ство просто объ­яс­нимо. Чело­век лжет, чтобы выга­дать, и при этом всегда про­иг­ры­вает. Но снова лжет – и снова теряет. Теряет друзей, ува­же­ние, дове­рие, иногда и иму­ще­ство, и сво­боду. Даже следуя абсурд­ной логике Алисы из зна­ме­ни­той сказки Кэр­ролла – «Если слиш­ком долго дер­жать в руках рас­ка­лен­ную кочергу, в конце концов, обо­жжешься» — уже сле­до­вало бы разо­браться в послед­ствиях лжи. Но нет, на швабру лжец готов насту­пать бес­ко­нечно…

Со всей оче­вид­но­стью это про­яв­ля­ется в само­оправ­да­нии. Про­стая и бес­спор­ная истина – про­ви­нив­ше­гося про­стить гораздо легче, если тот в про­ступке искренне кается: «Повин­ную голову меч не сечет». Но страсть само­оправ­да­ния, словно мас­со­вый психоз, довлеет над людьми.  Где логика? Зачем оправ­ды­ва­ются? – Хотят себя выго­ро­дить, обе­лить. Но резуль­тат всегда про­ти­во­по­ло­жен: чем больше чело­век оправ­ды­ва­ется, тес строже его нака­жут. Да хоть хит­рость при­мени! Даже и не совсем искрен­нее изви­не­ние умалит меру нака­за­ния (пре­ступ­ни­ков часто «рас­ка­лы­вают» на обе­ща­нии офор­мить «доб­ро­воль­ную явку с повин­ной»). Ан нет, будет юлить, глупо и нагло врать, выкру­чи­ваться – в резуль­тате против себя окру­жа­ю­щих настроит и нака­зан будет в полную меру. И повто­ряться это будет вновь и вновь  …

Само­оправ­да­ние – своего рода ложь в квад­рате: ложью покры­ва­ется грех. Часто само­оправ­да­ние влечет за собой кле­вету – в явном или сокры­том виде («по умол­ча­нию»). Ложь в само­оправ­да­нии нередко ста­но­виться настолько глупой и явной, что раз­об­ла­чает саму себя. Чего только не услы­шишь! Вот несколько рядо­вых при­ме­ров из жизни нашего дет­ского дома:

  • Самый стан­дарт­ный случай, повто­ря­ю­щийся в разных вари­ан­тах бес­ко­неч­ное коли­че­ство раз: «Кто это сделал?» — «Не я» (а значит, кто-то другой из близ­ких).
  • Неред­кий случай «виража» — попытка объ­е­хать правду на недо­молв­ках: «Ира, почему детей еще не покор­мили обедом?» — «А уже ели!» — «А кто ел? Когда?» (тут вопро­ша­ю­щий про­явил неожи­дан­ную въед­ли­вость) – «Вообще только я поела….» Или ана­ло­гич­ный случай: «Ты утром бегала?» (име­ется в виду утрен­няя зарядка) — «Нет, не бегала». – «Про­спала?» — «Нужно было пра­вило к при­ча­стию читать». – «Читала?» — «Нет». – «А что же делала?» — «Опять спать легла….»
  • Пример абсурд­ного само­оправ­да­ния: ум помра­ча­ется на столько, что спо­со­бен и на такое: «Игорь, ты вазу разбил?» — «Не я». – «Но ведь ты рядом с полкой стоял, когда она упала!» — «Нет, я тогда уже отошел, а только моя нога там оста­ва­лась».

Безу­мие само­оправ­да­ния еще в том, что зача­стую ложь так овла­де­вает чело­ве­ком, что он сам в нее  искренне верит – тогда, как окру­жа­ю­щим она совер­шенно оче­видна. Может быть, это самая страш­ная форма лжи – ложь внутри нас, само­об­ман. Тако­вые состо­я­ния далеко не огра­ни­чены слу­ча­ями само­оправ­да­ния – само­об­ман явле­ние тоталь­ное. Чело­век осо­бенно при­вык­ший пота­кать своим сла­бо­стям, любит и умеет самого себя обма­ны­вать. Сам себе артист, сам себе зри­тель. Разыг­рай какую угодно без­дар­ную пьесу и апло­ди­руй себе: ты — герой, ты — побе­ди­тель, ты — всегда прав. Любые кон­фликты проще всего решить внутри себя: кому то их под­лин­ным пре­одо­ле­нием, а кому то — само­об­ма­ном. Можно убе­дить себя, что во всех неуда­чах вино­ват кто-то или что-то: люди, бесы, обсто­я­тель­ства. Можно жить «сыр­мяж­ной прав­дой», как Васи­су­а­лий Лохан­кин. Можно – иде­а­ли­зи­ро­ван­ной мари­о­нет­кой. Можно – гре­зами вир­ту­аль­ного мира. Можно – нар­ко­ти­че­ским моро­ком. Воз­мож­но­стей много – резуль­тат один. Чело­ве­че­ская несо­сто­я­тель­ность, исте­рич­ность харак­тера, непо­сто­ян­ство, эго­цен­тризм… Кто может ужиться с таким чело­ве­ком? Все перед ним вино­ваты, все ему должны: на работе его не ценят, в семье не пони­мают, все вокруг люди нечест­ные, непо­ря­доч­ные. Чело­век лжет всей своей жизнью, и тем создает вокруг себя «зону отчуж­де­ния». Он оттал­ки­вает от себя близ­ких и их отда­ле­нии нахо­дит под­твер­жде­ние своим подо­зре­ниям. Замкну­тый круг, из кото­рого вырваться чело­ве­че­скими силами невоз­можно. Тот, кто счи­тает себя хит­ре­цом и наме­ренно пыта­ется обма­нуть окру­жа­ю­щих, хот бы осо­знает свои дей­ствия. Он еще может опом­ниться и пока­яться (хотя бы в плане обще­че­ло­ве­че­ской морали). Однако, чело­веку, при­вык­шему обма­ны­вать себя самого, пока­я­ние почти недо­ступно. Его неиз­бежно заса­сы­вает вир­ту­аль­ный мир ложных поня­тий,  цен­но­стей, состо­я­ний.

Этот мир – цар­ство лука­вого, и выход из него суще­ствует только в русле рели­ги­оз­ной жизни: духов­ным уси­лием и бла­го­дат­ной помо­щью Божией. И на этом пути ложь внутри нас ста­но­виться не менее, если не более опас­ной, чем вовне. Может быть, эта ложь не столь заметна и не столь опасна для окру­жа­ю­щих, но для сердца самого чело­века, она – ядо­ви­тый скор­пион. Эта ложь – помра­че­ние созна­ния, уни­что­же­ние трез­ве­ния и рас­су­ди­тель­но­сти, пре­града пока­я­нию, стена между душой чело­века и очи­ща­ю­щей бла­го­да­тью. Только в пока­я­нии можно при­об­ще­ние к бла­го­дати и пре­одо­ле­ние довле­ю­щей гре­хов­но­сти падшей чело­ве­че­ской при­роды, а ведь начало пока­я­ния – отказ от само­оправ­да­ния, от лжи в самом себе. Труд­ная и настой­чи­вая работа духа, трез­вен­ность разума и усилие воли, сми­рен­ное обра­ще­ние ко Гос­поду, изу­че­ние аске­ти­че­ского опыта Церкви, дове­рие к духов­ному руко­вод­ству – без вся­кого этого прак­ти­че­ски невоз­можно вырваться из ловушки само­об­мана. Скажем здесь еще о спе­ци­фи­че­ской рели­ги­оз­ной форме само­об­мана – о духов­ной пре­ле­сти (от слова лесть, т.е.  пре-лесть, пре-обман­ное состо­я­ние души. Пре­лесть[72] – именно ложное духов­ное состо­я­ние. Как пра­вило, состо­я­ние пре­ле­сти – это само­утвер­жде­ние и само­услаж­де­ние внеш­ними фор­мами хри­сти­ан­ской жизни. При этом посты, молитвы и иные подвиги лиша­ются их внут­рен­него содер­жа­ния: любви и сми­ре­ния. Именно в этом состо­я­нии особо оче­видна «руко­во­дя­щая роль» лука­вого:  само­об­ман пре­ле­сти пора­жает высшую духов­ную сто­рону чело­ве­че­ской лич­но­сти; неза­метно для себя самого чело­век ста­но­виться работ­ни­ком враж­деб­ной Богу силы. И ловит тут сатана свою жертву на древ­ней­ший и вер­ней­ший крючок  — страсть гор­дыни. Нахо­дя­щийся в состо­я­нии духов­ной пре­ле­сти чело­век уверен в своей пра­вед­но­сти, даже сми­рен­но­словля[73]  он погля­ды­вает на себя с вос­хи­ще­нием. Впро­чем, грех гор­дыни лежит в любой форме само­об­мана.  Само­об­ман – это всегда или духов­ная пре­лесть, или само­оправ­да­ние, или само­жа­ле­ние, или само­вос­хва­ле­ние. Во всех этих состо­я­ниях при­сут­ствует гордое непри­зна­ние своей вины, гордое осуж­де­ние окру­жа­ю­щих, гордое пре­воз­но­ше­ние своими мни­мыми досто­ин­ствами. И все это, так или иначе, рушит отно­ше­ния гор­деца с Богом и с ближ­ними. Таково бед­ствен­ное послед­ствие лжи – пора­же­ние любви.

Дей­стви­тельно, нару­ше­ние девя­той запо­веди явля­ется прямым пре­ступ­ле­нием против Хри­сто­вой запо­веди любви, на кото­рой «утвер­жда­ется весь закон и про­роки» (Мф.22:40). Это особо под­чер­ки­ва­ется именно фор­му­ли­ров­кой запо­веди.  «Лже­сви­де­тель­ство» — ярко выра­жен­ный «обще­ствен­ный» грех, жерт­вой кото­рого явля­ется кто-либо из ближ­них. Кто-то окле­ве­тан, кто-то неоправ­дан по тру­со­сти сви­де­теля… В этом кон­тек­сте любая ложь, кото­рая по сути дела и стоит за этой запо­ве­дью, в той или иной форме, непо­сред­ственно или опо­сре­до­ванно, есть пре­ступ­ле­ние против ближ­них. Ведь ложь – это всегда эле­мент диа­лога. Кто-то лжет, кто-то эту ложь вос­при­ни­мает. Кто-то обма­нут, а значит пору­ган. Грех против любви – грех против Бога. Пору­ган ближ­ний – пору­ган Бог. А ведь «Бог пору­гаем не бывает» (Галл.6,7), и жертва греха, в конеч­ном итоге – сам лжец. Душа его горит от пере­пол­ня­ю­щих его иску­ше­ний. Корысть, страх, лень, тще­сла­вие, злоба – это стра­сти и многие другие, как клубок змей сокрыты под поверх­но­стью глад­ких слов или зата­ен­ного мол­ча­ния, гнев­ного само­оправ­да­ния или делан­ной шутки. Все это спле­та­ется в тугой узел греха, испод­воль отрав­ля­ю­щего наше бытие, своей лука­вой неза­мет­но­стью входя в нашу жизнь неис­тре­би­мой при­выч­кой. Есть страш­ное слово – лукав­ство. Страш­ное своей срод­ствен­но­стью имени сатаны – лука­вый, и в то же время своей обы­ден­но­стью: «Ну что же, немного при­шлось слу­ка­вить…» И, «немного лукавя», про­хо­дит чело­век жизнь свою – там умол­чит, там пре­уве­ли­чит, там намек­нет. Иногда заме­тим в себе мы лукав­ство, и оправ­даем его необ­хо­ди­мо­стью ситу­а­ции и незна­чи­тель­но­стью лжи, а чаще не заме­тим вовсе. Мелочь? А ведь, чтобы быть погре­бен­ным, не обя­за­тельно попасть под огром­ный валун, доста­точно быть засы­пан­ным горой песка. Попро­буем все-таки быть чест­ными: разве малень­кая ложь – уже не ложь? Разве малень­кая под­лость – доб­ро­де­тель? Разве воро­вать по мело­чам – то же самое, что дарить? Осо­знаем: немного слу­ка­вить – это уже солгать, а ведь «от слов своих оправ­да­ешься, и от слов своих осу­дишься» и «за всякое празд­ное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф.12:37,36).

Однако, при всем том, нельзя не при­знать, что есть ситу­а­ции, кото­рые вынуж­дают нас ко лжи. Когда ложь – не корыстна. Когда обсто­я­тель­ства таковы, когда солгать мы должны из любви, из мило­сер­дия к ближ­нему. Об этом  — о вынуж­ден­ной воз­мож­но­сти лжи —  гово­риться  в книге духов­ных поуче­ний аввы Доро­фея, в главе с харак­тер­ным назва­нием «О том, что не должно лгать». При этом авва делает такую заме­ча­тель­ную ого­ворку (учтем, что эта ого­ворка была сде­лана в IV веке по Рож­де­стве Хри­сто­вом для пале­стин­ских мона­хов): «… он должен делать это не часто, но разве в исклю­чи­тель­ном случае, одна­жды во много  лет…». Такова мера святых. Для нас же тако­вые ситу­а­ции должны быть не чем иным, как «нрав­ствен­ным муче­ни­че­ством» — даже вынуж­денно всту­пать в сферу вли­я­ния лука­вого сле­дует крайне осто­рожно, со скор­бью и пока­я­нием.

И еще обра­тим вни­ма­ние на сла­вян­ский пере­вод девя­той запо­веди: «Не послу­ше­ствуй на друга своего сви­де­тель­ства ложна». В бук­валь­ном пере­воде «послу­ше­ство­вати» — лже­сви­де­тель­ство­вать. Ну, а «послух» — сви­де­тель, сам не видев­ший дела, а слы­шав­ший о нем от других. Так не есте­ственно ли нам услы­шать в зву­ча­нии этой запо­веди призыв не только самому не лгать, но и не слу­шать ложь и не верить слухам, кле­вете, не пре­да­ваться подо­зри­тель­но­сти? Пусть даже в бук­валь­ном эти­мо­ло­ги­че­ском [74]   смысле это и будет натяж­кой – в духов­ном плане девя­тая запо­ведь бук­вально от нас этого тре­бует. Пони­маем ли мы вполне, что тяжкие грехи кле­веты и осуж­де­ния – всегда грехи двоих: гово­ря­щего и слу­ша­ю­щего? Пони­маем ли, что подо­зре­вая в людях зло (и назы­вая это реа­ли­сти­че­ским, трез­вым взгля­дом на жизнь), мы рас­про­стра­няем ту же самую кле­вету и осуж­де­ние? Осо­знаем ли, что и это все есть наше «уча­стие во лжи»?

«Не участ­вуй во лжи» — этот призыв вели­кого хри­сти­ан­ского писа­теля Алек­сандра Иса­е­вича Сол­же­ни­цына, обра­щен­ный к нахо­дя­щимся «под глы­бами» совет­ской идео­ло­гии сооте­че­ствен­ни­кам, отно­сится ко всем нам. Участ­вуя во лжи, мы ста­но­вимся носи­те­лями лжи, про­пи­ты­ва­емся ею. Мне при­шлось близко знать чело­века, кото­рый настолько навык лжи, что, как кажется, уже не спо­со­бен без нее обхо­диться. Он лжет всегда, лжет даже тогда, когда, как кажется, ему самому было бы выгодно ска­зать правду. Но правда для него стала невоз­можна, чужда… В своей лжи­во­сти он настолько отож­де­ствился с ее носи­те­лем – лука­вым —  что стал откро­вен­ным слу­жи­те­лем зла. Его ложь уже не просто свое­ко­рыстна – она активно гене­ри­рует направ­лен­ное вовне зло, она борется с добром. Таков итог ком­про­мис­сов со своей сове­стью, зако­но­мер­ность «жизни во лжи». Такова мистика лжи  — «уча­стие во лжи» неиз­бежно ведет к уча­стию в делах сил тьмы. Соб­ственно-то, при­рода  темной мистики лжи оче­видна, и об этом мы уже упо­ми­нали – ее опре­де­лил Гос­подь, мно­го­кратно отож­деств­ляя с ложью самого дья­вола: «но избави нас от лука­вого!» (Мф.6:13), «диавол… лжец и отец лжи» (Ин. 8:44). Ложь есть сфера бытия духов тьмы, форма их суще­ство­ва­ния, метод их дей­ствия. Более того — в молитве «Отче наш» дья­волу при­сво­ено наиме­но­ва­ние «лука­вый» как имя соб­ствен­ное, сущ­ност­ное. Как имена Бога – Сущий, Творец, Любовь, так имя дья­вола – лжец. Лживая, лука­вая сущ­ность сил тьмы про­яв­ля­ется в их дея­тель­но­сти. Они всегда обман­щики. Люци­фер низ­верг с Неба сонм падших анге­лов, нужно думать, не иначе, как обма­ном. Первые люди в раю были обма­нуты змием-сата­ной (и мета­стазы этого обмана пора­зили пер­во­род­ным грехом все  потом­ство Адама). Дьявол, не зная сути собы­тий, пытался иску­сить Христа в пустыне, обма­ном под­чи­нить Его своей власти. На про­тя­же­нии всей исто­рии чело­ве­че­ства и Церкви дьявол пыта­ется обма­нуть чело­века – часто он в этом пре­успе­вает. Дьявол туп. По сути своей он – слу­жеб­ный дух. (Евр. 1:14), отпав­ший от смысла своего слу­же­ния, от Бога, и тем самым лишен­ный источ­ника под­лин­ного знания и света. Он живет во тьме, он гене­ри­рует тьму. Его воз­дей­ствие отри­ца­тель­ного порядка: он – не-сущая (вне­бы­тий­ная) по своей при­роде сила, кото­рая пара­зи­ти­руя на иска­же­ниях под­лин­ного бытия, активна своим отри­ца­тель­ным заря­дом. И глав­ное оружие ее — ложь. Ведь в под­лин­ном смысле сила тьмы – бес­сильна; но колос­саль­ная мощь ее именно в обмане, в гро­мад­ном, мно­го­ты­ся­че­лет­нем опыте обмана. Она застав­ляет чело­века в нее пове­рить, и тем самым мате­ри­а­ли­зу­ется, про­ни­кая в реаль­ность и погло­щая ее собою.

Итак, ложь в мисти­че­ском смысле – это орудие и энер­гия сил тьмы, их дей­ствие и их при­рода. И потому «уча­стие во лжи» есть не что иное, как уча­стие в смерти – апо­фе­озе дея­тель­но­сти темных сил.

Деся­тая запо­ведь

Исх. 20:17

Не желай дома ближ­него твоего;
не желай жены ближ­него твоего;
[ни поля его,] ни раба его, ни рабыни его,
ни вола его, ни вола его, [ни вся­кого скота его,]
ничего, что у ближ­него твоего.
Не поже­лай жены искрен­няго твоего,
не поже­лай дому ближ­него твоего,
ни села его, ни раба его, ни рабыни его,
ни вола его, ни осла его, ни вся­кого скота его,
ни всего, елика суть ближ­няго твоего.

Зависть. Стран­ное чув­ство, само­ис­тя­за­тель­ное помра­че­ние. Как это уди­ви­тельно – чело­век, считая себя суще­ством разум­ным, может погря­зать в столь диком и жесто­ком само­ед­стве. «Злое, кото­рого не хочу, но делаю» (Рим.7:19). Каково бытие завист­ника?   Даже на житей­ском уровне это руко­твор­ный ад. И окру­жа­ю­щим мерзок, и внутри себя чер­вьми неусы­па­ю­щими точим. Кому при­ятно общаться с завист­ни­ком? Кто дове­риться ему в делах, в част­ной жизни?

Ты зави­ду­ешь тому, что кто-то бла­го­по­луч­нее тебя, и тем самым уни­что­жа­ешь остатки своего бла­го­по­лу­чия. Хочешь боль­шего – теря­ешь и то, что «дума­ешь иметь» (Лк. 8:18). Состо­я­ние души завист­ника – тоталь­ный пес­си­мизм. То, что хорошо кому-то – плохо, потому что не у меня. То, что хорошо мне  –  тоже плохо, потому что у кого-то может быть лучше. А что-то кому-то всегда может быть лучше. Удо­вле­тво­ре­ние недо­сти­жимо.

В духов­ном смысле состо­я­ние души завист­ника срод­ственно тому, о ком мы гово­рим в вось­мой запо­веди – не кради. Дей­стви­тельно, страсть зави­сти – одно из основ­ных побуж­де­ний к совер­ше­нию греха воров­ства. Помра­че­ние ума закан­чи­ва­ется жиз­нен­ным паде­нием.

А то, что зависть — помра­че­ние ума, оче­видно. Народ­ная муд­рость гово­рит, что счаст­лив не тот, у кого все есть, а тот, кто доволь­ству­ется тем, что у него есть.

Давайте про­ве­дем мыс­лен­ный экс­пе­ри­мент. В любой жиз­нен­ной ситу­а­ции – как в мас­штабе целой жизни, так и в кон­крет­ных слу­чаях – есть некий (и весьма широ­кий) интер­вал воз­мож­ных состо­я­ний: от самого нега­тив­ного до самого пози­тив­ного. Это каса­ется всего: здо­ро­вья – от смер­тель­ной болезни до иде­аль­ного здо­ро­вья; обес­пе­чен­но­сти – от полной нищеты до фан­та­сти­че­ского богат­ства; семей­ного поло­же­ния – от полной ката­строфы до идеала и так далее. Вся наша жизнь состоит из сово­куп­но­сти этих состо­я­ний. И вот, осо­знав это, посмот­рим на свое поло­же­ние по «шкале» жиз­нен­ных обсто­я­тельств.

Что увидим? В чем-то мы нахо­димся в поло­же­нии хуже сред­него, в чем-то лучше. А в целом наше состо­я­ние – где-то в сере­дине воз­мож­но­стей: равно далеко как от наи­худ­шего, так и от наи­луч­шего. Суть же пси­хо­ло­ги­че­ского обмана (гово­рим это на первом уровне пони­ма­ния, а в дей­стви­тель­но­сти – обмана духов­ного) в том, что мы всегда смот­рим «вправо» — туда, где наи­луч­шие воз­мож­но­сти. И всегда недо­вольны нашей недо­ста­точ­но­стью в этой пер­спек­тиве.

Вот это и есть лука­вая зависть. Лука­вая – именно потому, что как бы засти­лает глаза видеть благо, кото­рым мы уже обла­даем, в чем как-либо доста­точны: не ценим этого, не заме­чаем, счи­таем обла­да­ние само собой разу­ме­ю­щейся необ­хо­ди­мо­стью. А вот на том, что кажется нам недо­стат­ком во благе – на этом мы бук­вально зацик­ли­ва­емся, ропщем и зави­дуем.

Но посмотри на себя, посмотри вокруг! У тебя низкая зар­плата? Но не ценней ли любых денег доброе здо­ро­вье? А у тебя здо­ро­вье кача­ется? Но не уте­ше­ние ли тебе сча­стье и гар­мо­ния в семье? С мужем про­блемы? Но не чудо ли, что в таких усло­виях выросли бла­го­по­луч­ные и бла­го­дар­ные дети? Радуйся, друг, тому, что дал тебе Гос­подь – и будешь счаст­лив в жизни. Тянись к луч­шему, тру­дись ради обре­те­ния добра – но умей бла­го­дарно и радостно ценить то доброе, что ты уже имеешь.

И не стоит мифо­ло­ги­зи­ро­вать бла­го­по­лу­чие окру­жа­ю­щих – у всех свои про­блемы, часто сокры­тые; поверьте мне: не дай Бог нам взва­лить на себя про­блемы тех, кто кажется в жизни устро­ив­шимся лучше нас[75]. Учись радо­ваться успе­хам окру­жа­ю­щих, и эта радость при­не­сет успех тебе самому, с тобой захо­тят сотруд­ни­чать, общаться, тебе с радо­стью помо­гут в труд­ных обсто­я­тель­ствах. И тогда в жизни ничего не страшно: «сто друзей» — самое лучшее, что может быть в жизни.

Но для завист­ника нет друзей – ведь друг это тот, кото­рому ты с радо­стью готов отдать что-то свое. А чем может поде­литься завист­ник? Ему самому всегда и всего мало. Конечно, жизнь не одно­мерна, и не так часто встре­ча­ются люди, все­цело пора­жен­ные и погло­щен­ные зави­стью. Но – встре­ча­ются, и судьба их тра­гична. Так, я знаю чело­века, обла­чен­ного нема­лой вла­стью, руко­во­ди­теля област­ного мас­штаба, вер­ши­теля боль­ших дел и судеб многих людей. И при этом он настолько завист­лив, что даже малые успехи его под­чи­нен­ных вызы­вают в нем жгучую рев­ность. Эти успехи могли бы послу­жить и к его славе, как руко­во­ди­теля – но нет, безу­мие завист­ника тол­кает его на то, чтобы уни­что­жить плоды трудов его сотруд­ни­ков – только бы кто-то не был успе­шен рядом с ним. Имя его стало прит­чей во языцех – как чело­века непо­ря­доч­ного, недоб­рого.

Или еще один житей­ский пример – из моей моло­до­сти. Некто В.Т. рабо­тал со мной в конце 70‑х в про­ект­ном отделе кон­струк­тор­ского бюро. Рабо­тал в доста­точно бла­го­при­ят­ных усло­виях, как и многие моло­дые инже­неры в серьез­ном обо­рон­ном КБ, долж­ным обра­зом про­дви­га­ясь по слу­жеб­ной лест­нице. Но такой жизни для В. было мало – хоте­лось ему жизни «кра­си­вой». Поза­ви­до­вал он тем, кто в совет­ском обще­стве элитой счи­та­лись – кто спец­пай­ками питался и на слу­жеб­ных маши­нах катался. В пар­тап­па­рат ему пути не было: блата не имел, а был блат в КГБ – дружок дав­ниш­ний там лей­те­нант­ство­вал. Чин у дружка не вели­кий, бук­си­ром на вер­шины не зата­щит, но посо­ве­то­вал он – иди во вне­штат­ные сотруд­ники, в осве­до­ми­тели. Мол, дельце успешно свар­га­нишь, а там и в штат возь­мем. Дальше уже вопрос вре­мени и удачи. Согла­сился В., на что не пой­дешь ради мечты! Ведь КГБ-то особый клан: власть, обес­пе­чен­ность, защи­щен­ность. А «дельце свар­га­нить» решил В. на мне, на соседе по рабо­чему куль­ману. Три года еже­дневно доносы писал – я эту стопку видел, тол­щи­ной, чест­ное слово, в пол метра. Таким другом сер­деч­ным пред­став­лялся – утром встре­чал перед рабо­той, вече­ром домой про­во­жал. Все раз­го­воры заво­дил: «А что там по радио “Сво­бода“ вчера сооб­щили?». А еще про дево­чек любил пого­во­рить: это у него уж неис­тре­би­мое при­стра­стие было – жено­люб В. был пла­мен­ный. К лову, книг он особо не читал, но одной доро­жил чрез­вы­чайно: «Муж­чина и жен­щина», доре­во­лю­ци­он­ное изда­ние, здо­ро­вен­ный том с золо­тым обре­зом – то самое, что так ценил Васи­су­а­лий Лохан­кин. Но обма­нула судьба иска­теля благ, рухнул Союз, разо­гнали тогдаш­них геб­еш­ни­ков, дружок, его, лей­те­нант, спился. Остался В.Т. у раз­би­того корыта, его роль в моем деле наружу выплыла, ува­же­ние и дове­рие людей он поте­рял, карьеры не сделал, и. что при его жено­лю­бии харак­терно, так семью и не создал, оди­но­ким остался в пустоте жизни, «лишний чело­век». Сейчас ему впору даже своей про­шлой жизни поза­ви­до­вать, да что уж толку: зависть не уто­ляет, а пожи­гает…

Да, зависть не уто­ляет, но пожи­гает – для чело­века со здо­ро­вой душой это оче­видно, но убеж­дать в том завист­ника – не «бес­плат­ные ли советы»? Если чело­век завист­лив – то это, как гово­рится, надолго. Не то же  ли самое убеж­дать одно­но­гого в пользе утрен­ней про­бежки? Что же, может быть, и так – но только для без­ре­ли­ги­оз­ного созна­ния. Ведь зависть – это страсть, поня­тие сугубо рели­ги­оз­ное. И потому только на рели­ги­оз­ном уровне бытия можно обре­сти адек­ват­ные инстру­менты и спо­собы исце­ле­ния сей духов­ной язвы.

В связи с этим отме­тим особое поло­же­ние деся­той запо­веди в струк­туре Дека­ло­гия. Пред­ста­вим себе дека­ло­гий как кон­струк­цию: на верх­нем этаже нахо­дятся запо­веди отно­ше­ний с Богом, высшие запо­веди, фун­да­мен­том же явля­ется запо­ведь деся­тая – запрет на завист­ли­вое вожде­ле­ние. А что такое вожде­ле­ние само по себе? Это страсть как тако­вая. Может быть поло­вое вожде­ле­ние – блуд­ная страсть; может быть вожде­ле­ние чуж­дого блага  — страсть зави­сти; может быть вожде­ле­ние ущерба близ­кому – страсть бра­то­не­на­ви­де­ния и так далее. И именно этот запрет на само­вла­стие стра­стей нала­гает деся­тая запо­ведь Закона Божи­его.

Что же такое страсть? Источ­ник ее лежит в самых глу­би­нах нашей души. По опре­де­ле­нию «Пол­ного цер­ков­но­сла­вян­ского сло­варя» страсть (греч. παφος)  —  это «силь­ное  жела­ние чего-либо запре­щен­ного», то есть жела­ние совер­шить грех. Сама по себе страсть есть уже грех — «грех состо­я­нием», но это и потен­ци­аль­ная воз­мож­ность совер­ше­ния греха делом, вопло­ще­ние его в кон­крет­ном поступке.  Так, страсть среб­ро­лю­бия (любовь к день­гам, богат­ству), при непро­тив­ле­нии ей и при спо­соб­ству­ю­щих внеш­них обсто­я­тель­ствах, может реа­ли­зо­ваться  в грех воров­ства; страсть раз­дра­жи­тель­но­сти – в грех руко­при­клад­ства (побои, драка); страст­ное состо­я­ние отча­я­ния – в грех само­убий­ства. Как мы видим, все эти грехи: воров­ство, руко­при­клад­ство, само­убий­ство и прочие – коре­нятся в соот­вет­ству­ю­щих стра­стях. Но и сами стра­сти эти также есть грехи, более того, именно они – стра­сти – и есть грехи «в первую оче­редь», ибо, посто­янно гнез­дясь в душе чело­века, побуж­дают его к совер­ше­нию грехов делом – к паде­ниям. Поэтому грехи делом не только вто­ричны по про­ис­хож­де­нию, но и гораздо легче пре­одо­ле­ва­емы на прак­тике (удер­жать себя от воров­ства, к при­меру, гораздо проще, чем удер­жать свою душу от страст­ного жела­ния при­об­ре­тать мате­ри­аль­ные блага). Иско­ре­не­ние стра­стей – основ­ное содер­жа­ния пра­во­слав­ной аске­тики. Святые отцы учат, что источ­ник стра­стей – иску­ша­ю­щая душу чело­века бесов­ская воля; почва для их про­из­рас­та­ния – зара­жен­ная пер­во­род­ным грехом падшая при­рода чело­века; сила, про­ти­во­сто­я­щая стра­стям, — сво­бод­ная воля бого­по­доб­ной чело­ве­че­ской лич­но­сти; оружие для борьбы со стра­стями пре­по­да­ется Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью. Однако все это уже тема отдель­ного, боль­шого раз­го­вора [76].

Здесь же мы при­во­дим только пере­чень основ­ных стра­стей (по мере воз­рас­та­ния их опас­но­сти для души), как они опре­де­ля­ются свя­тыми отцами Церкви, — с про­ти­во­по­став­ле­нием или соот­вет­ству­ю­щих доб­ро­де­те­лей.

Страсть Доб­ро­де­тель
ЧРЕ­ВО­УГО­ДИЕ ВОЗ­ДЕР­ЖА­НИЕ
ЛЮБО­ДЕ­Я­НИЕ (блуд) ЦЕЛО­МУД­РИЕ
СРЕБ­РО­ЛЮ­БИЕ НЕС­ТЯ­ЖА­НИЕ
ГНЕВ КРО­ТОСТЬ
ПЕЧАЛЬ ТЕР­ПЕ­НИЕ
УНЫНИЕ ТРЕЗ­ВЕ­НИЕ (духов­ная собран­ность)
ТЩЕ­СЛА­ВИЕ СМИ­РЕ­НИЕ
ГОР­ДОСТЬ ЛЮБОВЬ

Итак, деся­тая запо­ведь Закона Божи­его, как мы видим, содер­жит в себе гораздо боль­шие глу­бины, чем это может пока­заться на первый взгляд. В этом плане харак­терна тек­сту­аль­ная бли­зость чет­вер­той и деся­той запо­ве­дей: « Не желай дома ближ­него твоего; не желай жены ближ­него твоего; [ни поля его] ни раба его, не рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни вся­кого скота его,] ничего, что у ближ­него твоего» и «Помни день суб­бот­ний, чтобы свя­тить его; шесть дней рабо­тай и делай [в них] всякие дела твои, а седь­мой день – суб­бота Гос­поду, Богу твоему: не делай в оный ника­кого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя,  ни [вол твой, ни осел твой, ни всякий] скот твой, ни при­ше­лец, кото­рый в жили­щах твоих, ибо в шесть дней создал Гос­подь небо и землю, море и все, что в них, в день седь­мой почил; посему бла­го­сло­вил Гос­подь день суб­бот­ний и освя­тил его».  Чет­вер­тая запо­ведь, запо­ведь о хра­не­нии суб­боты, пожа­луй, самая харак­тер­ная для Вет­хого Завета, содер­жит тре­бо­ва­ние прак­ти­че­ского послу­ша­ния и обе­то­ва­ния бла­го­по­лу­чия. Деся­тая запо­ведь – самая «ново­за­вет­ная», преду­го­тов­ляет к напря­жен­ной духов­ной жизни хри­сти­ан­ства. Запо­ведь чет­вер­тая завер­шает первую часть Дека­ло­гия, запо­ведь деся­тая – завер­шает вторую его часть; обе они как бы вен­чают две скри­жали. Таким обра­зом, чет­вер­тая запо­ведь, утвер­жда­ю­щая реаль­ность бого­при­сут­ствия, встре­ча­ется с запо­ве­дью, откры­ва­ю­щей усло­вие бого­об­ще­ния – очи­ще­ния от стра­стей. В их тек­сту­аль­ной бли­зо­сти, явля­ю­щейся как бы внеш­ним знаком внут­рен­него еди­не­ния, вет­хо­за­вет­ный текст про­ро­че­ствует о своем ново­за­вет­ном содер­жа­нии. И именно деся­тая запо­ведь по сути своей ста­но­вится связью между вет­хо­за­вет­ным Зако­ном веры и послу­ша­ния и ново­за­вет­ным Зако­ном  любви, между Дека­ло­гием и Запо­ве­дями Бла­жен­ства.

И, нако­нец, мисти­че­ский уро­вень пони­ма­ния деся­той запо­веди. По сути дела, здесь должно соеди­ниться всему, что было ска­зано выше о борьбе со стра­стями: об аске­тике как о глав­ном стержне пра­во­слав­ной мистики. Мы обя­заны про­ти­во­сто­ять стра­стям, все­ян­ным в нашу при­роду пер­во­род­ным грехом – это смысл суще­ство­ва­ния, это путь обо­же­ния. Можем ли мы про­ти­во­сто­ять им?  Без­условно. Глу­бо­чай­шей школой очи­ще­ния души от яда стра­стей и явля­ется хри­сти­ан­ская аске­тика.

Попро­буем хотя бы кратко ска­зать об этом. Здесь сле­дует вспом­нить древ­ней­шую чело­ве­че­скую муд­рость (по пре­да­нию – как  цель жизни, сфор­му­ли­ро­ван­ную Сокра­том): «Познай самого себя». Эта же мысль лежит в основе и хри­сти­ан­ского духов­ного дела­ния. Нужно научиться зреть свое сердце, ощу­щать малей­шие дви­же­ния  своей души и пра­вильно их оце­ни­вать. Дости­га­ется это понуж­де­нием себя к трез­ве­нию, своего рода тре­ни­ров­кой вни­ма­ния, а также молит­вен­ным дела­нием, памя­то­ва­нием о Гос­поде, про­вер­кой себя по Свя­щен­ному Писа­нию и опытом святых отцов. Нужно научиться раз­ли­чать страст­ные состо­я­ния как про­яв­ле­ния нашей падшей при­роды, и стра­сти, все­ва­е­мые в нас извне как при­логи бесов­ских сил, и долж­ным обра­зом им про­ти­во­бор­ство­вать. Сле­дует глу­боко осо­знать свою немощь, повре­жден­ность своей натуры, неспо­соб­ность к сози­да­нию под­лин­ного блага без Божией помощи; это научит нас пока­я­нию, пока­я­ние родит сми­ре­ние, а сми­ре­ние откроет нашей душе врата бла­го­дати Божией. Бла­го­дать Божия в пре­и­зоби­лии своем дару­ется в Церкви Хри­сто­вой – таков про­мы­сел Божий – и в первую оче­редь через Таин­ства Церкви.

Итак, мистика хри­сти­ан­ской духов­но­сти – это борьба с ата­ку­ю­щими нашу душу бесов­скими силами и с их «аген­тами» в нас самих – стра­стями. Двух­ты­ся­че­лет­ний опыт Церкви здесь исчер­пы­вающ: трез­ве­ние, пока­я­ние, бла­го­дат­ное укреп­ле­ние Дарами Гос­под­ними. Все сохра­нено Цер­ко­вью, и все для нас открыто. Захо­чешь ли ты, друг, при­бег­нуть в этому опыту – зави­сит только от тебя: «пойди и посмотри» (Ин.1:46).

И еще несколько слов о мистике «титуль­ной» для деся­той запо­веди стра­сти – о мистике зави­сти. И это всегда, в конеч­ном счете, ропот против нашего Небес­ного Отца. Это страш­ное в духов­ном смысле состо­я­ние  — отказ от даро­ван­ного Гос­по­дом спа­си­тель­ного креста жизни, отказ от мило­сти Божией. С чем же мы тогда оста­немся?

Вкратце мы уже гово­рили об этом бед­ствен­ном состо­я­нии духа; оста­но­вимся на нем немного более подробно. Вду­ма­емся в смысл про­ис­хо­дя­щего. Чело­век-ропот­ник как бы стучит кула­ком по столу и кричит Гос­поду: «Мало! Мало Ты мне благ дал! И того хочу еще, и сего!» Чело­век не желает при­нять сми­ренно и малей­шей скорби, при этом пола­гая все име­ю­щи­еся у него блага чем-то самим собой разу­ме­ю­щимся. Однако вне скор­бей, вне креста нет спа­се­ния. Нет чело­века, не погряз­шего в грехах – но ведь грехи свои на Небо унести невоз­можно: они должны быть искуп­лены, как бы «ней­тра­ли­зо­ваны». И дай Бог, чтобы про­изо­шло это не в стра­да­нии вечной смерти. Сред­ством же искуп­ле­ния грехов в земной жизни явля­ется тер­пе­ли­вое и пока­ян­ное при­я­тие посы­ла­е­мых Гос­по­дом испы­та­ний, скор­бей; то, что в Церкви назы­ва­ется спа­си­тель­ным кре­сто­но­ше­нием. При этом кре­сто­но­ше­ние – никак не изу­вер­ство, мучи­тель­ное нака­за­ние чело­веку за то, что он не так хорош, как хоте­лось бы Богу, но зако­но­мер­ное след­ствие ситу­а­ции, создан­ной самим чело­ве­ком в его пре­врат­ном поль­зо­ва­нии высших Боже­ствен­ным даром сво­боды. Не Бог, но чело­век ввел грех и смерть в мир – своим отка­зом от Бога. Сейчас это реаль­ный факт суще­ство­ва­ния мира, и только вырвав­шись из него, как из тря­сины, можно вер­нуться к рай­скому бес­смер­тию. Смерть страшна, пре­одо­ле­ние ее – подвиг, лече­ние от нее – дело тяже­лое и болез­нен­ное. Но мы не оди­ноки на этом пути – Сам Подви­го­по­лож­ник Бого­че­ло­век Иисус через Крест взошел на небо, тем взнеся в горние чер­тоги и немо­щству­ю­щую после гре­хо­па­де­ния чело­ве­че­скую при­роду. В Своей крест­ной смерти и Воз­не­се­нии Гос­подь даро­вал крест и нам – как орудие спа­се­ния: «Бог стал чело­ве­ком, чтобы чело­век мог стать богом». Итак, крест – это лест­ница на Небо, про­би­тая брешь в твер­дыне смерти. Кре­сто­но­ше­ние – наше вра­че­ва­ние, наше искуп­ле­ние, наше спа­се­ние. Оттолк­нем ли спа­си­тель­ный крест?  Оттолк­нем ли руку, заши­ва­ю­щую наши раны, скаль­пель, уда­ля­ю­щий наши язвы? Безу­мие, но именно это совер­шаем мы, ропща на нашу жизнь – фак­ти­че­ски на Самого Жиз­но­да­теля. Дей­стви­тельно, оттолк­нув крест, опре­де­лен­ный нам Гос­по­дом, воз­можно – однако этим никак не изба­вимся от скор­бей, но только при­умно­жим их. Ведь каж­дому Гос­подь дарует именно ему необ­хо­ди­мый крест: более тяже­лый был бы непо­си­лен, а более легкий – не спа­си­те­лен. Есть цер­ков­ная притча, повест­ву­ю­щая о чело­веке, счи­тав­шем, что ему при­хо­дится нести по жизни крест для него слиш­ком тяже­лый. Вот он взял этот дере­вян­ный крест, кото­рый нес на своей спине, да и отпи­лил пилой часть его ножки. Крест стал гораздо легче, и пошел чело­век с весе­лием. Однако вот путь жизни завер­шился, он, как сотни людей подо­шел к про­па­сти, дно кото­рой ад, а на другой сто­роне рай. Поло­жили люди свои кресты, словно мостики через про­пасть, и пере­шли к оби­те­лям рай­ским. Наш же хитрец кресс свой мостил, мостил – коро­ток! – да и уронил в про­пасть, и сам за ним поле­тел, поте­ряв опору жизни. Вот такая печаль­ная поучи­тель­ная исто­рия. Да, ски­нуть свой кресс чело­век может – жела­ние Гос­пода при­ве­сти каждое свое чадо ко спа­се­нию усту­пает сво­боде чело­века. Но каковы послед­ствия? Свой бла­го­при­ят­ней­ший для спа­се­ния крест мы сбро­сим – и что же? Воз­можно и добьемся облег­че­ния земной жизни – за счет бес­ко­неч­ных стра­да­ний в веч­но­сти; а воз­можно, что жизнь еще и отя­го­титься – ибо полу­чим иной крест, не свой­ствен­ный нам и непри­выч­ный (так, ропща на бед­ность, можем одно­вре­менно с чаемым богат­ством полу­чить и невы­но­си­мую болезнь). И еще раз под­черк­нем: один из основ­ных посту­ла­тов хри­сти­ан­ства есть утвер­жде­ние того, что Гос­подь нико­гда и ни при каких обсто­я­тель­ствах не пошлет чело­веку крест (испы­та­ния) более тяже­лый, чем он может выне­сти; такой крест, кото­рый был бы ему непо­си­лен, кото­рый неиз­бежно сломал бы жиз­нен­ные силы чело­века. Однако спро­сите – не про­ис­хо­дит ли такое в жизни слиш­ком часто? Да, бывает – но при одном усло­вии: если чело­век сам оттолк­нул от себя помощь Божию, не принял Его, не пове­рил Ему. Тогда и кресс жизни – не кресс Божий, но крест нашей гре­хов­ной при­роды, и слиш­ком часто при­ра­жа­ется к нему сам сатана – сперва зама­ни­вая сла­до­стями, а затем, ломая непо­мер­ным бре­ме­нем, при этом еще и под­стре­кая про­клясть Бога за Его якобы неми­ло­сер­дие! Но и на кресте смерти злой раз­бой­ник может стать бла­го­ра­зум­ным, и крест сей станет Кре­стом Жизни – нет такой бездны, из кото­рой нельзя было бы воз­звать ко Гос­поду.

Итак, для ропота нет при­чины, нет оправ­да­ния. Ропот – это ржа, поеда­ю­щая добро. Ропот – это грех, небла­го­дар­ность Гос­поду и недо­ве­рие Ему, это губи­тель­ный обман лука­вого. Ропот – это отказ от мило­сти Божией. Ропот – это само­со­зи­да­ние ада: таков мисти­че­ский плод стра­сти зави­сти (впро­чем, как и всех иных гре­хов­ных стра­стей при пота­ка­нии им).

Умение чув­ство­вать реаль­ность при­сут­ствия Гос­пода, дове­рять Гос­поду, при­ни­мать все про­ис­хо­дя­щее как из руки Божией – вот по сути дела содер­жа­ние хри­сти­ан­ской жизни. Здесь, как в фокусе, схо­дятся задачи аске­тики и бого­мыс­лия, послу­ша­ния и рас­суж­де­ния, этому учит и это дарует евха­ри­сти­че­ское и молит­вен­ное бого­об­ще­ние. И на этом уровне деся­тая запо­ведь Дека­ло­гия дости­гает свей пол­ноты хри­сти­ан­ской духов­но­сти. В этом ее уни­каль­ность, в этом ее высшая зна­чи­мость.

После­сло­вие

Конечно, то, о чем мы бесе­до­вали с вами, — это еще духов­ная жизнь сама по себе, это только неко­то­рая инфор­ма­ция о ней. Мы попы­та­лись пока­зать, что содер­жа­ние десяти вет­хо­за­вет­ных запо­ве­дей вполне жиз­ненно и в наше время; это не исто­ри­че­ский и куль­тур­ный рари­тет, но основа для гар­мо­нич­ного суще­ство­ва­ния чело­века. Недо­оценка этого ката­стро­фична: век абсо­люта цен­но­стей Дека­ло­гия из созна­ния вымы­ва­ются прин­ципы ощу­ще­ния чело­века как непо­вто­ри­мой бого­з­дан­ной лич­но­сти. Послед­ствия – край­ний инди­ви­ду­а­лизм в стра­стях вплоть до аутизма – с одной сто­роны, и гло­ба­ли­за­ция в духов­ной сфере, сози­да­ю­щая бес­сло­вес­ное и управ­ля­е­мое стадо, — в другой (оче­вид­ные при­меры у всех перед гла­зами: рас­ту­щие как на дрож­жах ком­мер­че­ские культы, поли­ти­че­ские пиар-ком­па­нии, похо­жие на репе­ти­ции буду­щих арма­гед­до­нов, мас­со­вые исте­рии по поводу празд­но­ва­ния Мил­ле­ни­ума и др.).

Этой тен­ден­ции про­ти­во­стоит пра­во­слав­ное учение о чело­веке как образе Божием – пору­ган­ном, но неуни­что­жи­мом. Задаче вос­ста­нов­ле­ния этого образа в пер­во­здан­ной кра­соте – по сути дела, задаче спа­се­ния – служит пра­во­слав­ное душе­по­пе­чи­тель­ство.

Сей опыт Церкви бес­ко­нечно мно­го­об­ра­зен, осва­и­вать его можно (и должно) всю жизнь. Но в то же время это опыт и крайне прост, есте­стве­нен, досту­пен каж­дому. Об этом мно­го­кратно и мно­го­об­разно повест­вует нам Еван­ге­лие. Притча о талан­тах, о работ­ни­ках один­на­дца­того часа, о дра­го­цен­ной жем­чу­жине и многие другие учат нас путям встречи с Цар­ствием Божиим. О том же повест­вует и еван­гель­ский эпизод о бес­но­ва­том юноше.

Отец бес­но­ва­того юноши, о кото­ром рас­ска­зано в девя­той главе Еван­ге­лия от Марка, дошел до отча­я­ния, ибо ничем не мог помочь своему несчаст­ному сыну. Даже уче­ники Хри­стовы не могли  исце­лить боль­ного – у отца было горе, но не было веры. И вот послед­няя надежда – вели­кий Учи­тель Иисус из Наза­рета. «Иисус казал ему: если сколько-нибудь можешь веро­вать, всё воз­можно веру­ю­щему. И тот час отец отрока вос­клик­нул со сле­зами: верую Гос­поди! Помоги моему неве­рию … и он (отрок) встал» (Мк.9:23–27). Жела­ние уве­ро­вать при­нято Гос­по­дом как вера, и с этого горя­чего, искрен­него, дея­тель­ного жела­ния начи­на­ется вера. Ты хочешь обре­сти веру? Не жди каких-либо откро­ве­ний свыше, сделай шаг к Богу, и уже это будет вера твоя….

Сделай шаг.


При­ме­ча­ния:

[1] Лукав­ство мира сего пред­став­ляет эту оче­вид­ную истину в пере­вер­ну­том виде; пока­за­тельна в этом смысле пого­ворка – «под­ве­сти под мона­стырь» – хуже нака­за­ния, кажется, нет! Вот где откро­венно рожки миро­пра­ви­теля про­смат­ри­ва­ются.

[2] religion (лат.) – соеди­не­ние и бла­го­го­ве­ние.

[3] Мистика (греч.: таин­ство)

[4] Напри­мер: Б. Ширяев, Неуга­си­мая лам­пада, О. Волков, Погру­же­ние во тьму, Л. Гин­збург, Крутой марш­рут и др. Ярким кон­тра­стом, под­твер­жда­ю­щим пра­вило «от про­тив­ного» явля­ются испол­нен­ные мраком и безыс­ход­но­стью «Колым­ские рас­сказы» талант­ли­вей­шего писа­теля В. Шала­мова – чело­века, ска­зав­шего страш­ные слова: «Я гор­жусь тем, что за всю жизнь ни разу не обра­тился к Богу».

[5] Полный текст см. в кн.: Старец иерос­хи­мо­нах Сера­фим Выриц­кий. Изда­тель­ство брат­ства свя­ти­теля Алек­сия, 1996, с. 136–141.

[6] Моно­те­изм (греч. monos – один, единый; theos – Бог) – еди­но­бо­жие; рели­гия, при­зна­ю­щая еди­ного Бога, Творца и Все­дер­жи­теля.

[7] (Отдельно сто­я­щая миро­вая рели­гия буд­дизм (хри­сти­ан­ство, иуда­изм и ислам при­над­ле­жат к общей авра­ами­сти­че­ской тра­ди­ции) назы­ва­ется рели­гией по недо­ра­зу­ме­нию. Само поня­тие рели­гия пред­по­ла­гает уста­нов­ле­ние отно­ше­ний чело­века с Богом, буд­дизм же суще­ство­ва­ния Бога не при­знает)

[8] Из книги А.А. Доб­ро­воль­ского «Вос­по­ми­на­ния»: «В это время вни­ма­ние всех при­влекло какое-то ожив­ле­ние и дви­же­ние за окнами «Машутка, – ска­зала кто-то из сидев­ших женщин, – сбегай, скорей, посмотри что там на улице». Через минуту вле­тела испу­ган­ная девочка: «Ой, тетенька, — закри­чала она, — там гроб несут. А покой­ник не в гробу лежит, а идет перед гробом. Руки при­жа­тые, а лицо черное, черное…» В это же время вошел кто-то из своих. «Нико­лай Алек­сан­дро­вич, Коля, голуб­чик, — раз­да­лись взвол­но­ван­ные голоса, объ­ясни, пожа­луй­ста, что там на улице?» Вошед­ший отве­тил: «Там по нашему пере­улку сейчас про­хо­дит похо­рон­ная про­цес­сия. Хоро­нят Вале­рия Брю­сова». (Храм Нико­лая Чудо­творца в Клен­ни­ках, М, 1991). В книге «От чего нас хотят “спасти“» (М., Дани­лов­ский бла­го­вест­ник, 2001, с. 113) так ком­мен­ти­ру­ется это виде­ние: «Девочка уви­дела истин­ное посмерт­ное состо­я­ние души поэта – сата­ни­ста, кото­рый еще при жизни совер­шал «черные мессы» – рели­ги­оз­ное слу­же­ние Люци­феру». Еще одно сви­де­тель­ство о Брю­сове из книги «Отец Арсе­ний» (М., 203, с. 658): «Он был сата­ни­стом, устро­и­те­лем «черных месс», посто­ян­ным рас­коп­щи­ком древ­них язы­че­ских рели­гий, осо­бенно еги­пет­ской, где он ста­рался найти «уте­рян­ную тайну». Своими про­из­ве­де­ни­ями он нанес огром­ный вред моло­дежи, ибо сам ни во что свет­лое не верил, крепко свя­зался с тем­ными силами, и многие его после­до­ва­тели в даль­ней­шем ушли рабо­тать на Лубянку, в ЧК, были «хоро­шими сле­до­ва­те­лями».

[9] Не без осно­ва­ния корни боль­ше­визма видят в хили­азме (хри­сти­ан­ская ересь, утвер­жда­ю­щая уста­нов­ле­ние тыся­че­лет­него «цар­ства Хри­стова» на земле).

[10] Аске­тика – наука о «духов­ном дела­нии» и искус­стве тако­вого дела­ния. Суть аске­тики в очи­ще­нии души от «скверны стра­стей» путем само­воз­дер­жа­ния и молит­вен­ного подвига, в отвер­же­нии своих эго­и­сти­че­ских инте­ре­сов и похо­тей ради Гос­пода и ради ближ­них.

[11] Не та «духов­ность», кото­рая так тще­славно вели­чая себя, пред­став­ляет собой заква­шен­ную на сно­бизме хао­ти­че­скую смесь псев­до­ре­ли­ги­оз­ных, эсте­ти­че­ских и сен­ти­мен­таль­ных цен­но­стей (мне при­хо­ди­лось слы­шать, что даже лечиться мочой очень духовно), но под­лин­ная духов­ность – вос­хо­дя­щая к Еди­ному Духу Божию.

[12] «Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам» (Мф. 6:33)

[13] Свя­ти­тель Тихон Задон­ский. Сим­фо­ния по тво­ре­ниям свя­ти­теля. Загорск, 1981, с. 737.

[14] Аутизм (от греч. autos — сам) состо­я­ние пси­хики, харак­те­ри­зу­ю­ще­еся пре­об­ла­да­нием замкну­той внут­рен­ней жизни и актив­ным отстра­не­нием от внеш­него мира.

[15] Онто­ло­ги­че­ски (в глу­бин­ном плане бытия) Бог – это Тот, кто суще­ствует Сам по Себе, вне каких-либо внеш­них причин; это Пер­во­при­чина, Сущий. Все осталь­ное в миро­зда­нии суще­ствует бла­го­даря воле Сущего: тво­ре­ние есть про­из­вод­ное сво­бод­ной воли Творца, Наи­бо­лее точным опи­са­нием основ­ного свой­ства Боже­ствен­но­сти в Его имени явля­ется таин­ствен­ное биб­лей­ской бук­во­со­че­та­ние JHVH, из сакраль­ного бла­го­го­ве­ния не озву­чи­ва­е­мое иуде­ями, и очень условно про­из­но­си­мое как Яхве (в иска­жен­ном виде кощун­ственно усво­ен­ное иего­ви­стами как назва­ние своей темной секты). Пред­по­ло­жи­тельно Яхве явля­ется про­из­вод­ной от древ­не­ев­рей­ского слова «иехвех», то есть «Он суще­ствует», и пере­во­дится как Сущий – так Сам Бог назы­вает Себя. «Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий (Исх.3:14).

[16] Слово иси­хазм про­ис­хо­дит от греч. hesychia – мир, без­мол­вие, сла­дость еди­не­ния с Богом, кото­рые насту­пают посред­ством молитвы.

[17] Откро­вен­ные рас­сказы стран­ника духов­ному своему отцу. Изда­ние Сре­тен­ского мона­стыря, 1998.

[18] Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский. Молитва и жизнь. Балто-сла­вян­ское обще­ство обще­ственно-куль­тур­ного раз­ви­тия и сотруд­ни­че­ства, Рига, 1992.

[19] Из духов­ных поуче­ний, близ­ких нам по вре­мени жизни отцов, затра­ги­ва­ю­щих вопрос молитвы Иису­со­вой, обра­тим вни­ма­ние чита­теля на выше­ука­зан­ную книгу мит­ро­по­лита Анто­ния, а также на сле­ду­ю­щие книги: Старец Силуан. Москва, 1994; Монах Иосиф. Старец Иосиф Исих­аст. Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева Лавра, 2000; Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник. О молитве. Москва, 1997; Свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Пра­виль­ное состо­я­ние духа (сми­ре­ние, вни­ма­ние, молитва. Москва, 1998.

[20] Кал­лист Пат­ри­арх и спо­движ­ник его Игна­тий, Ксан­фо­пулы. Настав­ле­ние без­молв­ству­ю­щим // Доб­ро­то­лю­бие. М. 1900. Т. 5, с. 305.

[21] Име­ется в виду откро­ве­ние помыс­лов духов­нику.

[22] Энцик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь «Хри­сти­ан­ство». М., 1995, с. 650.

[23] Тра­ди­ци­он­ное в Пале­стине I в. н. э. пожерт­во­ва­ние на храм.

[24] Кано­ни­че­ские поста­нов­ле­ния Лаоди­кий­ского и Трулль­ского Собо­ров утвер­ждают бого­слу­жеб­ное празд­но­ва­ние суб­боты, 63‑е апо­столь­ское пра­вило за поще­ние в суб­боту (кроме Вели­кой Суб­боты) даже извер­гает кли­ри­ков из клира.

[25] Импе­ра­тив (от лат. Imperatives – пове­ли­тель­ный) – тре­бо­ва­ние, приказ, закон.

[26] Милость – одно из наи­бо­лее часто упо­треб­ля­е­мых в Свя­щен­ном Писа­нии выра­же­ний. В тексте Библии слово «милость» и его про­из­вод­ные встре­ча­ются 455 раз.

[27] В дикую паро­дию на почи­та­ние дня Гос­подня выли­лось памя­то­ва­ние об этой запо­веди в среде «рас­цер­ко­в­лен­ного» насе­ле­ния: пить пиво, сту­чать в домино, но и паль­цем не при­тро­нуться к полез­ному делу: «А как же, сего­дня цер­ков­ный празд­ник, рабо­тать не поло­жено!».

[28] В поня­тиях совре­мен­ной кос­мо­фи­зики – состо­я­ние пер­во­ма­те­рии перед Боль­шим Взры­вом (рож­де­ние Все­лен­ной), когда вся мате­рия Все­лен­ной была сжата в одной точке.

[29] Мос­ков­ский Пате­рик. М., «Сто­лица», 1991, с. 154.

[30] Раз, во время Боже­ствен­ной литур­гии, когда мать носила его еще под серд­цем, он трижды вскрик­нул – перед чте­нием Еван­ге­лия, во время Херу­вим­ской и при воз­гласе «Святая Святым». И мать его и все при­сут­ству­ю­щие были пора­жены ужасом. Когда мать его ела мясо, ново­рож­ден­ный не при­ни­мал молока, так, что она пере­стала есть мясо, а в среду и пят­ницу он ничего не ел совсем» — Там же.

[31] Мно­же­ство кон­флик­тов на этой почте знает исто­рия Церкви, при­меры – житие вели­ко­му­че­ницы Вар­вары и ряд иных житий.

[32] Детер­ми­низм – учение о зако­но­мер­но­сти и при­чин­ной обу­слов­лен­но­сти всех явле­ний при­роды и обще­ства

[33] Гене­зис – про­ис­хож­де­ние, воз­ник­но­ве­ние.

[34] Причем смысл само­по­жерт­во­ва­ния не только в ситу­а­ци­он­ной воз­мож­но­сти «решиться своего живота», но и в нрав­ствен­ном само­по­жерт­во­ва­нии ради ближ­него, ибо убий­ство само по себе отвра­ти­тельно любому нор­маль­ному чело­веку.

[35] Напри­мер, в кн.: Свящ. Михаил Шпо­лян­ский. Как при­го­то­виться к испо­веди. Прак­ти­че­ское посо­бие для пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина. М., «Отчий дом», 2001.

[36] Чле­но­вре­ди­тель­ство – воль­ное или неволь­ное нане­се­ние себе или другим увечий.

[37] Аборты – смерт­ный грех уби­е­ния невин­ного мла­денца. Духовно про­зор­ли­вые люди гово­рят, что совре­мен­ные бед­ствия нашей страны одной из причин имеют то, что ходим мы «по колено в крови» невинно уби­ен­ных – абор­ти­ро­ван­ных – мла­ден­цев. Цер­ковь не раз­ли­чает, на какой стадии раз­ви­тия мла­денца была уни­что­жена его жизнь (заро­дыша или плода), ибо жизнь и бес­смерт­ная душа дару­ется чело­веку Гос­по­дом с момента зача­тия. Для Суда Божия нет раз­ли­чия в том, ходила ли жен­щина в боль­ницу «делать опе­ра­цию» или, к при­меру, зако­пала рож­ден­ного мла­денца в саду, объ­яс­нив это тем, что позора сты­дится, или зар­плата малень­кая и жил­пло­щадь не поз­во­ляет и т.п. За грехом аборта неиз­менно сле­дует нака­за­ние Божие, и не столько в буду­щей жизни, а и в сей, насто­я­щей: бес­пло­дия, болезни, скорби, осо­бенно в ста­ро­сти. По кано­нам Церкви при­част­ных к аборту сле­дует на многие годы извер­гать из Церкви до пол­ного пока­я­ния и искуп­ле­ния. Име­ю­щие на сове­сти такой тяжкий грех должны пока­яться в нем от всего сердца, твердо обе­щать Гос­поду не только самим более его нико­гда не совер­шать, но вся­че­ски удер­жи­вать от него окру­жа­ю­щих, и, испо­ве­до­вав­шись в этом грехе перед свя­щен­ни­ком, при­нять от него епи­ти­мью (цер­ков­ное нака­за­ние) во искуп­ле­ние сего смерт­ного греха. Един­ствен­ными усло­ви­ями воз­мож­но­сти аборта явля­ются кате­го­ри­че­ские меди­цин­ские пока­за­тели, но и этот случай тре­бует самого серьез­ного меди­цин­ского и духов­ного рас­смот­ре­ния.

[38] В этом грехе не менее, а иногда и более жен, повинны муж­чины, так или иначе под­тал­ки­ва­ю­щие женщин к совер­ше­нию абор­тов, а также при­част­ные к этому пре­ступ­ле­нию врачи. Наи­страш­ней­шим грехом, порож­ден­ным абор­тами, явля­ется тор­говля эмбри­о­наль­ными мате­ри­а­лами.

[39] Зло­воз­да­я­ние – мсти­тель­ность.

[40] При­страст­ность – пред­взя­тость, необъ­ек­тив­ность, «двой­ная мерка» в отно­ше­ниях с людьми.

[41] Блуд — плот­ская связь муж­чины и жен­щины, не нахо­дя­щихся в закон­ном браке. Блуд явля­ется смерт­ным грехом. По слову апо­стола Павла, «ника­кой блуд­ник… не имеет насле­дия в Цар­стве Христа и Бога» (Еф.5:5).

[42] Пре­лю­бо­де­я­ние – плот­ская связь муж­чины и жен­щины в том случае, если один из них или оба нахо­дятся в супру­же­стве с другим лицом. Пре­лю­бо­де­я­ние явля­ется более тяжким грехом, чем блуд, ибо в этом случае, кроме духов­ного ущерба самим этим людям, нано­сится оскорб­ле­ние их близ­ким, а также под­вер­га­ется пору­га­нию Цер­ковь как совер­ши­тель­ница закон­ного брака.

[43] Цер­ковь не вос­пре­щает упо­треб­ле­ние спирт­ных напит­ков в меру, но вос­пре­щает ими упи­ваться (как не вос­пре­щает еду, но вос­пре­щает чре­во­уго­дие).

[44] Среб­ро­лю­бие – страсть, при кото­рой куми­ром ста­но­вятся деньги, иму­ще­ство, всякое мате­ри­аль­ное богат­ство (см. Куми­ро­слу­же­ние).

[45] Коры­сто­лю­бие – (по цер­ков­но­сла­вян­ски – «мше­ло­им­ство») стрем­ле­ние все делать только с выго­дой для себя, коры­стью.

[46] Зло­при­об­ре­те­ние – при­об­ре­те­ние денег или иму­ще­ства нечест­ными, недо­стой­ными хри­сти­а­нина сред­ствами.

[47] Лихо­им­ство – взятки, вымо­га­тель­ство и т.п.).

[48] Хище­ние – кража у ближ­него госу­дар­ствен­ного или иного не при­над­ле­жа­щего тебе иму­ще­ства.

[49] Само­убий­ство – смерт­ных грех, ибо в случае его совер­ше­ния совер­шенно уни­что­жа­ется бого­да­ро­ван­ная жизнь и пре­се­ка­ется всякая воз­мож­ность пока­я­ния. Как пра­вило, само­убий­ство – это аффект неве­рия или бого­бор­че­ства. Страш­ный пример того – само­убий­ство Иуды. По мнению св. отцов, и Иуда мог бы быть прощен, если бы не покон­чил с собой, но в вере и сми­ре­нии пока­ялся бы пред Гос­по­дом. Бытует свя­то­оте­че­ская пого­ворка: «Нет грехов непро­щен­ных, кроме нерас­ка­ян­ных»; и Церкви известны случаи, когда вели­чай­шие греш­ники ста­но­ви­лись вели­кими свя­тыми: прп. Мария Еги­пет­ская, прп. Моисей Мурин, бл. Авгу­стин и др.; ярчай­ший пример тому – про­ще­ние и воз­не­се­ние в Рай с Гол­гофы «бла­го­ра­зум­ного раз­бой­ника).

[50] См. статью прот. Геор­гия Фло­ров­ского «Tenebrae noctum» (Бого­слов­ский сбор­ник, выпуск 2, Свято-Тихо­нов­ский инсти­тут, Москва, 1999).

[51] В том смысле псев­до­ре­ли­ги­оз­ных, что ни о какой связи с Боже­ствен­ной Исти­ной и не помыш­ляют, а в основе своей имеют вполне корыст­ные цели их адеп­тов: власть, ком­мер­ция и т.п.

[52] Оккуль­тизм – (от лат. оccultus – тайный, сокро­вен­ный) общее назва­ние учений, при­зна­ю­щих суще­ство­ва­ние скры­тых сил в чело­веке и кос­мосе, доступ­ных лишь для «посвя­щен­ных», про­шед­ших спе­ци­аль­ную пси­хи­че­скую тре­ни­ровку.

[53] Про­зе­лит (греч. proselytos) – чело­век, при­няв­ший новое веро­ис­по­ве­да­ние.

[54] Что было утвер­ждено Гос­по­дом в мно­го­знач­ном виде­нии апо­столу Петру: «Петр около шестого часа взошел на верх дома помо­литься. И почув­ство­вал он голод, и хотел есть. Между тем, как при­го­тов­ляли, он пришел в исступ­ле­ние и видит отвер­стое небо и схо­дя­щий к нему неко­то­рый сосуд, как бы боль­шое полотно, при­вя­зан­ное за четыре угла и опус­ка­е­мое на землю; в нем нахо­ди­лись всякие чет­ве­ро­но­гие земные, звери, пре­смы­ка­ю­щи­еся, и птицы небес­ные. И был глас к нему: встань, Петр, заколи и ешь… Тогда в другой раз был глас к нему: что Бог очи­стил, того и ты не почи­тай нечи­стым» (Деян.10:9–15).

[55] Все выде­ле­ния наши – М.Ш.

[56] Пока­за­те­лен в этом плане куль­то­вый фильм Таран­тино «Кри­ми­наль­ное чтиво».

[57] Кроме зна­чи­мой для рели­ги­оз­ного созна­ния про­блемы про­мысла Божи­его в отно­ше­нии боль­ного, в вопросе эфта­на­зии как-то умал­чи­ва­ется о тра­ги­че­ском вопросе испол­ни­теля: кто-то доб­ро­вольно и созна­тельно должен сде­лать себя ору­дием смерти в мире: отме­няя смерт­ную казнь, вводят новых пала­чей?

[58] Сред­няя про­дол­жи­тель­ность жизни участ­ни­ков кри­ми­наль­ных груп­пи­ро­вок – 31 год.

[59] Можно пред­по­ло­жить, что при­ме­ром такой связи явля­ется тра­ги­че­ская и без­вре­мен­ная гибель талант­ли­вого режис­сера и актера Сергея Бод­рова-млад­шего, допу­стив­шего воль­готно рас­по­ло­житься смерти в наи­бо­лее извест­ных своих кар­ти­нах.

[60] Яркий пример такого ощу­ще­ния пока­зан в фильме Шах­на­за­рова «город Зеро».

[61] Мала­кия (церк. слав.) — руко­блу­дие.

[62] Причем это не только свой­ственно нашему раз­вра­щен­ному вре­мени – издревле именно в отно­ше­нии полов было наи­бо­лее трудно внести огра­ни­че­ния сакраль­ного про­ис­хож­де­ния (См. Мф.19:10). Дикие нравы, войны, поли­га­мия, про­стота про­це­дуры раз­во­дов – все выво­дило телес­ные отно­ше­ния за рамки нрав­ствен­ных и духов­ных кате­го­рий в сферу соци­аль­ную, эко­но­ми­че­скую и даже чисто физио­ло­ги­че­скую.

[63] «И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его, муж­чину и жен­щину сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и сказал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю, и обла­дайте ею, и вла­ды­че­ствуйте над рыбами мор­скими [и над зве­рями,] и над пти­цами небес­ными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над вся­кими живот­ным, пре­смы­ка­ю­щимся по всей земле».

[64] Как пример можно при­ве­сти текст пер­вого тро­паря девя­той песни пер­вого канона празд­ника Успе­ния Пре­свя­той Бого­ро­дицы: «Див­ля­хуся Ангель­ские силы, в Сионе смот­ря­щие своего Вла­дыку, жен­скую душу руками нося­щего…».

[65] Эон (греч. Αἰών) – мир сво­бод­ного духа, отож­деств­ля­е­мый с Цар­ством Божиим.

[66] В этом кон­тек­сте инте­ре­сен широко рас­про­стра­нен­ный в рус­ском языке эвфе­мизм поня­тия телес­ного соеди­не­ния – «зани­маться любо­вью». Неук­лю­жее сло­во­со­че­та­ние, но сколь о много оно гово­рит!

[67] Страш­ные при­меры того явил нам про­све­щен­ный ХХ век в нашей пра­во­слав­ной стране: при­ча­стие вместо алко­голя, алтари вместо туа­ле­тов, иконы вместо дров….

[68] Самым рас­про­стра­нен­ным явле­нием стала вра­чеб­ная реко­мен­да­ция блуда по «меди­цин­ским пока­за­теля»: оди­но­ким жен­щи­нам настой­чиво реко­мен­дуют вне­брач­ные поло­вые связи для ста­би­ли­за­ции гор­мо­наль­ного баланса, моло­дым людям, даже школь­ни­кам – для снятия стресса; одному 17-лет­нему юноше врач посо­ве­то­вал всту­пить с кем-либо в интим­ные отно­ше­ния ради того, «чтобы голова не болела». Все это выдает ни что иное, как край­нюю сте­пень духов­ного оди­ча­ния. Ведь тако­вые реко­мен­да­ции – все равно, что лечить голов­ную боль убой­ной дозой ради­а­ции (извест­ная шутка: более эффек­тив­ным сред­ством от насморка явля­ется гильо­тина – но снами-то не шутят!). Воис­тину, «врачу, исце­лися сам».

[69] В каче­стве при­мера при­ве­дем одно из сооб­ще­ния СМИ. При всех издерж­ках харак­тер­ного для «желтой прессы» стиля, содер­жа­ние зна­ме­на­тельно: «Недавно в Аме­рике и неко­то­рых других стра­нах появи­лась «фишка»: быть дев­ствен­ни­цей теперь уль­тра­модно. Как на дрож­жах растут «дев­ствен­ные коми­теты», кото­рые зани­ма­ются про­па­ган­дой цело­муд­рен­ного образа жизни. Послед­ний слет невин­ных деву­шек состо­ялся в Лас-Вегасе — сто­лице раз­врата и раз­гуль­ного образа жизни. Более двух­сот ним­фе­ток при­е­хали в город сво­бод­ных нравов для того, чтобы на весь мир про­кри­чать о своем наме­ре­нии «ждать до сва­дьбы» (Mignews)

[70] Архи­манд­рит Иоанн (Кре­стьян­кин). Про­по­веди, М., 1994, т. II, с. 200.

[71] Пре­крас­ное руко­вод­ство для сове­сти в этом деле – слова Христа: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами посту­пали люди, так посту­пайте и вы с ними, ибо в этом закон и про­роки» (Мф.7:12).

[72] Пре­лесть – обо­льще­ние, обман, пре­льще­ние, ослеп­ле­ние, ложь, заблуж­де­ние.

[73] Сми­рен­но­сло­вие – грех, при кото­ром чело­век, осуж­дая вслух свои грехи, рас­счи­ты­вает на одоб­ре­ние его чест­но­сти, сми­ре­ния и кро­то­сти окру­жа­ю­щими.

[74] Эти­мо­ло­гия – раздел язы­ко­зна­ния, изу­ча­ю­щий про­ис­хож­де­ние слов и их зна­че­ние.

[75] По мере необ­хо­ди­мо­сти свя­щен­нику при­хо­дится общаться с людьми самого раз­ного круга, в том числе и с высо­ко­по­став­лен­ными осо­бами. На своем опыте сви­де­тель­ствую: никому такой жизни не поже­лал бы. Колос­саль­ная ответ­ствен­ность, непред­ска­зу­е­мость раз­ви­тия собы­тий, полная погло­щен­ность своим делом (адми­ни­стра­тив­ным или финан­со­вым) – нор­маль­ному, не отрав­лен­ному вла­сто­лю­бием и среб­ро­лю­бием чело­веку, выне­сти это можно только в случае при­я­тия (может быть, даже и вне­ре­ли­ги­оз­ного) своей жизни как слу­же­ния, как несе­ния креста.

[76] Цер­ковь рас­по­ла­гает огром­ным кор­пу­сом аске­ти­че­ской лите­ра­туры – «учеб­ни­ками» прак­ти­че­ской хри­сти­ан­ской жизни, науки о спа­се­нии души, — начи­ная от древ­ней­ших памят­ни­ков (поуче­ния святых Анто­ния Вели­кого, Мака­рия Вели­кого, аввы Исаии и др.) и кончая опытом святых отцов наших дней – напри­мер, свя­того Силу­ана Афон­ского. Жела­ю­щим озна­ко­миться с такой лите­ра­ту­рой реко­мен­дуем про­чи­тать: «Душе­по­лез­ные поуче­ния» аввы Доро­фея; «Неви­ди­мую брань» Нико­дима Свя­то­горца, «Лествицу» пре­по­доб­ного Иоанна.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки