Библиотеке требуются волонтёры

Отношение христианства к другим религиям

В. Легойда: Сего­дня у нас в гостях Алек­сей Ильич Осипов, про­фес­сор Мос­ков­ской Духов­ной Семи­на­рии и Ака­де­мии, доктор бого­сло­вия, чело­век, вос­пи­тав­ший не одно поко­ле­ние свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Алек­сей Ильич, в одной из своих статей вы назы­ва­ете хри­сти­ан­ство «анти­ре­ли­ги­оз­ной рели­гией». С чем свя­зано такое, на мой взгляд, весьма неожи­дан­ное опре­де­ле­ние?

А. Осипов: Ответы довольно часто начи­нают с чего-нибудь необыч­ного. И я, пожа­луй, тоже упо­треблю этот прием. Кажется, пра­во­сла­вие и марк­сизм – вещи трудно соеди­ни­мые. Но Фри­дрих Энгельс, один из гениев марк­сизма, тща­тельно изучал хри­сти­ан­скую исто­рию, – и сделал вывод, что хри­сти­ан­ство, воз­ник­нув на миро­вой арене, всту­пило в резкое про­ти­во­ре­чие со всеми окру­жав­шими его рели­ги­ями. А Карл Маркс в своих рабо­тах иногда прямо назы­вает хри­сти­ан­ство рели­гией рево­лю­ци­он­ной.

О чем идет речь? Ока­зы­ва­ется, о вещах весьма и весьма серьез­ных. Дело в том, что вывод Энгельса дей­стви­тельно вполне соот­вет­ствует сути хри­сти­ан­ского учения – как веро­уче­ния, так и пони­ма­ния самой духов­ной жизни, и хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти. Верно: хри­сти­ан­ство всту­пило в резкое про­ти­во­ре­чие с дру­гими рели­ги­ями. В чем это про­ти­во­ре­чие? Это слиш­ком боль­шой вопрос, чтобы здесь отве­тить на него пол­но­стью. Но кое на что можно обра­тить вни­ма­ние.

Если бы сейчас перед нами сидели пред­ста­ви­тели почти всех рели­гий и мы могли обра­титься к ним и задать вопрос: «Кто достиг­нет цели своей жизни или спа­се­ния, с точки зрения вашего рели­ги­оз­ного учения?» – то, я думаю, ответ всюду был бы совер­шенно одно­зна­чен. В том числе, и со сто­роны пра­во­сла­вия.

В. Легойда: И кто? Святой чело­век?

А. Осипов: Конечно! Тот, кто тща­тельно испол­няет все запо­веди, все пове­ле­ния Про­рока и т.д.

В. Легойда: А разве это не так, Алек­сей Ильич?

А. Осипов: Вот тут – пара­докс! Если мы обра­тимся к исто­рии хри­сти­ан­ства, к его самой началь­ной стадии, то столк­немся с совер­шенно пора­зи­тель­ным фактом. Первым в рай входит… ну, как ска­зать… К слову «раз­бой­ник» мы уже как-то при­выкли… Можно ска­зать силь­нее: него­дяй, убийца! Я не знаю, что уж он такого сделал, что по вполне спра­вед­ли­вым нормам и рим­ского зако­но­да­тель­ства, и иудей­ского был при­го­во­рен к самой страш­ной казни. Он сам при­знал это: «И мы осуж­дены спра­вед­ливо, потому что достой­ное по делам нашим при­няли»…

В. Легойда: Речь идет о раз­бой­нике, кото­рый был распят с правой сто­роны от Христа?

А. Осипов: Да. Этот раз­бой­ник испо­ве­до­вал свою вину, осо­знал, что он дей­стви­тельно достойно при­го­во­рен к этой казни. И что он слышит от Самого осно­ва­теля хри­сти­ан­ства, от Того, Кто для хри­стиан явля­ется и Богом, и Спа­си­те­лем, и Иде­а­лом? «Сего­дня же будешь со Мной в раю»! Кто будет в раю, еще раз спра­ши­ваю? Раз­бой­ник. Это же потря­са­ю­щая вещь!

В. Легойда: А с чем это свя­зано? Почему так?

А. Осипов: Хоро­ший вопрос. Но я сейчас обра­щаю ваше вни­ма­ние на то, что этим фактом хри­сти­ан­ство нис­про­вергло все обыч­ные, есте­ствен­ные для пред­ста­ви­теля каждой рели­гии нормы: спа­са­ется святой. Здесь первый в рай входит него­дяй!

И еще два-три момента. Мы видим почти то же самое, когда Хри­стос идет среди шума и толпы и встре­чает Закхея, мытаря. Кто такие мытари? Это насто­я­щие мошен­ники, кото­рые брали с людей налоги в два-три, я даже не знаю, во сколько раз больше. Обман­щики! Закхей захо­тел уви­деть Христа. А он был неболь­шого роста, и ему при­шлось залезть на дерево, чтобы посмот­реть, каков Хри­стос. И здесь мы опять встре­ча­емся с уди­ви­тель­ным фактом. Хри­стос мог видеть душу чело­века. Он видел, почему Закхей влез на эту смо­ков­ницу. Видимо, не просто из любо­пыт­ства, было и что-то другое.

Что – вскоре откры­лось. Он гово­рит: «Закхей, сойди! Мне сего­дня нужно будет быть у тебя». Закхей устра­и­вает прием, на кото­ром кого только нет – мытари, греш­ники и т.д. И что про­ис­хо­дит с Зак­хеем? Он гово­рит: «Всем, кого я обидел, я воздам вчет­веро». Хри­стос ему отве­чает: «Пришло спа­се­ние этому дому». Опять спа­се­ние – кому? Что он сделал доб­рого в жизни? Ничего!

В. Легойда: Полу­ча­ется, хри­сти­ан­ство спа­сает него­дяев, что ли?

А. Осипов: Вот-вот, я как раз о том и говорю. Совер­шенно анти­ре­ли­ги­оз­ная рели­гия! Ужас­ные вещи пред­ла­гает!

В. Легойда: Но ведь эти люди спас­лись не из-за того, что они него­дяи?

А. Осипов: Ну, давайте вместе раз­бе­рем, а то один я, навер­ное, не сумею! (сме­ется)

Почему же раз­бой­ник и мытарь полу­чили такое обе­ща­ние? Почему та жен­щина, кото­рая была взята, – то же самое? Ее же при­вели, чтобы побить кам­нями, и спро­сили у Христа: «Что Ты ска­жешь?» А Хри­стос сказал: «И Я тебя не осуж­даю. Иди и впредь не греши». В этих словах есть некий ключ. Она-то про­дол­жала жить, а раз­бой­нику уже ничего не оста­ва­лось…

В. Легойда: Алек­сей Ильич, давайте напом­ним нашим теле­зри­те­лям, что речь идет о еван­гель­ском эпи­зоде, когда к Христу при­во­дят жен­щину, застан­ную в пре­лю­бо­де­я­нии. По еврей­скому закону того вре­мени ее должны были побить кам­нями насмерть. Фари­сеи спе­ци­ально при­во­дят эту жен­щину ко Христу, устра­и­вая Ему оче­ред­ную ловушку. Если Он скажет, что ее нужно про­стить, значит, Он против закона Моисея. А если Он скажет, что ее нужно побить кам­нями, значит, Он высту­пает за убий­ство. Ситу­а­ция прак­ти­че­ски без­вы­ход­ная. И Хри­стос посту­пает совер­шенно неожи­дан­ным для них обра­зом.

А. Осипов: Да-да. Так что же, соб­ственно, утвер­ждает хри­сти­ан­ство, когда пред­ла­гает такие стран­ные вещи? Оно, в отли­чие от прочих рели­гий, кото­рые были до Христа, – в том числе и от иудей­ской, вет­хо­за­вет­ной, бого­от­кро­вен­ной рели­гии, – обра­щает вни­ма­ние на самую серд­це­вину чело­ве­че­ской души, чело­ве­че­ской лич­но­сти и гово­рит о том, что же такое спа­се­ние.

Спа­се­ние – это не долг, кото­рый отдает Бог чело­веку, испол­ня­ю­щему Его пове­ле­ния. Совсем нет! Спа­се­ние – это не что иное, как состо­я­ние души, подоб­ное свой­ствам Божиим.

Каково же было пред­став­ле­ние о Боге в дохри­сти­ан­скую эпоху и какое пред­став­ле­ние дает хри­сти­ан­ство? Во всей дохри­сти­ан­ской исто­рии – в язы­че­стве, в вет­хо­за­вет­ной рели­гии, – боже­ство было все­силь­ным суще­ством, твор­цом, судьей. В одних слу­чаях, может быть, более мило­сти­вым, в других – неми­ло­серд­ным, даже мсти­тель­ным. Откройте Библию и посмот­рите: Бог мстит, нака­зы­вает и т.д.

В. Легойда: Это в Ветхом Завете, в дохри­сти­ан­скую эпоху?

А. Осипов: Да, в Ветхом Завете. А в язы­че­ских рели­гиях даже при­но­сили чело­ве­че­ские жертвы – бро­сали детей в пасть рас­ка­лен­ной статуи Молоха, чтобы задоб­рить боже­ство. Только таким обра­зом можно было свыше что-то полу­чить.

Хри­сти­ан­ство утвер­ждает совер­шенно пара­док­саль­ные и небы­ва­лые вещи. Бог абсо­лютно ни в чем не нуж­да­ется: ни в каких наших дарах и ни в каких наших делах. Бог есть Любовь и только Любовь. У Бога нет мести по отно­ше­нию к чело­веку. И ока­зы­ва­ется, спа­се­ние заклю­ча­ется не в том, что Бог дает что-то чело­веку за его дела. А спа­се­ние есть ни что иное, как соеди­не­ние серд­це­вины чело­ве­че­ского суще­ства, в кото­рой его душа, лич­ность, его «я», воля, сердце, ум, – т.е. духа чело­ве­че­ского – с Духом Божиим .

В. Легойда: Алек­сей Ильич, если поз­во­лите, я вас пере­бью. Мне кажется, что вы выде­лили два самых важных отли­чия хри­сти­ан­ства от других рели­гий. Прежде всего – это отно­ше­ние к людям. Хри­сти­ан­ство обра­щено не только к успеш­ным и не к тем, кто жестко и слепо испол­няет закон, пусть даже данный свыше. Оно обра­ща­ется, в том числе, и к тем, кому тяжело и кто сейчас по тем или иным при­чи­нам не спо­со­бен – и сам пони­мает это – испол­нить этот закон. И второе – соб­ственно, выте­ка­ю­щее из пер­вого, это пред­став­ле­ние о Самом Боге. Бог пред­стает не только в каче­стве судьи и творца, а в каче­стве все­объ­ем­лю­щей Любви и стре­мится рас­про­стра­нить эту любовь на всех людей. А еще какие-нибудь суще­ствен­ные, с вашей точки зрения, отли­чия хри­сти­ан­ства от других рели­гий есть?

А. Осипов: Я как раз не дого­во­рил об одном важ­ней­шем отли­чии. Во всех других рели­гиях Бог рас­смат­ри­ва­ется как пода­тель благ, а может быть, и нака­за­ний – в зави­си­мо­сти от пове­де­ния чело­века. Отно­ше­ние к Нему при­мерно такое: я угодил кому-то зна­чи­тель­ному и бога­тому, он сам мне не нужен, мне нужны его дары, его коше­лек, а не он. Не Бог нужен, а Цар­ство Его нужно, уго­ло­чек рая.

Малень­кая иллю­стра­ция. На одной из ассам­блей Все­мир­ного Совета Церк­вей в Ван­ку­вере каждое пле­нар­ное засе­да­ние пред­ва­ря­лось малень­кими, пяти­ми­нут­ными филь­мами. И один из них мне вре­зался в память. Пока­зы­вали за пять минут всю исто­рию чело­ве­че­ства, а люди изоб­ра­жа­лись в виде мура­вьев. Начали с камен­ного века, потом пока­зали луки, стрелы, мечи, машины. Нако­нец – само­леты, здания: Ман­х­эт­тен в Нью-Йорке, небо­скребы… И потом вдруг – ядер­ный взрыв, в воздух под­ни­ма­ется гриб! Страш­ное раз­ру­ше­ние, нагро­мож­де­ние камней, все ока­зы­ва­ется уни­что­жено. И с неба – огром­ный Боже­ствен­ный перст, ука­зу­ю­щий: вот что вы сами себе сде­лали!

И вдруг из какой-то тре­щинки выска­ки­вает мура­вей­чик, водит уси­ками. Потом видит этот перст, начи­нает бегать вокруг него. Ничего: перст его не тро­гает. Мура­вей под­ни­ма­ется на лапки, тро­гает, отска­ки­вает – ничего страш­ного. Нако­нец, осме­лев, он впи­ва­ется хобот­ком в перст Божий и начи­нает сосать оттуда кровь!

При­мерно таково отно­ше­ние к Богу во всех дохри­сти­ан­ских и, могу ска­зать, и в пост­хри­сти­ан­ских рели­гиях. Бог как источ­ник благ им нужен, а не Сам по себе.

Хри­сти­ан­ство реши­тельно отвергло это. Те, кому Бог не нужен, а нужны Его дары, – это как раз рас­пи­на­тели Христа, кото­рые, каза­лось бы, испол­нили все, чтобы полу­чить награду, – и ока­за­лись пре­да­те­лями Истины. В хри­сти­ан­стве целью явля­ется Сам Бог, а не Его дары. Соеди­не­ние с Богом ока­зы­ва­ется вели­чай­шим благом, ибо Бог, по опре­де­ле­нию, есть Любовь, а ска­жите – что может быть выше для чело­века? Ничего.

Вот в чем прин­ци­пи­аль­ное и важ­ней­шее отли­чие хри­сти­ан­ства, отли­чие номер один: пони­ма­ние Бога и отно­ше­ние чело­века к Богу – совсем другие.

В. Легойда: Алек­сей Ильич, значит ли это, что, прин­ци­пи­ально отвер­гая отно­ше­ние чело­века и Бога в других рели­гиях, при­ходя с новым пони­ма­нием этого, хри­сти­ан­ство тем самым отвер­гает и другие рели­гии? Как, в таком случае хри­сти­а­нин должен отно­ситься к другим рели­гиям, пони­мая, что их пред­став­ле­ния о Боге – совсем иные?

А. Осипов: Пред­став­ле­ния о Боге – одно дело. Каждое пред­став­ле­ние о Боге про­ис­те­кает из внут­рен­него, инту­и­тив­ного чув­ства и иска­ния чело­века, его попытки пони­ма­ния смысла своей жизни, мира и всего бытия в целом. Это так назы­ва­е­мая «есте­ствен­ная рели­гия», искрен­нее стрем­ле­ние такие вещи понять. Поскольку каждый чело­век может по-своему осмыс­лить эту свою инту­и­цию и свое чув­ство Бога, и воз­ни­кали разные вари­анты рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний. Но в них был этот поло­жи­тель­ный импульс, поло­жи­тель­ный вектор иска­ния. Неда­ром многие ран­не­хри­сти­ан­ские апо­ло­геты первых веков назы­вали, напри­мер, гре­че­скую фило­со­фию «песту­ном», «дето­во­ди­те­лем ко Христу». Более того, они даже назы­вали гре­че­ских фило­со­фов «хри­сти­а­нами до Христа»!

В. Легойда: Алек­сей Ильич, я хотел бы вам и нашим теле­зри­те­лям пред­ста­вить посто­ян­ных участ­ни­ков нашей про­граммы – это сту­денты уни­вер­си­тета МГИМО и сотруд­ники редак­ции жур­нала «Фома». Я уверен, что у ребят есть вопросы. Если поз­во­лите, я бы хотел, чтобы они их задали вам, поль­зу­ясь воз­мож­но­стью.

Илья, сту­дент: Полу­ча­ется, чтобы соеди­ниться с Духом Божиим, необя­за­тельно быть пра­вед­ни­ком. Тогда вопрос: зачем соблю­дать запо­веди Христа, зачем молиться, если можно вести греш­ную жизнь, а потом в конце просто рас­ка­яться? Зачем нужны тра­ди­ции, обычаи, Таин­ства?

А. Осипов: Чело­век может делать зло не потому, что он желает зла, а по при­чи­нам совсем дру­гого порядка. Подчас он не может спра­виться с собой. Я уже сколько раз себе говорю: «С зав­траш­него дня я больше никого не осуж­даю!» Утром мне звонок, я под­пры­ги­ваю: «Ах, он такой-сякой, нема­за­ный!» Хотя знаю, что осуж­дать никого нельзя. Я знаю, что нельзя никому зави­до­вать, но вдруг награ­дили моего луч­шего друга, а меня – нет. А я же знаю, что я лучше! И я весь позе­ле­нел.

Одно дело, когда чело­век все-таки хотел бы быть лучше, но, к сожа­ле­нию, никак не полу­ча­ется. Он, напри­мер, с дет­ства попал в шайку раз­бой­ни­ков или в такую среду, кото­рая совер­шенно ясно и одно­значно тре­бует вещей, совер­шенно про­ти­во­по­лож­ных чело­ве­че­скому есте­ству. Он живет в этой среде, и она стала для него нор­маль­ной и есте­ствен­ной. Но он все это делает не потому, что стре­мится к злу и хочет быть него­дяем. Вы попро­буйте подойти к какому-нибудь насто­я­щему него­дяю, если най­дете такого чело­века, и ска­зать: «Ну и него­дяй же ты!» Он вам тут же пока­жет!

Чело­век, кото­рый творит зло не потому, что он хочет зла, а потому что он вос­пи­тан в таких усло­виях, где совер­шенно другие устои и прин­ципы морали, сохра­няет воз­мож­ность рас­ка­я­ния. Это рас­ка­я­ние состоит в реши­тель­ном отвер­же­нии всего того, что, как он увидел, явля­ется злом. Неда­ром у святых отцов есть выра­же­ние, что пока­я­ние – это, прежде всего, нена­висть к греху. Вот когда чело­век рас­ка­и­ва­ется от всей души, отвер­гает зло, с нена­ви­стью его отбра­сы­вает, – он и имеет самое ценное. Вот кто спа­са­ется.

Я гово­рил о раз­бой­нике, рас­пя­том справа от Христа. А ведь про­мыс­ли­тельно был и другой раз­бой­ник, кото­рый был распят слева и о кото­ром ничего поло­жи­тель­ного не ска­зано. Он так и не рас­ка­ялся, хотя был таким же раз­бой­ни­ком. Вот, ока­зы­ва­ется, спа­се­ние в чем – в искрен­нем стрем­ле­нии чело­века к свя­тыне, к правде, к истине. «Искрен­нее» – это значит, что он хочет всеми силами, какие у него есть, это делать. Хри­сти­ан­ство гово­рит, что чело­век, кото­рый искренне рас­ка­и­ва­ется, ока­зы­ва­ется, выше того, кто испол­няет все пред­пи­са­ния и даже свечку пере­дает через правое плечо, а не через левое. А вот про таких «испол­ни­те­лей», помните, что Хри­стос в Еван­ге­лии гово­рит? «Змеи и порож­де­ния ехид­нины! Гробы, окра­шен­ные сна­ружи!» Вот о чем идет речь.

В. Легойда: Алек­сей Ильич, я хотел бы уточ­нить. Чело­век может хотеть быть лучше, но не сейчас, а потом. Помните, как Бла­жен­ный Авгу­стин в своей «Испо­веди» писал? Когда он в моло­до­сти молился, он гово­рил: «Гос­поди, пожа­луй­ста, сделай меня лучше, – но не сейчас, а чуть позже! Сейчас я еще поку­шаю и попью…» Мне кажется, что про­зву­чав­ший здесь вопрос, соб­ственно, этим и про­дик­то­ван. Напри­мер, я моло­дой чело­век, я хочу быть лучше, но лет через два­дцать…

А. Осипов: Ну, я думаю, каждый поймет, что тут лукав­ство. А «муж с дво­я­щи­мися мыс­лями (смот­рите, какие заме­ча­тель­ные слова есть в Новом Завете!) неустроен во всех делах своих». И жизни чело­ве­че­ские пока­зы­вают, что тот, кто гово­рит: «Вот я сейчас поживу в свое удо­воль­ствие, а потом рас­ка­юсь», – нико­гда этого не может сде­лать. Может поме­шать момен­таль­ная, неожи­дан­ная смерть, или в конце концов чело­век впадет уже в такое состо­я­ние оже­сто­че­ния, когда ни о каком рас­ка­я­нии даже речи не идет. Это оче­вид­ное лукав­ство, кото­рое чело­век очень легко может уви­деть, если снимет розо­вые очки.

В. Легойда: Спа­сибо, Алек­сей Ильич! Ребята, есть еще вопросы?

Сту­дент: Есть ли в пра­во­сла­вии какая-нибудь норма, как, напри­мер, в исламе, чтобы чело­век какие-то вещи выпол­нил, все, какие вспом­нил, грехи испо­ве­до­вал, при­ча­стился – и мог успо­ко­иться?

А. Осипов: Это не норма, это некое иска­жен­ное пред­став­ле­ние о норме. Здесь надо ска­зать, что есть запо­веди, а есть цер­ков­ные пред­пи­са­ния, нормы и пра­вила, кото­рые имеют только одну-един­ствен­ную цель – помочь испол­не­нию запо­ве­дей.

Знаете, можно поститься – и пре­вра­титься в насто­я­щего сатану. Делать все, что поло­жено, все цер­ков­ные пра­вила испол­нять – и возо­мнить себя, не знаю кем. «Все испол­няю? Все! Я чело­век очень хоро­ший: верный в семье, на работе чест­ный, каждый пост пощусь, испо­ве­ду­юсь, при­ча­ща­юсь… Я лучший в мире, вам понятно? Не под­хо­дите ко мне на целый кило­метр – опалю огнем своей свя­то­сти!» А в чем беда? В том, что мы вос­при­няли цер­ков­ные пред­пи­са­ния, пра­вила как само­до­ста­точ­ные сред­ства соеди­не­ния с Богом. А по опре­де­ле­нию Бог есть Любовь и вели­чай­шее сми­ре­ние. Это Крест Хри­стов дока­зал.

Я недавно посмот­рел «Стра­сти Хри­стовы» Гиб­сона. Спа­сибо ему! Нако­нец-то за всю исто­рию хри­сти­ан­ства мы смогли уви­деть, что пере­нес Хри­стос ради нас. Это какое нужно иметь сми­ре­ние и потря­са­ю­щую любовь, чтобы нахо­диться в таких муках, стра­да­ниях, пере­не­сти все это и с креста ска­зать: «Отче, прости им, ибо они не знают, что делают!» Это просто что-то потря­са­ю­щее!

Бог есть сми­ре­ние и любовь, любовь и сми­ре­ние. Поэтому все запо­веди должны при­ве­сти чело­века к этому состо­я­нию. Если же они при­во­дят к само­мне­нию, тогда все эти цер­ков­ные пред­пи­са­ния не только ничего не стоят, а ста­но­вятся вред­ными для чело­века, ору­ди­ями его гибели. И мы видим сколько угодно таких слу­чаев.

Кстати, в пре­лесть-то кто впадал? Нет, мы все, конечно, в пре­ле­сти, но в это особое состо­я­ние само­мне­ния – кто впадал? Вели­кие подвиж­ники, кото­рые поду­мали, что этими подви­гами они могут уго­дить Богу. Помните, Анто­нию Вели­кому было виде­ние? Сатана явился ему и гово­рит: «Анто­ний, ты мало ешь, а я совсем не ем. Ты мало спишь, а я совсем не сплю. Не этим ты побе­дил меня, а сми­ре­нием». Кстати, вы почув­ство­вали здесь лукав­ство? Не воз­гор­дится ли Анто­ний своим сми­ре­нием?

Алла, сту­дентка: В одной из еван­гель­ских притч гово­рится, что в одном вино­град­нике были работ­ники, кото­рые рабо­тали там целый день, потом к ним при­со­еди­ни­лись люди, кото­рые рабо­тали там в тече­ние поло­вины дня. И напо­сле­док пришла третья смена, кото­рая про­ра­бо­тала там час. А награду все полу­чили одну и ту же. Понятно, что под вино­град­ни­ком име­ется в виду работа ради Гос­пода Бога и под награ­дой пони­ма­ется Цар­ствие Небес­ное. Но ведь это неспра­вед­ливо!

А. Осипов: Да, неспра­вед­ливо. Помните, как там воз­му­ти­лись те, кто пришли с утра? Это то, о чем мы только что сейчас гово­рили: одна из опас­но­стей для каж­дого хри­сти­а­нина – при­дать какое-то особое зна­че­ние своим уси­лиям по доб­ро­де­ла­нию и испол­не­нию запо­ве­дей.

Вообще, вы знаете, какой кри­те­рий хри­сти­ан­ства? Сми­ре­ние не видит себя сми­рен­ным! Более того, как гово­рили еги­пет­ские пустын­ники, та доб­ро­де­тель, кото­рая ста­но­вится оче­вид­ной для всех, теряет всю свою цену. И мы нахо­дим уди­ви­тель­ное пред­ска­за­ние древ­них подвиж­ни­ков, – кстати, о послед­них вре­ме­нах. Они гово­рили, что послед­ние мона­ше­ству­ю­щие «не будут уже иметь тех подви­гов, кото­рые имели мы (а подвиги, какие они имели, это что-то дей­стви­тельно потря­са­ю­щее, сейчас мы настолько слабы, что ничего такого не можем сде­лать), они будут спа­саться сми­рен­ным тер­пе­нием скор­бей». Сми­рен­ным – т.е. с осо­зна­нием, что они ничего не могут сде­лать. Еще раз – сми­ре­нием они будут спа­саться! Ока­зы­ва­ется, вот тот послед­ний кри­те­рий, бла­го­даря кото­рому только чело­ве­че­ский дух может прийти к соеди­не­нию с Богом.

Мака­рий Вели­кий гово­рил: «Я еще не видел ни одного чело­века, у кото­рого не было бы чего-то гор­дост­ного». Боль­шая опас­ность для каж­дого из нас, в том числе и для подвиж­ни­ков, – при­дать зна­че­ние своему подвигу. Вы, навер­ное, заме­чали: когда что-нибудь хоро­шее сде­ла­ешь, уже дума­ешь – «ну, Гос­поди, как Ты меня оценил? Теперь я жду от Тебя мзды…» Это сидит в нашей при­роде! Помните, у Отцов есть три кате­го­рии дела­нья: раб­ское – из страха («ой, нет, не буду делать, а то Бог нака­жет!»), наем­ни­че­ское – когда чело­век ждет награды, и, нако­нец, – сынов­нее, когда чело­век делает что-то не из страха и не ради награды, а по любви. По какой при­чине мать бро­са­ется в огонь и спа­сает своего ребенка? Только из любви, больше ни из-за чего. Вот, ока­зы­ва­ется, каково воз­вы­шен­ней­шее дела­нье!

Так вот, эта притча пока­зы­вает, что можно дей­стви­тельно нести очень боль­шие подвиги – и не стать выше того раз­бой­ника, кото­рый только пока­ялся и сми­рился, но от всей души. Почему? При­чина, навер­ное, в том, что вот я много пощусь, тру­жусь, молюсь и так далее, и у меня чер­вя­чок само­мне­ния под­ни­мает свою головку. Поэтому люди, не пере­нес­шие столько подви­гов, не под­ви­зав­ши­еся, но достиг­шие того же сми­ре­ния, полу­чают, образно говоря, и ту же самую награду. Самое глав­ное в этом и состоит.

Кон­стан­тин, сту­дент: Хри­сти­ан­ство есть тера­пия, а Хри­стос – вели­чай­ший Врач. Значит ли это, что хри­сти­ан­ство – удел боль­ных душою, а другие рели­гии – удел здо­ро­вых?

А. Осипов: Один себя не видит боль­ным и не хочет лечиться. А другой все-таки пове­рил, когда ему ска­зали: «Ты болен», – и идет лечиться. Хри­сти­ан­ство просто пред­ла­гает самые опти­маль­ные, совер­шен­ные сред­ства лече­ния.

Мы все больны. Это, кстати, одна из хри­сти­ан­ских истин, кото­рая в дохри­сти­ан­скую эпоху была прак­ти­че­ски неиз­вестна и о кото­рой забыли в эпоху пост­хри­сти­ан­скую. О чем меч­тали гума­ни­сты? Еще век-два – и будет на земле цве­ту­щий рай! А XX век залил мир кровью в таком изоби­лии, какого вся исто­рия чело­ве­че­ства не знала. В том-то и дело, что все люди больны, но не все это видят. И беда, когда боль­ной чело­век не при­знает, что он болен. Тогда он не будет лечиться – и сами пони­ма­ете, какие след­ствия могут из этого про­ис­те­кать.

Кстати, первая задача всей аске­тики и всей хри­сти­ан­ской жизни – научить чело­века видеть свои болезни. А как их можно уви­деть? Вот я только что сказал: никого не буду осуж­дать, больше не буду объ­едаться, не буду даже дурно мыс­лить ни о ком… Давайте вместе попро­буем, и каждый сразу увидит, что в нем есть. Ведь каждый хочет быть хоро­шим, правда? А хоро­ший – это тот, кто ни на кого не злится, никому не зави­дует, никого не обма­ны­вает и не пре­дает… Ну, так и будь хоро­шим. Попро­буй!

Симеон Новый Бого­слов выска­зал вели­ко­леп­ную фор­мулу: искрен­нее побуж­де­ние к жизни по еван­гель­ским запо­ве­дям откры­вает чело­веку его духов­ные болезни. Ока­зы­ва­ется, я не могу не осуж­дать, не могу не зави­до­вать, не бол­тать просто так и… не хочу даже назы­вать разные прочие гряз­ные вещи.Не могу! Почи­тайте Досто­ев­ского – и доста­точно уви­дите, что в нас есть. Ока­зы­ва­ется, не могу! Вот тут только я и увижу, кто я есть на самом деле, и с гру­стью и иро­нией скажу: «Да… Чело­век – это звучит гордо…» Лучше повода для иронии не при­ду­ма­ешь!

В. Легойда: Алек­сей Ильич, можно я тоже вопрос задам? Ребята задают, и мне тоже хочется. Вот вы гово­рите: хри­сти­ан­ство – тера­пия, Хри­стос – Врач, это рели­гия спа­се­ния… Но от чего я должен спа­саться? И зачем вообще чело­веку нужно, чтобы его кто-то спасал? Я, кстати, очень часто с этим вопро­сом стал­ки­ва­юсь – ребята задают. Почему нужно спа­саться? Это совер­шенно неоче­видно для совре­мен­ного чело­века.

А. Осипов: Неоче­видно – пока не видно. Но если я наступлю голой пяткой на острый гвоздь, то, пожа­луй, я не скажу: «Ха-ха!», как будто мне щекотно или смешно, или: «Давай-ка я еще раз наступлю!» Ничего подоб­ного!

Одна­жды под­хо­дит ко мне сту­дент с кислой миной. Я его спра­ши­ваю: «Ты чего прокис-то?» Он гово­рит: «Зуб болит». Я говорю: «Чудак-чело­век, болит-то зуб, а не ты! Ну и пусть он болит!» «Вам бы только шутить, Алек­сей Ильич!»

Я это к тому, что болезнь – это ведь не абстрак­ция. Каждый грех – это не что иное, как повре­жде­ние нашей чело­ве­че­ской при­роды, он нам боль при­но­сит. Думаю, что многие заме­чали: когда злостно кого-то осу­дишь, – что потом на душе? Чув­ство­вали? Обма­нешь – что потом на душе? Совесть что гово­рит? Но у нас сейчас настолько тол­стая кожа, что мы мно­гого и не чув­ствуем, и это беда. Мы поте­ряли чув­стви­тель­ность, а это ужас­ная вещь. Пред­ставьте себе: рядом костер. Я руку кладу, ничего не чув­ствую, а потом гляжу – руки-то нет! Только бла­го­даря чув­стви­тель­но­сти, – раз! и отдер­нул руку, – я спа­са­юсь.

Так вот, нужду в спа­се­нии чело­век начи­нает чув­ство­вать тогда, когда он хочет быть хоть немножко почище, хочет быть даже просто чело­ве­ком, и уж тем более – хри­сти­а­ни­ном, – и видит, что не может . Затем он посте­пенно начнет видеть, какие стра­да­ния при­но­сит каждый грех. Каждый грех – это при­мерно как пяткой на гвоздь насту­пить, только в разной сте­пени: иногда будет силь­нее рана, иногда меньше… А когда у меня рана, я хочу, чтобы мне быст­рее кто-нибудь помог, и бегу к мед­сестре или к врачу, а то и к зна­ме­ни­то­стям, – в зави­си­мо­сти от сте­пени болезни.

Вот откуда про­ис­те­кает это стрем­ле­ние к помощи – из осо­зна­ния, что сам я не могу.

Что тре­бу­ется от чело­века? При­веду хоро­ший, как мне кажется, образ. Вдруг мой пре­крас­ный нос был пора­жен болез­нью, кото­рая может быть изле­чена одним-един­ствен­ным сред­ством – сол­неч­ными лучами. От меня зави­сит, под­ставлю я свой нос сол­нышку или нет. Пока я буду дер­жать его на сол­нышке, все будет пре­красно. А если я не буду этого делать, с моим носом опять неиз­вестно что про­изой­дет. От чело­века зави­сит только свой нос под солнце под­ста­вить. Солнце исце­ляет. Вот об этом гово­рит хри­сти­ан­ство. Бог есть Любовь, Он готов исце­лить нас от всех стра­стей, стра­сти­шек и т.д. Но от нас тре­бу­ется про­из­во­ле­ние, понуж­де­ние, труд. Цар­ство Божие, т.е. наше благо, дости­га­ется только трудом с нашей сто­роны. А Бог всегда готов помочь, Он стоит рядом, этот вели­кий Тера­певт.

В. Легойда: Алек­сей Ильич, полу­ча­ется, что Цер­ковь – это и есть способ обре­те­ния этой чув­стви­тель­но­сти?

А. Осипов: Нет, Цер­ковь добы­вает сред­ства к обре­те­нию чув­стви­тель­но­сти.

В. Легойда: Хорошо, уточ­нили. Стан­дарт­ной пози­цией многих наших совре­мен­ни­ков явля­ется такая: я в Бога, конечно, верю (а кто сейчас не верит в Него?), но в цер­ковь не хожу. Как бы вы отре­а­ги­ро­вали на такую пози­цию?

А. Осипов: Ну, во-первых, это значит, что люди просто не видят, что дает Цер­ковь. Что такое «ходить в цер­ковь»? Речь идет не только о посе­ще­нии храма, тре­бу­ется что-то боль­шее. Т.е. чело­век еще просто не знает, что он может полу­чить от Церкви. Это одно.

Второе – он просто не видит себя боль­ным, он видит себя хоро­шим. «Я вижу, что я хоро­ший чело­век, есть люди и хуже. И кто спа­сется? Я и еще неко­то­рые, немно­гие. А осталь­ные – я не знаю, спа­сутся или нет. По край­ней мере, моя соседка ни за что не спа­сется, это такая дрянь, что и гово­рить нечего!» Не видят люди себя боль­ными и не ищут средств изле­че­ния.

В. Легойда: Инте­ресно, что думают по этому поводу ребята, и есть ли у них еще вопросы?

Сту­дент: Ну, а если дей­стви­тельно не чув­ству­ешь себя боль­ным? Если про­стые вещи – еда, секс, – вам, пра­во­слав­ным, достав­ляют какой-то дис­ком­форт, у вас там куча сомне­ний или грехов воз­ни­кает по этому поводу, то для нор­маль­ных людей это про­стые вещи. Я не пони­маю, почему мне надо уби­ваться, рвать волосы на голове: «Ой, какой ужас­ный грех! Ой, мне надо лечиться!» Может, с людьми, не так глу­боко веру­ю­щими, по-дру­гому надо раз­го­ва­ри­вать? Может, не надо им посто­янно гово­рить: «Вы больны! А если не будете лечиться, знаете, что вам будет?» Может, другой подход нужен к этим людям?

А. Осипов: Я вполне согла­сен, что к каж­дому чело­веку нужно отно­ситься с учетом его пси­хо­ло­гии, обра­зо­ва­тель­ного уровня, интел­лекта, усло­вий его жизни. Вы одни и те же вещи одним обра­зом ска­жете ребенку, другим – под­ростку, тре­тьим – взрос­лому. Необ­ра­зо­ван­ному чело­веку вы ска­жете так, обра­зо­ван­ному – иначе. То, что вы гово­рите, это вполне есте­ственно: нужно обра­щаться к каж­дому чело­веку с учетом его мен­та­ли­тета. Надо и сле­ду­ю­щее ска­зать: дей­стви­тельно, у многих скла­ды­ва­ется впе­чат­ле­ние, что хри­сти­ан­ство – это рели­гия, тре­бу­ю­щая от чело­века только слез, коле­но­пре­кло­не­ния, молитв, огра­ни­че­ний (не есть, не пить и т.д.)… Но так может думать только тот, кто не читал Нового Завета.

С чего начал Хри­стос свою про­по­ведь? Со сва­дьбы в Кане Гали­лей­ской, куда Его при­гла­сили. Как должен был посту­пить Он, аскет? Он должен был бы ска­зать слово – и вино бы пре­вра­ти­лось в воду. Все пьют – и вдруг: «Ах! Вода!» «Вот вам – не упи­вай­тесь вином!» А что Он сделал? Видимо, жених был очень бедный, у него не хва­тило для гостей вина. Пред­став­ля­ете, как это было бы нехо­рошо? И Хри­стос пре­вра­щает воду в вино, причем делает это, когда гости уже выпили, кажется, вина. Более того, – это уже я думаю, – не сидел же Он в углу и не смот­рел, как «эти гре­хо­вод­ники» поют брач­ные песни и тан­цуют! Я уверен, что нет, уверен, что Он тоже пел.

Хри­сти­ан­ство ничего не отвер­гает, ника­ких есте­ствен­ных радо­стей чело­века. Оно гово­рит о другом: не пере­ходи гра­ницу! Женись – но не раз­врат­ни­чай. Ешь – но не объ­едайся. Пей – но не пре­вра­щайся в ско­тину, и т.д. Оно пока­зы­вает такой пре­крас­ный идеал: будь чело­ве­ком! И пока­зы­вает нормы этой чело­веч­но­сти , вот в чем дело-то.

А позна­ние себя – это есте­ственно. Я хочу для себя этой нормы чело­веч­но­сти – и вдруг вижу, насколько я ей не соот­вет­ствую. Так надо же честно на это посмот­реть: я не такой, каким бы я хотел быть. Как посту­пить? Тру­дись – без труда не вынешь рыбки из пруда. Тру­дись, кайся! Хри­сти­ан­ство пред­ла­гает спа­си­тель­ные сред­ства, про­ве­рен­ные двух­ты­ся­че­лет­ним опытом. Это же не просто некое фило­соф­ское умо­зре­ние: что, мол, дает испо­ведь, а что При­ча­стие… Колос­саль­ней­ший опыт гово­рит о том, как цер­ков­ные Таин­ства помо­гают чело­веку. Не спа­сают , а помо­гают . Вот, перед тобой откры­ва­ется путь изле­че­ния!

И беда, когда чело­век хромой и кривой, а мнит себя неиз­вестно кем…

Дарья, сту­дентка: Алек­сей Ильич, вот вы гово­рите: «Вера есть сми­ре­ние и любовь». А чего в ней больше? Что я обрету и от чего должна отка­заться, приняв пра­во­сла­вие?

А. Осипов: Бог есть идеал этой любви. Бог есть, в то же время, идеал сми­ре­ния. Пра­во­сла­вие утвер­ждает, что более высо­кого идеала и более высо­кой цели для чело­века, чем при­об­ре­те­ние этой любви, быть не может. Но мы и сами знаем, иногда инту­и­тивно чув­ствуем, иногда реально пере­жи­ваем, что дей­стви­тельно, более высо­кого, свя­того, истин­ного, – что можно отож­де­ствить со словом «сча­стье», – чем любовь, в чело­ве­че­ской жизни нет. Пони­ма­ете, просто нет!

Так, ока­зы­ва­ется, вся суть хри­сти­ан­ской жизни сво­дится к одному – при­об­ре­те­нию этого идеала. Но речь не о меч­та­тель­ной любви, кото­рую можно себе нафан­та­зи­ро­вать. Пра­виль­ная чело­ве­че­ская, т.е. хри­сти­ан­ская жизнь как раз и при­во­дит чело­века к состо­я­нию, когда его душа пре­ис­пол­ня­ется истин­ной любо­вью. Чем при­вле­кал к себе Сера­фим Саров­ский, этот мало­об­ра­зо­ван­ный чело­век, ничем не зна­ме­ни­тый, не сде­лав­ший ни одного откры­тия и не напи­сав­ший ни одной книги? Когда к нему при­хо­дили люди, они бывали потря­сены: «Ко мне, совер­шенно незна­ко­мому чело­веку, я вижу такую любовь, от кото­рой содро­га­ется душа!»

Святой Исаак Сирин сам себе зада­вал вопрос: «Что есть сердце милу­ю­щее?», т.е. Любовь. И отве­чал: «Это воз­го­ре­ние о всей твари, о всем живу­щем, о чело­веке, о самих демо­нах, о врагах Истины. И не может оно удо­вле­тво­риться ничем, как только жела­нием вся­кого блага чело­веку». Т.е. любовь, ока­зы­ва­ется, может стать свой­ством чело­ве­че­ской души, и больше этого для чело­века ничего быть не может. Этого дей­стви­тельно дости­гали многие подвиж­ники, и они об этом писали. Причем, если вы почи­та­ете того же Исаака Сирина, то уви­дите, что это был не сума­сшед­ший, это чело­век потря­са­ю­щей глу­бины. Уильям Джеймс, аме­ри­кан­ский пси­хо­лог, живший на рубеже XIX-XX веков, сказал, когда про­чи­тал его: «Это же вели­чай­ший пси­хо­лог мира!»

Ока­зы­ва­ется, любовь – это то, к чему чело­век при­хо­дит при пра­виль­ной чело­ве­че­ской жизни. Вы ска­жете: «А что до этого?» Что такое наша обыч­ная, земная любовь? Она при­суща всем тварям земным и, увы, пре­хо­дяща. Она часто через какое-то крат­кое время, как писал один из Отцов, пре­вра­ща­ется в беше­ную нена­висть. Только что люди кля­лись в любви, прошло совсем немного вре­мени, а они уже нена­ви­дят друг друга. Фло­рен­ский назы­вал это «пере­оде­тым эго­из­мом»: я люблю до тех пор, пока меня любят, пока мне при­но­сят всякое удо­вле­тво­ре­ние. Как только пере­стали это делать, я уже нена­вижу. Это – любовь? Странно!

Хри­сти­ан­ство же утвер­ждает, что чело­век может при пра­виль­ной хри­сти­ан­ской жизни достичь такого состо­я­ния, когда любовь ста­но­вится свой­ством души. Как глаз может видеть и черное, и белое, так и душа любит все: всякую тварь, вся­кого чело­века. Хри­стос указал потря­са­ю­щий идеал: «Любите врагов ваших». Кстати, знаете почему? Как только я кого нена­вижу, – кто стра­дает? Я. Люби всех – и ты будешь радо­ваться. Будешь нена­ви­деть – будешь стра­дать. «Любите даже врагов ваших!» И к этому при­хо­дило бес­чис­лен­ное мно­же­ство хри­стиан.

Вот идеал, к кото­рому при­зы­вает хри­сти­ан­ство. Апо­стол Павел так и пишет: «Любовь есть союз совер­шен­ства, царица доб­ро­де­те­лей. Если я говорю язы­ками чело­ве­че­скими и ангель­скими, а любви не имею, то я – медь зве­ня­щая или кимвал бря­ца­ю­щий. Если я имею дар про­ро­че­ства и знаю все тайны, и имею всякое позна­ние и всю веру, так что могу горы пере­став­лять, а не имею любви, то я – ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожже­ние, а любви не имею, – нет мне в том ника­кой пользы». Вы слы­шите?

Кстати, вот вам о доб­ро­де­те­лях и прочих вещах: «Любовь дол­го­тер­пит, мило­серд­ствует, любовь не зави­дует, любовь не пре­воз­но­сится, не гор­дится, не бес­чин­ствует, не ищет своего, не раз­дра­жа­ется, не мыслит зла, не раду­ется неправде, а сора­ду­ется истине»… Вы поду­майте только, это же потря­са­ю­щие вещи! Это что – фан­та­зии? Нет, опыт про­ве­рил: такова она и есть. Вот где истин­ное благо чело­века!

В. Легойда: Алек­сей Ильич, спа­сибо огром­ное! Я хотел бы только, в про­дол­же­ние ответа на вопрос Даши, заме­тить сле­ду­ю­щее. У совре­мен­ного чело­века суще­ствует такая уста­новка: «От чего еще мне при­дется отка­заться в этом заме­ча­тель­ном пра­во­сла­вии, если я его приму?» Мне кажется, сама поста­новка вопроса – не совсем пра­виль­ная. Совре­мен­ный чело­век почему-то вос­при­ни­мает Цер­ковь как место, где будут огра­ни­чи­вать его сво­боду, тогда как на самом деле Цер­ковь – это место обре­те­ния сво­боды. И мне кажется, что есть смысл этот свой изна­чаль­ный подход немножко пере­оце­нить.

Если поз­во­лите, у меня к вам сле­ду­ю­щий, послед­ний в нашей сего­дняш­ней встрече, вопрос, чтобы поста­вить точку в раз­го­воре о хри­сти­ан­стве и других рели­гиях. Сейчас 2005 год, и люди, испо­ве­ду­ю­щие разные рели­гии, уже не раз­де­лены оке­а­нами и кон­ти­нен­тами. Они нередко живут в одном городе, в одной стране и сидят в одной учеб­ной ауди­то­рии. Эти раз­ли­чия между рели­ги­ями, между нами – они же не должны ска­зы­ваться на наших отно­ше­ниях? Как отно­ситься хри­сти­а­нину к людям, кото­рые испо­ве­дуют другие рели­гии? Каково должно быть его, на самом деле хри­сти­ан­ское, отно­ше­ние?

А. Осипов: Основ­ной хри­сти­ан­ский догмат, основ­ная хри­сти­ан­ская истина – что Бог есть Любовь. Слова Христа «любите даже врагов ваших» дают полный ответ на этот вопрос. Для хри­сти­а­нина не должно суще­ство­вать раз­ли­чий в про­яв­ле­нии любви – не просто как чув­ства, а как жела­ния блага, жела­ния добра. Не должно иметь зна­че­ния, какой чело­век рели­гии, какой он веры, какой наци­о­наль­но­сти, каких убеж­де­ний.

Ну, вот, скажем, пья­ница. Мы должны его нена­ви­деть – или сочув­ство­вать ему? Мы должны сочув­ство­вать: в боль­нице никто никого не осуж­дает, все друг другу помо­гают. Любой хри­сти­а­нин знает, что он болен, только у него одна болезнь, а у дру­гого чело­века, скажем, пред­ста­ви­теля другой рели­гии, – другие болезни. В част­но­сти, с хри­сти­ан­ской точки зрения, он заблуж­да­ется в пони­ма­нии Бога. Так я к нему должен отно­ситься с сочув­ствием: у меня болит рука, а у него – нога. Что, разве я должен ска­зать: «Ах, ты, него­дяй – нога у него болит! Я хуже таких людей не видел»? Ну что за глу­пость, такого же не бывает!

Так что хри­сти­ан­ство самым реши­тель­ным обра­зом утвер­ждает, что наше отно­ше­ние к чело­веку не должно быть ничем обу­слов­лено, оно всегда должно быть испол­нено бла­го­же­ла­тель­но­сти. Я уже боюсь назы­вать слово «любовь», скажу спо­кой­нее – «бла­го­же­ла­тель­ность». Вот каков прин­цип отно­ше­ния к пред­ста­ви­те­лям любых миро­воз­зре­ний.

Я помню, одна­жды мне ска­зали: «Смот­рите, а эти вот – они такие-сякие!» Я сказал: «Боже мой, какой ужас!» Потому что если бы я сказал: «Ах, они такие!», это озна­чало бы: «Какой я – хоро­ший, а они – плохие!» И своими сло­вами я поста­вил бы ужас­ный крест на самом себе, ока­зав­шись неиз­ме­римо хуже тех, на кого я так махнул рукой.

Там, где нет осо­зна­ния чело­ве­ком, что он болен, там не может быть пра­виль­ного отно­ше­ния к другим людям. Напро­тив, когда я вижу в себе массу недо­стат­ков, я с бла­го­же­ла­тель­но­стью, с вели­ко­ду­шием отно­шусь и к недо­стат­кам других людей.

В. Легойда: Спа­сибо. Я думаю, можно только поже­лать, чтобы все наши зри­тели дей­стви­тельно про­ник­лись таким отно­ше­нием. Спа­сибо, Алек­сей Ильич, что вы были сего­дня с нами!

Доро­гие друзья! Мы сего­дня гово­рили об отли­чиях пра­во­сла­вия от других рели­гий, о том, с чего начи­на­ется вера и что в ней явля­ется глав­ным, а что – вто­ро­сте­пен­ным. Под­водя итоги, хочется вспом­нить слова одного извест­ного хри­сти­ан­ского мыс­ли­теля Лафа­тера: «Можно найти мно­же­ство про­ти­во­ре­чий в Еван­ге­лиях, – гово­рил он, – но все они раз­би­ва­ются о невоз­мож­ность изоб­ре­сти Христа». Я про­ща­юсь с вами и желаю вам всего самого доб­рого. Не бой­тесь своих сомне­ний!

запись пере­дачи на канале «Спас» 16.09.05 // Рус­ский час с «Фомой»

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки