Игумен Михаил (Брегвадзе): «Вера – это самое главное, чего Бог хочет от нас»

Игумен Михаил (Брегвадзе): «Вера – это самое главное, чего Бог хочет от нас»

Игу­мен Миха­ил (Бре­г­вад­зе) о поис­ке Бога, Афоне и свя­тых людях

Игу­мен Миха­ил (Бре­г­вад­зе) – насель­ник мона­сты­ря свя­то­го царя и псал­мо­твор­ца Дави­да, сотруд­ник инфор­ма­ци­он­но­го отде­ла Гру­зин­ской Пат­ри­ар­хии, пере­вод­чик с гре­че­ско­го Бого­слов­ской литур­ги­че­ской комис­сии при Пат­ри­ар­хии. Отец Миха­ил встре­тил нас в сво­ем мона­сты­ре в цен­тре Тби­ли­си, в Ста­ром горо­де, на бере­гу Куры. Он рас­ска­зал о мно­гом: как при­шел к Богу и как под­ви­зал­ся на Афоне, о сво­их встре­чах со Свя­тей­шим, с пре­по­доб­ным Гав­ри­и­лом (Ургеб­ад­зе) и дру­гие инте­рес­ные и нази­да­тель­ные истории.

Единственный храм в мире в честь святого царя и псалмотворца Давида

Хра­мы в честь свя­то­го про­ро­ка и псал­мо­твор­ца царя Дави­да как-то не стро­ят­ся, может быть, пото­му, что когда-то Сам Гос­подь ска­зал Дави­ду, что он не постро­ит хра­ма, а постро­ит его сын Дави­да – Соло­мон. Но Давид меч­тал о хра­ме, копил день­ги, сде­лал чер­те­жи и бла­го­сло­вил сво­е­го сына постро­ить его. Этот храм назы­вал­ся хра­мом Соло­мо­на, но имен­но Давид всё про­ду­мал: как пев­чие будут петь Гос­по­ду, каким будет устав служ­бы… И поэто­му Свя­тей­ший Пат­ри­арх Илия II ска­зал нам:

– Хоро­шо, Бог пре­ду­пре­дил царя Дави­да, что он сам не постро­ит храм, – но мы постро­им храм в его честь.

И вот мы сей­час слу­жим в един­ствен­ном в мире хра­ме в честь свя­то­го царя Дави­да. Рань­ше на этом месте была раз­ру­шен­ная цер­ковь, от неё оста­вал­ся толь­ко фун­да­мент и на нем раз­ва­ли­ны. Никто точ­но не знал, в честь кого была постро­е­на эта цер­ковь: все архи­вы сожже­ны. Но по фун­да­мен­ту опре­де­ли­ли, что она была зало­же­на в XI веке. Цер­ковь вос­ста­но­ви­ли десять лет назад, а сам я в ней слу­жу с 2011 года.

Как я искал Бога

В дет­стве я был неве­ру­ю­щим. Как-то мои роди­те­ли пошли в храм и позва­ли меня с собой, но я отве­тил: «Я не верю, а если не верю – то и не пойду».

Я очень любил читать кни­ги: при­клю­че­ния, фан­та­сти­ку. Когда кто-то уми­рал, я думал: «Поче­му чело­век уми­ра­ет? Его же кто-то любил… А смерть раз­ры­ва­ет все свя­зи, все узы – отры­ва­ет мужа от жены. Как же так?» И я начал читать всё, что мог най­ти о рели­гии. Потом увлек­ся йогой, точеч­ным мас­са­жем, аку­пунк­ту­рой, делал мно­го упраж­не­ний. Искал Бога.

Вре­ме­на меня­лись, ате­изм ухо­дил в про­шлое, пре­кра­ти­лись гоне­ния на веру­ю­щих. Но когда в 1988 году я начал ходить в цер­ковь, нас мили­ция ещё гоня­ла, и роди­те­ли наши были напу­га­ны и про­си­ли нас не ходить на служ­бы. Как-то раз мы с дру­зья­ми пошли в храм, а у нас счи­та­лось, что это я орга­ни­за­тор всех таких похо­дов, и папа одно­го мое­го дру­га зашел в цер­ковь, нашел нас там и, наста­вив мне в лоб писто­лет, потре­бо­вал, что­бы я оста­вил его сына в покое и не тас­кал за собой.

Когда прочитал Евангелие – что-то со мной случилось

Учил­ся я в физ­куль­тур­ном инсти­ту­те в Тби­ли­си, зани­мал­ся пяти­бо­рьем и на тре­тьем кур­се решил перей­ти в духов­ную семи­на­рию, при­чем я даже не читал Еван­ге­лие, хотя читал Коран, Веды, буд­дий­ские сут­ры и ман­тры. А когда про­чи­тал Еван­ге­лие – что-то со мной слу­чи­лось. При­шла радость. Что-то во мне гово­ри­ло: Буд­да, конеч­но, хоро­ший, но Хри­стос – это совсем дру­гое. Он стал род­ным, а все осталь­ные – чужими.

Рань­ше я гово­рил дру­зьям: «Бог – это вер­ши­на горы, и все рели­гии ведут к вер­шине с раз­ных сто­рон». Но когда я про­чи­тал Еван­ге­лие, деся­тую гла­ву от Иоан­на: «Истин­но, истин­но гово­рю вам: кто не две­рью вхо­дит во двор овчий, но пере­ла­зит ину­де, тот вор и раз­бой­ник; а вхо­дя­щий две­рью есть пас­тырь овцам; ему при­двер­ник отво­ря­ет, и овцы слу­ша­ют­ся голо­са его. И когда выве­дет сво­их овец, идет перед ними; а овцы за ним идут, пото­му что зна­ют голос его. За чужим же не идут, но бегут от него, пото­му что не зна­ют чужо­го голо­са» (Ин. 10: 1–5), – я сра­зу понял, что хри­сти­ан­ство несов­ме­сти­мо с дру­ги­ми рели­ги­я­ми. И тезис, что один Бог при­хо­дит в обли­ке Криш­ны или Буд­ды, – неве­рен. Пото­му что Сам Хри­стос ска­зал о пас­ты­ре. И мне ста­ло вне­зап­но это так ясно. Я полю­бил Хри­ста. И у меня появи­лась жалость к неве­ру­ю­щим в Него. Очень хотел, что­бы все ста­ли хри­сти­а­на­ми и спаслись.

Больше не хочу жить мирской жизнью

Я бро­сил инсти­тут и пере­шел в семи­на­рию. Пом­ню, как при­шел туда в пер­вый раз. Шел силь­ный дождь, и я весь про­мок. Мок­рый зашел в каби­нет к дирек­то­ру, и он так удив­лен­но посмот­рел на меня и ска­зал, что экза­ме­ны уже окон­чи­лись. Я объ­яс­нил, что не могу боль­ше учить­ся в инсти­ту­те физ­куль­ту­ры, что это поте­ря­ло для меня вся­кий смысл и я боль­ше не хочу жить мир­ской жизнью.

И для меня устро­и­ли собе­се­до­ва­ние – а я на тот момент научил­ся читать на ста­ро­гру­зин­ском, почти наизусть знал Псал­тирь и мно­гие гла­вы из Еван­ге­лия: мне очень хоте­лось наизусть знать полю­бив­ши­е­ся гла­вы, и я лег­ко заучи­вал их. Когда любишь что-то, оно лег­ко запо­ми­на­ет­ся. Мне было так радост­но и лег­ко учить все это! Да еще про­чи­тал Пахо­мия Вели­ко­го, а этот свя­той отец сове­то­вал не постри­гать в мона­хи, пока послуш­ни­ки не выучат наизусть Псал­тирь и Еван­ге­лие. Вот я и учил.

Вера – это самое главное, чего Бог хочет от нас, а силу Он и Сам имеет

У меня была такая тяга к мона­ше­ству, такой зов… Хотел быть один, вести созер­ца­тель­ный образ жиз­ни, молить­ся, узнать, как устро­е­на Все­лен­ная. Я это­го хотел, еще когда увле­кал­ся буд­диз­мом, – стре­мил­ся понять смысл бытия. Зачем живут люди и живот­ные? Зачем создан мир?

В йоге как? Ты кон­цен­три­ру­ешь­ся на чакрах – это такие точ­ки – и слов­но рас­се­ка­ешь эти точ­ки. Если моле­ку­лу ура­на рас­щеп­ля­ешь – у тебя в руках атом­ная бом­ба. Если чак­ру откры­ва­ешь – у тебя доступ к энер­ги­ям. В какой-то момент я не сам понял, а слов­но мне кто-то под­ска­зал: если чело­век дости­га­ет чего-то на зем­ле, то это зем­ное, а не божественное.

Когда йоги дости­га­ют неве­ро­ят­ной силы, они откры­ва­ют в себе свой­ства како­го-то живот­но­го, зве­ря. Напри­мер, ста­но­вят­ся гиб­ки­ми, как змея или обе­зья­на, силь­ны­ми, как тигр, учат­ся дол­го нахо­дить­ся под водой, как рыбы. И я понял, что если чело­ве­ку не дано от Бога – он ниче­го сам не может при­об­ре­сти: «Без Мене не може­те тво­ри­ти ниче­со­же» (Ин. 15: 5).

Читал Еван­ге­лие и думал, что я ведь не хочу стать живот­ным – даже самым луч­шим живот­ным. Если у чело­ве­ка есть вера – меня­ет­ся само есте­ство. Я понял, что вера – это самое глав­ное, чего Бог хочет от нас, а силу Он и Сам име­ет. Если мы будем думать, что Бог чего-то не может, не может про­щать, мы этим самым оскорб­ля­ем Бога. Пото­му что Он с нами гово­рит как со все­мо­гу­щи­ми – с теми, кто всё могут, если толь­ко к Нему обра­тят­ся. Когда Бог гово­рит с чело­ве­ком, Он гово­рит с ним не как с живот­ным, а как с подо­би­ем Сво­им: все воз­мож­но веру­ю­ще­му. И когда я все это про­чи­тал – в один момент понял: чело­век ниче­го не может без Бога, а с Богом всё может!

И я начал так смот­реть на мир: и гоне­ния на хри­сти­ан, и вой­ны, и при­род­ные ката­клиз­мы – всё это пото­му, что Бог хочет вырас­тить людей, кото­рые будут веро­вать в Него так, как Он хочет. И после того, как Он собе­рет этих людей, Он сде­ла­ет то, что было у Него запла­ни­ро­ва­но, когда Он созда­вал мир. Бог соби­ра­ет верных.

Если Бог хочет, чтобы кто-то пошел в монастырь, то так и будет

Я окон­чил семи­на­рию, пошел в мона­стырь. Искал духов­ни­ка. Гос­подь гово­рил: «Уче­ник не выше учи­те­ля, и слу­га не выше гос­по­ди­на сво­е­го» (Мф. 10: 24). Еще гово­рил: «Если сле­пой ведет сле­по­го, то оба упа­дут в яму» (Мф. 15: 14). И я начал искать того, кто меня научит, кто ста­нет моим учи­те­лем, духов­ным наставником.

Нашел очень хоро­ше­го духов­ни­ка – архи­манд­ри­та Нико­лая (Пит­на­ву) в Гела­ти (стар­цу сей­час 81 год). Он – аскет, боль­шой пост­ник и молит­вен­ник, у него есть духов­ное рас­суж­де­ние и силь­ная духов­ная инту­и­ция. И я остал­ся в этом мона­сты­ре в Гела­ти. Про­жил там два года и меня постриг­ли в мона­хи с име­нем Миха­ил. Шел 1996 год.

Когда я был еще послуш­ни­ком в Гела­ти, я как-то наве­стил роди­те­лей. А отец в моей ком­на­те снял все ико­ны – не хотел, что­бы я молил­ся. Ночью мама ста­ла про­сить его:

– Не отпус­кай наше­го сына в мона­стырь! Если он сей­час уйдет, он не женит­ся нико­гда, а ста­нет монахом!

Отец отве­ча­ет:

– Это его выбор, что я сделаю…

На сле­ду­ю­щий день он захо­дит ко мне и говорит:

– Маме пло­хо: у нее искри­ви­лось лицо, и она пере­ста­ла узна­вать нас.

И отец сно­ва пове­сил все ико­ны в моей ком­на­те. Ска­зал мне:

– Молись, что­бы мама поправилась!

Я подо­шел к ико­нам и стал молиться:

– Я не знаю, как это слу­чи­лось и поче­му, но, пожа­луй­ста, Гос­по­ди и вы, все свя­тые, исце­ли­те мою маму! Сде­лай­те так, что­бы мы лег­ли спать, а когда просну­лись – мама сно­ва ста­ла здорова!

И мы лег­ли спать, а когда просну­лись – мама вста­ла с посте­ли совер­шен­но здо­ро­вой и лицо ее пере­ста­ло быть искрив­лен­ным – ста­ло совер­шен­но нор­маль­ным. Она ниче­го не пом­ни­ла, что с ней про­ис­хо­ди­ло в реаль­ном мире, но пом­ни­ла, что виде­ла малень­ких чер­ных созда­ний с крас­ны­ми гла­за­ми, кото­рые ее мучили.

И после это­го слу­чая роди­те­ли боль­ше не ста­ли меня отго­ва­ри­вать идти в монастырь.

Мой друг, игу­мен в мона­сты­ре Сафа­ра, рас­ска­зы­вал мне позд­нее, что подоб­ное слу­чи­лось с его пле­мян­ни­ком. И я поду­мал: если Бог хочет, что­бы кто-то пошел в мона­стырь или стал свя­щен­ни­ком, то так и будет! Не мы управ­ля­ем миром – Бог управ­ля­ет миром.

Когда мама выздо­ро­ве­ла и я вер­нул­ся в Гела­ти, отец Нико­лай ска­зал мне:

– Три дня назад я проснул­ся ночью: мое серд­це гово­ри­ло мне, что у тебя что-то пло­хо. И я стал молить­ся, что­бы ниче­го не поме­ша­ло тебе вер­нуть­ся в монастырь.

И тогда я рас­ска­зал ему о том, что про­изо­шло с моей мамой.

Монастырь Сафара

Как-то к нам в мона­стырь при­е­хал мит­ро­по­лит Сер­гий (Чеку­ри­шви­ли), тогда епи­скоп Ахал­цих­ский и Сам­ц­хе-Джа­ва­х­е­тин­ский. В его епар­хии есть древ­ний мона­стырь Сафа­ра – дослов­но назва­ние пере­во­дит­ся как «укры­тый». И дей­стви­тель­но, оби­тель рас­по­ло­же­на на вер­шине горы в уще­лье и скры­та от посто­рон­них глаз густым лесом. С 1988 по 1992 год вла­ды­ка Сер­гий был насто­я­те­лем это­го мона­сты­ря и потом, став епи­ско­пом, тоже окорм­лял его. Вла­ды­ка попро­сил отца Нико­лая, что­бы он отпу­стил меня помочь ему в Сафа­ре: у них была боль­шая нуж­да в бра­тии, в мис­си­о­не­рах, так как там было мно­го като­ли­ков и армян-григориан.

Отец Нико­лай бла­го­сло­вил меня поехать в Сафа­ру. Дело в том, что после вре­мен ате­из­ма люди отвык­ли от веры, и потом они обра­ща­лись в като­ли­че­ство или в Пра­во­сла­вие – и нуж­но было успеть обра­тить их в Пра­во­сла­вие. Я к тому вре­ме­ни был уже иеро­ди­а­ко­ном, зани­мал­ся там мис­си­о­нер­ской рабо­той до 1998 года. Потом вла­ды­ку Сер­гия пере­ве­ли в Лаго­де­хи, а я вер­нул­ся в свой мона­стырь в Гелати.

Как мы на праздник не могли Литургию отслужить

В Гела­ти у нас был такой при­ме­ча­тель­ный знак от Бога: когда насту­пал празд­ник Иоан­на Пред­те­чи – у нас в мона­сты­ре каж­дый раз слу­ча­лось что-то пло­хое и мы не мог­ли слу­жить Литур­гию. Кто-то из бра­тии силь­но забо­ле­вал, или еще какая беда случалась.

И вот при­хо­дит празд­ник, и наш духов­ник, отец Нико­лай, говорит:

– Бра­тия, мы же зна­ем, что каж­дый раз в этот празд­ник у нас про­ис­хо­дит что-то пло­хое. Свя­той Иоанн Пред­те­ча – покро­ви­тель мона­ше­ству­ю­щих, поэто­му раз в его празд­ник это слу­ча­ет­ся, зна­чит, мы – пло­хие мона­хи. Это какой-то знак от свя­то­го, что мы не под­ви­за­ем­ся как сле­ду­ет. Вот сей­час при­бли­жа­ет­ся празд­ник Иоан­на Пред­те­чи, так давай­те все постить­ся и молить­ся, что­бы на празд­ник отслу­жить Литур­гию как положено.

И мы ста­ли постить­ся и молить­ся, а нака­нуне празд­ни­ка не ста­ли ниче­го есть. И как раз в этот день одна при­хо­жан­ка при­вез­ла нам мед со сво­ей пасе­ки. И мы реши­ли: ведь свя­той Иоанн Пред­те­ча вку­шал в сво­ей пустыне мед, давай­те хоть чуть-чуть меда поедим, что­бы силы для Литур­гии были.

И ока­за­лось, что этот мед пче­лы собра­ли с ядо­ви­тых рас­те­ний, а такой мед име­ет свой­ство силь­но опья­нять чело­ве­ка, пря­мо отклю­ча­ет всю нерв­ную систе­му. Мы съе­ли все­го по паре ложек меда, запи­ли водой – и на дру­гой день никто не мог встать с посте­ли. Руки не мог­ли под­нять – такое отрав­ле­ние силь­ное было. Голо­ва трез­вая, а в руках и ногах силы нет. У одно­го бра­та даже гал­лю­ци­на­ции начались.

Отец Нико­лай страш­но переживал:

– Что я вам гово­рил?! Не нуж­но было нам есть это­го меда!

Так мы и в этот раз не смог­ли на празд­ник Иоан­на Пред­те­чи отслу­жить Литур­гию. Отец Нико­лай потом молил­ся усерд­но, со сле­за­ми. А у него в келье было при­от­кры­то окно. И вот во вре­мя молит­вы в его келью вле­те­ла птич­ка. Три­жды покру­жи­лась над ним – и села ему пря­мо на голо­ву. Он сна­ча­ла не понял, куда она делась: дотро­нул­ся до голо­вы, а там птич­ка. Потом эта пти­ца сно­ва обле­те­ла келью и выле­те­ла в окно. И на душе у отца Нико­лая ста­ло радост­но, он почув­ство­вал боль­шое уте­ше­ние и сказал:

– Сла­ва Богу, Гос­подь нас не оставил!

И через год на празд­ник свя­то­го Иоан­на Пред­те­чи мы нако­нец смог­ли отслу­жить Литур­гию.

Да наставит вас Господь на путь истинный!

Как-то раз к наше­му мона­сты­рю в Гела­ти подъ­е­ха­ла маши­на, и из неё вышли шесть моло­дых пар­ней. Они ста­ли пить вино и ругать мона­хов и мона­сты­ри. Кру­гом горы – звук хоро­ший, и всё было пре­крас­но слыш­но. Потом один из них пошел к нам в мона­стырь и стал про­сить освя­тить машину.

Отец Нико­лай отве­тил, что не будет освя­щать маши­ну, посколь­ку все при­е­хав­шие пья­ны, но бла­го­сло­вил меня схо­дить к ним и сказать:

– Да бла­го­сло­вит вас Гос­подь и наста­вит на путь истинный!

Мне очень не хоте­лось идти, но посколь­ку духов­ник бла­го­сло­вил – я пошел. Когда шел к ним, то слы­шал, что они очень силь­но руга­лись. Когда при­бли­зил­ся, они пере­ста­ли ругать­ся, но нача­ли насме­хать­ся над мона­ха­ми. И я сказал:

– Да бла­го­сло­вит вас Гос­подь и наста­вит на путь истинный!

А у них в руках были бока­лы с крас­ным вином. И вот после моих слов у того, кто ругал­ся боль­ше всех, тут же пря­мо в руках взо­рвал­ся бокал – и оско­лок вон­зил­ся ему пря­мо под глаз. Кровь хлы­ну­ла, сме­ша­лась с крас­ным вином – зре­ли­ще полу­чи­лось страшное.

Вид­но было, как силь­но они все испу­га­лись. Тут же замол­ча­ли, пере­ста­ли ругать­ся и насме­хать­ся и нача­ли рас­ска­зы­вать, что они на самом деле хоро­шие и даже веру­ю­щие люди. Один стал вспо­ми­нать, как его мама в дет­стве води­ла в храм, дру­гой вспом­нил, что его мама даже води­ла на При­ча­стие. Вот такая история…

Хозяйка больше не смотрела на нас как на мошенников

Как-то раз одна жен­щи­на попро­си­ла нас освя­тить ее дом. Мы с отцом Нико­ла­ем при­шли к ней в дом и заме­ти­ли, что она смот­рит на нас с боль­шим подо­зре­ни­ем, слов­но мы мошен­ни­ки и что-то сей­час укра­дем. Мне сра­зу захо­те­лось уйти оттуда.

Отец Нико­лай стал освя­щать дом – и она ста­ла смот­реть на нас как на магов, на кол­ду­нов. То есть как на мошен­ни­ков, но име­ю­щих какую-то силу, кото­рую мож­но сей­час использовать.

После освя­ще­ния дома хозяй­ка ска­за­ла нам, что она боль­на, и попро­си­ла нас помо­лить­ся о ее выздо­ров­ле­нии. Отец Нико­лай пред­ло­жил боль­ной встать на коле­ни, поло­жил ей на голо­ву свой ста­рин­ный молит­во­слов и стал читать молит­вы о боля­щей. Как толь­ко он начал читать – у жен­щи­ны нача­лись судо­ро­ги и она при­ня­лась потеть так обиль­но, слов­но на нее выли­ли вед­ро воды. Она поры­ва­лась под­нять­ся на ноги, но отец Нико­лай запре­тил ей это.

Когда он закон­чил молить­ся, у нее пре­кра­ти­лись судо­ро­ги. Она сказала:

– Ой, я себя чув­ствую совсем по-дру­го­му! Слов­но меня кто-то душил, а теперь я освободилась.

И боль­ная даже выгля­де­ла ина­че. Боль­ше не смот­ре­ла на нас как на мошен­ни­ков, а наобо­рот, с ува­же­ни­ем. И вид­но было, что она боль­ше не подо­зре­ва­ет нас в том, что мы что-то украдем.

Послушание Святому Духу

Вот чело­век живет духов­ной жиз­нью, молит­ся – и вдруг что-то про­ис­хо­дит. Это дей­ствие Свя­то­го Духа. Чем чело­век более веру­ю­щий, более наблю­да­тель­ный, тем луч­ше он слы­шит и ока­зы­ва­ет послу­ша­ние Свя­то­му Духу, Кото­рый нази­да­ет его через сло­ва, через мыс­ли, через чувства.

Как я просил святых отцов древности помочь мне с выбором

Я меч­тал поехать на Афон, и меня бла­го­сло­ви­ли туда ехать. Когда соби­рал­ся – силь­но коле­бал­ся: ехать или нет. Ведь эта поезд­ка озна­ча­ла огром­ные пере­ме­ны в моей жизни.

И как-то, на празд­ник Воз­дви­же­ния, я ночью решил схо­дить в один забро­шен­ный мона­стырь рядом с Гела­ти. Там был малень­кий храм. В Гела­ти на празд­ник при­е­ха­ло мно­го палом­ни­ков, а мне очень хоте­лось помо­лить­ся Богу наедине.

И вот, под­ни­ма­юсь я в гору, шагаю по тем местам, где похо­ро­не­ны свя­тые отцы древ­но­сти, кото­рые под­ви­за­лись в этом мона­сты­ре мно­го сто­ле­тий назад и о кото­рых мы совсем ниче­го не зна­ем. И мне при­шло в голо­ву обра­тить­ся к ним с молитвой:

– Доро­гие отцы, кото­рые здесь под­ви­за­лись, чьи мощи лежат в этой зем­ле, помо­ги­те мне сде­лать пра­виль­ный выбор! Рань­ше люди, если теря­ли, ска­жем, коро­ву, обра­ща­лись к про­ро­кам – и про­ро­ки пока­зы­ва­ли им, где их про­па­жа. А у меня ведь гораз­до более важ­ное дело – важ­ное для спа­се­ния души… Так вы, пожа­луй­ста, помо­ги­те мне!

Я сто­ял на горе и молил­ся с рас­про­стер­ты­ми рука­ми. В какой-то момент посмот­рел на небо – там было очень мно­го звезд над ноч­ной горой, таких боль­ших и ярких. И вдруг отче­го-то мой взгляд оста­но­вил­ся на одной из звезд. Я смот­рел на нее – а она вдруг ста­ла дви­гать­ся, пре­вра­ти­лась в огнен­ный шар, спу­сти­лась на гору – и вокруг всё ста­ло свет­ло. Я страш­но испу­гал­ся. Стал кре­стить­ся – и шар повер­нул, пошел на восток, в послед­ний момент стал как пла­мя, под­нял­ся в небо и исчез. И я сра­зу пошел назад.

До сих пор не знаю, что это было, но понял, что силь­ной молит­ве могут сопут­ство­вать и какие-то зна­чи­тель­ные духов­ные явле­ния. Свя­тым отцам явля­лись и анге­лы, и свя­тые, и тем­ные духи – и для них это было огром­ным испы­та­ни­ем, что уж гово­рить про нас, совре­мен­ных ино­ков! Мы можем и не поне­сти каких-то духов­ных явлений…

С поезд­кой на Афон вооб­ще у меня было свя­за­но мно­го иску­ше­ний. Я терял пас­порт – а нашел его мой пле­мян­ник, сла­ва Богу!

Великая Лавра на Афоне

И вот я собрал доку­мен­ты и поехал на Афон, в Ивер­ский мона­стырь. Но когда при­шел в Ивер­ский, отцы отпра­ви­ли меня в Вели­кую Лав­ру (или Лав­ру свя­то­го Афа­на­сия), осно­ван­ную свя­тым Афа­на­си­ем Афон­ским в 963 году и пер­вен­ству­ю­щую сре­ди два­дца­ти мона­сты­рей Афо­на. Мне ска­за­ли: «Если в Лав­ре не при­мут тебя, вер­нешь­ся к нам». Но в Лав­ре меня при­ня­ли, и я остал­ся там и про­жил почти пять лет.

Это был самый хоро­ший мона­стырь – в том смыс­ле, что там не было мла­до­стар­че­ства: брат­ство в Лав­ре после Афа­на­сия Афон­ско­го нико­гда не меня­лось. В дру­гих мона­сты­рях Афо­на быва­ло, что одно брат­ство оттес­ня­ло дру­гое и менял­ся дух мона­сты­ря. А в Лав­ре духов­ные тра­ди­ции пере­да­ва­лись от одно­го поко­ле­ния ино­ков к дру­го­му – сохра­ни­лась духов­ная пре­ем­ствен­ность. Еще в Лав­ре мож­но было само­му выби­рать себе духовника.

На Афоне очень чтут Геор­гия Свя­то­гор­ца (X век). Он гово­рил про Свя­тую Гору: «Это место Бог избрал для мона­хов». И дей­стви­тель­но, на Афоне чув­ству­ешь, что всем здесь руко­во­дит Боже­ствен­ная сила. Сама Пре­свя­тая Бого­ро­ди­ца – Игу­ме­ния Свя­той Горы.

Мно­гие мона­хи в Лав­ре дели­лись со мной сво­ей исто­ри­ей, как они попа­ли на Афон. И все они чув­ство­ва­ли некую Боже­ствен­ную силу, кото­рая их туда привела.

Он из кельи безмолвников

В 2000 году был пожар в Кав­со­ка­ли­вии. Перед пожа­ром кто-то позво­нил на Афон и ска­зал, что подо­жжет Кав­со­ка­ли­вию. Какой-то бан­дит. Что у позво­нив­ше­го было на уме, никто не знал, но все были наче­ку. И как-то он все-таки под­жег, и там, где мона­хи хра­ни­ли соляр­ку, про­изо­шел пожар. Одна двух­этаж­ная келья, кото­рой было 200 лет, мгно­вен­но сго­ре­ла и раз­ва­ли­лась. На кораб­ле при­вез­ли пожар­ные маши­ны. И я пом­ню: моли­лись все мона­хи. Они моли­лись – и даже ветер пере­стал дуть. Не ста­ло вет­ра – и огонь боль­ше не распространялся.

И вот еще уди­ви­тель­ное наблю­де­ние: иду я с дву­мя отца­ми (один из Ивер­ско­го мона­сты­ря, дру­гой из Лав­ры, Арсе­ний и Нико­дим) тушить пожар. Впе­ре­ди дым – всё как в кино. Вдруг из дыма выхо­дит монах. Один из моих спут­ни­ков, Арсе­ний, спра­ши­ва­ет его:

– Ну как там?

А все боя­лись, что огонь пой­дет даль­ше. А он – ниче­го не отве­ча­ет и про­сто про­хо­дит мимо нас и скры­ва­ет­ся в дыму. Арсе­ний и Нико­дим улыб­ну­лись. Я спрашиваю:

– Чему вы улыбаетесь?!

А они отве­ча­ют про это­го мол­ча­ли­во­го монаха:

– Он из кельи безмолвников.

Пони­ма­е­те?! Каза­лось бы: пожар, дым, пла­мя, смер­тель­ная опас­ность – а он идет мол­ча. Сохра­ня­ет безмолвие.

На Афоне мож­но най­ти келью, где без­молв­ству­ют, келью, где под­ви­за­ют­ся в послу­ша­нии, келью, где под­ви­за­ют­ся в посте, келью, где не едят ниче­го варе­но­го. Пост и послу­ша­ние и так поло­же­ны ино­кам, но тут они как-то осо­бен­но под­ви­за­ют­ся, накла­ды­ва­ют на себя какие-то допол­ни­тель­ные подвиги.

Святые места делают человека или более верующим, или более неверующим

Очень при­ме­ча­тель­но: когда ты выхо­дишь с Афо­на куда-то в город, там люди гово­рят о поли­ти­ке, о кино, о музы­ке. А на Афоне – мона­хи гово­рят о мона­ше­ском. Все и всё там учит тебя мона­ше­ству. Про­жить на Афоне даже несколь­ко меся­цев – очень душеполезно.

Свя­тые места име­ют такое свой­ство: они дела­ют чело­ве­ка или более веру­ю­щим, или более неверующим.

В Еван­ге­лии ска­за­но: когда в храм при­нес­ли Мла­ден­ца Хри­ста, Его встре­тил свя­той Симе­он. Он ска­зал Марии, Мате­ри Его: «Се, лежит Сей на паде­ние и на вос­ста­ние мно­гих в Изра­и­ле и в пред­мет пре­ре­ка­ний, – и Тебе Самой ору­жие прой­дет душу, – да откро­ют­ся помыш­ле­ния мно­гих сер­дец» (Лк. 2: 34–35).

Это озна­ча­ет, что когда при­хо­дит Хри­стос – при­хо­дит Свет и всё ста­но­вит­ся на свои места. Неко­то­рые из тех, кто счи­та­ли себя веру­ю­щи­ми, могут понять, что вери­ли они толь­ко фор­маль­но. А неве­ру­ю­щие осо­зна­ют исти­ну и ста­но­вят­ся верующими.

И свя­тые места име­ют такое же свой­ство. Напри­мер, хотел чело­век стать мона­хом. Попа­да­ет на Свя­тую Гору – и испы­ты­ва­ет разо­ча­ро­ва­ние, гово­рит: «Нет, я это­го на самом деле не хотел». А дру­гие, наобо­рот, может, и не соби­ра­лись ста­но­вить­ся мона­ха­ми – а ста­но­вят­ся ими.

И когда слу­ча­ет­ся какое-то иску­ше­ние, то оно все­гда – меч Хри­ста. Про­хо­дит в серд­це и либо отсе­ка­ет то, что не боже­ствен­ное в серд­це и очи­ща­ет его, либо отсе­ка­ет и то свя­тое, что там было, если чело­век не хочет пло­хое отсечь.

Бог может изменить естество

Гос­подь ска­зал: «Если бы вы име­ли веру с зер­но гор­чич­ное и ска­за­ли смо­ков­ни­це сей: исторг­нись и пере­са­дись в море, то она послу­ша­лась бы вас» (Лк. 17: 6). То есть смо­ков­ни­ца долж­на пере­са­дить­ся в море и стать мор­ским рас­те­ни­ем. Бог может изме­нить есте­ство. Вот чело­век – он молит­ся, что­бы побе­дить стра­сти. Кто-то злой, а хочет стать доб­рым. Скуп, а хочет быть щед­рым. Блуд­ник, а жела­ет стать цело­муд­рен­ным. И Гос­подь в силах это изменить!

К Мака­рию Вели­ко­му мать при­ве­ла одер­жи­мо­го юно­шу, кото­рый был не в себе до такой сте­пе­ни, что ел всё под­ряд, даже соб­ствен­ные испраж­не­ния. Свя­той спро­сил у матери:

– Как ты жела­ешь, что­бы сколь­ко съе­дал твой сын?

Несчаст­ная жен­щи­на назва­ла при­мер­ное коли­че­ство пищи. Но пре­по­доб­ный с уко­риз­ною ска­зал ей:

– Зачем ты жела­ешь столь мно­го, женщина?

Свя­той помо­лил­ся, и юно­ша пере­стал есть всё под­ряд и стал вку­шать уме­рен­ное коли­че­ство пищи. Так Гос­подь, по молит­ве свя­то­го, изме­нил боля­ще­го! Мака­рий Вели­кий сде­лал настав­ле­ние юно­ше про­во­дить жизнь свою не в празд­но­сти, но в тру­дах и молит­вах, затем пере­дал его мате­ри и отпу­стил обо­их с миром.

Афонские отцы не гонялись за правильностью внешних действий

На Афоне очень мно­го духов­ной радо­сти. Пом­ню: у нас в Лав­ре как-то забо­лел игу­мен Филипп, и меня бла­го­сло­ви­ли сопро­во­дить его с келей­ни­ком в город Поли­ги­рос. И когда я из боль­ни­цы воз­вра­щал­ся назад в Лав­ру, про­сто не мог дождать­ся, когда же нако­нец корабль достиг­нет при­ча­ла и я сно­ва ока­жусь в люби­мом монастыре.

В Лав­ре была очень хоро­шая бра­тия, очень про­стые, доб­рые, искрен­ние люди. Были стар­цы, кото­рые под­ви­за­лись мно­го лет. Если ты делал какую-то ошиб­ку, они даже заме­ча­ния сра­зу не дела­ли – я о сво­ей ошиб­ке читал в их гла­зах. Толь­ко наме­ки какие-то дела­ли. Для них было глав­ным: чело­век под­ви­за­ет­ся, ста­ра­ет­ся, как может. И они не гоня­лись за пра­виль­но­стью, без­уко­риз­нен­но­стью внеш­них дей­ствий, для них было глав­ным – внутреннее.

Как благословите!

Вот, напри­мер, такой момент. Один раз меня поста­ви­ли пара­тра­пе­за­ри­ем – то есть помощ­ни­ком глав­но­го тра­пез­ни­ка. К тому вре­ме­ни уже почил ста­рый игу­мен мона­сты­ря Филипп, и был новый игу­мен Про­дро­мос. Они оба были очень хоро­ши­ми. Про­дро­мос все­гда молил­ся вме­сте с бра­ти­ей, ел то, что ела бра­тия, – так вез­де на Афоне.

И вот я тру­жусь в тра­пез­ной. При­хо­дит игу­мен Про­дро­мос (а он – игу­мен глав­но­го мона­сты­ря на Афоне) и гово­рит глав­но­му тра­пе­за­рию, мона­ху Ерофею:

– Отец Еро­фей, ко мне при­шли дру­зья. Они пеш­ком ходят по Афо­ну. Мож­но дать им хле­ба? Есть бла­го­сло­ве­ние взять четы­ре хле­ба им на дорогу?

И отец Еро­фей отвечает:

– Про­сти­те, герон­да, я могу толь­ко два хле­ба дать. А то может не остать­ся хле­ба для братии.

(А хлеб пек­ли один раз в неде­лю, и его долж­но было хва­тить на всю неделю.)

И игу­мен говорит:

– Ну конеч­но-конеч­но, как благословите!

Что собой представляет игумен в афонских монастырях

В афон­ских мона­сты­рях послу­ша­ния дает Духов­ный совет, изби­ра­е­мый бра­ти­ей оби­те­ли. Это стар­цы мона­сты­ря. То есть не один игу­мен дает послу­ша­ния бра­тии, а Духов­ный совет. Поэто­му когда кто-то из бра­тии не соблю­да­ет послу­ша­ния, он несет ответ­ствен­ность не перед игу­ме­ном, а перед сове­том и в его лице перед всей братией.

Что собой пред­став­ля­ет игу­мен в афон­ских мона­сты­рях? Это чело­век, кото­рый дает при­мер всей бра­тии по Уста­ву. Он – при­мер Уста­ва, а не дик­та­тор. Это сохра­ни­лось на Афоне, это древ­няя тра­ди­ция. И там игу­ме­на постав­ля­ет не епи­скоп – игу­ме­на выби­ра­ет бра­тия. Если это теря­ет­ся, теря­ет­ся мно­гое в мона­ше­стве. Кто пре­успел в духов­ном дела­нии – тот и дол­жен быть игуменом.

Как рань­ше созда­ва­лись мона­сты­ри? Жили бра­тия и под­ви­за­лись, кто как мог. Потом узна­ва­ли, что есть ста­рец, кото­рый пре­успел духов­но. И они гово­ри­ли: «Давай­те пой­дем и посе­лим­ся рядом с ним, будем с ним сове­то­вать­ся, как под­ви­зать­ся, что­бы тоже пре­успеть духов­но». И они сели­лись рядом со стар­цем – так воз­ни­кал мона­стырь. И тот, с кем они сове­то­ва­лись, ста­но­вил­ся игу­ме­ном. После смер­ти игу­ме­на бра­тия выби­ра­ла из брат­ства того, кто был духов­но выше остальных.

Пото­му что когда чело­век под­ви­за­ет­ся, он пони­ма­ет, чего ему недо­ста­ет. И он зна­ет, у кого есть то, чего ему само­му недо­ста­ет. И чело­век очень хоро­шо пони­ма­ет, до какой сте­пе­ни он верит и до какой сте­пе­ни он любит Христа.

Пони­ма­ет, в каком он состо­я­нии и в каком горо­де – в Иери­хоне, в Содо­ме, по доро­ге в Иеру­са­лим, в Иеру­са­ли­ме или в хра­ме. Достиг он Свя­то­го Горо­да или нет. А если не под­ви­за­ет­ся, то не понимает.

Всё, что видишь на Афоне, – это монашеское

Всё, что слы­шишь, всё, что видишь на Афоне, – это мона­ше­ское. Тут всё помо­га­ет мона­ху под­ви­зать­ся – и пло­хое, и хорошее.

Каким может быть пло­хое? Напри­мер, при­хо­дят к тебе помыс­лы: «Сей­час мне неко­гда в пол­ную силу молить­ся – у меня важ­ные дела. А вот когда я эти дела закон­чу, лет через несколь­ко, как-то: построю келью, или в уже постро­ен­ной сде­лаю ремонт, или еще что-то, – вот тогда я уже буду хоро­шо молить­ся». И, поду­мав так, сра­зу пони­ма­ешь, что это всё ложь. Что это не име­ет ника­ко­го смыс­ла. Пото­му что так ты нико­гда не будешь молиться.

Меня в Лав­ре сна­ча­ла посе­ли­ли в новую, толь­ко что отре­мон­ти­ро­ван­ную келью – что­бы сде­лать мне при­ят­ное. Что­бы не нуж­но было мне забо­тить­ся о ремон­те этой кельи. В ней даже ни одно­го ста­ро­го гвоз­дя не было – всё новень­кое. Даже были удоб­ства совре­мен­ные: кана­ли­за­ция, водо­про­вод, элек­три­че­ство. Но я в этой удоб­ной келье чув­ство­вал себя не по-мона­ше­ски. Попро­сил, что­бы меня пере­ве­ли в дру­гую – в ста­рое зда­ние. И мне дали ста­рую келью, в ней отсут­ство­ва­ли удоб­ства, всё было очень про­стым – но мне там при­шлось боль­ше по душе.

Память смертная

У одно­го бра­та Лав­ры – а он был очень хоро­шим мона­хом – диа­гно­сти­ро­ва­ли рак. Про него ста­ли гово­рить: ско­ро умрет. А у него опу­холь не умень­ша­лась и не рос­ла – и он не умирал.

Гово­рил о себе:

– Для меня эта болезнь – хоро­шо. Так я все­гда имею память смертную.

И я заме­тил, что он был очень урав­но­ве­шен­ным чело­ве­ком, очень сдер­жан­ным в сво­их сло­вах, взве­ши­вал всё, что гово­рил, и вооб­ще не гово­рил ни о чем сует­ном. У него было совсем дру­гое состо­я­ние по срав­не­нию с нами, здо­ро­вы­ми людь­ми, – всё дру­гое: и голос, и сло­ва, и жесты, и поступки.

Вот что зна­чит память смертная.

Православные пророчества – это предостережения, а не рок

На Афоне ино­гда гово­ри­ли, что кто-то из афон­ских стар­цев про­ро­че­ству­ет. Мне очень хоте­лось уви­деть про­ро­ков, и я ходил к этим стар­цам. И понял, что в Пра­во­сла­вии нет про­ро­ков. Пра­во­слав­ные про­ро­че­ства – это предо­сте­ре­же­ния, а не фатум, не рок, не судь­ба, кото­рая хочешь, не хочешь, а сбу­дет­ся. Тут предо­сте­ре­же­ние: если сде­ла­ешь так – то будет сле­ду­ю­щее. Как бы увещевание.

Когда афон­ские стар­цы что-то гово­ри­ли о буду­щем, они нико­гда не гово­ри­ли: это судь­ба, толь­ко так и будет. Они гово­ри­ли как нази­да­ние, но потом оно сбывалось.

Это я заме­тил даже в Гру­зии. Один епи­скоп ска­зал мне: «Не делай так, ина­че будет сле­ду­ю­щее». И логи­че­ски это было совер­шен­но невоз­мож­но – но так и случилось.

До встречи в Царствии Небесном!

Был такой слу­чай на Афоне. Жил один монах в мона­сты­ре, и вдруг он вне­зап­но сошел с ума. Снял с себя всю одеж­ду, начал бегать обна­жен­ным по оби­те­ли. И как-то, когда воро­та мона­сты­ря были откры­ты, он ушел в лес и поте­рял­ся там. Бра­тия его иска­ли и не нашли. У него не было с собой ни при­па­сов, ни одеж­ды. А там мно­го змей, есть и дру­гие опас­но­сти: мож­но упасть в овраг и раз­бить­ся, мож­но про­сто уме­реть от голо­да или замерз­нуть ночью. Все реши­ли, что этот брат погиб.

Про­шло десять лет. Бра­тия дума­ли, что от того бед­но­го мона­ха и косто­чек не оста­лось. Но он вне­зап­но вер­нул­ся в мона­стырь, весь оброс­ший и по-преж­не­му голый. Ста­рые отцы вспом­ни­ли его и были пора­же­ны тем, что он жив. Боля­щий был в здра­вом уме. Его оде­ли. Он испо­ве­дал­ся, при­ча­стил­ся, лег, скре­стил руки и ска­зал братии:

– До встре­чи в Цар­ствии Небесном!

И испу­стил дух. Бра­тия так и не смог­ли узнать, что слу­чи­лось с этим отцом и где он нахо­дил­ся десять лет, чем питал­ся и как жил.

Когда мы дума­ем, что чело­век сошел с ума, на самом деле Гос­подь накла­ды­ва­ет на него печать. Чело­век муча­ет­ся телес­но и душев­но, но духов­но он кает­ся. Не может гре­шить и спа­са­ет­ся. Мы не можем объ­яс­нить мно­гие духов­ные явле­ния, но они во вла­сти Гос­по­да, и Гос­подь Сам всё об этом знает.

Бог не различает национальностей Своих детей!

Про Афон я бы хотел ска­зать еще вот что. К сожа­ле­нию, суще­ству­ет такая про­бле­ма: гре­ки счи­та­ют себя пер­вы­ми в хри­сти­ан­стве. Хоро­шо, это так. Но ведь кто-то дол­жен быть и вто­рым, и тре­тьим? А они счи­та­ют себя и пер­вы­ми, и вто­ры­ми – един­ствен­ны­ми. И когда ты при­хо­дишь на Афон, они хотят – ни мно­го ни мало, – что­бы ты стал гре­ком. Как-то один немец при­е­хал на Афон и поже­лал сде­лать келью, что­бы жили там пять-десять мона­хов. Ему не раз­ре­ши­ли. А вот когда гру­зи­ны жили на Афоне, они хоте­ли, что­бы на Свя­той Горе были все нации, что­бы это был меж­ду­на­род­ный мона­ше­ский центр.

На Афоне сохра­нил­ся дух мона­ше­ства – это очень хоро­шо. Но, к сожа­ле­нию, гре­ки не ценят хри­сти­ан дру­гих наци­о­наль­но­стей. Если хри­сти­а­ни­ном ста­но­вит­ся чело­век дру­гой наци­о­наль­но­сти, то гре­ки не раду­ют­ся так, как долж­ны радо­вать­ся истин­ные христиане.

Я гру­зин. Когда какой-то чело­век ста­но­вит­ся хри­сти­а­ни­ном, даже дру­гой наци­о­наль­но­сти, – я счаст­лив. Я раду­юсь! У Хри­ста не было зем­но­го отца. Он – Отец всех. Он не раз­ли­ча­ет наци­о­наль­но­стей Сво­их детей!

Почему Бог сделал так, что на Земле много национальностей

Я рань­ше часто раз­мыш­лял: поче­му Бог сде­лал так, что на Зем­ле мно­го наци­о­наль­но­стей? И для меня сей­час понят­но: если бы на Зем­ле жила толь­ко одна нация, у них бы был толь­ко один царь, вождь, гла­ва. И ошиб­ка одно­го чело­ве­ка мог­ла бы при­ве­сти к гибе­ли всей нации.

И мы в Биб­лии заме­ча­ем это. Пле­ме­на Каи­на ото­шли от Бога, пото­му что, когда Каин убил бра­та, он ото­шел от сво­е­го отца, кото­рый рас­ска­зы­вал ему о Боге, об анге­лах, о Про­мыс­ле Божи­ем. А Сиф, его брат, жил с отцом, и его наслед­ни­ки оста­лись веру­ю­щи­ми и нази­да­лись от Ада­ма, он был как бы их духов­ным отцом.

Потоп про­мыл Зем­лю, пото­му что люди созда­ли такую куль­ту­ру, что даже моло­дое поко­ле­ние не мог­ло отой­ти от гре­хов: зда­ния, пение, скульп­ту­ра, все обы­чаи ста­ли гре­хов­ны­ми, не про­по­ве­до­ва­ли о воз­вра­ще­нии в рай, а всё даль­ше отхо­ди­ли от Бога, куль­ти­ви­ро­ва­ли низ­мен­ные стра­сти. Люди ста­ли неве­ру­ю­щи­ми, злы­ми. Они сами навлек­ли на себя ката­клиз­мы и сей­час навлекают.

После пото­па Ной и его семья оста­лись, и посте­пен­но люди пло­ди­лись и раз­мно­жа­лись. В какой-то момент они ска­за­ли: мы же на одном месте не уме­стим­ся, нуж­но рас­ши­рять­ся, это повле­чет за собой отчуж­де­ние, и мы уже не будем узна­вать друг дру­га. Давай­те постро­им город и баш­ню, кото­рая ста­нет сим­во­лом наше­го единства.

Но люди допу­сти­ли роко­вую ошиб­ку, о кото­рой пере­да­ва­лось от поко­ле­ния к поко­ле­нию и было запи­са­но в Биб­лии: «Что­бы сде­лать себе имя». А не во имя Бога. И это было самой боль­шой ошиб­кой – гор­ды­ней. И люди ста­ли объ­еди­нять­ся уже не вокруг Бога, Твор­ца и Созда­те­ля, Источ­ни­ка всех благ, а вокруг вождей. И эта болезнь суще­ству­ет в чело­ве­че­стве после паде­ния Ада­ма. Вот у нас вме­сто Бога были Маркс, Энгельс, Ленин…

И что сде­лал Бог? Он сме­шал язы­ки людей, и они пере­ста­ли пони­мать друг дру­га. С той поры вой­ны на поч­ве наци­о­наль­ной враж­ды не пре­кра­ща­ют­ся на Земле.

Что же дела­ет Бог потом? Он рас­се­ка­ет чело­ве­че­ство, раз­де­ля­ет нации, как вое­на­чаль­ник стро­ит стра­те­ги­че­ский воен­ный корабль, кото­рый име­ет в сво­ем кор­пу­се мно­же­ство отсе­ков и кают. Если в корабль попа­да­ет сна­ряд, затоп­ля­ет­ся толь­ко один отсек и корабль оста­ет­ся на плаву.

Если бы чело­ве­че­ство было одной наци­ей, лег­ко было бы отра­вить и погу­бить всех. Напри­мер, были бы одни мусуль­мане. Или одни буд­ди­сты. Или одни неве­ру­ю­щие. А наци­о­наль­ные пре­гра­ды спа­са­ют от гибе­ли человечество.

И те наро­ды, кото­рые сей­час хри­сти­ане, – это те части кораб­ля, кото­рые дер­жат всё суд­но на пла­ву. Где-то есть ради­каль­ный ислам и тер­ро­ризм, но суще­ству­ют и хри­сти­ане, кото­рые могут помочь. Они могут мис­си­о­нер­ство­вать – слов­но на кораб­ле моря­ки уви­де­ли про­бо­и­ну или какую-то полом­ку и идут чинить.

Между нами не было вавилонского проклятия

Хоро­шо было бы, если бы Афон ценил все наци­о­наль­но­сти – то богат­ство и ту силу, с помо­щью кото­рой чело­ве­че­ство еще суще­ству­ет и спа­са­ет­ся. Когда тебе дано мно­го, с тебя мно­го и спро­сит­ся. У гре­ков есть мис­сия, кото­рой у них не отнять. И у евре­ев: все про­ро­ки, апо­сто­лы, Бого­ма­терь – евреи.

Это я гово­рю не пото­му, что на Афоне пло­хо, – на Афоне хоро­шо. Хочет­ся, что­бы было еще лучше.

Когда я раз­го­ва­ри­вал с гре­ка­ми духов­ны­ми, я вооб­ще не чув­ство­вал, что раз­го­ва­ри­ваю с гре­ка­ми: наци­о­наль­ной пре­гра­ды не было. Не чув­ство­вал ника­кой наци­о­наль­ной роз­ни. Пони­ма­е­те? Меж­ду нами не было вот это­го вави­лон­ско­го про­кля­тия. Но вооб­ще наци­о­наль­ность – это вре­мен­ный спа­си­тель­ный круг, кото­рый дал нам Гос­подь Бог.

Если хочешь перепрыгнуть через меня – то иди

Потом у меня закон­чил­ся срок дей­ствия загран­пас­пор­та, и я вер­нул­ся в Гру­зию. Мне было так жал­ко уез­жать из Лав­ры: очень хоро­шая бра­тия, очень доб­рые люди.

Свя­тей­ший боль­ше не отпу­стил меня на Афон, оста­вил в Тби­ли­си. Я два­жды спра­ши­вал его бла­го­сло­ве­ния вер­нуть­ся на Афон. Он не бла­го­слов­лял. И когда я спро­сил в тре­тий раз, Свя­тей­ший сказал:

– Если хочешь пере­прыг­нуть через меня – то иди.

И я не посмел ослу­шать­ся Свя­тей­ше­го. Но тос­ко­вал по Лав­ре. Как-то уви­дел фото Лав­ры – и вот не знаю, серд­це сжа­лось, ста­ло мне очень пло­хо. Но я сей­час ста­ра­юсь об этом не думать.

Безрукавка Святейшего

Еще я хотел рас­ска­зать о Свя­тей­шем. Как-то раз отец Андрей, архи­манд­рит, насто­я­тель мона­сты­ря, мне ска­зал, что нуж­но освя­тить одно пра­ви­тель­ствен­ное зда­ние МВД. Мы при­шли, освя­ти­ли. Там были серьез­ные ребя­та и целый арсе­нал ору­жия – и я не пони­мал, поче­му они захо­те­ли освя­тить это зда­ние, и недо­уме­вал: неуже­ли они все верующие?

И вот самый глав­ный их руко­во­ди­тель вне­зап­но начал рас­ска­зы­вать нам с отцом Андре­ем свою исто­рию. Ока­зы­ва­ет­ся, совсем недав­но его дочь уми­ра­ла от опу­хо­ли голов­но­го моз­га. Вра­чи ска­за­ли, что кон­чи­на близ­ка, и его друг пред­ло­жил ему схо­дить к Свя­тей­ше­му, попро­сить его молитв.

Они при­шли к Свя­тей­ше­му, рас­ска­за­ли о состо­я­нии ребен­ка. А у Свя­тей­ше­го была без­ру­кав­ка. Он им ее дал и сказал:

– Посте­ли­те девоч­ке под голову.

Отец поехал в боль­ни­цу, посте­лил без­ру­кав­ку под голо­ву боль­ной доче­ри. На сле­ду­ю­щий день ему позво­нил леча­щий врач ребенка:

– При­ез­жай­те к нам ско­рее! С вашей доч­кой про­изо­шло чудо: опу­холь исчез­ла, и девоч­ка пол­но­стью здорова!

И когда я слу­шал рас­сказ это­го круп­но­го началь­ни­ка, мне каза­лось, что он более веру­ю­щий, чем я сам, и что он боль­ше верит в сло­ва Свя­тей­ше­го, чем я. Когда он это всё рас­ска­зы­вал, я думал: если толь­ко Бог захо­чет, не име­ет зна­че­ния, насколь­ко чело­век неве­ру­ю­щий, – Он может так мгно­вен­но при­звать это­го чело­ве­ка, так мгно­вен­но поста­вить точ­ку в его неве­рии! Пред­став­ля­е­те мои чув­ства? Я стою в арсе­на­ле ору­жия в пра­ви­тель­ствен­ном зда­нии – и пере­до мной руко­во­ди­тель всей этой орга­ни­за­ции, гла­за кото­ро­го горят верой в Бога…

Пом­ню, как Свя­тей­ший при­хо­дил к нам, сту­ден­там, в семи­на­рию, раз­го­ва­ри­вал с нами, звал в Пат­ри­ар­хию. Радо­вал­ся, что появ­ля­ет­ся мно­го веру­ю­щих моло­дых людей. Нико­гда не забу­ду радо­сти на его лице.

Вот тебе и вопрос, и ответ

Хочу еще поде­лить­ся с вами сво­и­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми об отце Гав­ри­и­ле (Ургеб­ад­зе), ныне про­слав­лен­ном в лике свя­тых. Я при­ез­жал в Мцхе­ту, в мона­стырь в Сам­тав­ро. Отец Гав­ри­ил жил там. Он ходил боси­ком, про­ро­че­ство­вал. Один семи­на­рист спро­сил меня: не хочу ли я что-то узнать о себе и о сво­ем буду­щем у отца Гав­ри­и­ла? Я ответил:

– Нет, не хочу. Если он может про­ро­че­ство­вать, зна­чит, он зна­ет и вопрос, и ответ. То есть если он насто­я­щий про­рок, то зна­ет всё.

А тут как раз сам отец Гав­ри­ил при­шел к нам. Он стал ругать одно­го иеромонаха:

– Поче­му ты смот­ришь на жен­щин?! Поче­му мало молишься?!

Потом отец Гав­ри­ил всех выгнал из ком­на­ты, подо­шел ко мне и сказал:

– Вот тебе и вопрос, и ответ: осте­ре­гай­ся искушений!

И он назвал, каких имен­но иску­ше­ний мне нуж­но осте­ре­гать­ся. И после я убе­дил­ся в его про­ро­че­стве на прак­ти­ке: у меня были имен­но эти иску­ше­ния, кото­рые он назвал мне.

Почему ты не хочешь поступить в семинарию?

Еще одно мое вос­по­ми­на­ние об отце Гав­ри­и­ле. Я был в гостях в одном горо­де и там стал крест­ным отцом мое­го дру­га. И после кре­ще­ния мы с ним поеха­ли к отцу Гав­ри­и­лу. А этот мой друг рабо­тал в поли­ции. И вот едем, зна­чит, мы с ним на элек­трич­ке, и друг решил со мной поде­лить­ся сво­и­ми пере­жи­ва­ни­я­ми. Гово­рит мне:

– Зна­ешь, я ино­гда сомне­ва­юсь, что Бог благ, пото­му что в мире очень мно­го зла.

Я ему отвечаю:

– Друг, тебе нуж­но вме­сто поли­ции пой­ти в семи­на­рию учить­ся. Ты слиш­ком чув­стви­тель­ный для того, что­бы выне­сти всё, что у тебя на рабо­те происходит…

И вот мы при­ез­жа­ем к отцу Гав­ри­и­лу, и ста­рец сра­зу же спра­ши­ва­ет у мое­го крестника:

– Поче­му ты не хочешь посту­пить в семи­на­рию, как твой друг тебе советует?!

Потом отец Гав­ри­ил вынес ста­рую газе­ту, кото­рой было мно­го лет, и говорит:

– Сей­час я вам про­чи­таю, что Бог есть любовь!

И всю ста­тью нам про­чи­тал, а потом стал настав­лять нас, что Бог есть любовь, и уго­ва­ри­вать мое­го дру­га посту­пать в семинарию…

Вот, пожа­луй, и все мои исто­рии… Хра­ни Господь!

 

Запи­са­ла Оль­га Рожнёва

Источ­ник: Православие.ру

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки