Чтение Священного Писания

И.В. Басин

Оглав­ле­ние


Каждый чело­век, каждая страна имеют свои, непо­вто­ри­мые отно­ше­ния с Богом и Его Словом — Свя­щен­ным Писа­нием. В исто­рии Библии в России сего­дня откры­лась новая глава, и мы пока еще не знаем, какой она будет. Соб­ственно, это зави­сит от нас — чита­ю­щих и испол­ня­ю­щих Слово здесь и сейчас. Поэтому обра­ще­ние к опыту святых и пра­вед­ни­ков про­шлого, встре­чав­ших Того же Христа в том же Писа­нии, это не дань моде на все ста­ро­быт­ное, и не спе­ци­аль­ные заня­тия исто­рика, пред­на­зна­чен­ные узкому кругу его коллег. «Муд­рость разум­ного — знание пути своего» (Притч 14), а мы при­званы к тому, чтобы путь святых стал нашим путем.

Замы­сел этой бро­шюры появился после двух лекций на ту же тему, про­чи­тан­ных авто­ром зимой 1996 года в Обще­стве друзей Свя­щен­ного Писа­ния в Москве. Именно тогда инте­рес моих совре­мен­ни­ков и сверст­ни­ков к опыту чтения Слова Божия, хра­ни­мому Рус­ской Цер­ко­вью, стал для меня оче­ви­ден. Увы, ника­кой систе­ма­ти­че­ской лите­ра­туры об этом нет. Суще­ству­ю­щие иссле­до­ва­ния исто­рии сла­вян­ских и рус­ских пере­во­дов Писа­ния мало или почти ничего не гово­рят о Библии в пра­во­слав­ном бла­го­че­стии. А чело­веку, не име­ю­щему воз­мож­но­сти углуб­ленно зани­маться исто­ри­че­скими разыс­ка­ни­ями, легче всего узнать о том, что в России веками пре­не­бре­гали Словом Божиим… На самом деле это еще не вся правда. Исто­рия Церкви пока­зы­вает, как много зна­чило для ее судеб пре­не­бре­же­ние Словом одних (и этого пре­не­бре­же­ния никто не может отри­цать) и любовь к Слову других. Но инте­ресно, что среди людей, не нуж­дав­шихся в Свя­щен­ном Писа­нии, нико­гда не ока­зы­ва­лось святых!

К сожа­ле­нию, неко­то­рые сквер­ные при­вычки при­вяз­чивы. Сего­дня можно встре­тить бла­го­че­сти­вого чело­века, пола­га­ю­щего, что Гос­подь дал Свя­щен­ное Писа­ние спе­ци­ально нашим бра­тьям бап­ти­стам, а Пра­во­слав­ная Цер­ковь может огра­ни­читься слы­ша­нием того, что дьякон гро­мо­гласно читает за литур­гией. Против такого отно­ше­ния к Слову согласно воз­ра­жают Тихон Задон­ский и Феофан Затвор­ник, Нил Сор­ский и Сера­фим Саров­ский, Фила­рет Мос­ков­ский и Иоанн Крон­штадт­ский. Их призыв читать Слово Божи­едол­жен зву­чать вновь и вновь. И если на стра­ни­цах моей бро­шюры они смогут еще раз внятно ска­зать всем нам о чтении Писа­ния, я буду счи­тать свою задачу выпол­нен­ной.

Несколько слов о струк­туре этой книжки. После первой главы, дающей обзор чтения Писа­ния на Руси в сред­ние века, и после неболь­шого исто­ри­че­ского экс­курса в конце второй главы, я буду гово­рить уже только об опыте кано­ни­зи­ро­ван­ных святых, а также зна­ме­ни­тых пра­вед­ни­ков и цер­ков­ных учи­те­лей. В извест­ном смысле это обра­ще­ние к жанру агио­гра­фи­че­скому; меня инте­ре­сует не пано­рама, но лики кон­крет­ных людей.

Пре­ди­сло­вие ^

Каждый чело­век, каждая страна имеют свои, непо­вто­ри­мые отно­ше­ния с Богом и Его Словом — Свя­щен­ным Писа­нием. В исто­рии Библии в России сего­дня откры­лась новая глава, и мы пока еще не знаем, какой она будет. Соб­ственно, это зави­сит от нас — чита­ю­щих и испол­ня­ю­щих Слово здесь и сейчас. Поэтому обра­ще­ние к опыту святых и пра­вед­ни­ков про­шлого, встре­чав­ших Того же Христа в том же Писа­нии, это не дань моде на все ста­ро­быт­ное, и не спе­ци­аль­ные заня­тия исто­рика, пред­на­зна­чен­ные узкому кругу его коллег. «Муд­рость разум­ного — знание пути своего» (Притч 14), а мы при­званы к тому, чтобы путь святых стал нашим путем.

Замы­сел этой бро­шюры появился после двух лекций на ту же тему, про­чи­тан­ных авто­ром зимой 1996 года в Обще­стве друзей Свя­щен­ного Писа­ния в Москве. Именно тогда инте­рес моих совре­мен­ни­ков и сверст­ни­ков к опыту чтения Слова Божия, хра­ни­мому Рус­ской Цер­ко­вью, стал для меня оче­ви­ден. Увы, ника­кой систе­ма­ти­че­ской лите­ра­туры об этом нет. Суще­ству­ю­щие иссле­до­ва­ния исто­рии сла­вян­ских и рус­ских пере­во­дов Писа­ния мало или почти ничего не гово­рят о Библии в пра­во­слав­ном бла­го­че­стии. А чело­веку, не име­ю­щему воз­мож­но­сти углуб­ленно зани­маться исто­ри­че­скими разыс­ка­ни­ями, легче всего узнать о том, что в России веками пре­не­бре­гали Словом Божиим… На самом деле это еще не вся правда. Исто­рия Церкви пока­зы­вает, как много зна­чило для ее судеб пре­не­бре­же­ние Словом одних (и этого пре­не­бре­же­ния никто не может отри­цать) и любовь к Слову других. Но инте­ресно, что среди людей, не нуж­дав­шихся в Свя­щен­ном Писа­нии, нико­гда не ока­зы­ва­лось святых!

К сожа­ле­нию, неко­то­рые сквер­ные при­вычки при­вяз­чивы. Сего­дня можно встре­тить бла­го­че­сти­вого чело­века, пола­га­ю­щего, что Гос­подь дал Свя­щен­ное Писа­ние спе­ци­ально нашим бра­тьям бап­ти­стам, а Пра­во­слав­ная Цер­ковь может огра­ни­читься слы­ша­нием того, что дьякон гро­мо­гласно читает за литур­гией. Против такого отно­ше­ния к Слову согласно воз­ра­жают Тихон Задон­ский и Феофан Затвор­ник, Нил Сор­ский и Сера­фим Саров­ский, Фила­рет Мос­ков­ский и Иоанн Крон­штадт­ский. Их призыв читать Слово Божие должен зву­чать вновь и вновь. И если на стра­ни­цах моей бро­шюры они смогут еще раз внятно ска­зать всем нам о чтении Писа­ния, я буду счи­тать свою задачу выпол­нен­ной.

Несколько слов о струк­туре этой книжки. После первой главы, дающей обзор чтения Писа­ния на Руси в сред­ние века, и после неболь­шого исто­ри­че­ского экс­курса в конце второй главы, я буду гово­рить уже только об опыте кано­ни­зи­ро­ван­ных святых, а также зна­ме­ни­тых пра­вед­ни­ков и цер­ков­ных учи­те­лей. В извест­ном смысле это обра­ще­ние к жанру агио­гра­фи­че­скому; меня инте­ре­сует не пано­рама, но лики кон­крет­ных людей. Общая кар­тина чтения Библии (и пре­не­бре­же­ния Биб­лией) в России могла бы ока­заться и любо­пыт­ной, и даже поучи­тель­ной, насколько вообще поучи­тельны чужие ошибки. И все-таки учиться лучше на поло­жи­тель­ном опыте.

Поскольку тема моего повест­во­ва­ния опре­де­лена доста­точно четко, я лишь едва кос­нусь исто­рии Библии в России[1] (постольку, поскольку это имеет отно­ше­ние именно к чтению), и совсем не затрону исто­рии рус­ской пра­во­слав­ной биб­ле­и­стики[2]. Чита­тель, быть может, не найдет в моей бро­шюре имен, осо­бенно доро­гих ему. Обшир­ный мате­риал тре­бует зна­чи­тельно более про­стран­ного раз­го­вора, и я зара­нее прошу про­стить меня за вынуж­ден­ную фраг­мен­тар­ность.

Пасха 1996 года И. Б.

Глава 1. Свет сидя­щим во тьме ^

В Визан­тии, от кото­рой мы полу­чили Свя­щен­ное Писа­ние, Библия в виде еди­ного кодекса могла быть досто­я­нием цар­ствен­ных особ, епи­ско­пов, бога­тых мона­сты­рей. Для более широ­кого поль­зо­ва­ния разные биб­лей­ские книги пере­пи­сы­ва­лись отдельно друг от друга. Сла­вян­ские пере­воды Слова Божия, появ­ле­нию кото­рых мы обя­заны прежде всего святым рав­ноап­о­столь­ным Кириллу и Мефо­дию, начали попа­дать на Русь с конца X века именно в раз­дель­ном виде (впер­вые на Руси Библия как единая книга появится только в конце XV сто­ле­тия). Зна­ком­ство Киев­ской мит­ро­по­лии с Писа­нием шло быстро — уже в XI веке на Руси суще­ство­вал основ­ной фонд сла­вян­ских биб­лей­ских пере­во­дов. Сред­не­ве­ко­вая Русь оста­вила нам около 5.000 спис­ков вет­хо­за­вет­ных книг и более 10.000 спис­ков книг ново­за­вет­ных. В про­шлом их было больше; время, пожары, лихо­ле­тья руко­пи­сей не щадили…

Боль­шая часть сред­не­ве­ко­вых спис­ков биб­лей­ских тек­стов пред­на­зна­ча­лась для чтения во время бого­слу­же­ния (Паре­мии, Апо­стол, Еван­ге­лие); это отра­зи­лось на кон­струк­ции и оформ­ле­нии сбор­ни­ков слу­жеб­ного типа. Намного меньше дошло до наших дней спис­ков четьего типа, то есть пред­на­зна­чав­шихся для домаш­него или келей­ного чтения. Нетрудно дога­даться, что в тече­ние дол­гого вре­мени Слово Божие на Руси не столько читали, сколько слу­шали, причем именно в кон­тек­сте свя­щен­ной мисте­рии визан­тий­ского бого­слу­же­ния. Гово­рить о каких-либо мето­дах чтения в данном случае затруд­ни­тельно.

Впро­чем, рас­про­стра­не­ние «тол­ко­вых» спис­ков биб­лей­ских книг, где к тексту Писа­ния при­со­еди­нены тол­ко­ва­ния, ука­зы­вает на посто­янно суще­ство­вав­ший живой инте­рес к Слову Божию среди гра­мот­ных руси­чей. Вообще с самого начала кре­ще­ния Руси пиетет перед книгой у наших пред­ков был огром­ным; но мы мало знаем об отно­ше­нии в домон­голь­ской Руси кон­кретно к Свя­щен­ному Писа­нию. В ту эпоху свя­щен­ными порою готовы были счи­тать любые книги, име­ю­щие отно­ше­ние к веро­уче­нию, бого­слу­же­нию, к исто­рии Церкви, чтимым святым и свя­ты­ням.

Надо заме­тить, что хри­сти­ан­ская мысль сред­них веков легко при­рав­ни­вала слово учи­те­лей Церкви, утвер­див­ших дог­маты в борьбе с ере­сями, к Слову Божию. Это убеж­де­ние мы будем встре­чать и позд­нее, у неко­то­рых духов­ных писа­те­лей и учи­те­лей XIX века. Здесь перед нами не плод неве­же­ства, а ощу­ще­ние непре­рыв­но­сти дей­ствия Духа Божия, не только гла­го­лав­шаго про­роки, но и сего­дня с той же силой явля­ю­щего Себя в Своих избран­ни­ках. Уместно вспом­нить, что в Церкви сло­жи­лись две интер­пре­та­ции такого виде­ния Пре­да­ния. Либо живое дыха­ние тра­ди­ции пони­ма­ется именно как непре­кра­ща­ю­ще­еся со-твор­че­ство Бога и чело­века, либо тра­ди­ция пред­став­ля­ется одна­жды все-таки завер­шив­шейся, так что хри­сти­а­нину оста­ется лишь чтить и хра­нить ее Раз­ли­чия двух этих миро­воз­зре­ний, как мы увидим в даль­ней­шем, всегда ска­зы­ва­лись и на отно­ше­нии к Писа­нию.

Биб­лей­ские книги пришли на Русь, окру­жен­ные тра­ди­ци­он­ными уже к тому вре­мени ком­мен­та­ри­ями; также и прак­тику чтения Слова мы при­няли тра­ди­ци­он­ную. Можно с уве­рен­но­стью пред­по­ло­жить, что навык чтения Писа­ния наша Цер­ковь при­няла из рук визан­тий­ских, афон­ских, бол­гар­ских мона­хов, при­хо­див­ших на Русь в XXI веках. Кроме того, нельзя забы­вать о епи­ско­пах и кня­зьях, при­част­ных визан­тий­ской школе. Киев­ские мит­ро­по­литы, как греки, так и рус­ские, зача­стую были людьми пре­красно обра­зо­ван­ными. Довольно рано появ­ля­ются на Руси и князья-книж­ники (прежде всего надо вспом­нить св. Вла­ди­мира Моно­маха, вели­кого князя Киев­ского).

Что же каса­ется мона­ше­ства, то пре­по­доб­ный Анто­ний Печер­ский (XI век), родив­шись на Руси, принял постриг на Афоне, и вер­нулся в Киев, уже пройдя искус на Святой Горе. Спо­движ­ник Анто­ния, игумен Киев­ского Печер­ского мона­стыря (буду­щей Лавры) пре­по­доб­ный Фео­до­сий, ввел у себя в оби­тели устав зна­ме­ни­того Сту­дий­ского Кон­стан­ти­но­поль­ского мона­стыря. Именно Киево-Печер­ский подвиж­ник, пре­по­доб­ный Нестор Лето­пи­сец (XIXII век), сви­де­тель­ствует, что первые иноки Киев­ских Пещер в чтении про­ро­че­ских книг, Еван­ге­лия и апо­столь­ских писа­ний нахо­дили радост­ную воз­мож­ность бесе­до­вать с Самим Богом.

К XI веку отно­сится и исто­рия свя­ти­теля Никиты Нов­го­род­ского, Печер­ского затвор­ника, в моло­до­сти само­вольно при­няв­шего на себя тяже­лые аске­ти­че­ские подвиги. Киево-Печер­ский Пате­рик рас­ска­зы­вает, что след­ствием пре­воз­но­ше­ния и непо­слу­ша­ния стала одер­жи­мость подвиж­ника, осо­бенно ярко про­явив­ша­яся в отвер­же­нии им книг Нового Завета и в показ­ном чтении одних только вет­хо­за­вет­ных писа­ний. Молит­вами всей братии святой был избав­лен от тяж­кого иску­ше­ния.

Итак, для первых рус­ских мона­хов, как и для их собра­тий впо­след­ствии, кри­те­рием пра­виль­ного чтения Свя­щен­ного Писа­ния служит сми­ре­ние, послу­ша­ние духов­ному отцу, борьба с гор­до­стью, само­мне­нием, тще­сла­вием. Чтение Слова Божия инте­гри­ро­вано в целост­ную хри­сти­ан­скую жизнь, нераз­рывно свя­зано со всеми ее аспек­тами. В даль­ней­шем мы увидим, что в тра­ди­ции Рус­ской Церкви чтение Писа­ния, аскеза, молитва, уча­стие в таин­ствах, дела мило­сер­дия не раз­де­ля­ются, но питают и под­дер­жи­вают друг друга, состав­ляя как бы единую кро­ве­нос­ную систему еди­ного орга­низма.

Плоды визан­тий­ской уче­но­сти, при­не­сен­ной на Русь, не могли немед­ленно стать все­об­щим досто­я­нием. Тем не менее труды несколь­ких выда­ю­щихся писа­те­лей и про­по­вед­ни­ков, вос­пи­тан­ни­ков гре­че­ской школы, должны были глу­боко повли­ять на само­со­зна­ние моло­дой Рус­ской Церкви. Речь идет о свя­ти­те­лях Ила­ри­оне Киев­ском (XI век) и Кирилле Туров­ском (XII век).

Святой Ила­рион в своем пас­халь­ном «Слове о законе и бла­го­дати» в тор­же­ствен­ном, при­под­ня­том тоне гово­рит о един­стве и раз­ли­чии Вет­хого и Нового Завета. Ила­рион читает Ветхий Завет через Новый. Этот дидак­ти­че­ский прием неслу­чаен: «Слово о законе и бла­го­дати» явля­ется памят­ни­ком острой поле­мики между хри­сти­а­нами и иуде­ями в древ­нем Киеве. Но даже про­ти­во­по­став­лен­ные, Закон и Бла­го­дать не раз­лу­чены, но соот­не­сены, и для свя­ти­теля важно их прин­ци­пи­аль­ное един­ство в исто­рии спа­се­ния. Этот первый урок биб­лей­ского бого­сло­вия, пре­по­дан­ный древним руси­чам, оказал боль­шое вли­я­ние на даль­ней­шее раз­ви­тие цер­ков­ной мысли в Киев­ской Руси. Про­по­веди свя­ти­теля Кирилла Туров­ского, жив­шего сто­ле­тие спустя после Ила­ри­она, пре­крас­ный тому пример.

Еван­ге­лие для свя­того Кирилла — это пища души. Чтение Свя­щен­ного Писа­ния воз­во­дит сердце к добру, сми­ряет ум, учит цело­муд­рию, про­буж­дает бла­го­да­ре­ние, все чело­ве­че­ское суще­ство устрем­ляет на Небеса. «Потому и прошу вас, поста­рай­тесь при­лежно читать святые книги, чтобы, Божьим насы­тясь Словом, вечной жизни неска­зан­ного бла­жен­ства достичь…»[3]. Сам по себе этот призыв уже гово­рит о том, что люди, к кото­рым обра­щался епи­скоп, не были лишены воз­мож­но­сти читать Писа­ние.

Свя­ти­тель Кирилл хочет, чтобы знание Слова не оста­ва­лось уделом немно­гих. Хри­сти­а­нин — это «нашед­ший сокро­вище свя­щен­ных книг, а также про­ро­че­ских, и пса­лом­ских, и апо­столь­ских, и Самого Спа­си­теля Христа сохра­нен­ных речей, ум истин­ный, раз­мыш­ля­ю­щий, — уже не себе одному на спа­се­ние, но и многим другим, вни­ма­ю­щим ему»[4].

Как зани­мали про­блемы биб­лей­ской экзе­гезы хри­стиан Киев­ской Руси, видим из посла­ния стар­шего совре­мен­ника Кирилла Туров­ского, Киев­ского мит­ро­по­лита Кли­мента Смо­ля­тича (XII век), к неко­ему свя­щен­нику Фоме, обви­нив­шему вла­дыку в излишне «фило­со­фи­че­ском» тол­ко­ва­нии Писа­ния и в тще­сла­вии. Кли­мент отста­и­вает алле­го­ри­че­ский метод тол­ко­ва­ния Библии: «Хри­стос сказал святым уче­ни­кам и апо­сто­лам: «Лишь вам дано знать тайны Цар­ства Небес­ного, прочим же — в прит­чах», — это ли, милый, фило­со­фия, кото­рою и ищу я славы у людей? Как опи­сали еван­ге­ли­сты чудеса Хри­стовы, хочу я понять пра­вильно и серд­цем»[5]. Сим­волы, кото­рые Кли­мент нахо­дит в прит­чах Гос­пода, он смело при­ла­гает к совре­мен­ным ему собы­тиям, но прежде всего хочет найти в них ука­за­ние пути спа­се­ния.

Пожары и разо­ре­ния времен мон­голь­ского наше­ствия не истре­били ни биб­лей­ских книг, ни инте­реса к ним. Напро­тив, в XIV веке в Рус­ской Церкви появ­ля­ются прин­ци­пи­ально новые редак­ции сла­вян­ского пере­вода Еван­ге­лия и Апо­стола. Но чита­те­лей Писа­ния в XIV — начале XV века мы нахо­дим пре­иму­ще­ственно в Северо-Восточ­ной Руси, менее постра­дав­шей от заво­е­ва­те­лей. Один из отцов нашей Север­ной Фива­иды, пре­по­доб­ный Кирилл Бело­зер­ский (ок. 1337–1427), вос­пи­тан­ник аске­ти­че­ской школы пре­по­доб­ного Сергия Радо­неж­ского, оста­вил несколько неболь­ших рит­ми­зо­ван­ных меди­та­ций над сло­вами Свя­щен­ного Писа­ния[6]. Эти цель­ные сти­хо­тво­ре­ния в прозе, посвя­щен­ные спа­се­нию души, сви­де­тель­ствуют о суще­ство­ва­нии в те вре­мена прак­тики чтения Писа­ния, соеди­нен­ного с созер­ца­тель­ной молит­вой. В без­мол­вии Слово Божие рож­дало в сердце аскета слово чело­ве­че­ское…

Вряд ли это про­дол­же­ние тра­ди­ций ран­него киев­ского мона­ше­ства, не пере­жив­шего раз­грома Юго-Запад­ной Руси. Перед нами плоды иси­хазма, интен­сив­ное вли­я­ние кото­рого в Рус­ской Церкви осо­бенно ощу­тимо как раз в конце XIVXV веках. К сожа­ле­нию, нам очень мало известно о прак­тике молитво­чте­ния Писа­ния в России, но есть осно­ва­ния пред­по­ла­гать, что оно еще долго суще­ство­вало в среде иноков созер­ца­тель­ного склада.

О плодах такого углуб­ле­ния ума в Слово Божие сви­де­тель­ствует вос­пи­тан­ник Кирилло-Бело­зер­ского мона­стыря пре­по­доб­ный Нил Сор­ский (ок. 1433–1508). Уже будучи извест­ным стар­цем, Нил рас­ска­зы­вает в письме уче­нику, как ищет он в Слове Божием совета для каж­дого дела и каж­дого шага в своей жизни. «Егда бо сътво­рити ми что, попы­тую прежде Боже­ствен­наа Писа­ниа. И аще не обрящу съгла­су­юща моему разуму в начи­на­ниа дела, отла­гаю то, донеже обрящу. Егда же обрящу бла­го­да­тию Божиею, творю бла­го­дерз­ностно, яко известно»[7].

Даже если Нил и имеет в виду под Боже­ствен­ными Писа­ни­ями кроме Слова Божия еще и тво­ре­ния учи­те­лей Церкви, он выхо­дит далеко за рамки сред­не­ве­ко­вого бла­го­че­стия. Святой Нил первым в Рус­ской Церкви начал гово­рить о том, что Свя­щен­ное Писа­ние не только опре­де­ляет общие прин­ципы хри­сти­ан­ской жизни, не только ука­зы­вает путь спа­се­ния, но может руко­во­дить чело­ве­ком и во всех част­ных, повсе­днев­ных обсто­я­тель­ствах как Сила и Пре­муд­рость. Разу­ме­ется, для этого хри­сти­а­нин должен зара­нее и про­чи­тать Писа­ние, и хорошо его изу­чить. Харак­терно, что Нил Сор­ский, видя оску­де­ние исих­аст­ской мона­ше­ской тра­ди­ции, готов был и руко­вод­ство совре­мен­ными ему мона­хами дове­рить книгам, кото­рые аскеты должны были читать в брат­ском обще­нии (хотя иде­а­лом по-преж­нему оста­ва­лось рав­но­ве­сие между книж­ным поуче­нием и послу­ша­нием старцу).

Особое вни­ма­ние к книге побу­дило свя­того Нила соста­вить для своего уче­ника клас­си­фи­ка­цию быту­ю­щих в Церкви тек­стов, чтобы тот мог разо­браться в мно­го­чис­лен­ных «писа­ниях», из кото­рых далеко не все «боже­ственна суть». На первое место пре­по­доб­ный ставит «запо­веди Гос­подня и тол­ко­ва­ниа их». Далее идут «апо­столь­ская пре­да­ниа», следом — «житиа и учение святых отець»[8]. Эта гра­да­ция книг ука­зы­вает путь пол­ного цер­ков­ного обще­ния: в центре — Хри­стос Спа­си­тель, Слово Отца, Его окру­жают апо­столы, за ними те, кто избран для осо­бого слу­же­ния Богу и людям, друзья Жениха…

Нет сомне­ний в том, что сам мона­ше­ский идеал пре­по­доб­ного Нила — еван­гель­ская нищета — явля­ется плодом его посто­ян­ного стрем­ле­ния в согла­сии с отцами Церкви воз­ве­сти свою жизнь к урокам Нагор­ной про­по­веди. «Вся­кого, кто слу­шает слова Мои сии и испол­няет их, упо­доблю мужу бла­го­ра­зум­ному, кото­рый построил дом свой на камне…» (Мф 7).

При жизни пре­по­доб­ного Нила, в конце XV века, под руко­вод­ством свя­ти­теля Ген­на­дия Нов­го­род­ского впер­вые в России был состав­лен полный кодекс всех биб­лей­ских книг, так назы­ва­е­мая «Ген­на­ди­ев­ская Библия». Это круп­ное собы­тие в исто­рии Рус­ской Церкви сов­пало с появ­ле­нием в Нов­го­роде кружка воль­но­дум­цев, быстро рас­про­стра­нив­шего свое вли­я­ние на Москву. Обычно явле­ние это назы­вают «ересью жидов­ству­ю­щих», поскольку пред­ста­ви­тели его сде­лали «откры­тие» — про­ро­че­ства Вет­хого Завета не сбы­лись в жизни Иисуса из Наза­рета, сле­до­ва­тельно, Он не был Мес­сией, и надо ждать Мессию насто­я­щего… Кроме того, ере­тики не нахо­дили в Ветхом Завете откро­ве­ния о Троице. Такие «экзе­ге­ти­че­ские» осно­ва­ния ереси гово­рят и о повы­шен­ном инте­ресе к Свя­щен­ному Писа­нию, и об отсут­ствии в это время на Руси пра­во­слав­ной школы тол­ко­ва­ния Слова Божия.

Неслу­чайно экзе­геза зани­мает едва ли не глав­ное место в трудах пре­по­доб­ного Мак­сима Грека (ок. 1470–1555). Ученый монах, аскет-энцик­ло­пе­дист, вызван­ный с Афона для помощи в пере­воде книг, Максим всеми силами стре­мился при­вить рус­скому чита­телю бого­слов­ские и обще­куль­тур­ные знания. Заново пере­водя Псал­тирь, святой Максим обра­ща­ется к гре­че­ским руко­пи­сям, отка­зав­шись от прак­тики сли­че­ния одних только сла­вян­ских спис­ков. Он не боится и фило­ло­ги­че­ской кри­тики текста. Максим стре­мился также пере­во­дить ком­мен­та­рии к Свя­щен­ному Писа­нию, кото­рые еще не были известны в России. При этом святой спе­ци­ально разъ­яс­нял своим совре­мен­ни­кам прин­ципы свя­то­оте­че­ской экзе­гезы и методы ее при­ме­не­ния. С дея­тель­но­сти пре­по­доб­ного Мак­сима начался новый этап зна­ком­ства Рус­ской Церкви со Словом Божиим, но самому про­све­ти­телю был уго­то­ван непра­вый суд и мно­го­лет­нее заклю­че­ние в мона­стыр­ской тем­нице…

Судьба Мак­сима Грека была далеко не в послед­нюю оче­редь свя­зана с его биб­лей­скими тру­дами. Насто­ро­жен­ное отно­ше­ние к чтению Свя­щен­ного Писа­ния суще­ство­вало на Руси, веро­ятно, и ранее XVI века, но именно от времен Ивана Гроз­ного дошли до нас горь­кие упреки старца Арте­мия, быв­шего игу­мена Троице-Сер­ги­ева мона­стыря. Адре­со­ваны они духов­ным лицам, гово­рив­шим, что грех про­стым читать Апо­стол и Еван­ге­лие. Арте­мий уверен в обрат­ном, поскольку испол­не­ние запо­ве­дей Гос­пода откры­вает людям врата спа­се­ния. Арте­мий наста­и­вает на том, что для пони­ма­ния Писа­ния необ­хо­димо пред­ва­ри­тельно пройти школу, кото­рая должна заклю­чаться не в одном только обу­че­нии читать и писать.

Мечтам старца Арте­мия не суж­дено было сбыться в его эпоху. Но в 1580 году в городе Остроге на Юго-Западе Руси, вне пре­де­лов Мос­ков­ского цар­ства, впер­вые печа­та­ется полная сла­вян­ская Библия. Вскоре печат­ный двор появ­ля­ется и в Москве, где быстро нала­дили частое пере­из­да­ние Еван­ге­лия, Апо­стола и Псал­тири, а в 1663 году, следуя Острож­скому изда­нию, напе­ча­тали и всю Библию.

Про­дук­ция Мос­ков­ского печат­ного двора поль­зо­ва­лась огром­ной попу­ляр­но­стью, боль­шие по тем вре­ме­нам тиражи рас­ку­па­лись мгно­венно. Доро­го­визна печат­ных книг не была пре­пят­ствием, поскольку в XVII веке в стране сло­жи­лась система волост­ных биб­лио­тек, осо­бенно проч­ная и раз­ветв­лен­ная на Рус­ском Севере. Книги, поку­па­е­мые всклад­чину, поме­щали в при­ход­скую цер­ковь (реже — в близ­ле­жа­щий мона­стырь); читали их, судя по всему, не вынося из храма. Кроме этого, книги волост­ных биб­лио­тек исполь­зо­ва­лись в при­ход­ских школах. Надо заме­тить, что в ту пору на Рус­ском Севере гра­мот­ность одних только кре­стьян дости­гала 15%.

Труды книж­ни­ков XVXVI веков, затем — широ­кое рас­про­стра­не­ние печат­ных изда­ний Свя­щен­ного Писа­ния, нако­нец, уже наме­ча­ю­ще­еся изме­не­ние преж­него отно­ше­ния к Слову Божию как к неко­ему фетишу, все это гото­вило пере­во­рот и в прак­тике чтения Писа­ния. Мы видим, как сти­хийно воз­ник­шие волост­ные биб­лио­теки при­несли Слово тем, кто был лишен воз­мож­но­сти читать его в руко­писи. Прошло еще немного вре­мени, и в Церкви появи­лись учи­теля, при­звав­шие пра­во­слав­ных хри­стиан сде­лать чтение Слова Божия пра­ви­лом своей жизни.

Глава 2. Писа­ние Святое — мне и тебе!^

Свя­ти­тель Тихон Задон­ский (1724–1783), рани­мый, хруп­кий чело­век с пла­мен­ной и очень радост­ной верой, в быт­ность епар­хи­аль­ным архи­ереем при­ло­жил много трудов к тому, чтобы при­учить свя­щен­ни­ков читать и про­по­ве­до­вать Слово Божие. Тогда же в книге «Плоть и дух» святой систе­ма­ти­зи­ро­вал цер­ков­ное учение о Свя­щен­ном Писа­нии. Чтение Слова Божия насаж­дает и взра­щи­вает веру, укреп­ляет надежду и все доб­ро­де­тели, уко­ре­няет любовь к Богу и к ближ­нему, уте­шает, обод­ряет, скло­няет нера­ди­вых к пока­я­нию, греш­ни­ков обра­щает, нако­нец: «Словом Божиим вся святая Цер­ковь в вере пре­бы­вает, утвер­жда­ется и спа­са­ется помо­щию Того, Кото­рый гла­го­лал про­ро­ками и апо­сто­лами»[9].

Это виде­ние Свя­щен­ного Писа­ния как уни­вер­саль­ной основы всей жизни Церкви во всех обсто­я­тель­ствах ста­но­вится впо­след­ствии одним из глав­ных моти­вов про­по­веди свя­ти­теля. А он был именно пас­ты­рем и про­по­вед­ни­ком, учи­те­лем, другом каждой хри­сти­ан­ской души. И с теплой инто­на­цией чело­века, гово­ря­щего о самых глав­ных и одно­вре­менно самых радост­ных вещах, Тихон вновь и вновь повто­ряет: Свя­щен­ное Писа­ние дано всем; это радост­ная весть пре­ступ­ни­кам от про­стив­шего их Бога; с молит­вой начи­ная читать Библию, мы найдем в ней живое слово Живого Бога, жаж­ду­щего нашего спа­се­ния. Веро­ятно, здесь ска­зы­ва­ется вли­я­ние на Тихона гомилий Иоанна Зла­то­уста; в то же время невоз­можно не уви­деть за сло­вами свя­ти­теля глу­бо­кого лич­ного опыта.

После четы­рех лет, про­ве­ден­ных на Воро­неж­ской кафедре, Тихон ушел на покой и посе­лился в Бого­ро­диц­ком Задон­ском мона­стыре, где напи­сал все свои самые извест­ные сочи­не­ния, в част­но­сти, боль­шой трак­тат «О истин­ном хри­сти­ан­стве», в кото­ром усмат­ри­вают вли­я­ние одно­имен­ной книги люте­ран­ского бого­слова Иоганна Арндта[10]. Спустя семь лет свя­ти­тель пишет сбор­ник притч и меди­та­ций «Сокро­вище духов­ное, от мира соби­ра­е­мое». К этим книгам, поль­зо­вав­шимся огром­ной попу­ляр­но­стью в России про­шлого века, при­мы­кают сбор­ники писем Тихона и неболь­шие статьи пас­тыр­ского содер­жа­ния.

Основ­ные темы, уже наме­чен­ные в трак­тате «Плоть и дух» раз­ви­ва­ются и посто­янно варьи­ру­ются святым. Книга «О истин­ном хри­сти­ан­стве» начи­на­ется главой «О Слове Божием»: в Писа­нии открыта воля Божия о нас и о нашем спа­се­нии, поучаться в Слове и бла­го­да­рить за него есть первый долг хри­сти­а­нина. «Слово Божие как всем вообще, так вся­кому осо­бенно, мне, и тебе, и дру­гому равно пре­дано и напи­сано»[11]. Поэтому много грешат епи­скопы и свя­щен­ники, не чита­ю­щие Свя­щен­ное Писа­ние сами и потому не при­ви­ва­ю­щие пастве любовь к нему. Свя­ти­тель Тихон прямо свя­зы­вает чтение Библии и спа­се­ние: чтобы найти в мире спа­са­е­мых, надо «вычесть» из всего чело­ве­че­ства не только нехри­стиан, но и хри­стиан, не чита­ю­щих Слово Божие.

Вновь и вновь святой повто­ряет: «Писа­ние святое как всему роду чело­ве­че­скому, так вся­кому чело­веку, мне и тебе, чело­вече, от Бога пре­дано… Сколько бо раз или сами читаем, или слу­жи­теля Божия чита­юща слышим, толико раз слышим Бога нашего, к нам бесе­ду­ю­щего»[12]. Слово Божие — дар небес­ный, и к чтению его надо зара­нее гото­виться. При­сту­пая к Свя­тому Писа­нию, надо реши­тельно отло­жить все, что не соот­вет­ствует Божьему дару. Чтение должна пред­ва­рять молитва, молитву должно пред­ва­рять очи­ще­ние ума.

Слово Божие дано всем, но по-насто­я­щему при­нять Еван­ге­лие может только пока­яв­шийся. «Кому же убо Еван­ге­лие при­ли­че­ствует? Ответ: греш­ни­кам, от грехов обра­тив­шимся к Богу, за соде­ян­ные грехи болез­ну­ю­щим, суда Божия боя­щимся, печа­лию сокру­шен­ным, мило­сти Божия ищущим, и со сми­ре­нием Ему при­па­да­ю­щим… Без пока­я­ния бо Еван­ге­лие ничего не поль­зует. Еван­ге­лие бо уте­ше­ние нам при­но­сит. Но на что тому уте­ше­ние, кото­рый печаль­ного и сокру­шен­ного сердца не имеет?»[13].

Именно поэтому свя­ти­тель уде­ляет боль­шое вни­ма­ние чтению Вет­хого Завета. Тихон мно­го­кратно гово­рит о том, как важно для спа­се­ния души знать Закон Мои­сеев, обли­ча­ю­щий совесть греш­ника. Гнев Божий дви­жется на без­за­ко­ние и неправду чело­века… Но сердцу сокру­шен­ному уже при­го­тов­лена весть о про­ще­нии — Еван­ге­лие. Это воис­тину надежда без­на­деж­ным. Только прими волю Божию из Закона — и про­ще­ние Божие из Еван­ге­лия, и тогда силою Свя­того Духа в твое сердце все­лится спа­са­ю­щая вера. Тихону известно таин­ствен­ное, все­о­хва­ты­ва­ю­щее воз­дей­ствие Еван­ге­лия на сердце… «Как хри­сти­а­нин от веры, так вера от Еван­ге­лия начи­на­ется. Без Еван­ге­лия бо не может быть вера…»[14].

«От сего видишь, как нужно нам знать Закон Божий и Еван­ге­лие Его святое, и в них поучаться, дабы от Закона познать грехи своя, и за них каяться сокру­шен­ным серд­цем, а от Еван­ге­лия свя­того живое и дей­стви­тель­ное почер­пать уте­ше­ние… Закон научит тебе, что должен ты, хри­сти­а­нин будучи, делать, и обли­чит, в чем про­сту­пился и про­сту­па­ешься: но Еван­ге­лие не попу­стит тебе отча­я­тися, и пада­ю­щего удер­жит, и изне­мо­га­ю­щего укре­пит. Слава Богу о всем!»[15].

И вера, и бла­го­че­стие для свя­ти­теля Тихона неот­рывны от Писа­ния. Когда святой раз­мыш­лял о прак­ти­че­ских осно­ва­ниях для доб­ро­де­тель­ной жизни, то нахо­дил их в Слове Божием, чтении и испол­не­нии его. Послед­няя тема вообще для Тихона очень важна; Писа­ние дано не для празд­ного любо­пыт­ства, но для испол­не­ния всей жизнью.

Чело­век, верой обру­чен­ный Христу, вошед­ший в Цер­ковь, пре­бы­ва­ю­щий в обще­нии Святых Хри­сто­вых Тайн, строит свою жизнь по Свя­щен­ному Писа­нию, им руко­вод­ству­ется в еже­днев­ном пока­я­нии, в нем нахо­дит Лик Христа-Учи­теля. «Хощеши ли убо, хри­сти­а­нине, учи­тися свято и по-хри­сти­ан­ски жить, — а неот­менно нужно, когда хощеши Хри­сто­вым быть, быть истин­ным хри­сти­а­ни­ном, а не ложным — то пред­ложи пред собою святое Еван­ге­лие и непо­роч­ное житие Хри­стово, и учись от того»[16].

Радость о даро­ва­нии людям Свя­щен­ного Писа­ния и бла­го­го­ве­ние перед ним — посто­ян­ные мотивы созер­ца­ний свя­ти­теля Тихона. Это про­яв­ля­ется даже в мело­чах. Напри­мер, когда друг просит напи­сать ему что-нибудь для укреп­ле­ния веры, святой садится за письмо об истин­но­сти Свя­щен­ного Писа­ния.

Итак, Библия — это уни­вер­саль­ный путе­во­ди­тель ко Христу, про­по­ведь, обли­че­ние, обод­ре­ние. Кроме того, в Библии сокрыта еще и воз­мож­ность таин­ствен­ной личной встречи с Богом-Спа­си­те­лем. Неуди­ви­тельно, что сам Тихон знал все четыре Еван­ге­лия наизусть. Еже­дневно за обедом келей­ник читал ему вслух Ветхий Завет; осо­бенно свя­ти­тель любил Книгу про­рока Исайи. Нелишне вспом­нить, что Тихон был в числе тех немно­гих рус­ских архи­ереев XVIII века, кото­рые осо­знали необ­хо­ди­мость пере­вода всего Свя­щен­ного Писа­ния на раз­го­вор­ный рус­ский язык. Хорошо зная еврей­ский и гре­че­ский, Тихон хотел было уже и сам взяться за этот труд, но оста­вил свой замы­сел, когда почув­ство­вал, какое него­до­ва­ние в самых разных кругах — от цер­ков­ной адми­ни­стра­ции до кре­стьян-ста­ро­об­ряд­цев — должна вызвать его ини­ци­а­тива…

Задон­ский пас­тырь не был совсем одинок в своей рев­но­сти о Слове Божием. Вехой в исто­рии Библии в России стала новая редак­ция цер­ковно-сла­вян­ского пере­вода Писа­ния, опуб­ли­ко­ван­ная в 1751 году при импе­ра­трице Ели­за­вете Пет­ровне и полу­чив­шая назва­ние «Ели­за­ве­тин­ской»[17]. В тече­ние полу­века Ели­за­ве­тин­ская Библия пере­из­да­ва­лась почти еже­годно. В Сла­вяно-греко-латин­ской Ака­де­мии, осно­ван­ной в Москве (под другим назва­нием) еще в 1685 году, во вре­мена свя­ти­теля Тихона тру­ди­лась целая плеяда биб­ле­и­стов, давших новый импульс изу­че­нию и тол­ко­ва­нию Писа­ния в России. Стали появ­ляться новые ком­мен­та­рии к биб­лей­ским книгам, и хотя порой они были весьма неса­мо­сто­я­тельны и копи­ро­вали запад­ные образцы, рус­ский чита­тель все же полу­чал все больше воз­мож­но­стей не только слы­шать Слово Божие за Литур­гией, но ипони­матьего.

Для умно­же­ния любви к Свя­щен­ному Писа­нию в духов­ном сосло­вии много сделал Мос­ков­ский мит­ро­по­лит Платон (Левшин) (1737–1812). О чтении Слова Божия забо­ти­лись и в свет­ских учеб­ных заве­де­ниях. Напри­мер, в Мос­ков­ском Уни­вер­си­тете в 1770‑х годах сту­денты при поступ­ле­нии должны были давать под­писку в том, что они обя­зу­ются, наравне с «хра­не­нием вер­но­сти импе­ра­трице», «чрез бли­жай­шее чтение книг Вет­хого и Нового Завета про­све­щать и освя­щать сердце свое спа­си­тель­ными исти­нами еван­гель­ского учения»[18]. В 1809 году было опуб­ли­ко­вано первое в России руко­вод­ство, посвя­щен­ное прин­ци­пам биб­лей­ской экзе­гезы — «Драхма от сокро­вища Боже­ствен­ных Писа­ний Вет­хого и Нового Завета» архи­епи­скопа Фео­к­ти­ста (Мочуль­ского). Нако­нец, в начале XIX века в Духов­ных Ака­де­миях вво­дится самое серьез­ное изу­че­ние Свя­щен­ного Писа­ния всеми уча­щи­мися.

Но всего этого ока­за­лось мало, чтобы сред­не­ве­ко­вое отно­ше­ние к чтению Свя­щен­ного Писа­ния изме­ни­лось бы в мас­шта­бах всей Церкви и всей страны. Рели­ги­оз­ность нахо­дила свое выра­же­ние пре­иму­ще­ственно во внеш­ней сто­роне бого­по­чи­та­ния; обра­щаться к «святым книгам» чаще всего при­хо­ди­лось ста­ро­об­ряд­че­ским начет­чи­кам, вынуж­ден­ным вести посто­ян­ную поле­мику с госу­дар­ствен­ной Цер­ко­вью. Людей, чья вера дей­стви­тельно уко­ре­нена в Слове Божием — таких, как укра­ин­ский поэт и фило­соф Гри­го­рий Ско­во­рода, — мы насчи­таем в XVIII веке совсем немного.

Ари­сто­кра­тия либо пла­тила дань воль­но­дум­ству, либо смот­рела на Писа­ние сквозь призму вне­цер­ков­ной мистики, пре­иму­ще­ственно масон­ской. XVIII век был эпохой куль­тур­ного пере­лома и острого анти­кле­ри­каль­ного кри­зиса, и в первую оче­редь это ска­зы­ва­лось на рус­ской знати. «Ста­рина», от кото­рой с легким серд­цем отво­ра­чи­вался тогда дво­ря­нин, в его созна­нии чрез­вы­чайно прочно была свя­зана с Цер­ко­вью, с исто­ри­че­ским Пра­во­сла­вием. Когда в начале сле­ду­ю­щего, XIX века, в годы рели­ги­оз­ного про­буж­де­ния, Библия все же вер­ну­лась на неко­то­рое время в высшие слои обще­ства, это про­изо­шло уже без уча­стия Церкви.

Ничего уди­ви­тель­ного здесь нет. Вспом­ним все бед­ствия и иску­ше­ния, постиг­шие Пра­во­сла­вие в России в XVIIXVIII веках. Раскол ста­ро­об­ряд­че­ства, мед­лен­ное и мучи­тель­ное под­чи­не­ние епи­ско­пата авто­ри­тар­ному госу­дар­ству, секу­ля­ри­за­ция цер­ков­ных вла­де­ний, болез­нен­ный соци­ально-куль­тур­ный пере­лом в обще­стве… Что же обна­ру­жили эти испы­та­ния? Тра­ги­че­скую неспо­соб­ность Рус­ской Церкви в тече­ние почти двух сто­ле­тий дать адек­ват­ный ответ на вызов исто­рии. В резуль­тате в глазах многих людей ока­за­лись в равной сте­пени дис­кре­ди­ти­ро­ваны как духо­вен­ство, так и сам прин­цип цер­ков­ного учи­тель­ства.

Крепче, нежели ари­сто­кра­тия, хра­нило ува­же­ние к Свя­щен­ному Писа­нию более тра­ди­ци­он­ное по своему жиз­нен­ному укладу купе­че­ство и кре­стьян­ство. Здесь книж­ное знание и книж­ную куль­туру во многом под­дер­жи­вало ста­ро­об­ряд­че­ство. Надо заме­тить, что вопреки рас­хо­жему мнению, кре­стьяне в те вре­мена не были пого­ловно негра­мотны (осо­бенно заметно рас­про­стра­не­ние гра­мот­но­сти среди кре­стьян Рус­ского Севера).

Но поскольку кре­стьян­ская книж­ность про­дол­жала сред­не­ве­ко­вую тра­ди­цию, очень трудно ска­зать, насколько отчет­ливо бла­го­че­сти­вый чита­тель XVIII века выде­лял Слово Божие из общего потока рели­ги­озно-дидак­ти­че­ской лите­ра­туры. Вос­при­ни­ма­лась ли, напри­мер, Псал­тирь, по кото­рой учи­лись читать многие поко­ле­ния рус­ских людей, чем-то отлич­ным от других, не менее попу­ляр­ных в народе сбор­ни­ков молитв и бого­слу­жеб­ных тек­стов — от Кано­ника, Часо­слова?

Итак, регу­ляр­ное осмыс­лен­ное чтение Свя­щен­ного Писа­ния и в XVIII, и в XIX веке оста­ва­лось в России заня­тием, быть может, и почтен­ным, но уж черес­чур необыч­ным, если не ска­зать дико­вин­ным… Сейчас мы увидим, что через сорок лет после смерти свя­ти­теля Тихона пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский вынуж­ден бук­вально уго­ва­ри­вать посе­ти­те­лей его отшель­ни­че­ской кельи читать Слово Божие.

Глава 3. XIX век: пре­по­доб­ные, отшель­ники, старцы^

Жизнь Церкви в России сло­жи­лась таким обра­зом, что на про­тя­же­нии дол­гого вре­мени учи­те­лями народа были не епи­скопы, а духов­ники, чаще всего — монахи, старцы зна­ме­ни­тых оби­те­лей. Поэтому и уроки чтения Слова Божия рус­ский чело­век в XIX веке полу­чал прежде всего из живой беседы со своим духов­ным отцом. Впро­чем, уже оптин­ские старцы ведут обшир­ную пере­писку, а Мака­рий Глу­ха­рев, кото­рый был не мона­стыр­ским стар­цем, но мис­си­о­не­ром, гово­рит нам о Свя­щен­ном Писа­нии личным подви­гом уче­ного-биб­ле­и­ста. Не устные беседы, но лите­ра­тур­ные труды оста­вил после себя и Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Появ­ле­ние свя­ти­теля в числе мона­хов и стар­цев не должно удив­лять чита­теля: святой Игна­тий был прежде всего отшель­ник и молит­вен­ник, настав­ник неболь­шой группы аске­тов. Рас­ска­зы­вать о нем в главе, посвя­щен­ной епи­ско­пам, зна­чило бы увлечься фор­маль­ными при­зна­ками подвига свя­того; духовно и душевно Игна­тий, про­вед­ший на кафедре только четыре года, при­над­ле­жал уеди­нен­ному скиту.

Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский (1759–1833)^

Млад­ший совре­мен­ник свя­ти­теля Тихона, пре­по­доб­ный Сера­фим поки­нул мир в ранней моло­до­сти, но подобно многим пред­ше­ствен­ни­кам — и Сергию Радо­неж­скому, и Тихону Задон­скому — святой не лишил бра­тьев и сестер в миру милу­ю­щей любви. В Саров­ской пустыни Сера­фим провел не всю свою мона­ше­скую жизнь. В зрелом воз­расте он много лет жил отшель­ни­ком в лесу, а вер­нув­шись в мона­стырь, провел годы в полном затворе. В 1810–20‑х годах Сера­фим вышел на обще­ствен­ное слу­же­ние; необы­чай­ные харизмы, дары Свя­того Духа, полу­чен­ные святым, сде­лали его све­то­чем Христа для мно­же­ства людей.

Те, кто устрем­ля­лись к аскету-духо­носцу, при­но­сили с собой и просьбы, и житей­ское горе, и жела­ние испо­ве­даться, и жажду духов­ного обнов­ле­ния, и празд­ное любо­пыт­ство… Поэтому советы пре­по­доб­ного Сера­фима (и это отно­сится вообще ко всем сове­там аске­тов и стар­цев) сего­дня должны читаться с учетом того, что дава­лись они кон­крет­ному чело­веку, в кон­крет­ной ситу­а­ции, о кото­рой мы зача­стую слиш­ком мало знаем.

Пре­по­доб­ный Сера­фим посто­янно спра­ши­вает своих посе­ти­те­лей, читают ли они Свя­щен­ное Писа­ние. Ответы он слышит, как пра­вило, отри­ца­тель­ные… Но пре­по­доб­ный наста­и­вает: надо читать. Насто­я­тель мона­стыря, напри­мер, без посто­ян­ного чтения Слова Божия вообще неспо­со­бен выпол­нять свои обя­зан­но­сти. Впро­чем, призыв Сера­фима обра­щен в равной сте­пени и к мона­хам, и к миря­нам.

За несколько дней до смерти пре­по­доб­ного в Саров при­е­хал некий палом­ник, миря­нин, оста­вив­ший подроб­ную запись своей беседы с Сера­фи­мом. «Я спро­сил еще: что при­ка­жет он мне читать? и полу­чил ответ: «Еван­ге­лие по 4 зачала[19] в день, каж­дого еван­ге­ли­ста по зачалу, и еще жизнь Иова»[20]. Далее, когда речь зашла о дове­рии тем или иным учи­те­лям духов­ной жизни, Сера­фим сказал: «Довольно одного Ангела-хра­ни­теля, от св. купели нам дан­ного… Однако же сам разум имей и Еван­ге­лие читай»[21].

Суще­ствует про­стран­ное поуче­ние Сера­фима о пита­нии души Словом Божиим; не совсем ясно, сам ли пре­по­доб­ный напи­сал этот текст, или же мы имеем дело с запи­сью его беседы, сде­лан­ной другим лицом. Но поскольку точно известно, что настав­ле­ния Сера­фима перед пуб­ли­ка­цией под­верг­лись свя­ти­те­лем Фила­ре­том Мос­ков­ским суще­ствен­ной правке, надо обра­щать вни­ма­ние прежде всего не на букву, но на общий дух этого текста.

«Душу снаб­де­вать надобно Словом Божиим… Всего же более должно упраж­няться в чтении Нового Завета и Псал­тири; Еван­ге­лие и Посла­ния Апо­сто­лов должно читать стоя пред св. ико­нами, а псалмы можно читать сидя… Надобно так обу­чить себя, чтобы ум как бы плавал в Законе Гос­под­нем, по руко­вод­ству кото­рого должно устро­ять и жизнь свою. Очень полезно зани­маться чте­нием Слова Божия в уеди­не­нии и про­чи­тать всю Библию разумно. За одно тако­вое упраж­не­ние, кроме других добрых дел, Гос­подь не оста­вит чело­века Своею мило­стию, но испол­нит его дара разу­ме­ния»[22].

Не сле­дует забы­вать, что Сера­фим не был стар­цем в нынеш­нем пони­ма­нии этого слова, то есть он не брался за руко­вод­ство чужой жизнью, не опре­де­лял все можно и нельзя. Даже сестры осно­ван­ной им Диве­ев­ской мель­нич­ной общины полу­чали от пре­по­доб­ного не стро­гую регла­мен­та­цию мыслей и пове­де­ния, а призыв к хри­сти­ан­ской жизни и посто­ян­ное уте­ше­ние на своем тер­ни­стом пути. Поэтому об отно­ше­нии Сера­фима к чтению Писа­ния его личная прак­тика гово­рит больше, нежели данные им советы.

В тече­нии деся­ти­ле­тий Сера­фим читает Слово Божие еже­дневно; Новый Завет с Псал­ти­рью он посто­янно носил с собой в котомке за пле­чами. Пра­вило чтения у пре­по­доб­ного меня­лось. В начале своего отшель­ни­че­ства, то есть в послед­ние годы XVIII века, Сера­фим про­чи­ты­вал за день по нескольку зачал (иначе говоря, при­мерно по полглавы или по главе) из Еван­ге­лия и из Апо­стола с молит­вен­ным раз­мыш­ле­нием о про­чи­тан­ном. Позд­нее, во время пол­ного затвора, святой читал Писа­ние сле­ду­ю­щим обра­зом. В поне­дель­ник про­чи­ты­ва­лось пол­но­стью Еван­ге­лие от Матфея, во втор­ник — от Марка, в среду — от Луки, в чет­верг — от Иоанна, затем в пят­ницу и суб­боту святой читал Деяния и Посла­ния, в вос­кре­се­ние же Сера­фим при­ча­щался Святых Тайн.

Это чтение Писа­ния в затворе перед ико­нами осо­бенно при­ме­ча­тельно. Святой читает, молясь, и молится, читая; в его прак­тике нет стро­гой грани между умно-сер­деч­ной Иису­со­вой молит­вой и чте­нием Слова Божия. Монахи, с любо­пыт­ством загля­ды­вав­шие в келью затвор­ника сквозь щели в двери, видели, что «иной раз он сидел над книгой, не пере­би­рая листов, будучи весь погру­жен в созер­ца­ние чистой воз­вы­шен­ной мысли Св. Духа. Ни один орган тела его не шеве­лился, очи непо­движно устрем­лены были на один пред­мет»[23].

Про­ходя вместе с Хри­стом его зем­ными доро­гами, пре­по­доб­ный Сера­фим за неделю совер­шал весь путь от Бла­го­ве­ще­нья в Наза­рете, через Виф­леем и Гол­гофу, Гроб Вос­кре­се­ния и Сион­скую гор­ницу Пяти­де­сят­ницы до начала апо­столь­ского слу­же­ния Церкви. И в седь­мой день своего духов­ного палом­ни­че­ства Сера­фим встре­чал Гос­пода в Евха­ри­сти­че­ской Тра­пезе.

Геор­гий Затвор­ник (1789–1835)^

Аскет и созер­ца­тель Геор­гий Алек­се­е­вич Машу­рин в 1818 г. после один­на­дца­ти­лет­ней воен­ной службы посе­лился в Задон­ском Бого­ро­диц­ком мона­стыре, где в преды­ду­щем сто­ле­тии жил на покое свя­ти­тель Тихон. Вскоре Геор­гий Алек­се­е­вич ушел в затвор, посвя­тив себя аске­ти­че­ским подви­гам, непре­стан­ной молитве, чтению Библии и отцов Церкви. Со вре­ме­нем у Геор­гия уста­но­ви­лась обшир­ная пере­писка с миря­нами, а также с мона­хи­нями и подвиж­ни­цами в миру.

В этих пись­мах мы найдем мно­же­ство упо­ми­на­ний о Слове Божием. Вся жизнь хри­сти­а­нина должна стро­иться по Писа­нию, кото­рое осве­щает путь чело­века, так что с Биб­лией он уже нико­гда не заблу­дится. Слово Божие про­го­няет уныние, очи­щает чув­ства, откры­вает нам волю Христа Спа­си­теля, пока­зы­вает, как посту­пать в кон­крет­ных житей­ских поло­же­ниях, оза­ряет сердце и соеди­няет чело­века с Богом. Геор­гий реко­мен­дует еже­дневно читать по одной главе из Еван­ге­лия и из Апо­стола, при­бав­ляя столько псал­мов, сколько поз­во­ляют обсто­я­тель­ства. Чтение должна пред­ва­рять молитва крот­кого сердца. Геор­гий вни­ма­те­лен к про­блеме раз­но­го­ло­сицы все­воз­мож­ных тол­ко­ва­ний: грешно при­ни­мать те из них, кото­рые про­ти­во­ре­чат тол­ко­ва­ниям Церкви.

За всеми сове­тами подвиж­ника стоит глу­боко инди­ви­ду­аль­ное мисти­че­ское созер­ца­ние. Взвол­но­ванно говоря о Слове Божием, Геор­гий назы­вает его водой для стада Хри­стова, руко­вод­ством хри­сти­а­нина не только в этой жизни, но и в буду­щей. Подобно пре­по­доб­ному Сера­фиму, Геор­гий очень высоко ценит чтение Библии в соче­та­нии с молит­вой — все мона­стыри мира, по Геор­гию, были созданы именно ради этого заня­тия.

Одной из своих духов­ных доче­рей, подвиж­нице Марье Пет­ровне Колы­че­вой, Геор­гий писал: «Бла­го­на­ме­рен­ные Ваши посе­ще­ния св. храмов мос­ков­ских вре­мен­но­при­ятны! Но уеди­нен­ное заня­тие в раз­мыш­ле­нии и поуче­нии Св. Писа­ния с тайною молит­вою может Вас соде­лать вечным храмом пред­веч­ного Зижди­теля, Кото­рым нази­да­е­мые, хри­сти­ане в Нем соеди­ня­ются, любят друг друга и дела­ются одной душой в Душе Хри­сто­вой»[24].

Итак, чтение Слово Божия, соеди­нен­ное с созер­ца­тель­ной молит­вой, не только руко­во­дит жизнью хри­сти­а­нина во всех обсто­я­тель­ствах, но и низ­во­дит Бога в сердце чело­века. Бого­все­ле­ние, обо­же­ние, эту высшую цель хри­сти­ан­ской аскезы сопря­гал с чте­нием Свя­щен­ного Писа­ния и Сера­фим Саров­ский; впо­след­ствии мы найдем тот же мотив у свя­ти­теля Инно­кен­тия Мос­ков­ского.

Пре­по­доб­ные Лев (1768–1841) и Мака­рий (1788–1860) Оптин­ские^

Пре­по­доб­ный Лев — первый оптин­ский старец, пре­по­доб­ный Мака­рий — его ученик и пре­ем­ник. Оба они нахо­дятся в непо­сред­ствен­ной связи с пре­по­доб­ным Паи­сием Велич­ков­ским, вер­нув­шим Рус­ской Церкви полу­за­бы­тый опыт древ­них отцов мона­ше­ства. Так же, как и Нил Сор­ский, жители скита при Опти­ной пустыни погру­жены в чтение мистико-аске­ти­че­ских трак­та­тов, так же стре­мятся они не только читать, но и испол­нять. Оптин­ские пре­по­доб­ные не прак­ти­куют собе­се­до­ва­ние со Словом Божиим, подобно свя­тому Нилу, но чтение Еван­ге­лия и Апо­стола входит в еже­днев­ное молит­вен­ное пра­вило оптин­ского скита, а испол­не­ние еван­гель­ских запо­ве­дей осо­зна­ется Львом и Мака­рием как основа хри­сти­ан­ской жизни вообще и мона­ше­ской в част­но­сти. Пуб­ли­ку­е­мую в При­ло­же­нии «Схему еже­днев­ного чтения Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета» старцы Опти­ной пустыни рас­про­стра­няли уже в XIX веке; исто­рия этой «Схемы» вос­хо­дит если и не ко Льву и Мака­рию, то по край­ней мере к их уче­ни­кам.

Святой Лев, и осо­бенно святой Мака­рий окорм­ляли не одних только иноков, но и мирян, поэтому именно с них начи­на­ется зна­ме­ни­тое «рус­ское стар­че­ство». Педа­го­гика Льва, Мака­рия и их пре­ем­ни­ков направ­лена на кро­пот­ли­вое устро­е­ние духов­ной жизни чело­века, причем оптин­ские старцы сохра­няют всю спе­ци­фику мона­ше­ского дела­ния. Жажда спа­се­ния, жажда «раз­ре­шиться и быть со Хри­стом» (Флп 1) ищет одного — сми­ре­ния, потому что «если не обра­ти­тесь и не будете как дети, не вой­дете в Цар­ство Небес­ное» (Мф 18). Сми­ре­ние же — плод очи­ще­ния ума и сердца, непре­стан­ной молитвы, еже­днев­ного аске­ти­че­ского подвига, вдох­нов­ля­е­мого Духом Божиим. Идя по этому пути, инок должен иметь руко­во­ди­теля, опыт­ного старца, а также обра­щаться к книгам древ­них отцов мона­ше­ства.

В такой системе Свя­щен­ное Писа­ние являет запо­веди Христа, воз­буж­дает в сердце веру и надежду, но все особые про­блемы аске­ти­че­ского пути, доста­точно мно­го­чис­лен­ные, хри­сти­а­нин решает все же с помо­щью аввы Доро­фея и Иоанна Лествич­ника, Вар­со­ну­фия Вели­кого и Исаака Сирина. При этом ника­кого прин­ци­пи­аль­ного раз­ли­чия между Свя­щен­ным Писа­нием и свя­тыми отцами усмот­реть уже невоз­можно. Чело­веку, ищу­щему спа­се­ния, всякое душе­по­лез­ное чтение идет на пользу, и это прак­ти­че­ское сооб­ра­же­ние делает несу­ще­ствен­ным и неин­те­рес­ным выяс­не­ние раз­ницы между Словом Божиим и словом Пре­да­ния. Надо заме­тить, что такой ути­ли­та­ризм может пси­хо­ло­ги­че­ски при­ни­жать цен­ность Слова Божия. Ведь Библия — это только одна книга, а отцы Церкви оста­вили нам целую биб­лио­теку…

На жалобу послуш­ника, не нашед­шего среди братии Опти­ной пустыни собе­сед­ни­ков для иссле­до­ва­ния Писа­ния, пре­по­доб­ный Лев отве­чает: «Где сми­ре­ние у них, там и про­стота, а сия боже­ствен­ная отрасль не испы­ты­вает судеб Божиих; она только верою пови­ну­ется и до вре­мени доволь­ству­ется только теми поня­ти­ями, кото­рые ей откры­вает вера. Не будет Бог о том послуш­ника испы­ты­вать, почему он не бого­слов­ство­вал, но почему не внимал себе. …Разум, про­све­щен­ный светом Божиим по мере веры, выше вся­кого учения, ибо, есте­ственно, разум изоб­рел учение, а не учение — разум»[25]. Но столь же несо­мненно для Льва и то, что Слово Божие, чита­е­мое с молит­вой и бла­го­да­ре­ньем, согре­вает охла­дев­шую душу.

Харак­тер­ная деталь: Лев запре­щает послуш­нику делать пометки на стра­ни­цах Писа­ния. «Назна­чен­ные тобою заметки непри­мет­ным обра­зом рож­дают в сердце следы высо­ко­умия, черты пагуб­ней­шей гор­до­сти. Это познано из опыта. Когда Бог мира озарит истин­ным светом память твою, тогда и без заме­ча­ний будешь пом­нить, где о чем писано…»[26].

В мно­го­чис­лен­ных пись­мах пре­по­доб­ного Мака­рия, опуб­ли­ко­ван­ных после его смерти, крас­ной нитью про­хо­дит одна тема: «Бог гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать» (Иак 4; 1Петр 5). Если у хри­сти­а­нина нет сми­ре­ния, то все бес­по­лезно — и его молитва, и пост, и любое чтение… «Страх Гос­по­день научает муд­ро­сти, и славе пред­ше­ствует сми­ре­ние» (Притч 15). Поэтому, когда речь захо­дит о книгах, Мака­рий вновь и вновь реко­мен­дует читать тех древ­них аске­тов, кото­рые могут научить нас сми­ре­нию. В пись­мах к мона­хам о каком-то ином чтении вообще почти не гово­рится; в пись­мах к миря­нам Свя­щен­ное Писа­ние упо­мя­на­ется чаще, но только вместе с кни­гами святых отцов.

Духов­ное учение, про­ти­во­сто­я­щее мир­ской фило­со­фии, содер­жится в Еван­ге­лии, писа­ниях Апо­сто­лов и учи­те­лей Церкви. Поскольку Хри­стос и Глава Церкви, и кра­е­уголь­ный камень ее, то и все цер­ков­ные уста­нов­ле­ния осно­ваны на Слове Божием. Далее, в Писа­нии и книгах отцов чело­век найдет истину и жизнь, пищу души, баль­зам для душев­ных ран, поскольку в Новом Завете мы познаем запо­веди Спа­си­теля, а отцы Церкви гово­рят нам о стра­стях и доб­ро­де­те­лях. Но читать хри­сти­а­нин должен со сми­ре­нием, «а то хотя весь разум Писа­ния будете иметь, но с само­мне­нием ника­кой пользы не обря­щете, ибо враг умеет стро­ить под­сады и пре­льщать тако­вых мнимым уте­ше­нием…»[27].

Отсюда выте­кает и тре­бо­ва­ние читать Писа­ние через отцов, тол­ко­вав­ших Слово Божие Тем же Святым Духом, Кото­рым оно было напи­сано. «Чтение оте­че­ских книг очень нужно и полезно к позна­нию воли Божией; ибо отцы, читая Слово Божие, в Святом Писа­нии нам пре­дан­ное, испол­нили оное и прошли дея­тель­ною жизнию, оставя нам пример в своих уче­ниях. Не читая оных, не знаете образа жизни и борьбы, и, думая, что читая сам Слово Божие, могу оное испол­нять, и не сми­ря­е­тесь; а читая, позна­ете путь, тщи­тесь к испол­не­нию, но, не дости­гая мер их, позна­ете свою немощь и сми­ря­е­тесь, и полу­ча­ете милость Божию, кото­рая осо­бенно на сми­рен­ных про­сти­ра­ется»[28].

Поскольку чтение Слова Божия для Льва и Мака­рия Оптин­ских под­чи­нено общим пра­ви­лам мона­ше­ского дела­ния, то и кри­те­рием пра­виль­ного чтения, как мы это видели в исто­рии свя­ти­теля Никиты, Печер­ского затвор­ника (XI век), служит сми­ре­ние, отсе­че­ние своей воли и стро­гая дис­ци­плина ума и сердца. Вне этих доб­ро­де­те­лей ничто, в част­но­сти и чтение Слова Божия, не может быть ни реко­мен­до­вано, ни одоб­рено.

Пре­по­доб­ный Мака­рий Алтай­ский (1792–1847)^

Труды биб­ле­и­стов XVIII века не про­пали даром. В начале XIX сто­ле­тия в про­све­щен­ной цер­ков­ной среде вопрос о пере­воде Свя­щен­ного Писа­ния на рус­ский язык вызы­вал боль­шой энту­зи­азм. Святой Мака­рий, вели­кий мис­си­о­нер, чело­век апо­столь­ского духа, был увле­чен идеей пере­вода Слова Божия еще в быт­ность сту­ден­том Петер­бург­ской Духов­ной ака­де­мии. Позд­нее, на Алтае, он пере­вел на язык своей паствы Еван­ге­лие, избран­ные места из Деяний, Посла­ний, из книг Вет­хого Завета. Но парал­лельно с мис­си­о­нер­ской рабо­той святой в оди­ночку завер­шал дело, нача­тое в 1813 году Рос­сий­ским отде­ле­нием Биб­лей­ского Обще­ства. В 1818–1822 годах уже был напе­ча­тан рус­ский пере­вод Нового Завета и Псал­тири, но поли­ти­че­ская реак­ция времен Нико­лая I оста­но­вила работу на трид­цать лет. В отли­чие от свя­ти­теля Фила­рета Мос­ков­ского, речь о кото­ром пойдет ниже, пре­по­доб­ный Мака­рий не хотел ждать…

Горя­чее жела­ние свя­того дать своим сооте­че­ствен­ни­кам «рус­скую Библию» укреп­лял опыт его мис­си­о­нер­ской работы. Мака­рий осо­знал обра­ще­ние нехри­сти­ан­ских наро­дов Рос­сий­ской импе­рии вели­кой зада­чей Церкви; но широ­кой миссии должно пред­ше­ство­вать истин­ное обра­ще­ние рус­ского народа. «Если и для рос­сий­ской Церкви необ­хо­димо нужна бла­го­дать духа апо­столь­ского для воз­рож­де­ния столь многих племен, не зна­ю­щих Спа­си­теля чело­ве­ком Иисуса Христа, то первое и глав­ное, чего над­ле­жит ей желать, — есть воз­буж­де­ние в рос­сий­ском народе охоты читать. Св. Писа­ние; первое же и глав­ное сред­ство к сему — есть изда­ние полной Библии на рос­сий­ском языке в пере­воде с ори­ги­наль­ных»[29].

Дух Церкви — любовь к Богу и людям во Христе Иисусе. Дух святой любви про­ис­хо­дит от веры, а вера от Слова Божия. Поэтому с широ­ким рас­про­стра­не­нием доступ­ного для народа текста Писа­ния Мака­рий свя­зы­вает и бла­го­твор­ные пере­мены в самой Церкви. Нако­нец «рус­ская Библия» станет источ­ни­ком живой воды для «вер­то­гра­дов наук и искусств». Сеяние Слова Божия должно при­не­сти столь обиль­ную жатву, что Мака­рий писал даже царю о бла­го­твор­ном воз­дей­ствии, кото­рое Свя­щен­ное Писа­ние может про­из­ве­сти на все обще­ство и на всю страну.

И у цер­ков­ных, и у свет­ских вла­стей посто­ян­ные хода­тай­ства свя­того о воз­об­нов­ле­нии работы над рус­ским пере­во­дом Писа­ния вызы­вали только раз­дра­же­ние. Когда же Мака­рий стал при­сы­лать в Петер­бург соб­ствен­ные опыты (а пере­вел он почти весь Ветхий Завет), на свя­того была нало­жена епи­ти­мия. Петер­бург­ский мит­ро­по­лит пред­ла­гал упря­тать бес­по­кой­ного мис­си­о­нера в мона­стыр­скую тюрьму, но в конце концов дело огра­ни­чи­лось пере­ме­ще­нием пре­по­доб­ного с Алтая в Орлов­скую епар­хию.

В рас­ска­зах о жизни Мака­рия мы видим, как сам он подает пример отно­ше­ния к Свя­щен­ному Писа­нию. Святой еже­дневно читает Еван­ге­лие и Посла­ния, строит свою прак­тику духов­ника на Слове Божием, при­зы­вает духов­ных детей жить по Еван­ге­лию. В связи с про­бле­мой раз­но­го­ло­сицы биб­лей­ских тол­ко­ва­ний пре­по­доб­ный наста­и­вает на том, чтобы Библию тол­ко­вали через саму же Библию, кото­рая есть гар­мо­нич­ное целое, содер­жа­щее в себе все необ­хо­ди­мые ключи для экзе­гезы.

Подобно Тихону Задон­скому, Мака­рий любит под­чер­ки­вать вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние кон­тра­ста книг Вет­хого и Нового Завета. Их несход­ство пока­зы­вает, как на грех и немощь чело­века (Ветхий Завет) Бог отве­чает вели­кой любо­вью Креста и Вос­кре­се­ния (Новый Завет). Подобно Нилу Сор­скому, Мака­рий ищет осно­ва­ния для своей жизни в Писа­нии, ставя послу­ша­ние Слову чрез­вы­чайно высоко. Не сле­дует думать, что при этом пре­по­доб­ный был рав­но­ду­шен к отцам Церкви; он пере­во­дил и древ­ние мистико-аске­ти­че­ские трак­таты, в част­но­сти Иоанна Лествич­ника и Фео­дора Сту­дита. Пере­вод «Лествицы» Иоанна, выпол­нен­ный Мака­рием, высоко оце­нили оптин­ские старцы.

Пре­по­доб­ный Пар­фе­ний Киев­ский (1790–1855)^

Молит­вен­ник, созер­ца­тель Пре­свя­той Бого­ро­дицы и Ее страж­ду­щего Сына, Пар­фе­ний много лет жил в полу­за­творе, поль­зу­ясь покро­ви­тель­ством Киев­ских мит­ро­по­ли­тов. В конце жизни, полу­чив откро­ве­ние свыше, он оста­вил уеди­не­ние и уже вскоре стал одним из самых зна­ме­ни­тых киев­ских духов­ни­ков. Пре­по­доб­ный Пар­фе­ний, как и пре­по­доб­ный Сера­фим, в тече­ние всей жизни читал Еван­ге­лие еже­дневно, вклю­чая его в свое молит­вен­ное пра­вило. То же самое он заве­щал и своим духов­ным детям, миря­нам и мона­хам. Даря им экзем­пляры Еван­ге­лия, пре­по­доб­ный делал на книгах над­писи:

«Вот тебе пере­даю бла­го­дать — святое Еван­ге­лие. Совер­шай про­чте­ние в сед­мицу четы­рех Еван­ге­ли­стов еди­но­жды, да спо­до­би­шися бла­го­дати и разума Божия истин­ного и добрую кон­чину полу­чити, веч­ного насла­жде­ния, виде­нием трех ипо­ста­сей, сия­ю­щих в Боже­стве еди­но­сущ­нем, не лиши­шися».

«Прийми сию запо­ведь от мене, недо­стой­ного: совер­шай про­чте­нием в две недели всех четы­рех Еван­ге­ли­стов. Сия книга есть мати всех книг, также она есть молитва над молит­вами, и есть упра­ви­тель в Цар­ствие Небес­ное, и в разум истин­ный на земле чело­ве­ков при­во­дит, и спо­доб­ляет зрети Бога серд­цем еще во плоти, а лицем к лицу в гря­ду­щем веце удо­сто­и­вает насла­жда­тися слад­ким виде­нием Святыя Троицы».

«Вот тебе запо­ве­дан­ное пра­вило ино­че­ское: от сна вос­став — ака­фист Спа­си­телю, а ко сну отходя — Бого­ма­тери и пять кафизм в сутки; Еван­ге­лие все в две сед­мицы, а каноны предай Церкви»[30].

Чтение Свя­щен­ного Писа­ния есть одно­вре­менно и молитва, потому что ведет хри­сти­а­нина навстречу Богу, даю­щему Духа Усы­нов­ле­ния. Ум и сердце чита­ю­щего Слово Божие вос­при­ни­мают бла­го­дать, уже не остав­ля­ю­щую чело­века ни в этой жизни, ни в буду­щей. Встреча с Хри­стом в Еван­ге­лии, про­ис­шед­шая сего­дня, про­дол­жа­ется созер­ца­нием Пре­свя­той Троицы в Цар­ствии… Все это откры­лось Пар­фе­нию в его соб­ствен­ном мисти­че­ском опыте, в мно­го­лет­ней прак­тике непре­стан­ной Иису­со­вой молитвы, соеди­нен­ной с чте­нием Еван­ге­лия, поэтому сви­де­тель­ство пре­по­доб­ного обла­дает особой досто­вер­но­стью.

Свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов (1807–1867)^

Ученик свя­того Льва Оптин­ского, молит­вен­ник и подвиж­ник, стре­мив­шийся вер­нуть мона­ше­ское дела­ние к его древним исто­кам, святой Игна­тий — автор этюдов «О чтении Еван­ге­лия» и «О чтении святых отцов», вошед­ших в первый том его «Аске­ти­че­ских опытов». Статьи эти состав­ляют как бы два раз­дела одного текста, и потому рас­смат­ри­ваться они должны вместе. Сама сдво­ен­ность Еван­ге­лия и тво­ре­ний отцов Церкви уже много гово­рит о под­ходе свя­ти­теля к Писа­нию.

Биб­лей­ские авторы и отцы были вдох­нов­лены одним и тем же Духом, а потому Писа­ние и Пре­да­ние (в данном случае — свя­то­оте­че­ское насле­дие) состав­ляют единое целое, и не могут быть раз­де­лены. Далее, лишь тол­ко­ва­ния отцов Церкви вдох­нов­лены тем же Духом, что и Свя­щен­ное Писа­ние, а Пра­во­слав­ная Цер­ковь при­ем­лет лишь тол­ко­ва­ние Духом Святым. Поэтому сле­дует читать только ком­мен­та­рии отцов, пони­мая Писа­ние согласно свя­то­оте­че­ской экзе­гезе; на этом Игна­тий осо­бенно наста­и­вает.

«Святые Отцы научают, как при­сту­пать к Еван­ге­лию, как читать его, как пра­вильно пони­мать его, что содей­ствует, что пре­пят­ствует к ура­зу­ме­нию его. И потому сна­чала более зани­майся чте­нием святых Отцов. Когда же они научат тебя читать Еван­ге­лие: тогда уже пре­иму­ще­ственно читай Еван­ге­лие. Не сочти для себя доста­точ­ным чтение одного Еван­ге­лия, без чтения святых Отцов! Это — мысль гордая, опас­ная»[31].

Осо­бенно вни­ма­те­лен свя­ти­тель к мисти­че­ской сто­роне экзе­гезы; труды ком­мен­та­тора, не стя­жав­шего Духа Свя­того, не только бес­плодны, но и опасны… Охра­ни­тель­ный пафос Игна­тия пита­ется рев­но­стью о стя­жа­нии Духа, отцов Церкви он почи­тает именно как духо­нос­цев. Быть может, поэтому Игна­тий и не затра­ги­вает про­блему рас­хож­де­ниях разных школ свя­то­оте­че­ской экзе­гезы, не гово­рит о прин­ципе «согла­сии отцов». Бого­носцы, то есть люди, всту­пив­шие в опыт обо­же­ния, учат читать Писа­ние не только своим словом, но и при­ме­ром. Соот­вет­ственно, и при­го­тов­ле­ние к чтению Свя­щен­ного Писа­ния для свя­того Игна­тия есть аске­ти­че­ский подвиг.

Чело­век, открыв­ший Еван­ге­лие, ока­зы­ва­ется в самом сре­до­то­чии духов­ной борьбы. Путь свой он должен начать молит­вой. В Еван­ге­лии ему сле­дует искать только Истину, а не вос­торги или насла­жде­ния, соблаз­ня­ю­щие хри­сти­а­нина (мы можем вспом­нить Одис­сея и сирен, хотя эти образы совсем не в духе свя­ти­теля Игна­тия). «Оставь гре­хов­ную жизнь, оставь земные при­стра­стия и насла­жде­ния, отре­кись от души своей, тогда сде­ла­ется для тебя доступ­ным и понят­ным Еван­ге­лие»[32]. Вообще усло­вием чтения Еван­ге­лия по Игна­тию явля­ется глу­бо­кое пока­я­ние, а вели­чай­шим даром Свя­того Духа ста­но­вится совер­шен­ное рас­кры­тие Еван­ге­лия чело­ве­че­скому разуму и испол­не­ние еван­гель­ского слова чита­ю­щим. Послед­нее для свя­ти­теля и есть соб­ственно плод чтения. Еван­ге­лие — книга жизни, и читать ее надо жизнью.

Вслед за пре­по­доб­ным Пахо­мием Вели­ким, Игна­тий насто­я­тельно реко­мен­дует заучить Еван­ге­лие наизусть. Говоря об этом, он пока­зы­вает, что речь его адре­со­вана вовсе не одним только аске­там: «Еван­ге­лие, при­над­ле­жа­щее памяти, чита­ется слепым, узнику сопут­ствует в тем­ницу, гово­рит с зем­ле­дель­цем на ниве, оро­ша­е­мой его потом, настав­ляет судию во время самого при­сут­ствия, руко­во­дит купца на торгу, уве­се­ляет боль­ного во время томи­тель­ной бес­сон­ницы и тяж­кого оди­но­че­ства»[33].

Но свою про­грамму чтения Писа­ния свя­ти­тель все же выстра­и­вает именно как систему аске­тики. В этом отно­ше­нии он вполне тра­ди­ци­о­нен, но в отли­чии, напри­мер, от свя­ти­теля Тихона, Игна­тий, говоря в связи с чте­нием Еван­ге­лия об аскезе, ничем иным, кажется, уже не заин­те­ре­со­ван. Стрем­ле­ние к чистой молитве, жажда бого­об­ще­ния в Святом Духе гла­вен­ствуют в его жизни над всем осталь­ным.

Похо­жее отно­ше­ние к чтению Свя­щен­ного Писа­ния мы видели у оптин­ских стар­цев, впо­след­ствии встре­тим его и у других пред­ста­ви­те­лей мона­ше­ской тра­ди­ции, пре­иму­ще­ственно свя­зан­ной с пре­по­доб­ным Паи­сием Велич­ков­ским. Инте­ресно, что свя­ти­тель Тихон, пре­по­доб­ный Сера­фим, пре­по­доб­ный Пар­фе­ний, Геор­гий Затвор­ник, кото­рые в отли­чии от оптин­цев и Игна­тия не при­над­ле­жали к школе пре­по­доб­ного Паисия с ее пафо­сом воз­вра­ще­ния к отцам мона­ше­ства, мисти­че­ски рас­смат­ри­вали Библию по-дру­гому, хотя в общей, док­три­наль­ной оценке Свя­щен­ного Писа­ния и те, и другие были, конечно же, согласны.

Пре­по­доб­ный Амвро­сий Оптин­ский (1812–1891)^

Ученик пре­по­доб­ного Мака­рия, зна­ме­ни­тый оптин­ский старец Амвро­сий окорм­лял уже во второй поло­вине сто­ле­тия, в 1860–1880‑х годах, мно­же­ство народа. Сотни его писем сви­де­тель­ствуют о мно­го­гран­ной дея­тель­но­сти «народ­ного старца», но как раз о прак­тике чтения Свя­щен­ного Писа­ния мы найдем в них немного. Прежде всего надо ска­зать о реко­мен­да­ции некоей даме, искав­шей духов­ных книг, кото­рые пред­на­зна­ча­лись бы не для одних только мона­хинь, но и для мирян: «Почаще читай Еван­ге­лие от Матфея от начала 5‑й главы до конца 10‑й, и ста­райся жить по ска­зан­ному там. Тогда и най­дешь поря­док в своей жизни, и стя­жешь успо­ко­е­ние души твоей»[34]. Как и в случае свя­ти­теля Тихона, видим твер­дое убеж­де­ние — Еван­ге­лие дано для чтения и испол­не­ния всем.

Мона­хине, искав­шей духов­ного руко­вод­ства или хотя бы более опыт­ную мона­хиню-собе­сед­ницу, Амвро­сий писал: «Мне жаль тебя, очень жаль, а поло­жи­тельно и утвер­ди­тельно ска­зать ничего не могу, каса­тельно духов­ного отно­ше­ния. Пока [не] най­дешь это отно­ше­ние, руко­во­дись запо­ве­дями Еван­гель­скими; на них опи­ра­ясь, смотри, что дела­ется внутри тебя…»[35]. Опыт, под­ска­зав­ший свя­тому Амвро­сию дать этот совет, явно тож­де­стве­нен опыту свя­того Нила Сор­ского.

Нако­нец, стре­мясь при­ми­рить оби­жен­ную мона­хиню с ее недоб­ро­же­ла­тель­ни­цей, пре­по­доб­ный дает две реко­мен­да­ции: по запо­веди Гос­под­ней молиться за обид­чицу и «почаще и подолгу читать Еван­ге­лие, осо­бенно от Иоанна. Читать так, чтобы только твои уши слы­шали, пони­ма­ешь, не пони­ма­ешь — читай. Бла­го­дат­ное слово Еван­гель­ское сильно про­го­нять скуку и уныние, и успо­ко­ить тебя; только читай побольше и подольше…»[36].

Харак­терно, что даже в столь скупых сове­тах нахо­дит себе место уже зна­ко­мая нам тема воз­дей­ствия Слова Божия на чита­ю­щего как бы помимо его созна­ния. Хотя старец и не дает в своих пись­мах какой-то спе­ци­аль­ной мето­дики чтения Писа­ния, оче­видно, что сам он испы­тал дей­стви­тельно огром­ную силу Слова. Воз­можно, что это резуль­тат упо­треб­ле­ния уже упо­мя­нав­шейся «Схемы еже­днев­ного чтения Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета», пуб­ли­ку­е­мой в При­ло­же­нии. В таком случае за раз­ли­чием между Мака­рием и Амвро­сием Оптин­скими в их под­ходе к чтению Писа­ния сле­дует видеть раз­ницу лич­ного опыта двух святых.

Мы не знаем, кто из оптин­ских стар­цев бла­го­сло­вил исполь­зо­ва­ние и рас­про­стра­не­ние этой «Схемы», и к кому вос­хо­дит пра­вило ее при­ме­не­ния. Боль­шин­ству посе­ти­те­лей Опти­ной реко­мен­до­ва­лось еже­дневно читать одну главу Еван­ге­лия. Люди более гра­мот­ные должны были при­бав­лять поло­жен­ное коли­че­ство глав из апо­столь­ских писа­ний. Иску­шен­ные могли при­со­еди­нять еще и по три главы из Вет­хого Завета еже­дневно. Таким обра­зом за год четыре раза про­чи­ты­вался весь Новый Завет и один раз Ветхий Завет.

Глава 4. XIX век: епи­скопы Церкви^

Епи­скопы в России часто ока­зы­ва­лись настолько стис­нуты госу­дар­ствен­ной вла­стью, что от этого стра­дало и их учи­тель­ное слу­же­ние. Тем не менее в Рус­ской Церкви не исся­кали архи­ереи, писав­шие книги для паствы, подобно свя­ти­те­лям Димит­рию Ростов­скому и Тихону Задон­скому. Лите­ра­тур­ное насле­дие выда­ю­щихся иерар­хов XIX века доста­точно велико. Для цер­ков­ного чело­века эти сочи­не­ния были тем более важны, что услы­шать живую про­по­ведь вла­дыки мог только житель боль­шого города, а личное обще­ние миря­нина со своим архи­ереем было весьма затруд­нено… В сочи­не­ниях епи­ско­пов акту­аль­ные цер­ковно-обще­ствен­ные темы ска­зы­ва­ются зна­чи­тельно силь­нее, нежели в поуче­ниях мона­стыр­ских стар­цев. Фила­рет Мос­ков­ский в моло­до­сти про­ти­во­стоял чрез­вы­чайно модным тогда масон­ству и хлы­стов­ству, раз­но­об­раз­ным апо­ка­лип­ти­че­ским сектам. Феофан Затвор­ник столк­нулся с лже­ми­сти­циз­мом уже иного рода — со спи­ри­тиз­мом. Его также очень вол­но­вало рас­про­стра­не­ние в России про­те­стан­тизма, в част­но­сти, про­по­ведь в Петер­бурге лорда Ред­стока. Епи­скоп Михаил (Гри­ба­нов­ский) стре­мился дать ответ гипер­кри­ти­цизму немец­кой про­те­стант­ской биб­ле­и­стики XIX века. Надо заме­тить, что немало архи­ереев XIX — начала XX веков потру­ди­лось и на ниве ака­де­ми­че­ской биб­лей­ской науки, но эта тема нахо­дится уже за рам­ками моего рас­сказа.

Архи­епи­скоп Воро­неж­ский Анто­ний (Смир­ниц­кий) (1773–1846)^

Вла­дыка Анто­ний, зани­мав­ший ту же кафедру, что и свя­ти­тель Тихон Задон­ский, про­сла­вился сми­ре­нием и даром любви, бук­вально пора­жав­шим совре­мен­ни­ков. Анто­ний состоял в пере­писке с пре­по­доб­ным Сера­фи­мом Саров­ским; в тече­ние сто­ле­тия вла­дыку по всей России почи­тали как нека­но­ни­зи­ро­ван­ного свя­того. Он не оста­вил книг, но для тех, кому дорог облик этого ове­я­ного бла­го­уха­нием свя­то­сти чело­века, должны быть дороги и его слова, запи­сан­ные совре­мен­ни­ком:

«Еван­ге­лие нужно не для одних мона­хов; мир­ские люди нахо­дятся в житей­ском море; кораб­лец их угро­жа­ется частыми тре­вол­не­ни­ями. Если не будут дер­жаться Слова Божия и пола­гать оное в осно­ва­ние своих мыслей, чув­ство­ва­ний и поступ­ков, то погиб­нут, не доплы­вут к жела­е­мому оте­че­ству — к Небе­сам»[37].

Мир — бурное море, чело­ве­че­ская жизнь — лодка, эти стан­дарт­ные образы обычно сопря­жены в нази­да­тель­ной лите­ра­туре с отож­деств­ле­нием Христа и якоря, Церкви и боль­шого корабля, кото­рому не страшны шторма. Появ­ле­ние в этом кон­тек­сте слов о Свя­щен­ном Писа­нии не совсем обычно, хотя, конечно, отнюдь не уни­кально. Анто­ний гово­рит как архи­пас­тырь, сердце кото­рого обли­ва­ется кровью даже тогда, когда кру­ше­ние терпит только один малень­кий «кораб­лец». Дер­жи­тесь Слова Божия! Оно нужно для всех, ищущих спа­се­ния, а спа­се­ние даро­вано Хри­стом Иску­пи­те­лем всему миру.

Свя­ти­тель Фила­рет Мос­ков­ский (1782–1867)^

Один из осно­во­по­лож­ни­ков биб­ле­и­стики в России, автор первой науч­ной работы по биб­лей­ской исто­рии на рус­ском языке, ини­ци­а­тор Сино­даль­ного пере­вода Библии, свя­ти­тель Фила­рет и в своем бого­слов­ском твор­че­стве прежде всего обра­ща­ется к Свя­щен­ному Писа­нию. Бла­го­го­ве­ние к Слову Божию он соче­тает со стро­гой науч­ной дис­ци­пли­ной ума. Сохра­няя вер­ность методу святых отцов, Фила­рет сосре­до­то­чен пре­иму­ще­ственно на бого­слов­ских аспек­тах Библии.

Свя­щен­ное Писа­ние — источ­ник веры Церкви, в него погру­жена дог­ма­ти­че­ская мысль Все­лен­ских Собо­ров. Цер­ковь утвер­ждена на Слове — и живет Словом. Чрез­вы­чайно вни­ма­тель­ный к бук­валь­ному смыслу каж­дого текста в Писа­нии, Фила­рет нахо­дит в Библии всю исто­рию миро­зда­ния, всю исто­рию чело­ве­че­ства и каж­дого чело­века, в том числе и буду­щие судьбы. При этом свя­ти­тель совсем не увле­чен алле­го­ри­че­ским истол­ко­ва­нием Слова; он поль­зу­ется про­об­ра­зо­ва­тель­ным (типо­ло­ги­че­ским) мето­дом экзе­гезы, следуя в этом многим отцам Церкви. Смыслы в Писа­нии как бы про­све­чи­вают один сквозь другой, созда­вая про­стран­ство с мно­же­ством уров­ней и этажей. Вели­че­ствен­ная мисте­рия тво­ре­ния и искуп­ле­ния, вос­кре­се­ния и обо­же­ния раз­во­ра­чи­ва­ется перед взором Фила­рета как реаль­ность и его личной судьбы. Свя­ти­тель чер­пает силы и вдох­но­ве­ние в этой при­част­но­сти Откро­ве­нию.

Исто­ри­че­ское про­дол­же­ние Откро­ве­ния — Пре­да­ние Церкви, сама Цер­ковь как живое Пре­да­ние. Мысль пра­во­слав­ного бого­слова под­чи­нена Откро­ве­нию и вклю­чена в него через Пре­да­ние, но само Пре­да­ние испы­ты­ва­ется посред­ством Слова Божия. Это глу­бо­кое пере­жи­ва­ние един­ства Церкви и Библии, жизни и Библии сде­лало Фила­рета вни­ма­тель­ным к судь­бам Слова Божия среди людей. Поэтому Писа­ние было не только источ­ни­ком бого­слов­ство­ва­ния свя­того, но и пред­ме­том его епи­скоп­ского попе­че­ния.

В 1820‑х годах Фила­рет напи­сал по пору­че­нию Синода «Про­стран­ный хри­сти­ан­ский кати­хи­зис Пра­во­слав­ной Кафо­ли­че­ской Восточ­ной Церкви», кото­рый после неод­но­крат­ных исправ­ле­ний стал офи­ци­аль­ным испо­ве­да­нием Рус­ской Церкви. Говоря о Свя­щен­ном Писа­нии, Фила­рет в сжатой форме изло­жил все цер­ков­ное учение о пра­ви­лах его чтения:

Свя­ти­тель Фила­рет Мос­ков­ский^

«Во-первых, должно читать оное с бла­го­го­ве­нием, как слово Божие, и с молит­вою о ура­зу­ме­нии оного;

во-вторых, должно читать оное с чистым наме­ре­нием, для нашего настав­ле­ния в вере и побуж­де­ния к добрым делам;

в‑третьих, пони­мать оное должно согласно с изъ­яс­не­нием Пра­во­слав­ной Церкви и Святых Отцов»[38].

Фила­рета не мог не тре­во­жить все уве­ли­чи­ва­ю­щийся разрыв между цер­ковно-сла­вян­ским и рус­ским язы­ками. Писа­ние из-за этого ста­но­ви­лось мало­до­ступно боль­шин­ству чита­те­лей. Для под­дер­жа­ния жиз­не­спо­соб­но­сти языка цер­ков­ной куль­туры свя­ти­тель пред­ла­гал миря­нам про­дол­жать читать Писа­ние на цер­ковно-сла­вян­ском, но одно­вре­менно вына­ши­вал планы пере­вода Библии на рус­ский язык. Очень смело для своего вре­мени Фила­рет пред­ла­гает пре­по­да­вать Слово в учеб­ных заве­де­ниях и тол­ко­вать его за Литур­гией, поль­зу­ясь парал­лельно двумя тек­стами — цер­ковно-сла­вян­ским и рус­ским. Но для этого надо было иметь рус­ский пере­вод…

Как только в Петер­бурге появи­лось отде­ле­ние Биб­лей­ского Обще­ства (1813 год), святой принял самое актив­ное уча­стие в его работе, в част­но­сти — в пере­воде Писа­ния на рус­ский язык. Окру­жен­ный интри­гами, спле­тен­ными вра­гами «рус­ской Библии», Фила­рет избе­гал дей­ство­вать напря­мую. Он не оказал сколько-нибудь серьез­ного сопро­тив­ле­ния гоне­ниям на выда­ю­ще­гося пра­во­слав­ного биб­ле­и­ста про­то­и­е­рея Гера­сима Пав­ского, не под­дер­жал труды пре­по­доб­ного Мака­рия Алтай­ского[39]. В конце концов поли­ти­че­ская реак­ция, как мы уже знаем, заста­вила пре­рвать работу над пере­во­дом до сере­дины сто­ле­тия.

Но свя­ти­тель хранил вер­ность самому замыслу дать Слово Божие всем. В 1858 году, после воца­ре­ния нового импе­ра­тора, под нажи­мом Фила­рета Синод все-таки принял реше­ние о воз­об­нов­ле­нии давно уже пре­рван­ной работы пере­вод­чи­ков. Появ­ле­ние в 1876 году Сино­даль­ного пере­вода Библии стало важ­ней­шим собы­тием в исто­рии Рус­ской Церкви, вызвало целый поток тол­ко­ва­ний и иссле­до­ва­ний Писа­ния, адре­со­ван­ных самой широ­кой ауди­то­рии. Если бы не вера несги­ба­е­мого Фила­рета в воз­мож­ность «рус­ской Библии», трудно ска­зать, сколько бы еще про­дол­жа­лось фак­ти­че­ское без­дей­ствие Слова Божия в уже доста­точно секу­ля­ри­зо­ван­ной России.

И это, может быть, самое глав­ное, что сделал свя­ти­тель для чтения Свя­щен­ного Писа­ния. Сколь бы ни были ценны биб­лей­ские труды Фила­рета или его зна­ме­ни­тые про­по­веди, по своему зна­че­нию они усту­пают тому пере­во­роту, кото­рый совер­шил святой в отно­ше­нии Рус­ской Церкви к тексту Свя­щен­ного Писа­ния. Фила­рет бес­по­во­ротно утвер­дил в само­со­зна­нии Церкви необ­хо­ди­мость совре­мен­ного пере­вода Библии, то есть необ­хо­ди­мость внят­но­сти Слова Божия. И это был именно пере­лом, поскольку с тех пор в Рус­ской Церкви отно­ше­ние к Слову как к неко­ему таин­ствен­ному фетишу окон­ча­тельно пере­стает быть нормой.

Свя­ти­тель Инно­кен­тий Мос­ков­ский, апо­стол Аляски (1797–1879)^

Один из самых выда­ю­щихся мис­си­о­не­ров Пра­во­слав­ной Церкви, святой Инно­кен­тий потру­дился среди многих наро­дов Аляски, Кам­чатки, Сибири, а в конце жизни занял Мос­ков­скую кафедру. Он пере­вел Еван­ге­лие на але­ут­ский, калош­ский, эски­мос­ский, якут­ский и эвен­кий­ский языки, много про­по­ве­до­вал, зани­мался орга­ни­за­цией мис­си­о­нер­ской работы в России; в круг обя­зан­но­стей свя­ти­теля вхо­дило и изда­ние рели­ги­оз­ной лите­ра­туры для ново­кре­щен­ных. Именно для але­утов Инно­кен­тий еще в 1830‑х годах напи­сал неболь­шой трак­тат «Ука­за­ние пути в Цар­ствие Небес­ное». В нем мы найдем смелое раз­ви­тие аске­тики иси­хазма, уже извест­ное нам из опыта пре­по­доб­ного Сера­фима и Геор­гия Затвор­ника. Говоря о необ­хо­ди­мо­сти для хри­сти­а­нина стя­жа­ния Свя­того Духа, без Кото­рого невоз­можно сле­до­вать за Хри­стом в Цар­ствие Небес­ное, святой Инно­кен­тий назы­вает семь воз­мож­но­стей полу­чить Дух:

«Извест­ные же и истин­ные сред­ства к полу­че­нию Духа Свя­того, по учению Свя­щен­ного Писа­ния и по опытам вели­ких святых, суть сле­ду­ю­щая:

1) чистота сердца и цело­муд­рие, 2) сми­ре­ние, 3) слу­ша­ние гласа Божия [в обсто­я­тель­ствах жизни. — И.Б.], 4) молитва, 5) каж­до­днев­ное само­от­вер­же­ние, 6) чтение и слу­ша­ние Свя­щен­ного Писа­ния, 7) таин­ства Церкви, и в осо­бен­но­сти Святое При­ча­ще­ние»[40].

Свя­щен­ное Писа­ние — сокро­вище Пре­муд­ро­сти, и всякий чита­ю­щий или слу­ша­ю­щий его может полу­чить Свя­того Духа и про­жить жизнь бла­го­че­стиво. Един­ствен­ное усло­вие — искать в Писа­нии не отвле­чен­ной уче­но­сти, не «буквы», кото­рая мерт­вит, но бла­го­дати, силы и Духа Божия, при­ни­мая Слово в про­стоте сердца. К тем же, кто поте­рял веру или ушел в раскол из-за попы­ток, мудр­ствуя, про­ник­нуть в тайны Слова, Инно­кен­тий отно­сится вполне опре­де­ленно: все эти люди заблу­ди­лись и погибли. Библия должна при­ни­маться именно как Слово Самого Бога, со всем бла­го­го­ве­нием, сми­ре­нием, готов­но­стью на Слово немед­ленно ото­зваться. И тогда в Свя­щен­ном Писа­нии каждый «может почер­пать и свет, и жизнь; свет, кото­рый может про­све­тить и умуд­рить вся­кого чело­века, и жизнь, кото­рая может ожи­вить, уте­шить и усла­дить вся­кого чело­века»[41].

Пра­во­слав­ный иерарх, свя­ти­тель Инно­кен­тий верен исих­аст­ской духов­ной школе, мона­ше­ской по своим исто­ри­че­ским корням, но одно­вре­менно он стре­мится адап­ти­ро­вать опыт ана­хо­ре­тов-духо­нос­цев к усло­виям жизни своей паствы. Ново-кре­щен­ным пред­ла­га­ются основы хри­сти­ан­ской жизни и аске­ти­че­ское зада­ние, не чрез­мер­ное для мирян; сам по себе этот путь есть стя­жа­ние бла­го­дати Божией, веду­щей чело­века со Хри­стом в Цар­ствие Отца. Свя­щен­ное Писа­ние явля­ется одним из источ­ни­ков бла­го­дати, иначе говоря, Слово Божие ста­но­вится бого­яв­ле­нием для любя­щих Бога и ищущих Его.

Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник (1815–1894)^

Стро­гий аскет, пара­док­сально соче­тав­ший сухо­ва­тую схо­ла­сти­че­скую уче­ность и живой опыт молит­вен­ного бого­по­зна­ния, святой Феофан, недолго пробыв епар­хи­аль­ным архи­ереем сна­чала Там­бов­ской, а потом Вла­ди­мир­ской епар­хий, в 1866 году ушел в затвор в малень­ком про­вин­ци­аль­ном мона­стыре. В отли­чие от свя­ти­теля Игна­тия Брян­ча­ни­нова, про­де­лав­шего подоб­ный же путь, Феофан не оста­вил широ­кой пас­тыр­ской дея­тель­но­сти, но осу­ществ­лял ее теперь только через слово — писал книги, пере­во­дил отцов Церкви, вел огром­ную пере­писку с людьми разных сосло­вий и воз­рас­тов. Много потру­дился святой в обла­сти биб­лей­ской экзе­гезы.

Феофан не испы­тал пря­мого воз­дей­ствия школы пре­по­доб­ного Паисия Велич­ков­ского или оптин­ских стар­цев; из недав­них пред­ше­ствен­ни­ков ближе всего ему был Тихон Задон­ский. Жанр «келей­ных писем», в кото­ром напи­саны все лучшие книги Фео­фана, он заим­ство­вал именно у Тихона. Впро­чем, говоря о чтении Свя­щен­ного Писа­ния, святой Феофан, в отли­чие от свя­того Тихона, долго не мог побо­роть какую-то стран­ную робость. Хотя вслед за Тихо­ном Феофан Затвор­ник и писал о том, что Слово Божие сопро­вож­дает хри­сти­а­нина на каждой сту­пени духов­ного роста, на каждом этапе жизни, но в то же самое время звучит у Фео­фана один мотив, кото­рого мы не найдем у Тихона —недо­ве­рие.

В книге «Путь ко спа­се­нию» свя­ти­тель Феофан отво­дит Библии хотя и почет­ное, но далеко не самое глав­ное место в жизни хри­сти­а­нина. Писа­ние помо­гает отыс­кать источ­ники бла­го­дати, про­буж­да­ю­щей греш­ника от сна души, учит искать уте­рян­ную чистоту и целост­ность, дис­ци­пли­ни­рует ум. Но тут же дела­ется суще­ствен­ная ого­ворка: «Пло­до­нос­нее — Слово Божие, а за ним — оте­че­ские писа­ния и жития святых. Впро­чем, нужно знать, что жития лучше для начи­на­ю­щих, писа­ния оте­че­ские — для сред­них, Божие же Слово — для совер­шен­ных»[42].

В пись­мах, кото­рые Феофан писал в 1870‑х годах, и издал впо­след­ствии отдель­ной книгой, мы нахо­дим уже несколько иной взгляд на чтение Писа­ния. Можно пред­по­ло­жить, что став духов­ни­ком мно­же­ства людей, сопри­кос­нув­шись с самыми раз­но­об­раз­ными сто­ро­нами совре­мен­ной ему жизни, святой Феофан уже не мог доволь­ство­ваться схе­ма­ти­че­скими постро­е­ни­ями, акку­ратно систе­ма­ти­зи­ро­ван­ными в «Пути ко спа­се­нию».

Раз­убеж­дая петер­бург­скую даму, нахо­див­шу­юся под вли­я­нием сек­танта, свя­ти­тель настой­чиво повто­ряет: Новый Завет — источ­ник истин­ного хри­сти­ан­ского веде­ния, знания истин­ного пути к спа­се­нию. Но все поло­же­ния Нового Завета должны обя­за­тельно при­ни­маться веру­ю­щим в сово­куп­но­сти, а не с выбо­ром. Для свя­того непри­ем­лем прин­цип сво­бод­ного тол­ко­ва­ния Свя­щен­ного Писа­ния. «Цер­ковь Божия ника­ким таин­ствен­ным вну­ше­ниям не дове­ряет, но для оценки вер­но­сти пости­же­ния и истол­ко­ва­ния Писа­ния имеет неиз­мен­ную норму хри­сти­ан­ского веде­ния — символ веры, общ­ность веро­ва­ния пра­во­слав­ных хри­стиан всех времен и мест. Эта норма и должна быть руко­во­ди­тель­ни­цею в пони­ма­нии и тол­ко­ва­нии Свя­щен­ного Писа­ния»[43].

Слово Божие чита­ется, истол­ко­вы­ва­ется и пони­ма­ется в Церкви, под Главой-Хри­стом. Впро­чем, чтение Писа­ния — только при­го­тов­ле­ние к непо­сред­ствен­ному поуче­нию от Самого Гос­пода (такая встреча чело­века с Богом лицом к Лицу про­ис­хо­дит прежде всего в непре­стан­ной Иису­со­вой молитве). И все же духов­ное виде­ние рож­да­ется из еже­днев­ного чтения или слу­ша­ния Слова Божия и повто­ре­ния в тече­ние всего дня какого-либо одного, осо­бенно запав­шего в душу текста. Но как читать?

Общий совет Фео­фана — читать Слово Божие еже­дневно. «Читать днев­ные зачала из Еван­ге­лия и Апо­стола лучше, чем по своему порядку, — с тол­ко­ва­нием еще лучше, — а с при­ло­же­нием соб­ствен­ного рас­суж­де­ния, для при­ме­не­ния чита­е­мого к себе, и еще лучше. Верх же луч­ше­ства в сем деле есть, если будете запи­сы­вать, когда пошлет Бог или осо­бенно ясно узреть какую истину, или осо­бенно глу­боко восчув­ство­вать что»[44].

В пись­мах к некоей юной особе святой также гово­рит о веде­нии днев­ника: «Заве­дите тет­радь и запи­сы­вайте в нее мысли, какие поро­дятся при чтении Еван­ге­лия и других книг, — в таком порядке: Гос­подь гово­рит в Еван­ге­лии то и то; из этого видно, что нам надобно посту­пать так и так; для меня это испол­нимо в таких-то и таких-то слу­чаях; буду так делать; помоги, Гос­поди! Труд этот неболь­шой, а сколько от него пользы?! Делайте же так. Мысль будет изо­ст­ряться и окры­ляться. Дух, дви­жу­щийся в Писа­нии, будет пере­хо­дить в ваше сердце и ожив­лять его. А это елей на раны!»[45].

Как и Игна­тий Брян­ча­ни­нов, Феофан, ссы­ла­ясь на пре­по­доб­ного Пахо­мия Вели­кого, гово­рит о пользе заучи­ва­ния Еван­ге­лия наизусть. При этом Феофан дает несколько правил: к Свя­щен­ному Писа­нию при­сту­пать с молит­вой, свя­зы­вать каждое рече­ние Христа со всей суммой наших веро­ва­ний, не остав­лять слова Еван­ге­лия голым зна­нием, но стре­миться все полу­чен­ное при­ме­нять в жизни, не делать хоро­шее знание Свя­щен­ного Писа­ния пово­дом для хва­стов­ства или осуж­де­ния других людей.

В отли­чие от многих духов­ных учи­те­лей, о кото­рых выше шла речь, свя­ти­тель Феофан очень мало гово­рит о Святом Духе в связи с Биб­лией. Чтение Слова Божия — про­све­ще­ние ума, под­го­товка к испо­веди, общее руко­вод­ство на пути спа­се­ния, но Дух Святой пода­ется чело­веку в Евха­ри­стии и молитве, а Писа­ние лишь гото­вит хри­сти­а­нина к той встрече, кото­рая уже не тре­бует дето­во­ди­теля. Надо пола­гать, что здесь ска­зы­ва­ется раци­о­на­ли­сти­че­ская школа (вос­хо­дя­щая к сред­не­ве­ко­вой латин­ской схо­ла­стике), сфор­ми­ро­вав­шая не одного только Фео­фана, но и боль­шин­ство рус­ских бого­сло­вов XIX века.

Епи­скоп Таври­че­ский Михаил (Гри­ба­нов­ский) (1856–1898)^

Один из самых свет­лых людей в России XIX века, воис­тину чистый серд­цем, вла­дыка Михаил одним из первых среди рус­ских епи­ско­пов стал настой­чиво гово­рить о необ­хо­ди­мо­сти сде­лать сокро­вищ­ницу Пра­во­сла­вия откры­той и доступ­ной, во-первых, всем миря­нам, во-вторых, всем неве­ру­ю­щим, сомне­ва­ю­щимся, ищущим правду. Освя­ще­ние и воцер­ко­в­ле­ние мира было осо­знано Миха­и­лом как глав­ное дело Пра­во­слав­ной Церкви; уве­рен­ность эта зиждится на твер­дой вере в про­дол­жа­ю­ще­еся твор­че­ское дей­ствие Христа и Духа в недрах чело­ве­че­ства, в Церкви. И в Свя­щен­ном Писа­нии вла­дыка Михаил усмат­ри­вает прежде всего про­дол­жа­ю­щийся спа­си­тель­ный акт Пре­свя­той Троицы.

За свою недол­гую жизнь епи­скоп Михаил не успел напи­сать тома, но он оста­вил после себя про­ник­но­вен­ную книгу меди­та­ций, само назва­ние кото­рой уже гово­рит об источ­ни­ках его молит­вен­ного и интел­лек­ту­аль­ного созер­ца­ния — «Над Еван­ге­лием». К ней мы и обра­тимся.

Раз­мыш­ляя о бого­вдох­но­вен­но­сти и дей­ствен­но­сти Писа­ния, епи­скоп обра­ща­ется к словам Гос­пода: «Уте­ши­тель же, Дух Святый… напом­нит вам все, что Я гово­рил вам» (Ин 14). Значит, сила Еван­ге­лия не в опи­са­ниях и не в фик­са­ции собы­тий; собы­тия и подроб­но­сти Еван­ге­лий «пере­да­ются духу чита­теля жиз­ненно, то есть Духом Святым, и потому так же дей­ственно, как это было в самой дей­стви­тель­но­сти в отно­ше­нии писа­теля

Теперь ста­но­вится понят­ной живая Боже­ствен­ная дей­ствен­ность Еван­ге­лия на души людей. В его повест­во­ва­ниях живет та же Боже­ствен­ная сила Св. Духа, кото­рая была и в самых собы­тиях земной жизни Гос­пода. Это не одни слова и не просто рас­сказы, — в них гово­рит твор­че­ская спа­са­ю­щая нас Сила; повест­во­ва­ния — только сред­ства воз­дей­ствия на нас живого Гос­пода, пре­бы­ва­ю­щего посто­янно с нами, хотя и неви­ди­мого нам. Потому-то слово Божие и живо и пре­бы­вает вовек; потому-то оно и есть нетлен­ное семя, из кото­рого воз­ни­кает наше духов­ное воз­рож­де­ние (1Петр 1). Напо­ми­на­ния Св. Духа, сооб­щен­ные нам Еван­ге­ли­стами, твор­че­ски про­ни­кают в наш дух и порож­дают в нем новую жизнь, полную радо­сти и уте­ше­ния от благой вести, при­но­си­мой нам Гос­по­дом»[46].

Слова епи­скопа Миха­ила застав­ляют вспом­нить духов­ные палом­ни­че­ства пре­по­доб­ного Сера­фима, совер­шав­ши­еся им по книгам Нового Завета. На этом пути Слово Божие сооб­щает Духа Божия чита­ю­щему, поэтому чтение Писа­ния, при­ча­стие спа­си­тель­ной бла­го­дати, тре­бует бла­го­го­ве­ния. Михаил, не лишен­ный мисти­че­ского дара, созер­цает Писа­ние, напи­тан­ное Святым Духом. Тот же Дух рож­дает и веру Церкви. Писа­ния вообще даны лишь Церкви, ее вере и любви, а не личной рас­су­доч­но­сти. Для веру­ю­щих писали еван­ге­ли­сты, только верой чита­ются их писа­ния и ныне. Поэтому источ­ники Духа в Библии откры­ва­ются чело­веку, вошед­шему в цер­ков­ное обще­ние любви и веры; при ином отно­ше­нии к Свя­щен­ному Писа­нию чита­тель или ученый обре­чен на духов­ное бес­пло­дие.

«Итак, в чтении и тол­ко­ва­нии Писа­ний мы должны выхо­дить от Церкви, от при­су­щего ей только одной сви­де­тель­ства Св. Духа и порож­да­е­мой Им веры. Это ничуть не значит, что в Церкви можно верить только без рас­суж­де­ния. Нет, именно в ней можно и должно верить с рас­суж­де­нием, но… не рас­суж­дать без веры. Кто рас­суж­дает без веры, тот не в Церкви, и Писа­ния писаны не для него. Кто верит без рас­суж­де­ний, тот верный раб Церкви, но не сво­бод­ный сын ее, и враги Церкви могут легко пере­ма­нить его за ее ограду в свой стан, пре­льщая своей мнимой сво­бо­дой. Кто верит и ста­ра­ется разумно укре­пить и про­яс­нить свою веру, посто­янно вчи­ты­ва­ясь в Писа­ния и вжи­ва­ясь в них, тот участ­вует в сози­да­нии Церкви на земле, в ее ограде и укреп­ле­нии, и ста­но­вится ее созна­тель­ным граж­да­ни­ном, сво­бод­ным сыном ее и другом Христа (Ин 15[47].

От первых отцов и учи­те­лей Церкви, до свя­ти­теля Тихона Задон­ского, епи­скопа Миха­ила и далее воз­ве­ща­ется учение о Свя­щен­ном Писа­нии как источ­нике Свя­того Духа, сооб­ща­е­мом чело­веку в таин­стве целост­ной хри­сти­ан­ской жизни, учение о дружбе с Богом в Писа­нии и о при­ча­стии в Писа­нии Вос­крес­шему, о твор­че­ском воз­дей­ствии Слова Божия на сердце каж­дого, кто со стра­хом Божиим и верою при­сту­пает к нему.

Глава 5. XIX и XX век: при­ход­ские свя­щен­ники^

В тече­ние XVIIIXIX веков в Рус­ской Церкви посто­янно ощу­ща­лась ката­стро­фи­че­ская нехватка обра­зо­ван­ных при­ход­ских свя­щен­ни­ков, духовно и нрав­ственно сто­я­щих выше своей паствы… Поло­же­ние стало меняться лишь к концу XIX века. Если отец Матфей Кон­стан­ти­нов­ский, соби­рав­ший кре­стьян для чтения Писа­ния, про­по­веди и молитвы, совер­шенно одинок, то у свя­того Иоанна Крон­штадт­ского уже немало моло­дых после­до­ва­те­лей среди при­ход­ского духо­вен­ства. В годы рево­лю­ции в Рус­ской Церкви нашлось немало пас­ты­рей, сумев­ших при­нять на себя попе­че­ние о Народе Божием в усло­виях жесто­чай­ших гоне­ний, когда зна­чи­тель­ная часть епи­ско­пов нахо­ди­лась под аре­стом. Свя­щен­ники, кото­рые после 1917 года тру­ди­лись за гра­ни­цей, в среде рус­ской эми­гра­ции, также были при­званы сози­дать Цер­ковь в новых и непро­стых усло­виях. И хотя глав­ным явле­нием при­ход­ской жизни конца XIXXX века было евха­ри­сти­че­ское воз­рож­де­ние, чтение Слова Божия луч­шими пред­ста­ви­те­лями разных поко­ле­ний свя­щен­ни­ков вновь и вновь осо­зна­ва­лось осно­вой хри­сти­ан­ского пути, равно как и таин­ства, и молитва.

Про­то­и­е­рей Матфей Кон­стан­ти­нов­ский (1791–1857)^

В 1814 году в глухом селе Осечня Твер­ской епар­хии только что посвя­щен­ный дьякон начал соби­рать при­хо­жан во вне­бо­го­слу­жеб­ное время, чтобы вместе с ними читать Свя­щен­ное Писа­ние, раз­би­рать про­чи­тан­ное и вместе молиться. Это мало­при­ме­ча­тель­ное, каза­лось бы, собы­тие не должно быть нами забыто. Ведь до сих пор речь шла о сугубо инди­ви­ду­аль­ной прак­тике чтения Слова Божия аске­тами-духо­нос­цами, уче­ными епи­ско­пами, об их реко­мен­да­циях и предо­сте­ре­же­ниях, но не было речи о груп­пах людей, спе­ци­ально собран­ных пас­ты­рями Церкви вокруг Библии. Именно из-за того, что ни епи­скопы, ни мона­стыр­ские старцы, ни при­ход­ские батюшки вовремя не про­явили вни­ма­ния к такой работе, во второй поло­вине XIX века в России стали появ­ляться само­де­я­тель­ные группы мирян, кото­рых соби­рало вместе Свя­щен­ное Писа­ние. Но зача­стую это уже исто­рия рус­ского про­те­стан­тизма… Поэтому ини­ци­а­тива дья­кона Матфея, в 1820 году став­шего свя­щен­ни­ком, для нас инте­ресна, а ввиду мно­го­лет­него сопро­тив­ле­ния со сто­роны сослу­жи­те­лей Матфея — еще и поучи­тельна.

При­рож­ден­ный пас­тырь, отец Матфей соби­рал общины для чтения Писа­ния, тво­ре­ний отцов Церкви и для молитвы в Осечне, Диево, Еськах, где после­до­ва­тельно про­хо­дило его слу­же­ние. Ника­кой мето­дики чтения Писа­ния он не оста­вил, да и вряд ли она вообще суще­ство­вала. При­хо­жа­нами Матфея были люди совер­шенно дикие, едва при­няв­шие от него основы веры, поэтому на собра­ниях, про­ис­хо­див­ших на дому у свя­щен­ника или в церкви, все было очень просто. Ста­ра­ни­ями мест­ного бла­го­чин­ного в 1834 года нача­лось след­ствие о дея­тель­но­сти само­от­вер­жен­ного мис­си­о­нера, и бла­го­даря этому печаль­ному обсто­я­тель­ству мы можем многое узнать об общине отца Матфея из мате­ри­а­лов состо­яв­ше­гося раз­би­ра­тель­ства[48].

Впо­след­ствии отец Матфей служил во Ржеве и окорм­лял Н.В. Гоголя в послед­ние годы жизни писа­теля, снис­кав себе — неспра­вед­ливо — самую печаль­ную славу у всех иссле­до­ва­те­лей твор­че­ства писа­теля… Но этой темы, далеко не столь одно­знач­ной, как каза­лось десят­кам лите­ра­ту­ро­ве­дов, мы касаться не будем. Для нас важно, что еще в самом начале XIX века про­вин­ци­аль­ный свя­щен­ник отыс­кал в сов­мест­ном чтении Слова Божия источ­ник жизни при­ход­ской общины, не менее важный, чем про­по­ведь и хра­мо­вое бого­слу­же­ние.

Святой пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский (1829–1908)^

Хариз­ма­тик, молит­вен­ник, пла­ме­нев­ший перед пре­сто­лом Божиим, святой Иоанн был захва­чен любо­вью ко Христу, вдох­нов­ляв­шей всю его жизнь и дея­тель­ность. В центре и лич­ного подвига, и пас­тыр­ского слу­же­ния отца Иоанна была Евха­ри­стия. Сила Духа, дей­ство­вав­шая в крон­штадт­ском свя­щен­нике, делала его отцом многих тысяч страж­ду­щих людей. И в Евха­ри­стии, и в нищем, голод­ном, пору­ган­ном чело­веке святой встре­чал Христа. Нетрудно дога­даться, что читая еван­гель­ские рече­ния Гос­пода, святой Иоанн пере­жи­вал все ту же встречу.

При­да­вая огром­ное зна­че­ние откро­ве­нию о Боге-Сыне как Слове Отца, святой Иоанн считал, что в силу этого даже слово чело­ве­че­ское имеет особую силу, тем более — каждое слово Свя­щен­ного Писа­ния. Наравне с при­ча­стием Святых Тайн, чтение Слова Божия питает хри­сти­ан­скую жизнь; оно очи­щает сердце и укреп­ляет надежду. Когда еще не было рус­ского пере­вода Библии, Иоанн с болью писал о мил­ли­о­нах людей, лишен­ных богат­ства Слова Божия из-за того, что цер­ковно-сла­вян­ский язык боль­шин­ству в Рус­ской Церкви был уже непо­ня­тен. Когда нако­нец появился Сино­даль­ный пере­вод, святой всеми силами наста­и­вал на чтении Писа­ния.

«Чисты ли вы, святы ли и совер­шенны, не читая Еван­ге­лия, и вам не надо смот­реть в это зер­цало? Или вы очень без­об­разны душевно, и бои­тесь вашего без­об­ра­зия? При­сту­пите к Нему и про­све­ти­теся, и лица ваша не посты­дятся (Пс 33[49]. Харак­тер­ная осо­бен­ность конца XIX века, когда наи­бо­лее чуткие натуры уже ощу­щали надви­гав­шу­юся бурю: святой Иоанн часто сокру­ша­ется о дегра­да­ции хри­стиан своего вре­мени, не чита­ю­щих Еван­ге­лие или сомне­ва­ю­щихся в нем. «Дьявол пора­жает сердца свя­щен­ни­ков лено­стию, сухо­стию и бес­пло­дием, чтобы они не про­по­ве­до­вали истин Еван­ге­лия людям Божиим, не ска­зы­вали им всей воли Божией…»[50].

Сам святой Иоанн, несмотря на пере­утом­ле­ние и загру­жен­ность, обра­щался к Слову Божию посто­янно. В конце жизни, на собра­нии духо­вен­ства одного про­вин­ци­аль­ного города, он рас­ска­зы­вал: «Но осо­бенно я люблю читать Свя­щен­ное Писа­ние обоих Заве­тов. Я не могу жить без этого чтения. Сколько тут содер­жа­ния. Сколько открыто зако­нов жизни души чело­ве­че­ской! Сколько чело­век, стре­мя­щийся к духов­ному обнов­ле­нию, может почерп­нуть здесь ука­за­ний для того, чтобы пере­ро­диться из злого в доб­рого. Осо­бенно Святое Писа­ние необ­хо­димо про­по­вед­нику. Здесь неис­чер­па­е­мая тема для про­по­ве­дей: только сумей сам нази­даться и других нази­дать»[51].

Святой Иоанн пере­жи­вает чтение Свя­щен­ного Писа­ния как опыт бого­по­зна­ния и само­по­зна­ния. Но он ни на минуту не может оста­ваться пас­сив­ным в своем вос­при­я­тии. Встреча со Словом Отца в Писа­нии побуж­дает Иоанна к про­по­веди, чтобы от слы­ша­ния Слова заго­ра­лась вера. Само же Слово очи­щает сердце про­по­ве­ду­ю­щего и воз­во­дит его к новой жизни. На этом пути хри­сти­а­нина ждут иску­ше­ния и соблазны, но то же Слово, Логос Вопло­тив­шийся, дает пут­нику свою бла­го­дат­ную под­держку.

Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов (1881–1934)^

Талант­ли­вый педа­гог, дво­ря­нин, чело­век утон­чен­ной куль­туры, Ель­ча­ни­нов стал свя­щен­ни­ком уже после того, как с пото­ком бежен­цев поки­нул Россию. Бури рево­лю­ции и войны не поко­ле­бали его в наме­ре­нии слу­жить чело­ве­че­скому обще­нию, теперь уже в каче­стве пас­тыря Церкви. Сохра­нился днев­ник отца Алек­сандра и его письма; вопро­сам, свя­зан­ным с чте­нием Писа­ния, отве­дено в них немало места.

Чтение Еван­ге­лия питает нашу любовь ко Христу и наряду с таин­ствами уко­ре­няет чело­века в Церкви. Напро­тив, отсут­ствие инте­реса к Свя­щен­ному Писа­нию — сви­де­тель­ство мало­ве­рия и слабой любви к Богу. Отец Алек­сандр с боль­шой настой­чи­во­стью повто­ряет: читать Еван­ге­лие надо еже­дневно, жела­тельно с утра, освя­щая этим чте­нием день. Важно вос­при­ни­мать Слово как обра­щен­ное именно к тебе. Свя­щен­ник пишет о двух спо­со­бах чтения Еван­ге­лия:

«1. Читать очень поне­многу, по одному-два стиха и обду­мы­вать их весь день, рас­смат­ри­вать их, как обра­щен­ные к тебе слова Христа.

2. Когда хорошо знаешь Еван­ге­лие — читать боль­шими частями (всего Еван­ге­ли­ста, все 4 Еван­ге­лия сразу), чтобы уло­вить связь собы­тий и общий дух. При слабой памяти это очень помо­гает и даже — суще­ственно необ­хо­димо»[52].

Но по-насто­я­щему понять Еван­ге­лие можно только на пути само­от­вер­же­ния; здесь отец Алек­сандр верен аске­ти­че­ской тра­ди­ции Пра­во­сла­вия, к кото­рой он вообще был очень вни­ма­те­лен. Поскольку чтение Писа­ния есть подвиг и вос­хож­де­ние, надо про­ве­рять, в какой стадии ты нахо­дишься: «В нашем вос­при­я­тии Слова Божия раз­ли­чимы сле­ду­ю­щие моменты — слы­ша­ние его, разу­ме­ние, при­ня­тие серд­цем и, нако­нец, упо­треб­ле­ние его к жизни… Про­верьте себя — и мед­ленно и упорно нач­ните свой подъем по этим сту­пе­ням»[53].

Тонкий пси­хо­лог, Ель­ча­ни­нов с неожи­дан­ной сто­роны под­хо­дит к про­блеме соот­но­ше­ния в прак­тике хри­сти­а­нина Писа­ния и свя­то­оте­че­ской лите­ра­туры: «Я убе­дился, что еже­днев­ное чтение св. отцов и житий в наших усло­виях глав­ней­шее и дей­стви­тель­ней­шее сред­ство для под­держки нашей веры и любви… Есте­ствен­ный, каза­лось бы, путь к тому же через чтение Еван­ге­лия. Конечно, да, для тех, кто спо­со­бен читать его с поль­зой. Есть мно­же­ство людей, кото­рым Еван­ге­лие ничего не гово­рит — или оттого, что оно с дет­ства «зачи­тано», или свет еван­гель­ский слиш­ком силен для слабых глаз. Не все спо­собны вос­при­нять его и нуж­да­ются в смяг­ча­ю­щей среде жизни святых, в кото­рых тот же свет еван­гель­ский, но в более доступ­ном нам виде»[54].

Отно­ше­ние отца Алек­сандра Ель­ча­ни­нова к чтению Слова Божия сохра­няет все ценное из опыта Церкви в старой России. Бежен­цам, пере­жив­шим тра­ге­дию раз­рыва с роди­ной, он стре­мится дать Писа­ние как осно­ва­ние новой любви, веду­щей чело­века от рас­те­рян­но­сти к соби­ра­нию себя, от замкну­то­сти и оже­сто­че­ния к бого­об­ще­нию в пол­ноте жизни.

Свя­щен­ник Сергий Мечев (1892–1941)^

Апо­ка­лип­ти­че­ская тре­вога свя­того Иоанна Крон­штадт­ского пред­ве­щала ката­строфы, участ­ни­ками и жерт­вами кото­рых суж­дено было стать многим пра­вед­ни­кам. Один из них — мос­ков­ский свя­щен­ник Сергий Мечев, сын еще более зна­ме­ни­того при­ход­ского свя­щен­ника Алек­сия Мечева. Отец Сергий соби­рал людей вокруг пре­стола Божия в первые годы рево­лю­ции; в даль­ней­шем его община пере­жила тяже­лей­шие испы­та­ния, пере­шла к «ката­комб­ному» суще­ство­ва­нию, а позд­нее поте­ряла своего пас­тыря, аре­сто­ван­ного и рас­стре­лян­ного в первые месяцы войны.

Сохра­ни­лась про­по­ведь отца Сергия «О чтении и разу­ме­нии Св. Писа­ния», ска­зан­ная в 1928 году[55]. Не делая скидки на труд­ные обсто­я­тель­ства, свя­щен­ник при­зы­вает каж­дого со сми­ре­нием и тер­пе­нием про­хо­дить свой хри­сти­ан­ский путь. Несмотря ни на какие пери­пе­тии исто­рии, оста­ется в силе укор, кото­рый отец Сергий нахо­дит в Древ­нем Пате­рике: «Святые отцы, жившие прежде, писали Св. Писа­ние и испол­няли его; другие, жившие после них, тоже писали Св. Писа­ние, но испол­няли его лишь напо­ло­вину. А вот пришел род сей — пере­пи­сал Писа­ние и поло­жил его на окно». Такому меха­ни­че­скому пере­пи­сы­ва­нию Слова Божия отец Сергий упо­доб­ляет его чтение без жела­ния испол­нить. Только тот, кто делами читает запо­веди, может их понять. Тол­ко­ва­ние Писа­ния не делами, трудом, подви­гом, а холод­ным рас­суд­ком бес­плодно. Осо­бенно опасно, если к празд­ному чтению Слова Божия при­ме­ши­ва­ется тще­сла­вие.

Муд­рость древ­них аске­тов фор­ми­рует пас­тыр­ский подход отца Сергия к чтению Библии. Смысл жизни хри­сти­а­нина — в соеди­не­нии со Хри­стом Спа­си­те­лем. Для рав­но­душ­ного или недо­вер­чи­вого выжи­да­ния просто нет вре­мени! Именно поэтому чита­ю­щий Слово Божие и должен руко­вод­ство­ваться древним пра­ви­лом — читай делами.

Из Опти­ной пустыни, с кото­рой отец Сергий под­дер­жи­вал глу­бо­кую духов­ную связь, он полу­чил «Схему еже­днев­ного чтения Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета». Поскольку старцы жестко реко­мен­до­вали читать еже­дневно по две главы апо­столь­ских посла­ний, то при пере­ходе к Апо­ка­лип­сису надо было читать уже по одной главе в день, чтобы выдер­жать общий строй схемы. Отец Сергий отре­дак­ти­ро­вал чтение посла­ний таким обра­зом, чтобы и из Апо­ка­лип­сиса в день чита­лись бы две главы. Эту чуть изме­нен­ную «Схему» отец Сергий дал своей общине.

«Почти всем духов­ным детям отец Сергий бла­го­слов­лял читать еже­дневно по главе Апо­стола и Еван­ге­лия, но одна­жды решил, что всем, вклю­чая его самого, надо читать одно­вре­менно одну и ту же главу, чтобы это чтение и в раз­луке всех объ­еди­няло. Этому одно­вре­мен­ному чтению он при­да­вал осо­бен­ное зна­че­ние и велел беречь его больше всего осталь­ного пра­вила, то есть когда не уда­ва­лось про­чи­тать пра­вило, главу Еван­ге­лия надо было обя­за­тельно про­чи­тать»[56].

За такой пас­тыр­ской настой­чи­во­стью уга­ды­ва­ется глу­бо­кий личный опыт. Отец Сергий гово­рил: «Когда будет Страш­ный Суд, я по этой главе узнаю моих духов­ных детей»[57]. Обще­ние в Слове Божием реально, оно пре­одо­ле­вает про­стран­ство и накла­ды­вает неиз­гла­ди­мый отпе­ча­ток на личные вза­и­мо­от­но­ше­ния людей. Так же и вся Цер­ковь еже­дневно за бого­слу­же­нием читает один и тот же фраг­мент (зачало) Апо­стола и Еван­ге­лия. Это уста­нов­ле­ние, легко ста­но­вя­ще­еся чем-то маши­наль­ным, необя­за­тель­ным, было узнано и открыто отцом Сер­гием как фун­да­мент Церкви, в том числе и «малой Церкви» — при­ход­ской общины. Собра­ние верных, εκκλησια, дышит Словом Божиим, находя в этом свое второе имя — κοινονια — «обще­ние».

Глава 6. Мона­ше­ская тра­ди­ция в начале XX века^

Созер­ца­тель­ное чтение Свя­щен­ного Писа­ния не пре­кра­ща­лось в мона­сты­рях старой России. В начале XX века опыт того или иного подвиж­ника ста­но­вился изве­стен чаще всего бла­го­даря его духов­ни­че­ству. Вообще обще­ствен­ное слу­же­ние мона­хов-духов­ни­ков, пере­жив­шее в XIX веке свой недол­гий взлет, нака­нуне бурь XX века нахо­дит широ­кое при­зна­ние. Во время истреб­ле­ния Церкви насле­дие лучших мона­сты­рей России помогло многим людям сохра­нить основы хри­сти­ан­ской жизни, но адап­та­ция в миру мона­ше­ского опыта, в част­но­сти, опыта чтения Слова Божия, ока­зы­ва­лась удач­ной далеко не всегда. Если оптин­ские старцы отно­си­тельно бла­го­по­луч­ного XIX века дали Церкви пра­вило чтения, кото­рым многие поль­зу­ются до наших дней, то реко­мен­да­ции епи­скопа Вар­навы (Беля­ева) оста­ются скорее доку­мен­том той эпохи, когда стро­гая замкну­тость хри­сти­а­нина каза­лась един­ственно воз­мож­ным отве­том на агрес­сив­ность мира. В то же самое время на Афоне, застыв­шем в молит­вен­ном пред­сто­я­нии, еще живут монахи, хра­ня­щие прак­тику древ­них аске­тов-духо­нос­цев. Их любовь и бес­стра­стие, не замут­нен­ные сию­ми­нут­ными про­бле­мами измен­чи­вого обще­ства, откры­вают вечную правду о Боге и чело­веке.

Пре­по­доб­ные Вар­со­но­фий (1845–1913) и Никон (1888–1931) Оптин­ские^

Двое святых, о кото­рых пойдет речь, входят в число послед­них оптин­ских стар­цев. Вар­со­но­фий, оста­вив­ший ради мона­ше­ского подвига бле­стя­щую воен­ную карьеру, с печаль­ными мыс­лями встре­чал новое сто­ле­тие, про­зре­вая буду­щие ката­строфы. По-насто­я­щему испы­тал бед­ствия новой эпохи его пре­дан­ный ученик, Никон, умер­ший в ссылке, кото­рую он раз­де­лил со мно­же­ством хри­стиан, «изгнан­ных правды ради».

Вся аске­ти­че­ская прак­тика свя­того Вар­со­но­фия сосре­до­то­чена на непре­стан­ной Иису­со­вой молитве. В словах Свя­щен­ного Писа­ния подвиж­ник прежде всего видит сим­волы духов­ной борьбы, скры­тые ука­за­ния на сту­пени мона­ше­ского созер­ца­ния. Иссле­до­ва­ние Библии, книги вели­ких тайн, вводит чело­века в глу­бины бого­по­зна­ния и дарует ему бла­жен­ство. Ум, погру­жен­ный попе­ре­менно в молитву и в чтение Слова Божия, неска­зан­ным обра­зом про­свет­ля­ется. Но такое про­ник­но­ве­ние за таин­ствен­ную завесу опасно пред­при­ни­мать без руко­вод­ства опыт­ного старца.

Пре­по­доб­ный не забы­вал и о прямых нрав­ствен­ных тре­бо­ва­ниях Слова. В днев­нике его уче­ника содер­жится запись одной беседы Вар­со­но­фия о чтении Еван­ге­лия: «…для хри­сти­ан­ской жизни необ­хо­димо верить в Бога, Христа, Еван­ге­лие. «Мы не можем верить, — гово­рят иные, — нет на то дока­за­тельств». Хорошо, но прежде чем отвер­гать что-либо, надо иссле­до­вать пред­мет, испы­тать. Св. Иоанн Бого­слов прямо гово­рит, что надо «испы­ты­вать дух». Но надо испы­ты­вать на прак­тике. Пожить надо по еван­гель­скому учению и узнать на деле, правда ли, что «бла­женны нищие духом», «бла­женны крот­ции» и т.д. Если вы не испы­тали этого, то не можете и опро­вер­гать, не можете утвер­ждать, что Еван­ге­лие — ерунда. А многие так гово­рят. Но на Страш­ном суде сих людей спро­сят: «Что, читали Еван­ге­лие?» — и полу­чат обя­за­тельно три ответа: 1‑й — «Нет», 2‑й — «Кое-как» и 3‑й — «Да, читали, конечно, только не поняли»[58].

Все три ответа не заслу­жи­вают оправ­да­ния. Еван­ге­лие во вре­мена Вар­со­но­фия было доступно каж­дому, а читав­шие, но не поняв­шие пре­не­брегли ключом Иоанна Бого­слова: «Испы­ты­вайте дух».

Святой Никон вслед за своим учи­те­лем раз­ли­чает в словах Писа­ния два смысла — исто­ри­че­ский и духов­ный. Но уча в церкви, он гово­рит о другом: «Читайте Святое Еван­ге­лие, про­ник­ни­тесь духом его, сде­лайте его пра­ви­лом жизни своей, настоль­ной книгой, во всяком поступке и жиз­нен­ном вопросе посту­пайте согласно с уче­нием Еван­ге­лия. Это — един­ствен­ный свет жизни нашей»[59]. Подобно свя­ти­телю Инно­кен­тию Мос­ков­скому, Никон назы­вает чтение Слова Божия одним из путей стя­жа­ния Свя­того Духа. Со Словом сле­дует све­рять каждое дей­ствие в жизни. Писа­ние все­ляет в нас святые чув­ства, радость и мир.

Никон при­зы­вал пра­во­слав­ных хри­стиан читать Свя­щен­ное Писа­ние перед лицом погрома, гро­зив­шего опро­ки­нуть все цер­ков­ные устои. Слову Божию и муд­ро­сти отцов Церкви пору­чает святой своих духов­ных детей. Напри­мер, мона­хини совет своего духов­ника должны «про­ве­рять Св. Писа­нием и св. отцами, и если он скажет несо­гласно с ними, то можно ска­зать ему: не могу так»[60]. Как и отец Сергий Мечев, как многие другие пас­тыри времен гоне­ний, пре­по­доб­ный Никон видел в Писа­нии опору для Народа Божия, всту­пав­шего в эпоху тяже­лей­ших испы­та­ний.

Епи­скоп Вар­нава (Беляев) (1887–1963)^

Вика­рий Ниже­го­род­ской епар­хии в 1920–1922 годах, епи­скоп Вар­нава оста­ется одним из самых необыч­ных людей в исто­рии рус­ского Пра­во­сла­вия[61]. Во время обнов­лен­че­ского рас­кола, потряс­шего Цер­ковь в 1922 году, моло­дой вла­дыка по бла­го­сло­ве­нию своего старца принял подвиг юрод­ства. Хотя впо­след­ствии это не спасло Вар­наву от дол­гого заклю­че­ния в Сибири, но в глазах вла­стей он оста­вался сума­сшед­шим, поэтому епи­скоп избе­жал рас­стрела и до конца жизни про­дол­жал интен­сив­ные лите­ра­тур­ные заня­тия. Юро­ди­вый архи­ерей втайне от внеш­него мира напи­сал целый ряд боль­ших и малых бого­слов­ских трак­та­тов, а также немало худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний, пре­сле­ду­ю­щих апо­ло­ге­ти­че­скую цель. Россия всту­пала в совер­шенно новый период исто­рии, и вла­дыка осо­знанно тру­дился для веру­ю­щих зав­траш­него дня.

В 1920‑е годы Вар­нава пишет мону­мен­таль­ное сочи­не­ние по аске­тике «Основы искус­ства свя­то­сти». Говоря об источ­ни­ках бого­по­зна­ния, епи­скоп много места отво­дит Свя­щен­ному Писа­нию. Вар­нава не стре­мится дать чита­телю какое-то «свое» учение, он высту­пает скорее как клас­си­фи­ка­тор и попу­ля­ри­за­тор (в лучшем смысле слова). Это отра­зи­лось и на подроб­ней­ших пра­ви­лах чтения Библии — автор скорее под­во­дит итог всему тому, что было ска­зано на эту тему до него.

В словах Свя­щен­ного Писа­ния заклю­чена сила Свя­того Духа, кото­рой алчет веру­ю­щая душа. Библия дана людям для спа­се­ния, и именно поэтому Вар­нава скеп­ти­че­ски отно­сится к биб­ле­и­стике, хотя сам неплохо ее знает. Биб­лей­ская наука необя­за­тельна для спа­се­ния, но может отвлечь от него. Лучше искать непо­сред­ствен­ного воз­дей­ствия на чело­века бла­го­дат­ного света Хри­стова Разума, а в этом, соб­ственно, и состоит путь аскета. «Если Библия есть тво­ре­ние Самого Бога, то, понятно, надо упо­до­биться прежде Богу и осво­бо­диться от недо­стат­ков падшей чело­ве­че­ской при­роды, чтобы сде­латься спо­соб­ным вос­при­ни­мать в Писа­нии все боже­ствен­ное, а не чело­ве­че­ское»[62].

Отсюда выте­кают кон­крет­ные реко­мен­да­ции. Чтение Свя­щен­ного Писа­ния вклю­ча­ется в утрен­нее молит­вен­ное пра­вило и про­те­кает под непо­сред­ствен­ным наблю­де­нием духов­ного отца. Прежде всего хри­сти­а­нин должен глу­боко усво­ить Новый Завет и Псал­тирь. «Если чело­век серьезно доро­жит своим спа­се­нием и своей душой, то, начав читать Новый Завет и Псал­тирь (напри­мер, по главе из пер­вого и по псалму, кафизме из послед­него еже­дневно), он должен, по край­ней мере, в про­дол­же­ние одного года отбро­сить все другие книги (разве род заня­тий обя­зы­вает к чему-нибудь тако­вому). Ему нельзя ничего читать: не только свет­ских книг лег­кого содер­жа­ния или науч­ных, но даже и духов­ных по бого­слов­ским вопро­сам. Нельзя и тол­ко­ва­ний читать»[63].

После про­дол­жи­тель­ного молит­вен­ного подвига чело­век, изо­ли­ро­ван­ный от всех воз­мож­ных духов­ных опас­но­стей, делает шаг, потом еще один… И ника­кого иного пути зна­ком­ства с внут­рен­ним, сокро­вен­ным смыс­лом Писа­ния епи­скоп Вар­нава не пред­ла­гает. Старцы XIX сто­ле­тия, о кото­рых шла речь выше, нико­гда не дохо­дили до такой стро­го­сти; веро­ятно, на Вар­наву боль­шое вли­я­ние ока­зала общая тягост­ная атмо­сфера, окру­жив­шая веру­ю­щих в XX веке. Не обсуж­дая вопроса о пло­до­твор­но­сти такой педа­го­гики, замечу, что стро­и­тель­ство некоей «цита­дели молитвы» для многих в ту пору было един­ствен­ным доступ­ным хри­сти­ан­ским делом.

Пре­по­доб­ный Силуан Афон­ский (1866–1938)^

Монах Пан­те­ле­и­мо­нова мона­стыря на Афоне, святой Силуан пере­жил непо­сред­ствен­ное вхож­де­ние в недра Боже­ствен­ной любви. Аскета и мистика, откры­того воз­дей­ствию бла­го­дати, вновь и вновь охва­ты­вал огонь Свя­того Духа. Но в своем днев­нике святой пишет, что познал бес­ко­неч­ную любовь Бога к людям не только из своего опыта, но и из Свя­щен­ного Писа­ния.

Силу­ану, как и Сера­фиму Саров­скому, известно молитво­чте­ние Писа­ния, назы­ва­е­мое иногда также бого­мыс­лием: «О братья, читайте больше Еван­ге­лие, Посла­ния Апо­сто­лов и [тво­ре­ния] Святых Отцов; чрез это поуче­ние душа познает Бога, и ум до того бывает занят Гос­по­дом, что мир забы­ва­ется совер­шенно, как будто ты в нем и не родился»[64].

И все же позна­ние Бога через созер­ца­ние при­роды или из Свя­щен­ного Писа­ния — удел тех, кто еще не познал Свя­того Духа. Аскету, уже при­ча­стив­ше­муся силы и огня обо­же­ния, дорога одна только непре­стан­ная молитва, таин­ствен­ное бого­об­ще­ние в глу­би­нах сердца: «…душа его непре­станно ску­чает только о Гос­поде и всегда ищет Бла­го­дати Свя­того Духа»[65].

Силуан нисколько не при­ни­жает Свя­щен­ное Писа­ние, кото­рое он читает и стре­мится в точ­но­сти испол­нить. Но он же и гово­рит, что Бог учит чело­века и через Еван­ге­лие, и бла­го­да­тью. Здесь мы вновь при­ка­са­емся к той мистико-аске­ти­че­ской школе в Пра­во­сла­вии, кото­рая уже хорошо зна­кома нам на при­мере после­до­ва­те­лей пре­по­доб­ного Паисия Велич­ков­ского. Опыт мистика уни­ка­лен, и только в опо­сре­до­ван­ной форме может стать уче­нием для всей Церкви. Удач­ную и пло­до­твор­ную интер­пре­та­цию бого­ви­де­ния пре­по­доб­ного Силу­ана мы найдем в книгах нашего совре­мен­ника, Сурож­ского мит­ро­по­лита Анто­ния (Блума), речь о кото­ром пойдет чуть ниже.

Глава 7. Слово, пре­бы­ва­ю­щее во век^

Послед­няя глава в моем рас­сказе неиз­бежно ока­зы­ва­ется непол­ной. Попытка дове­сти рас­сказ о чтении Свя­щен­ного Писа­ния (при­ме­ни­тельно к Рус­ской Церкви) до наших дней стал­ки­ва­ется с целым рядом пре­пят­ствий. То обсто­я­тель­ство, что еще? далеко не все святые XX века кано­ни­зи­ро­ваны, даже не самое глав­ное из них. Поре­во­лю­ци­он­ная исто­рия Церкви в России в неко­то­рых своих аспек­тах — период бес­пись­мен­ный, вот обо что неиз­бежно спо­ты­ка­ется иссле­до­ва­тель. Мы много (хотя и не все) знаем о бедах Церкви, о все­воз­мож­ных пери­пе­тиях ее судьбы. Несрав­ненно меньше — о кон­крет­ных подвиж­ни­ках, муче­ни­ках, сми­рен­ных серд­цем, пла­чу­щих, раду­ю­щихся, непре­станно моля­щихся. И меньше всего нам изве­стен внут­рен­ний харак­тер их жизни, в част­но­сти, их прак­тика чтения Слова Божия. А значит, и учиться у них не так-то просто.

Надо пола­гать, что для времен гоне­ний харак­терна исто­рия схи­и­гу­ме­нии Марии (ок. 1880–1961). До рево­лю­ции она была насто­я­тель­ни­цей Вла­ди­мир­ского Воль­ского мона­стыря Сара­тов­ской епар­хии, после раз­грома оби­тели с чужими доку­мен­тами пере­се­ли­лась в Сер­гиев Посад, уже став­ший к тому вре­мени Загор­ском. Здесь вокруг матери Марии собра­лась жен­ская «ката­комб­ная» мона­ше­ская община, суще­ство­вав­шая почти пол­века. Схим­ницу отли­чал пас­халь­ный, «сера­фи­мов­ский» строй духа; люди, знав­шие ее, не сомне­ва­лись впо­след­ствии в свя­то­сти подвиж­ницы.

Мать Мария часто читала Еван­ге­лие и хорошо его знала. Осо­бенно она любила Еван­ге­лие от Иоанна, посто­янно пере­чи­ты­вала в нем 14 главу. Но к книгам Вет­хого Завета (за исклю­че­нием Псал­тири) обра­ща­лась редко. Впро­чем, каждый год во время Вели­кого Поста мать Мария, следуя бого­слу­жеб­ному уставу Пра­во­слав­ной Церкви, про­чи­ты­вала три вет­хо­за­вет­ные книги — Бытие, Притчи Соло­мона и про­рока Исайю.

Сестры «ката­комб­ной» общины матери Марии с утра до ночи были заняты рабо­той. Боль­шого труда мона­хи­ням стоило про­стое под­дер­жа­ние физи­че­ского суще­ство­ва­ния, осо­бенно в голод­ные воен­ные и после­во­ен­ные годы. Не меньше сил и вре­мени отни­мало само под­поль­ное суще­ство­ва­ние, необ­хо­ди­мость скры­вать от посто­рон­них глаз каждый шаг, каждое обсто­я­тель­ство жизни малень­кого мона­стыря. Читать было неко­гда… Но это не сни­мало с сестер обя­зан­ность в тече­ние Вели­кого Поста все же суметь про­чи­тать все четыре Еван­ге­лия. Что же каса­ется трех вет­хо­за­вет­ных книг, чтение кото­рых Постом поло­жено по Уставу, то на это уже не хва­тало сил. Вообще, в необ­хо­ди­мо­сти чтения Нового Завета в общине матери Марии никто не сомне­вался. Но книги Вет­хого Завета рас­кры­вали лишь неко­то­рые пожи­лые ино­кини, рас­по­ла­гав­шие сво­бод­ным вре­ме­нем из-за неспо­соб­но­сти к физи­че­скому труду.

Эта кар­тина, извест­ная со слов одной из духов­ных доче­рей матери Марии, повто­ряю, должна быть харак­терна и для многих других пра­во­слав­ных хри­стиан в России. Речь идет, конечно, о тех, кто в годы гоне­ний за веру сохра­нил не только пре­ем­ствен­ность веры, но и экзем­пляры Библии. Нельзя забы­вать, что таких людей, равно как и свя­щен­но­слу­жи­те­лей, имев­ших доступ к Писа­нию «по долж­но­сти», было совсем мало. Среда, в кото­рой жило Слово Божие, неиз­бежно ока­зы­ва­лась узкой.

А рядо­вому граж­да­нину Свя­щен­ное Писа­ние было попро­сту негде взять. В 1930–1950‑е годы Еван­ге­лие пере­пи­сы­вали от руки; такие руко­писи сохра­няют теперь как релик­вии… Тут уже рас­суж­де­ния о том или ином методе чтения рискуют быть вос­при­няты как изде­ва­тель­ство. Даже уко­ре­нен­ным в Церкви людям зача­стую было невоз­можно позна­ко­миться с теми реко­мен­да­ци­ями чтения Слова, кото­рые содер­жатся в книгах Тихона Задон­ского и Мака­рия Оптин­ского, Инно­кен­тия Мос­ков­ского и Фео­фана Затвор­ника.

Начи­ная с 1956 г. Мос­ков­ская Пат­ри­ар­хия полу­чила воз­мож­ность изда­вать Писа­ние, не посту­пав­шее, правда, в сво­бод­ную про­дажу. Экзем­пляры Библии стали появ­ляться в России также бла­го­даря смель­ча­кам, уста­но­вив­шим неле­галь­ные связи с запад­ными хри­сти­а­нами. Но все эти изме­не­ния ощу­ща­лись лишь в Ленин­граде и Москве. Обла­да­тели Свя­щен­ного Писа­ния ощу­щали потреб­ность в ком­мен­та­риях, поэтому боль­шим успе­хом поль­зо­ва­лись неле­гально вво­зи­мые в страну Библии, выпу­щен­ные брюс­сель­ским изда­тель­ством «Жизнь с Богом», содер­жа­щие солид­ный ком­мен­та­рий и обшир­ный науч­ный аппа­рат.

Итак, очер­тить даже общий абрис исто­рии чтения Свя­щен­ного Писа­ния пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами в нашей стране в недав­нем про­шлом очень непро­сто[66]. Но мы точно знаем, что лучшие при­ход­ские свя­щен­ники ста­ра­лись в те вре­мена под­дер­жи­вать любовь к Слову Божию, по воз­мож­но­сти снаб­жали им паству и оста­вили уроки чтения Писа­ния. Прежде, чем гово­рить о них, обра­тимся еще раз к опыту пра­во­слав­ных хри­стиан из числа рус­ских бежен­цев. Речь пойдет о вла­дыке Анто­нии (Блуме), мит­ро­по­лите Сурож­ском, одном из самых выда­ю­щихся про­по­вед­ни­ков и Рус­ской Церкви, и все­лен­ского хри­сти­ан­ства.

Мит­ро­по­лит Анто­ний часто повто­ряет, что Библия рож­дена изнутри древ­не­ев­рей­ской Общины и Ново­за­вет­ной Церкви, поэтому Писа­нием про­ве­ря­ется любовь, вера и позна­ние Народа Божия. «Биб­лей­ский народ, это не народ, кото­рый читает Библию, верно хранит ее и воз­ве­щает ее; под­лин­ный Народ Божий, под­лин­ный народ биб­лей­ский, под­лин­ный народ еван­гель­ский должен быть такой общи­ной, кото­рая могла бы сама напи­сать Свя­щен­ное Писа­ние, про­по­ве­до­вать его из соб­ствен­ного опыта, дать ему начало, родить его. Если мы не такая община — мы не при­над­ле­жим поис­тине ни Еван­ге­лию, ни народу Божию»[67]. Мы должны стать Наро­дом Божиим, живу­щим согласно со Словом своего Бога! Поэтому жизнь по Еван­ге­лию — посто­ян­ная пас­тыр­ская забота вла­дыки Анто­ния, про­из­но­ся­щего порой горь­кие слова: «Мне кажется, что сейчас весь хри­сти­ан­ский мир, вклю­чая и пра­во­слав­ный мир, страшно отда­лился от про­стоты, от цель­но­сти и от лику­ю­щей кра­соты Еван­ге­лия»[68].

Еван­ге­лие рож­дено Святым Духом из самых глубин чело­ве­че­ского опыта Бога, и чело­век рас­кры­вает Еван­ге­лие как книгу радо­сти и надежды. Бог стал чело­ве­ком, и Его вопло­ще­ние тре­бует от хри­сти­а­нина быть достой­ным вели­чия своего чело­ве­че­ства. Это — тре­бо­ва­ние, с кото­рое чело­век встре­ча­ется именно в Писа­нии. Библия учит пра­виль­ному отно­ше­нию к жизни, взгляду на себя и на исто­рию с точки зрения Творца; в Свя­щен­ном Писа­нии зало­жены огром­ные воз­мож­но­сти для само­по­зна­ния. Но не сле­дует отме­чать при чтении Слова того, что обли­чает чело­века, слиш­ком велика в таком случае опас­ность бес­плод­ного уныния. Оста­нав­ли­вать вни­ма­ние сле­дует лишь на том, что сейчас созвучно с твоим пони­ма­нием жизни, сейчас срод­няет тебя с Еван­ге­лием.

К таким местам в Писа­нии надо быть очень вни­ма­тель­ным, ведь именно это и есть речь Гос­пода, обра­щен­ная лично к тебе. «И помните тогда одно: в этой фразе или в этом еван­гель­ском образе одно­вре­менно явлены и Хри­стос, и вы; и как только вы сде­ла­ете это откры­тие, вам уже нет надоб­но­сти бороться со своей при­ро­дой, чтобы как можно более при­бли­зиться к еван­гель­скому духу; доста­точно сле­до­вать своей при­роде, но при­роде под­лин­ной, не лож­ному, при­вне­сен­ному образу, а тем чертам, что напи­саны рукой мастера. Дело не в том, чтобы посту­пать напе­ре­кор всему, что вам хочется сде­лать (хри­сти­ане часто назы­вают это — «быть доб­ро­де­тель­ным»: чем больше я хочу это сде­лать, тем доб­ро­де­тель­нее этого не делать), а в том, чтобы ска­зать: вот один, два пункта, в кото­рых я нашел, что есть во мне самого под­лин­ного. Я хочу быть самим собой самым истин­ным обра­зом… Сде­лайте так, и когда вы это сде­ла­ете вни­ма­тельно, с радо­стью быть и все больше ста­но­виться самим собой, то уви­дите, как появ­ля­ется другой про­свет, место сход­ное, род­ствен­ное, так ска­зать, несколь­ким пора­зив­шим вас словам. Посте­пенно порт­рет рас­чи­ща­ется, появ­ля­ется одна чер­точка, другое кра­соч­ное пятно… И так вас захва­ты­вает все Еван­ге­лие, но не как окку­па­ци­он­ные войска, кото­рые заво­е­вы­вают вас наси­лием, а осво­бож­да­ю­щим вас дей­ствием, в резуль­тате кото­рого вы все больше ста­но­ви­тесь самим собой. И вы откры­ва­ете, что быть самим собой значит быть по образу Того, Кто поже­лал быть по нашему образу, чтобы мы были спа­сены и изме­ни­лись»[69].

Но даже такое воис­тину спа­си­тель­ное вжи­ва­ние в реаль­ность Слова вла­дыка Анто­ний ставит на сту­пеньку ниже созер­ца­тель­ной молитвы, в кото­рой чело­век встре­ча­ется с Богом лицом к Лицу. Не будем забы­вать, что учение мит­ро­по­лита Анто­ния о Свя­щен­ном Писа­нии это прежде всего интер­пре­та­ция опыта исих­а­стов. Посвя­тив бого­мыс­лию над сло­вами Библии спе­ци­аль­ный раздел в книге о молитве[70], вла­дыка Анто­ний наста­и­вает именно на углуб­лен­ном вслу­ши­ва­нии в Писа­ние. Читать его сле­дует так, как мы читали бы письмо от самого доро­гого чело­века, отзы­ва­ясь телом и душой на каждое слово, зву­ча­щее в сердце лику­ю­щей песнью.

Мит­ро­по­лит Анто­ний соеди­нил в своей пас­тыр­ской дея­тель­но­сти опыт мона­ше­ской пустыни и мно­го­люд­ного при­хода, что очень созвучно жизни пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина в России. Еще совсем недавно духов­ни­кам и про­по­вед­ни­кам Рус­ской Церкви при­хо­ди­лось дей­ство­вать в усло­виях посто­ян­ного дав­ле­ния без­бож­ной власти, так что пас­тыр­ская педа­го­гика должна была сосре­до­то­читься на самом глав­ном, и в это единое на потребу вхо­дило чтение Слова Божия. В каче­стве при­мера я изберу два имени — отца Алек­сандра Ильина и отца Алек­сандра Меня.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Ильин (1895–1971) сумел реа­ли­зо­вать свой пас­тыр­ский дар в труд­ные для Церкви годы[71]. После дол­гого пре­бы­ва­ния в ГУЛАГе он вер­нулся к цер­ков­ному слу­же­нию, полу­чив приход в Нов­го­роде. Яркий пред­ста­ви­тель дви­же­ния евха­ри­сти­че­ского воз­рож­де­ния, отец Алек­сандр оста­вил своим духов­ным детям точные и глу­бо­кие советы о чтении Библии.

Вслед за Тихо­ном Задон­ским отец Алек­сандр назы­вает Писа­ние зер­ка­лом, рож­да­ю­щим в чело­веке непре­рыв­ное пока­я­ние. Читая Еван­ге­лие и святых отцов, хри­сти­а­нин познает себя. Но Слово еще и пища хри­стиан. Поэтому «читать Слово Божие надо поне­многу, но регу­лярно. Как пища пре­тво­ря­ется в орга­низме, так оно питает нашу душу, явля­ясь живыми клет­ками нашей души»[72]. Отец Алек­сандр знает о глу­бо­ком мисти­че­ском воз­дей­ствии Писа­ния на чело­века. Чтение Слова изгла­жи­вает гре­хов­ное про­шлое, очи­щает ум и душу от гнилых впе­чат­ле­ний мира. «Для изгла­жи­ва­ния памяти прежде соде­ян­ных нами грехов нет боль­шей силы, как чтение Слова Божия»[73].

Отец Алек­сандр предо­сте­ре­гает: объ­яс­нять Писа­ние по своему разу­ме­нию и праздно бол­тать о нем — серьез­ное иску­ше­ние. Мол­ча­ние лучше бол­товни, а смысл Слова откры­ва­ется только чистым и сми­рен­ным серд­цам. «Кто этого не достиг, может поль­зо­ваться опытом св. стар­цев, при­нять их тол­ко­ва­ние»[74]. Но читать — обя­за­тельно! Читать, пока есть воз­мож­ность… И пом­нить, что спа­се­ние наше осно­вы­ва­ется на молитве, чтении и труде, кото­рым мы испол­няем волю Божию о нас.

В своем про­ти­во­сто­я­нии Церкви госу­дар­ствен­ная идео­ло­гия поль­зо­ва­лась раз­но­об­раз­ными при­е­мами травли, в част­но­сти, всеми мыс­ли­мыми спо­со­бами осме­и­вала и «раз­вен­чи­вала» Свя­щен­ное Писа­ние. При тота­ли­тар­ном режиме отве­чать на ложь госу­дар­ства чрез­вы­чайно трудно. Но биб­лей­ская про­по­ведь спа­се­ния во Христе сама по себе бро­сает вызов идолам тота­ли­та­ризма. И одним из самых выда­ю­щихся слу­жи­те­лей правды Божьего Слова в 1960–80‑х годах стал про­то­и­е­рей Алек­сандр Мень (1935–1990).

Для раз­го­вора о Свя­щен­ном Писа­нии отец Алек­сандр всякий раз нахо­дит такие же бодрые и свет­лые слова и инто­на­ции, как свя­ти­тель Тихон Задон­ский за двести лет до него. «Библия гово­рит о Мессии, и поэтому она — книга надежды»[75]. И Еван­ге­лие это прежде всего бла­го­сло­вен­ная и радост­ная весть о Бого­че­ло­веке Христе, весть, кото­рую Цер­ковь несет миру. Еван­ге­лие являет кон­крет­ность собы­тия Бого­во­пло­ще­ния, увен­чав­шего свя­щен­ную исто­рию спа­се­ния. Только в кон­тек­сте этой исто­рии, в кон­тек­сте эво­лю­ции чело­ве­че­ства от Завета Авра­ама до Нового Завета в крови Спа­си­теля Свя­щен­ное Писа­ние может быть пра­вильно понято.

Поскольку Библия это «не свод поуче­ний, а исто­рия бого­по­зна­ния, исто­рия, испол­нен­ная мук и оза­ре­ний, паде­ний и взле­тов»[76], читать его сле­дует с при­ме­не­нием всех име­ю­щихся мето­дов экзе­гезы, чтобы вос­при­нять смысл Слова с мак­си­маль­ной пол­но­той и точ­но­стью. При этом алле­го­ри­че­ское, бук­валь­ное и про­об­ра­зо­ва­тель­ное тол­ко­ва­ние, метод лите­ра­турно-кри­ти­че­ский и исто­рико-бого­слов­ский не исклю­чают, но вза­имно допол­няют друг друга (на необ­хо­ди­мо­сти парал­лельно исполь­зо­вать все методы экзе­гезы в свое время наста­и­вал пре­по­доб­ный Максим Грек). Здесь сле­дует вспом­нить, что отец Алек­сандр Мень непо­сред­ственно участ­во­вал в под­го­товке уже упо­мя­ну­того брюс­сель­ского изда­ния Библии, снаб­жен­ного обшир­ным науч­ным и бого­слов­ским аппа­ра­том.

«В Св. Писа­нии мы имеем два аспекта — чело­ве­че­ский и боже­ствен­ный. Послед­ний отно­сится к глу­би­нам Откро­ве­ния, к самой непре­хо­дя­щей его сущ­но­сти. Для пости­же­ния этой сферы Библии прежде всего тре­бу­ется глу­бо­кая духовно-нрав­ствен­ная под­го­товка. Поэтому тол­ко­ва­ния Святых Отцов и подвиж­ни­ков бла­го­че­стия оста­ются для хри­сти­ан­ского созна­ния вечной цен­но­стью. Чело­ве­че­ская же, земная форма Св. Писа­ния нуж­да­ется, кроме того, в исто­ри­че­ской экзе­гезе, исполь­зу­ю­щей многие вспо­мо­га­тель­ные дис­ци­плины»[77]. Отцу Алек­сан­дру дорога именно бого­че­ло­ве­че­ская при­рода Свя­щен­ного Писа­ния, един­ство в нем Слова Божия и слова чело­ве­че­ского, гар­мо­ния бого­вдох­но­вен­но­сти и исто­ри­че­ской инди­ви­ду­аль­но­сти мно­го­чис­лен­ных биб­лей­ских авто­ров.

Тому, кто впер­вые берет в руки Библию, отец Алек­сандр реко­мен­дует начи­нать с чтения Еван­ге­лия, потом уже браться за Ветхий Завет, а затем, вер­нув­шись к Еван­ге­лию, читать осталь­ные книги Нового Завета. Здесь про­яв­ля­ется при­су­щая всему бого­сло­вию отца Алек­сандра Меня хри­сто­цен­трич­ность. Кроме того, он напо­ми­нает, что «Ветхий Завет не должен быть при­ни­маем цели­ком, а должен про­ве­ряться при свете Нового. Это самый верный кри­те­рий»[78]. Высшее выра­же­ние духов­ной жизни Вет­хого Завета — Псал­тирь, с особой пол­но­той вошед­шая в ново­за­вет­ную рели­ги­оз­ность.

«Читать Свя­щен­ное Писа­ние сле­дует еже­дневно. Прежде всего это каса­ется Нового Завета. Его можно читать по частям или главам, на выбор, или в соот­вет­ствии с цер­ков­ными чте­ни­ями этого дня. К отрывку из Еван­ге­лия при­со­еди­няем чтение из Посла­ний. Из Вет­хого Завета еже­дневно читают псалмы. Осталь­ные книги Библии сле­дует читать с тол­ко­ва­ни­ями, чтобы пра­виль­нее и глубже пони­мать смысл вет­хо­за­вет­ных книг и их соот­но­ше­ние с Новым Заве­том. К чтению Св. Писа­ния реко­мен­ду­ется добав­лять чтение из Св. Отцов или духов­ных писа­те­лей»[79].

Так же, как и мит­ро­по­лит Анто­ний (Блум), отец Алек­сандр Мень при­дает боль­шое зна­че­ние бого­мыс­лию над сло­вами Свя­щен­ного Писа­ния[80]. Такое чтение, сосре­до­то­чен­ное и неспеш­ное, должно пере­ме­жаться молит­вой ко Христу о про­све­ще­нии ума. Но и само по себе вхож­де­ние в мир Слова Божия уже есть молитва. Так при глу­боко личном отно­ше­нии к каж­дому слову Писа­ния чтение посте­пенно пре­вра­ща­ется в молит­вен­ную беседу с Богом, и тогда чтение и молитва под­дер­жи­вают и ожив­ляют друг друга. Кроме того, инди­ви­ду­аль­ное обра­ще­ние к Слову Божию допол­ня­ется его молит­вен­ным чте­нием в «малых груп­пах», кото­рые отец Алек­сандр тер­пе­ливо созда­вал в своем при­ходе на про­тя­же­нии деся­ти­ле­тий.

Итак, чтение Свя­щен­ного Писа­ния отец Алек­сандр Мень вклю­чает в молит­вен­ную прак­тику, высшие сту­пени кото­рой — без­молв­ная молитва в глу­би­нах сердца, в част­но­сти, Иису­сова молитва. В един­стве цело­куп­ного таин­ства хри­сти­ан­ской жизни чтение Свя­щен­ного Писа­ния ведет чело­века к его Царю и Богу — Гос­поду Иисусу Христу.

Заклю­че­ние^

«На Руси все пра­во­слав­ные знают, что кто Библию про­чи­тал и «до Христа дочи­тался», с того резон­ных поступ­ков строго спра­ши­вать нельзя; но зато этакие люди что юро­ди­вые, — они чуде­сят, а никому не вредны, и их не боятся»[81]. Увы, эти слова из рас­сказа Н.С. Лес­кова «Одно­дум» (1879) и не гро­теск, и не злая сатира. Но под пра­во­слав­ными писа­тель в данном случае имеет в виду «массы» с их кол­лек­тив­ными пред­став­ле­ни­ями. По насто­я­щему само­со­зна­ние Церкви откры­ва­ется в людях, посвя­щен­ных Истине, Слову Отца (Ин 17). Святые и пра­вед­ники, как мы видели, посто­янно гово­рят о необ­хо­ди­мо­сти чтения Свя­щен­ного Писа­ния, хотя слова их порой и падают в терние или «при дороге».

Ходя­чее мнение о Библии, под­ме­чен­ное Лес­ко­вым, опре­де­лило и спе­ци­фику зна­чи­тель­ной части тех реко­мен­да­ций, с кото­рыми мы позна­ко­ми­лись, а именно под­чи­нен­ность их одной, сугубо пас­тыр­ской задаче. Этот подход был в свое время сум­ми­ро­ван в бро­шюре «Как читать Библию?», издан­ной М. А. Ново­се­ло­вым в его «Рели­ги­озно-фило­соф­ской биб­лио­теке» в 1907 году и пере­из­дан­ной в Москве в 1996[82]. Суть его в сле­ду­ю­щем. Читать Свя­щен­ное Писа­ние необ­хо­димо, но только для жизни, а не ради иссле­до­ва­ний. Через Писа­ние чита­ю­щему таин­ственно пода­ется освя­ще­ние, чтение Слова укреп­ляет веру, опре­де­ляет все эти­че­ские и мораль­ные нормы повсе­днев­ной жизни.

Такой подход к Писа­нию, при всех его неоспо­ри­мых досто­ин­ствах, имеет один недо­ста­ток — гипер­тро­фи­ро­ван­ный прак­ти­цизм. Напри­мер, нет и речи о новых пере­во­дах Библии, доста­точно и того, что дает суще­ству­ю­щий Сино­даль­ный. Но труды пре­по­доб­ных Мак­сима Грека и Мака­рия Алтай­ского, свя­ти­теля Фила­рета Мос­ков­ского, отца Алек­сандра Меня, а также многих пра­во­слав­ных биб­ле­и­стов, о кото­рых здесь не было речи, ука­зы­вают на более широ­кие гори­зонты в отно­ше­нии к Свя­щен­ному Писа­нию. При этом именно прак­тика — аске­ти­че­ская и мисти­че­ская — явля­ется опорой для слу­жи­те­лей Слова всех времен.

Быть может, именно эта сопря­жен­ность интел­лек­ту­аль­ного и молит­вен­ного пости­же­ния Писа­ния и оста­ется самым ценным в уроках, пре­по­дан­ных нам свя­тыми, пра­вед­ни­ками, духов­ными учи­те­лями Рус­ской Церкви. Уве­рен­ность в спа­си­тель­ных плодах вхож­де­ния ума в молит­вен­ное обще­ние со Словом Божиим зиждется на виде­нии целост­ного чело­века в сиянии бла­го­дати. Слово, «рас­тво­рен­ное верою слы­шав­ших» (Евр.4), инте­гри­ро­вано в целост­ную хри­сти­ан­скую жизнь, само чтение уже есть тай­но­дей­ствие, соеди­ня­ю­щее раз­роз­нен­ных детей Божиих воедино. Поэтому сего­дня и завтра буду­щее Церкви в России зави­сит от дей­ствен­но­сти закваски Слова, воис­тину «пре­бы­ва­ю­щего вовек» (1Петр 1), но ищу­щего в нас своих сора­бот­ни­ков.

При­ло­же­ние^

Схема еже­днев­ного чтения Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета, раз­ра­бо­тан­ная Оптин­скими стар­цами и отре­дак­ти­ро­ван­ная отцом Сер­гием Мече­вым[83]

День Еван­ге­лие Апо­стол День Еван­ге­лие Апо­стол
1 Матфей 1 Деяния 1–2 23 Матфей 23 1Ин 3–4
2 Матфей 2 Деяния 3–4 24 Матфей 24 1Ин 5
3 Матфей 3 Деяния 5–6 25 Матфей 25 2Ин 3 Ин
           
4 Матфей 4 Деяния 7–8 26 Матфей 26 Иуда
5 Матфей 5 Деяния 9–10 27 Матфей 27 Рим 1–2
6 Матфей 6 Деяния 11–12 28 Матфей 28 Рим 3–4
7 Матфей 7 Деяния 13–14 29 Марк 1 Рим 5–6
8 Матфей 8 Деяния 15–16 30 Марк 2 Рим 7–8
9 Матфей 9 Деяния 17–18 31 Марк 3 Рим 9–10
10 Матфей 10 Деяния 19–20 32 Марк 4 Рим 11–12
11 Матфей 11 Деяния 21–22 33 Марк 5 Рим 13–14
12 Матфей 12 Деяния 23–24 34 Марк 6 Рим 15–16
13 Матфей 13 Деяния 25–26 35 Марк 7 1Кор 1–2
14 Матфей 14 Деяния 27–28 36 Марк 8 1Кор 3–4
15 Матфей 15 Иаков 1–2 37 Марк 9 1Кор 5–6
16 Матфей 16 Иаков 3–4 38 Марк 10 1Кор 7–8
17 Матфей 17 Иаков 5 39 Марк 11 1Кор 9–10
18 Матфей 18 1Петра 1–2 40 Марк 12 1Кор 11–12
19 Матфей 19 1Петра 3–4 41 Марк 13 1Кор 13–14
20 Матфей 20 1Петра 5 42 Марк 14 1Кор 15–16
21 Матфей 21 2Петра 1–3 43 Марк 15 2Кор 1–2
22 Матфей 22 1Ин 1–2 44 Марк 16 2Кор 3–4
День Еван­ге­лие Апо­стол День Еван­ге­лие Апо­стол
45 Лука 1 2Кор 5–6 68 Лука 24 2Тим 1–2
46 Лука 2 2Кор 7–8 69 Иоанн 1 2Тим 3–4
47 Лука 3 2Кор 9–10 70 Иоанн 2 Тит 1–3
48 Лука 4 2Кор 11–12 71 Иоанн 3 Флм
49 Лука 5 2Кор 13 72 Иоанн 4 Евр 1–2
50 Лука 6 Гал 1–2 73 Иоанн 5 Евр 3–4
51 Лука 7 Гал 3–4 74 Иоанн 6 Евр 5–6
52 Лука 8 Гал 5–6 75 Иоанн 7 Евр 7–8
53 Лука 9 Еф 1–2 76 Иоанн 8 Евр 9–10
54 Лука 10 Еф 3–4 77 Иоанн 9 Евр 11–12
55 Лука 11 Еф 5–6 78 Иоанн 10 Евр 13
56 Лука 12 Флп 1–2 79 Иоанн 11 Откр 1–2
57 Лука 13 Флп 3–4 80 Иоанн 12 Откр 3–4
58 Лука 14 Кол 1–2 81 Иоанн 13 Откр 5–6
59 Лука 15 Кол 3–4 82 Иоанн 14 Откр 7–8
60 Лука 16 1Фес 1–2 83 Иоанн 15 Откр 9–10
61 Лука 17 1Фес 3–4 84 Иоанн 16 Откр 11–12
62 Лука 18 1Фес 5 85 Иоанн 17 Откр 13–14
63 Лука 19 2Фес 1–2 86 Иоанн 18 Откр 15–16
64 Лука 20 2Фес 3 87 Иоанн 19 Откр 17–18
65 Лука 21 1Тим 1–2 88 Иоанн 20 Откр 19–20
66 Лука 22 1Тим 3–4 89 Иоанн 21 Откр 21–22
67 Лука 23 1Тим 5–6      

При­ме­ча­ния

1. Об исто­рии Библии в России см.: Н.А. Аста­фьев. Опыт исто­рии Библии в России. СПб., 1889; И.А. Чисто­вич. Исто­рия пере­вода Библии на рус­ский язык. СПб., 1899; И.Е. Евсеев. Очерки по исто­рии сла­вян­ского пере­вода Библии. Пг., 1916; М.И. Риж­ский. Исто­рия пере­во­дов Библии в России. Ново­си­бирск, 1978; А.А. Алек­сеев, О.П. Лиха­чёва. Библия // Сло­варь книж­ни­ков и книж­но­сти Древ­ней Руси. Л., 1987. Вып. 1 (XI — первая поло­вина XIV в.). С. 68–83; М.Г. Селез­нёв. Аль­тер­на­тивы Сино­даль­ному пере­воду? // Мир Библии. 1994. № 1 (2). С. 102–104.
2. О биб­ле­и­стике в России см.: Прот. А. Мень. К исто­рии рус­ской пра­во­слав­ной биб­ле­и­стики // Бого­слов­ские труды. М., 1987. Сб. 28. С. 272–289; Н.Н. Глу­бо­ков­ский. Рус­ская бого­слов­ская наука в её исто­ри­че­ском раз­ви­тии и новей­шем состо­я­нии. [М.], 1992. С. 41–49, 152.
3. Из «Притч» и «Слов» Кирилла Туров­ского // Памят­ники лите­ра­туры Древ­ней Руси. XII век. М., 1980. С. 291.
4. Там же.
5. Посла­ние Кли­мента Смо­ля­тича // Там же. С. 287.
6. Г.М. Про­хо­ров. Посла­ния Нила Сор­ского // Труды Отдела древ­не­рус­ской лите­ра­туры Инсти­тута рус­ской лите­ра­туры (Пуш­кин­ского дома) Ака­де­мии Наук СССР. Л., 1974. Том XXIX. С. 141.
7. Г.М. Про­хо­ров. Посла­ния Нила Сор­ского // Труды Отдела древ­не­рус­ской лите­ра­туры Инсти­тута рус­ской лите­ра­туры (Пуш­кин­ского дома) Ака­де­мии Наук СССР. Л., 1974. Том XXIX. С. 141.
8. Там же. С. 142.
9. Св. Тихон Задон­ский. Творения/ 5‑е изд. М., 1889 (репринт: М., 1994). Том 1. С. 180.
10. По срав­не­нию с Арнд­том (1555–1621) свя­ти­тель Тихон пол­но­стью само­сто­я­те­лен в эккле­зио­ло­гии, в учении о соци­аль­ном слу­же­нии Церкви и о свет­ской власти, в учении об Имени Божием. Тихон игно­ри­рует кос­мо­ло­гию Арндта, в зна­чи­тель­ной сте­пени кор­рек­ти­рует учение Арндта о спа­се­нии и его аске­тику. Подроб­нее см.: Свящ. А. Сал­ты­ков. Из исто­рии рус­ской бого­слов­ской мысли XVIII века. (Свя­ти­тель Тихон Задон­ский и Иоанн Арндт: «Об истин­ном хри­сти­ан­стве») // Тыся­че­ле­тие кре­ще­ния Руси. Меж­ду­на­род­ная цер­ков­ная науч­ная кон­фе­рен­ция «Бого­сло­вие и духов­ность». Москва, 11–18 мая 1987 года. М., 1989. С. 299–304.
11. Св. Тихон Задон­ский. Тво­ре­ния. Том 2. С. 5.
12. Там же. Том 3. С. 180, 187.
13. Там же. Том 4. С. 163.
14. Там же. Том 3. С. 6.
15. Там же. Том 5. С. 89.
16. Там же. Том 4. С. 201.
17. Этот текст Библии (с неболь­шими исправ­ле­ни­ями) до наших дней исполь­зу­ется в бого­слу­же­нии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.
18. М.Т. Беляв­ский. Школа и обра­зо­ва­ние // Очерки рус­ской куль­туры XVIII века. М., 1987. Часть 2. С. 287.
19. Зачала — цель­ные смыс­ло­вые фраг­менты, на кото­рые раз­де­лены Еван­ге­лие и Апо­стол для чтения за бого­слу­же­нием. Еван­ге­лие от Матфея раз­де­лено на 116 зачал, от Марка — на 71 зачало, от Луки — на 114 зачал, от Иоанна — на 67 зачал. Апо­стол (Деяния и Посла­ния), име­ю­щий общий, сквоз­ной счёт зачал, раз­де­лён на 335 фраг­мен­тов. Апо­ка­лип­сис за бого­слу­же­нием Пра­во­слав­ной Церкви не чита­ется.
20. Архим. Сера­фим (Чича­гов). Лето­пись Сера­фимо-Диве­ев­ского мона­стыря Ниже­го­род­ской губ. Арда­тов­ского уезда с жиз­не­опи­са­нием осно­ва­те­лей её: пре­по­доб­ного Сера­фима и схи­мо­на­хини Алек­сан­дры, урожд. А.С. Мель­гу­но­вой/ 2‑е изд. Спб., 1903 (репринт: М., 1991). С. 434–435.
21. Там же. С. 436.
22. Там же. С. 64–65.
23. Там же. С. 108.
24. Письма в Бозе почи­ва­ю­щего затвор­ника Задон­ского Бого­ро­диц­кого мона­стыря Геор­гия, с при­со­во­куп­ле­нием крат­кого изве­стия о жизни его, состав­лен­ныя из запи­сок живших при нём келей­ных, собран­ныя Козель­ской Опти­ной пустыни мона­хом Пор­фи­рием Гри­го­ро­вым. М., 1995. С. 247.
25. Первый вели­кий старец Оптин­ский иеро­мо­нах Леонид (в схиме Лев). Шамор­дино, 1917 (репринт: Оптина Пустынь, 1994). С. 162.
26. Там же. С. 169.
27. Собра­ние писем бла­жен­ныя памяти Оптин­ского старца иерос­хи­мо­наха Мака­рия. Письма к мир­ским особам. М., 1862 (репринт: СПб.,1993). С. 29.
28. Там же. С. 30–31.
29. Письма архи­манд­рита Мака­рия Глу­ха­рёва, осно­ва­теля Алтай­ской миссии. Казань, 1905. С. 164.
30. Жиз­не­опи­са­ние пре­по­доб­ного старца Пар­фе­ния Киево-Печер­ского. Настав­ле­ния. Еже­днев­ная молитва. М., 1993. С. 44–45.
31. Еп. Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Аске­ти­че­ские опыты/ 2‑е изд. СПб., 1886 (репринт: М., 1993). Том 1. С. 111.
32. Там же. С. 108.
33. Там же. С. 107–108.
34. Собра­ние писем бла­жен­ныя памяти Оптин­ского старца иерос­хи­мо­наха Амвро­сия к мир­ским особам. Сер­гиев Посад, 1908 (репринт: М., 1995). Часть I. С. 26.
35. Собра­ние писем Оптин­ского старца иерос­хи­мо­наха Амвро­сия к мона­ше­ству­ю­щим. Сер­гиев Посад, 1909 (репринт: М., 1995). Вып. I. С. 67.
36. Там же. Вып. II. С. 86.
37. Стар­че­ские советы неко­то­рых оте­че­ствен­ных подвиж­ни­ков бла­го­че­стия XVIIIXIX веков. М., 1913 (репринт: М., 1994). С. 451.
38. Св. Фила­рет, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский. Пра­во­слав­ный кати­хи­зис. СПб., 1995. С. 16–17.
39. Памят­ни­ком этих поис­тине дра­ма­ти­че­ских собы­тий остался неболь­шой трак­тат Фила­рета «О дог­ма­ти­че­ском досто­ин­стве и охра­ни­тель­ном упо­треб­ле­нии гре­че­ского семи­де­сяти тол­ков­ни­ков и сла­вян­ского пере­во­дов Свя­щен­ного Писа­ния» (Митр. Фила­рет. Тво­ре­ния. М., 1994. С. 373–394). Во время работы над ним глав­ной зада­чей свя­ти­теля было вос­пре­пят­ство­вать обер-про­ку­рору Синода Про­та­сову объ­явить от имени Церкви сла­вян­скую Библию аутен­тич­ным тек­стом, то есть осво­бож­да­ю­щим чита­теля и ком­мен­та­тора от необ­хо­ди­мо­сти обра­щаться к ори­ги­налу Писа­ния, и не допус­ка­ю­щим ника­ких новых пере­во­дов.
40. Митр. Инно­кен­тий (Вени­а­ми­нов). Ука­за­ние пути в Цар­ствие Небес­ное. СПб., 1991. С. 31.
41. Там же. С. 37.
42. Еп. Феофан. Путь ко спа­се­нию. (Крат­кий очерк аскетики)/ 8‑е изд. М., 1899 (репринт: М., 1992). С. 233.
43. Еп. Феофан. Письма к разным лицам о разных пред­ме­тах веры и жизни. М., 1892 (репринт: М., 1995). С. 219.
44. Там же. С. 404.
45. Еп. Феофан. Что есть духов­ная жизнь и как на неё настро­иться? /6‑е изд. Л., 1991. С. 116.
46. Еп. Михаил (Гри­ба­нов­ский). Над Еван­ге­лием. СПб., 1994. С. 50–51.
47. Там же. С. 55–56.
48. См. мою статью: Есь­ков­ская община отца Матфея Кон­стан­ти­нов­ского // Вест­ник Рус­ского Хри­сти­ан­ского Дви­же­ния. 1994. № 169. С. 141–146.
49. Прот. Иоанн Сер­гиев. Моя жизнь во Христе, или минуты духов­ного трез­ве­ния и созер­ца­ния, бла­го­го­вей­ного чув­ства, душев­ного исправ­ле­ния и покоя в Боге/ 2‑е изд. СПб., 1893 (репринт: 1991). Том 2. С. 380.
50. Там же. Том 1. С. 257.
51. И.К. Сур­ский. Отец Иоанн Крон­штадт­ский. М., 1994. С. 165.
52. А. Ель­ча­ни­нов. Записи. М., 1992. С. 144
53. Там же. С. 150–151.
54. Там же. С. 139–140.
55. Про­по­веди свя­щен­но­му­че­ника иерея Сергия Мечёва // Надежда. Душе­по­лез­ное чтение. 1993. Вып. 17. С. 331–339.
56. Жиз­не­опи­са­ние свя­щен­но­му­че­ника о. Сергия Мечёва, состав­лен­ное его духов­ными чадами // Там же. 1993. Вып. 16. С. 110.
57. Там же.
58. Днев­ник послед­него старца Опти­ной пустыни иеро­мо­наха Никона (Беля­ева). СПб., 1994. С. 15.
59. Там же. С. 187.
60. Там же. С. 234.
61. Подроб­нее о еп. Вар­неве см.: Иером. Дамас­кин (Орлов­ский). Муче­ники, испо­вед­ники и подвиж­ники бла­го­че­стия Рос­сий­ской Пра­во­слав­ной Церкви XX сто­ле­тия. Жиз­не­опи­са­ния и мате­ри­алы к ним. Тверь, 1992. Том 1. С. 47–85; П Г. Про­ценко. Мысли одного ста­рика // Дар уче­ни­че­ства. Сбор­ник. М., 1993. С. 13–24.
62. Еп. Вар­нава (Беляев). Основы искус­ства свя­то­сти. Опыт изло­же­ния пра­во­слав­ной аске­тики. Нижний Нов­го­род, 1995. Том 1. С. 83.
63. Там же. С. 85.
64. Старец Силуан. М., 1994. С. 393.
65. Там же. С. 463.
66. Подроб­нее о судьбе Слова Божия в России на про­тя­же­нии послед­них деся­ти­ле­тий см.: Свящ. А. Бори­сов. Вели­кое пору­че­ние // На пути к сво­боде сове­сти. М., 1989. С. 301–304, 308–309; Архиеп. Михаил (Мудью­гин). Рус­ская пра­во­слав­ная цер­ков­ность. Вторая поло­вина ХХ века. М., 1995. С. 17, 35–42. О поло­же­нии дел сего­дня см.: В. Бор­зенко, игумен Инно­кен­тий (Павлов). Чита­тели Библии в России: груп­по­вой порт­рет в цифрах // Мир Библии. 1994. № 1 (2). С. 105–106, а также статью М.Г. Селез­нёва, ука­зан­ную в прим. 1.
67. Митр. Анто­ний (Блум). Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа. Про­по­веди. М., 1993. С. 69.
68. Митр. Анто­ний (Блум). О встрече. СПб., 1994. С. 74–75.
69. Митр. Анто­ний (Блум). Чело­век перед Богом. М., 1995. С. 128–129.
70. См.: Митр. Анто­ний (Блум). Молитва и жизнь. Рига, 1992. С. 36–42.
71. Подроб­нее об о. А. Ильине см.: М. Кирил­лова. Вку­сите и видите, яко благ Гос­подь // Пра­во­слав­ная община. 1995. № 28. С. 88–96.
72. Прот. А. Ильин. Ответы духов­ным детям. Брест, 1994. С. 16.
73. Там же.
74. Там же. С. 14.
75. Прот. А. Мень. Как читать Библию. Руко­вод­ство к чтению книг Вет­хого Завета. Брюс­сель, 1991. С. 192.
76. Там же. С. 14.
77. Прот. А. Мень. Исто­рия рели­гии: В поис­ках Пути, Истины и Жизни. М., 1991. Том 2. С. 330.
78. Там же. С. 332.
79. Прот. А. Мень. Прак­ти­че­ское руко­вод­ство к молитве /2‑е изд. М., 1995. С. 49 — 50.
80. Подроб­нее о бого­мыс­лии и молитво­чте­нии Свя­щен­ного Писа­ния см.: Там же. С. 92 — 98, 118 — 121.
81. Н.С. Лесков. Собр. соч. в 12 т. М., 1989. Том 2. С. 15.
82. Как читать Библию? Сви­де­тель­ства Отцов Церкви и цер­ков­ных писа­те­лей о Библии. М., 1996.
83. Согласно этой схеме, цикл ново­за­вет­ных чтений повто­ря­ется в тече­ние года четыре раза. Если еже­дневно читать также три главы из Вет­хого Завета, он будет цели­ком про­чи­тан в тече­ние года. Начи­нать цикл чтения было при­нято в цер­ков­ное ново­ле­тие — 114 сен­тября. Схема полу­чена от наслед­ни­ков при­хо­жан отца Сергия Мечева; автор глу­боко бла­го­да­рен за содей­ствие свя­щен­нику Борису Лев­шенко и Марине Кирил­ло­вой.
Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки