Игумен Варлаам (Борин)<br><span class="bg_bpub_book_author">Игумен Варлаам (Борин)</span>

Игумен Варлаам (Борин)
Игумен Варлаам (Борин)

Игу­мен Вар­ла­ам (Борин) – свя­щен­ник и монах, насто­я­тель Вос­кре­сен­ско­го муж­ско­го мона­сты­ря Ермо­лин­ской пусты­ни (Ива­но­во-Воз­не­сен­ской епар­хии). А еще в ред­кие сво­бод­ные мину­ты отец Вар­ла­ам пишет: рас­ска­зы, прит­чи, ска­зы и сказ­ки. Как кван­то­вый физик стал иеро­мо­на­хом, чем помо­га­ет путь от отцов­ства к мона­ше­ству, мож­но ли выби­рать послу­ша­ние по склон­но­сти чело­ве­ка, чем хоро­ша про­грам­ма «12 шагов» и как отно­сить­ся к людям, кото­рые выбра­ли, а потом оста­ви­ли мона­ше­ский путь – рас­ска­зал священнослужитель.

Из квантового физика – в иеромонахи

– Вы окон­чи­ли Горь­ков­ский уни­вер­си­тет по спе­ци­аль­но­сти «кван­то­вая радио­фи­зи­ка». Затем рабо­та­ли в НИИ, в лабо­ра­то­рии меди­цин­ской кибер­не­ти­ки, зани­ма­ясь иссле­до­ва­ни­я­ми рабо­ты серд­ца. Каков был путь от кван­то­вой радио­фи­зи­ки до иеромонаха?

– Так сло­жи­лось, что после дипло­ма кван­то­вой радио­фи­зи­кой я боль­ше не зани­мал­ся. Появил­ся инте­рес к живым систе­мам, био­фи­зи­ке, хотел опи­сы­вать фор­му­ла­ми функ­ци­о­ни­ро­ва­ние живых орга­низ­мов. Затем я попал в кар­дио­ло­ги­че­скую кли­ни­ку, где мы внед­ря­ли мате­ма­ти­че­ские мето­ды в меди­цин­ские исследования.

Со вре­ме­нем мои инте­ре­сы все боль­ше сдви­га­лись от точ­ных наук к живой при­ро­де. А потом я окон­ча­тель­но понял, что чело­ве­че­ская душа – это глав­ное, а ее не опи­шешь ника­ки­ми фор­му­ла­ми. Алгеб­рой гар­мо­нию не поверишь.

– Все рав­но пере­ход выгля­дит доволь­но рез­ким и кар­ди­наль­ным. Полу­ча­ет­ся, сме­на ваших инте­ре­сов зре­ла всю созна­тель­ную жизнь?

– В юно­сти все­гда знал, что буду зани­мать­ся физи­кой. Но при этом я читал доволь­но мно­го и худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры. А худо­же­ствен­ная лите­ра­ту­ра – это и есть душа. Кро­ме того, еще в сту­ден­че­ские годы, рабо­тая над дипло­мом и сидя в биб­лио­те­ках за кни­га­ми, я запи­сы­вал свои впе­чат­ле­ния, а потом из них полу­чил­ся рас­сказ. Я про­дол­жал писать. А о чем писать? О душе. Пото­му что о каких-то внеш­них собы­ти­ях мне было писать неин­те­рес­но. Гораз­до боль­ше меня зани­ма­ли внут­рен­ние пере­жи­ва­ния, пси­хо­ло­ги­че­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния людей и их характеры.

Но потом до ухо­да в Цер­ковь я писал все мень­ше и мень­ше. Все боль­ше и боль­ше читал. При­чем был доволь­но забав­ный момент. Я толь­ко при­е­хал жить в Ермо­ли­но, и как раз опуб­ли­ко­ва­ли сбор­ник, куда были вклю­че­ны и мои рас­ска­зы. Ото­бра­ли их доволь­но дав­но, но изда­ние сбор­ни­ка дол­го откла­ды­ва­лось из-за пере­строй­ки – нехват­ки денег и дру­гих проблем.

Воз­мож­но, Гос­подь меня испы­ты­вал и спра­ши­вал: «Может быть, все-таки не мона­хом? Вот, пожа­луй­ста, мож­но лите­ра­то­ром?» Но меня это нисколь­ко не затро­ну­ло. Я не чув­ство­вал себя в то вре­мя ни лите­ра­то­ром, ни уче­ным. Уже тогда я любил молить­ся. Читал духов­ную лите­ра­ту­ру. Меня даже пере­ста­ла инте­ре­со­вать худо­же­ствен­ная лите­ра­ту­ра, пото­му что она затра­ги­ва­ет лишь пси­хо­ло­ги­че­ский уро­вень. Тогда как духов­ная лите­ра­ту­ра откры­ва­ет глу­би­ны чело­ве­че­ско­го суще­ства: души, и тела, и духа.

Самое боль­шое насла­жде­ние полу­чал, когда читал Иса­а­ка Сири­на, хотя было очень труд­но про­бить­ся – пере­вод сде­лан Фео­фа­ном Затвор­ни­ком язы­ком девят­на­дца­то­го века. Но я полу­чал необык­но­вен­ное насла­жде­ние – мне дей­стви­тель­но ниче­го боль­ше не надо было, ника­кой худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры. Имен­но этот инте­рес и сфор­ми­ро­вал все осталь­ное. Мона­ше­ство ока­за­лось есте­ствен­ным шагом. Я понял, что это мой путь. Так оно и вышло.

– Вы помни­те свои пере­жи­ва­ния перед тем, как отречь­ся от мира?

– В нача­ле 90‑х годов про­шло­го века на Вели­кий пост я при­е­хал в Ермо­ли­но. У меня были силь­ные душев­ные пере­жи­ва­ния, и мой руко­во­ди­тель про­фес­сор Немир­ко отпу­стил меня на все вре­мя поста. Я жил в двух кило­мет­рах от села Ермо­ли­но в деревне Попа­дин­ки, где одна бабуш­ка заве­ща­ла церк­ви свой дом – туда меня и посе­ли­ли. Пас­ха выда­лась очень ран­ней. Был март. Рано тем­не­ло. Я при­хо­дил каж­дый день на послу­ша­ние. Каж­дый вечер воз­вра­щал­ся к себе, в тем­но­те. Шел с Иису­со­вой молит­вой очень спо­кой­но и радост­но. Когда ехал в Ермо­ли­но, раз­мыш­лял о сво­ей жиз­нен­ной ситу­а­ции. Думал: может быть, что-то напи­сать. Пото­му что часто быва­ет, когда чело­век пишет о каких-то сво­их пере­жи­ва­ни­ях, то они ухо­дят или сла­бе­ют. Но живя при церк­ви, зани­ма­ясь духов­ным дела­ни­ем, почув­ство­вал, что ни о чем писать и ни в какие пере­жи­ва­ния мне погру­жать­ся совер­шен­но не хочет­ся. Хоте­лось лишь читать Псал­тирь и молить­ся. Я почув­ство­вал насто­я­щую любовь к молит­ве. Про­изо­шел некий завет с Богом. Не как у древ­них пат­ри­ар­хов… ника­ких голо­сов я не слы­шал, но ощу­тил, что есть дру­гая жизнь – жизнь с Богом, в Боге.

При­шло осо­зна­ние, что это мое: молит­ва, оди­но­че­ство – насколь­ко это воз­мож­но, пото­му что любой чело­век все рав­но живет в кол­лек­ти­ве. Обыч­но мно­гих людей оди­но­че­ство пуга­ет. Но если с Богом – тогда ника­ко­го оди­но­че­ства нет.

Про­ис­хо­дит напол­не­ние души, ощу­ща­ет­ся пол­но­та жиз­ни. Я почув­ство­вал пол­но­ту жиз­ни. И не хотел уже зани­мать­ся ни лите­ра­ту­рой, ни нау­кой – толь­ко молить­ся. Но все-таки на рабо­те у меня были обя­за­тель­ства перед кол­лек­ти­вом и руко­вод­ством, и кафед­рой, на кото­рой я работал.

Мне нуж­но было завер­шить науч­ную тему. Поэто­му я тогда сно­ва вер­нул­ся в мир, а потом через пол­то­ра года, завер­шив свои дела, сно­ва при­е­хал сюда. Но тоже поду­мал: вер­но ли было это мое чув­ство? Я решил пожить сна­ча­ла про­сто так, испол­нял послу­ша­ния. И через несколь­ко меся­цев почув­ство­вал зов, что надо даль­ше двигаться.

О семье земной

– Вы при­ня­ли мона­ше­ский сан зре­лым чело­ве­ком – вам было сорок. У вас была семья: жена и сын. Как они при­ня­ли ваше реше­ние постричь­ся в монахи?

– С женой мы к это­му вре­ме­ни уже были несколь­ко лет в раз­во­де и прак­ти­че­ски не обща­лись. Про­сто в какой-то момент наши жиз­нен­ные пути разо­шлись – я пошел сво­им путем, она – своим.

Я тогда уже актив­но ходил в цер­ковь. И в конеч­ном ито­ге все эти обсто­я­тель­ства при­ве­ли меня к тому, что я при­нял мона­ше­ский постриг.

Воз­мож­но, со сто­ро­ны это кажет­ся герой­ством: бро­сил нау­ку, не женил­ся во вто­рой раз, ушел в мона­хи. Но я рас­смат­ри­ваю свой путь не как герой­ский. Я про­сто чув­ство­вал, что мона­ше­ская жизнь – это мое, а все осталь­ное – не мое.

Я чув­ство­вал тот завет, кото­рый сло­жил­ся в моем серд­це, пом­нил о нем и счи­тал, что его нуж­но испол­нить. И за столь­ко лет я нико­гда не жалел о том, что избрал мона­ше­ский путь.

– После при­ня­тия мона­ше­ско­го сана как дол­го вы не обща­лись с уже быв­шей семьей? Уда­лось ли нала­дить вза­и­мо­от­но­ше­ния с сыном позже?

– Мы с сыном пома­лень­ку пере­пи­сы­ва­лись в то вре­мя. Он тогда был отро­ком, рос. Поз­же он слу­жил в армии, затем учил­ся в уни­вер­си­те­те – жил сво­ей жиз­нью. Поэто­му наша пере­пис­ка ста­но­ви­лась все реже и реже. Но с како­го-то момен­та я был спо­ко­ен за сына и его жизнь.

Когда сын был малень­кий, у нас с ним были очень тес­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния. Я про­во­дил с ним мно­го вре­ме­ни: по утрам отво­дил в дет­ский садик, поз­же водил на фигур­ное ката­ние. И он мне очень доверял.

Повзрос­лев, сын пере­чи­тал нашу пере­пис­ку и почув­ство­вал отцов­скую любовь – как бы высо­ко­пар­но или даже нескром­но ни зву­ча­ли эти сло­ва (он как-то сам об этом ска­зал). Потом мы нача­ли созва­ни­вать­ся. Он впер­вые при­е­хал в Ермо­ли­но. Потом я его наве­щал. А при нынеш­них сред­ствах свя­зи: мобиль­ных теле­фо­нах и интер­не­те – мож­но общать­ся посто­ян­но, даже через боль­шие расстояния.

Сей­час у нас с сыном очень теп­лые и плот­ные отно­ше­ния. И с его женой, и дву­мя их детьми – мои­ми внуч­кой и вну­ком. Они всей семьей при­ез­жа­ли в Ермо­ли­но. Новый год встре­ча­ли все вместе.

– А ваш сын обра­ща­ет­ся к вам за сове­та­ми? В том чис­ле за духовными?

– Да. Но это про­ис­хо­дит не так, как обыч­но, когда люди при­ез­жа­ют спе­ци­аль­но посо­ве­то­вать­ся. Мой сын по пер­во­му обра­зо­ва­нию – про­грам­мист. А вто­рое его обра­зо­ва­ние – фило­соф­ское. И был пери­од, когда мно­го читал фило­соф­ских книг и мы мно­гие вопро­сы с ним обсуж­да­ли. Хотя я не очень силен в фило­со­фии. Но, во вся­ком слу­чае, мы обсуж­да­ли непро­стые вопро­сы наше­го бытия, в том чис­ле я делил­ся и сво­им духов­ным опытом.

А сей­час мы про­сто гово­рим по теле­фо­ну, а если речь захо­дит о ситу­а­ци­ях его жиз­ни, то гово­рю, как бы я посту­пил в той или иной ситу­а­ции. При­чем не в каче­стве нази­да­ния или сове­та, а про­сто рас­ска­зы­ваю о сво­ем жиз­нен­ном опы­те. И часто в ответ слы­шу сло­ва благодарности.

Человека может изменить только любовь

– Если гово­рить о вашем жиз­нен­ном пути: от отца мир­ско­го – до отца духов­но­го – в чем состо­ят для вас глав­ные отли­чия или, наобо­рот, сходства?

– Раз­ли­чия понят­ны сами собою. Хотя род­ство по кро­ви не все­гда опре­де­ля­ет хоро­шие вза­и­мо­от­но­ше­ния внут­ри семьи: роди­те­ли быва­ют недо­воль­ны сво­и­ми детьми, пону­ка­ют, пыта­ют­ся насиль­но чему-то научить.

Но любовь – это сво­бо­да. Если мы любим чело­ве­ка, то мы долж­ны давать ему сво­бо­ду и даже сво­бо­ду пра­ва на ошибку.

Разу­ме­ет­ся, если ребе­нок начи­на­ет при­ни­мать нар­ко­ти­ки, то мы долж­ны по воз­мож­но­сти это оста­но­вить. Но насиль­но это тоже, как пра­ви­ло, не сделаешь.

К нам при­хо­ди­ло очень мно­го людей с неустро­ен­ной судь­бой, в том чис­ле из тюрем, кото­рым неку­да было подать­ся: ни рабо­ты, ни семьи. Мы их, по воз­мож­но­сти, при­ве­ча­ли. Десят­ки, десят­ки людей про­шли через нас. Мы дава­ли людям шанс. И сей­час часто даем шанс – вдруг у него проснет­ся рели­ги­оз­ное чув­ство или он захо­чет здесь остать­ся жить. Я счи­таю, что чело­ве­ка может изме­нить толь­ко любовь.

Сход­ство состо­ит в том, что­бы чув­ство­вать дру­гих людей как сво­их физи­че­ских детей. Раз­ли­чие же заклю­ча­ет­ся в том, что порою духов­ное род­ство ока­зы­ва­ет­ся глуб­же, чем род­ство кровное.

Да, мое физи­че­ское отцов­ство и то, что я про­шел в семей­ной жиз­ни, помо­га­ет быть духов­ным отцом для паст­вы. Уж не знаю, хоро­шим ли, но все же отцом, а не начальником.

– Не уста­е­те быть таким тер­пи­мым к окружающим?

– Вся­кое быва­ет. Слу­ча­ет­ся, и срываюсь.

– А что помо­га­ет вам быть тер­пи­мым к совер­шен­но раз­ным людям с непро­сты­ми характерами?

– Во-пер­вых, пони­ма­ние того, что у каж­до­го чело­ве­ка – своя душа. И если чело­век себя ведет как-то неадек­ват­но или пло­хо – это все поверх­ност­ное, это стра­сти. А в глу­бине души все рав­но заклю­чен образ Божий. Каж­дый чело­век – созда­ние Божие. И мы при­зва­ны любить чело­ве­ка, а любить чело­ве­ка мож­но толь­ко тогда, когда мы видим этот образ Божий в чело­ве­ке через стра­сти и грязь. Если сам чело­век откры­ва­ет­ся – то это не так уж и слож­но. А часто имен­но так и быва­ет, что чело­век и курит, и пьет, и скан­да­лит. Но я знаю, как он сам к это­му отно­сит­ся: как он не хочет это­го, как он муча­ет­ся, – тогда про­щаю человека.

Когда я узнаю о про­ступ­ке чело­ве­ка, то могу взо­рвать­ся, ругать­ся, выска­зы­вать недо­воль­ство, но если я руга­юсь внешне, а серд­цем спо­ко­ен, то это хоро­шо, это допу­сти­мо. Но когда я теряю мир в сво­ем серд­це, начи­наю ругать­ся со зло­бою или даже язвить чело­ве­ку, потом очень пло­хо себя чув­ствую. Теряю мно­го жиз­нен­ных сил. Поэто­му, научен­ный горь­ким опы­том, я ста­ра­юсь это­го не делать. Ста­ра­юсь зара­нее все при­нять, что бы ни произошло.

Вто­рое, если ко мне идет чело­век или же я иду туда, где начи­на­ют­ся тре­ния меж­ду людь­ми или воз­ни­ка­ют кон­флик­ты, то ста­ра­юсь помо­лить­ся в серд­це, что­бы Гос­подь дал мне силы выслу­шать людей, разо­брать­ся и потер­петь, что­бы раз­ре­шить кон­фликт с мак­си­маль­ной поль­зой и мини­маль­ны­ми душев­ны­ми поте­ря­ми. Если я успе­ваю помо­лить­ся, то, как пра­ви­ло, все про­хо­дит очень хоро­шо. А если не успе­ваю (быва­ет в пылу, начи­на­ешь думать, что ска­зать, как ска­зать, а о молит­ве-то и не вспом­нишь), то ниче­го хоро­ше­го не полу­ча­ет­ся. Когда от себя, то это все­гда плохо.

Все послушания равны, но есть индивидуальный подход

– С момен­та осно­ва­ния Вос­кре­сен­ско­го муж­ско­го мона­сты­ря в Ермо­лине в 1998 году вы явля­е­тесь его насто­я­те­лем. Рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, как созда­ва­лась обитель?

– С 1982 года в селе Ермо­ли­но в хра­ме Вос­кре­се­ния Сло­ву­ще­го начал слу­жить тогда еще моло­дой свя­щен­ник и монах – отец Анто­ний (Логи­нов), ныне игу­мен. С кон­ца 80‑х годов, когда нача­ли откры­вать хра­мы и люди ста­ли воз­вра­щать­ся от совет­ско­го без­бо­жия и ате­из­ма к пра­во­сла­вию, в храм потя­ну­лись гости, посе­ти­те­ли, при­хо­жане: из Ива­но­ва, Моск­вы, Ниж­не­го Нов­го­ро­да, Яро­слав­ля. К нача­лу 90‑х годов здесь сло­жи­лась пра­во­слав­ная общи­на – люди жили при хра­ме: и муж­чи­ны, и жен­щи­ны, и семей­ные люди. С 1994-го в Ермо­ли­но ста­ли слу­жить уже три свя­щен­ни­ка, вклю­чая меня. Так появил­ся ста­тус мона­ше­ской общины.

В 1998 году Синод утвер­дил нас как Вос­кре­сен­ский муж­ской мона­стырь. С тех пор мы пере­ста­ли постри­гать жен­щин в мона­хи­ни. Те мона­хи­ни, кото­рые уже были постри­же­ны, оста­лись. Но, как пра­ви­ло, при каж­дом муж­ском мона­сты­ре суще­ству­ет какая-то жен­ская общи­на, кото­рая помо­га­ет по хозяй­ству или в быту.

Сей­час в мона­сты­ре в сред­нем живет око­ло 35 чело­век, вклю­чая мона­хов и послуш­ни­ков. Боль­ше мы про­сто не вме­ща­ем. Еще у нас отдель­но живут несколь­ко жен­щин – монахини.

С одной сто­ро­ны, у нас в мона­сты­ре нет стро­го­го уста­ва, поэто­му жизнь, на пер­вый взгляд, несколь­ко воль­ная. Но с дру­гой сто­ро­ны – мы ста­ра­ем­ся жить, как гово­рит отец Анто­ний (Логи­нов), так, что­бы не мешать Богу.

Но волю Божию услы­шать труд­но, когда у нас есть своя воля, бушу­ют соб­ствен­ные стра­сти. Неволь­ник – не бого­моль­ник, поэто­му мы всех в храм на молит­ву не загоняем.

– Выби­рая для чело­ве­ка, мона­ха ли, труд­ни­ка ли, послу­ша­ние, чем вы руко­вод­ству­е­тесь: потреб­но­стя­ми и нуж­да­ми хозяй­ства мона­сты­ря? Или еще чем-то? Име­ют ли зна­че­ние при этом опыт чело­ве­ка или его склонности?

– Каж­дый из оби­та­те­лей мона­сты­ря, монах или послуш­ник, вно­сит свой посиль­ный вклад. У нас есть и такие, кто ниче­го не может делать – инва­ли­ды. Дай Бог, если они молят­ся. А кто-то вно­сит свой вклад скор­бя­ми. Если кто-то хочет здесь жить и вно­сит мини­маль­ный вклад, то он живет и трудится.

Недав­но в Москве я общал­ся с одним писа­те­лем – глу­бо­ко веру­ю­щим, цер­ков­ным чело­ве­ком. Его кни­ги пуб­ли­ко­ва­ло одно изда­тель­ство при мона­сты­ре. И у него выстро­и­лись очень теп­лые дело­вые вза­и­мо­от­но­ше­ния с мона­хи­ней, кото­рая выпол­ня­ла послу­ша­ние в изда­тель­стве. Она не была про­фес­си­о­наль­ным изда­те­лем или лите­ра­то­ром, но раде­ла душою за дело, ответ­ствен­но к нему отно­си­лась. Посто­ян­но ини­ци­и­ро­ва­ла новые про­ек­ты, даже по ее пред­ло­же­нию заку­пи­ли новое обо­ру­до­ва­ние. Но в какой-то момент ее убра­ли и напра­ви­ли на послу­ша­ние на коров­ник. Мой зна­ко­мый недо­уме­вал: «Как же так? Поче­му подоб­ное про­ис­хо­дит?» Он спра­ши­вал: «Насколь­ко вооб­ще оправ­да­но такое сми­рен­ни­че­ство? Когда под видом того, что чело­ве­ка нуж­но сми­рять, его пере­во­дят с твор­че­ской рабо­ты в изда­тель­стве на коровник?»

Я не берусь рас­суж­дать об этом, как гово­рит­ся, лезть со сво­им уста­вом в чужой мона­стырь. Но я нико­гда не постав­лю в коров­ник чело­ве­ка, кото­рый не уме­ет доить или кото­рый нико­гда со ско­ти­ной не обра­щал­ся. Мне попро­сту коров жалко.

Часто быва­ют раз­лич­ные пере­ста­нов­ки – не все­гда опти­маль­ные. Но мы под­хо­дим к послу­ша­ни­ям исхо­дя из склон­но­стей само­го чело­ве­ка, исхо­дя из инте­ре­сов само­го чело­ве­ка. Навер­ное, это не совсем мона­ше­ский под­ход. Но все-таки в наших усло­ви­ях, при неболь­шом коли­че­стве людей и боль­ших объ­е­мах хозяй­ствен­ных задач, нам все рав­но так при­хо­дит­ся поступать.

Хотя я сам про­хо­дил самые раз­ные послу­ша­ния – в том чис­ле и за коро­ва­ми уха­жи­вал – сра­зу, когда при­е­хал. Не счи­таю это чем-то страш­ным. Все послу­ша­ния рав­ны. Но у нас есть инди­ви­ду­аль­ный подход.

– Быва­ют слу­чаи, когда чело­век при­ни­ма­ет реше­ние отречь­ся от мира и стать мона­хом, при­ни­ма­ет постриг. А затем под вли­я­ни­ем тех или иных обсто­я­тельств, иску­ше­ний, стра­стей ли сно­ва воз­вра­ща­ет­ся в мир. Напри­мер, из-за того, что влю­бил­ся и созда­ет семью. Знаю, что два подоб­ных слу­чая было и в Вос­кре­сен­ском мона­сты­ре. Как вы отно­си­тесь к подоб­ным слу­ча­ям? Что вам помо­га­ло при­нять выбор таких людей?

– Чув­ство, что чело­век – сво­бод­ное суще­ство. Уж если Гос­подь дал чело­ве­ку сво­бо­ду, то что же я буду нево­лить его?! Таков выбор чело­ве­ка. У нас дей­стви­тель­но было два подоб­ных слу­чая, очень разные.

Глав­ное, что я пыта­юсь сде­лать – опре­де­лить свои соб­ствен­ные ошиб­ки, понять, что я упу­стил, что не доде­лал, мог бы сде­лать лучше.

Боль­шой тра­ге­дии для оби­те­ли нет. Мона­стырь все рав­но сто­ит. А нашел ли чело­век себя потом в миру? Пра­виль­но ли он там живет? По-хри­сти­ан­ски ли? Раз­ные слу­чаи знаю.

Напри­мер, один моло­дой чело­век – из дру­го­го при­хо­да – был мона­хом, потом ушел в мир, женил­ся, у него родил­ся ребе­нок. Сей­час он рабо­та­ет, к нам при­ез­жа­ет на испо­ведь. Гово­рит, что после того, как вырас­тет ребе­нок, он все же сно­ва хочет вер­нуть­ся к мона­ше­ской жиз­ни. А глав­ное, по его мне­нию, то, что рань­ше он был совер­шен­но без­от­вет­ствен­ным чело­ве­ком, тогда как появ­ле­ние соб­ствен­ной семьи и рож­де­ние ребен­ка выну­ди­ли его изме­нить­ся и стать более ответ­ствен­ным. Так что, может быть, дело тут вовсе и не в стра­сти, кото­рая уве­ла его сно­ва в мир.

Счи­та­ет­ся, что если чело­век ухо­дит из мона­ше­ства, то сча­стья не нахо­дит. Думаю, в боль­шин­стве слу­ча­ев это так, но не могу обоб­щать. Исхо­дя из при­ве­ден­но­го выше при­ме­ра, мож­но ска­зать, что у таких поступ­ков быва­ют и поло­жи­тель­ные сто­ро­ны. Но, конеч­но, хоте­лось бы, что­бы мона­хи не уходили.

Почему мы не можем помочь своим близким справиться с алкоголизмом

– Вы упо­ми­на­ли о пагуб­ном при­стра­стии к алко­го­лю, даже сре­ди работ­ни­ков, труд­ни­ков и послуш­ни­ков оби­те­ли. Насколь­ко зло­упо­треб­ле­ние алко­го­лем вре­дит жиз­ни монастыря?

– Это очень слож­ный и болез­нен­ный вопрос. Одно дело, когда в запой ухо­дит кто-то из работ­ни­ков – тогда нуж­но про­сто заме­нить чело­ве­ка. Но дру­гое дело, когда от при­стра­стия к алко­го­лю стра­да­ет монах или даже свя­щен­ник. Хотя боль­шин­ство свя­щен­ни­ков у нас – пред­ста­ви­те­ли интел­ли­ген­ции, име­ют выс­шее свет­ское (впро­чем, сей­час и духов­ное) обра­зо­ва­ние. Их недуг зло­упо­треб­ле­ния алко­го­лем не коснулся.

А лет 10 тому назад к нам ста­ли при­сы­лать на исправ­ле­ние свя­щен­ни­ков, стра­да­ю­щих при­стра­сти­ем к спирт­но­му, из дру­гих при­хо­дов. Их было доволь­но мно­го. Почти все они потом ушли. Неко­то­рых – уже нет в живых. Дру­гие сей­час, сла­ва Богу, слу­жат, дер­жат­ся на приходах.

– В оби­те­ли раз в неде­лю соби­ра­ет­ся груп­па про­грам­мы «Две­на­дцать шагов» сооб­ще­ства ано­ним­ных алко­го­ли­ков. Уже понят­но, поче­му и зачем она появи­лась. Как вы оце­ни­ва­е­те резуль­та­ты ее деятельности?

– Да, про­грам­ма при­но­сит свои пло­ды. Хотя груп­па у нас неболь­шая. Посто­ян­но ее посе­ща­ют толь­ко три-пять чело­век. Но каж­дую неде­лю на собра­ние при­ез­жа­ют чле­ны сооб­ще­ства из Ива­но­ва, а так­же посе­ща­ют спе­ци­аль­но при­гла­шен­ные гости из дру­гих горо­дов – Моск­вы, Под­мос­ко­вья, Санкт-Петер­бур­га, Каза­ни, Яро­слав­ля. Они рас­ска­зы­ва­ют собрав­шим­ся о сво­ем пути к воз­вра­ще­нию к трез­вой жиз­ни, делят­ся опы­том, помо­га­ют дру­гим советами.

Несколь­ко чело­век из этой груп­пы нача­ли при­ез­жать в цер­ковь на бого­слу­же­ния, на испо­ведь и при­ча­стие. Бук­валь­но еди­ни­цы, но тем не менее.

– Помо­га­ет?

– Из тро­их при­шед­ших на груп­пу чело­век в момент ее созда­ния пока одно­му уда­ет­ся сохра­нять пол­ную трез­вость на про­тя­же­нии дол­го­го вре­ме­ни – пол­то­ра года. У дру­гих были сры­вы. Но и они воз­вра­ща­ют­ся к трез­вой жиз­ни и хотят пол­но­стью отка­зать­ся от алкоголя.

Прав­да, ино­гда у меня воз­ни­ка­ет некая оби­да (как при­ня­то гово­рить, за дер­жа­ву обид­но), что мы – пра­во­слав­ные люди и духов­ни­ки – не можем помочь нашим близ­ким спра­вить­ся с алко­голь­ным неду­гом. А про­грам­ма им помо­га­ет. При­чем раз­ни­ца меж­ду пра­во­слав­ны­ми уста­нов­ле­ни­я­ми и прин­ци­па­ми про­грам­мы не такая уж и глу­бо­кая. Но суть сооб­ще­ства в том, что его чле­ны – уже не пью­щие алко­го­ли­ки – помо­га­ют друг дру­гу оста­вать­ся трез­вы­ми. Тогда как дру­гие люди, не име­ю­щие такой зави­си­мо­сти, не могут понять и помочь алко­го­ли­ку. Их про­грам­ма похо­жа на духов­ные прак­ти­ки, при­ня­тые в православии.

– Не про­ис­хо­дит ли так, что дея­тель­ность груп­пы, рабо­та­ю­щей по про­грам­ме «Две­на­дцать шагов» на тер­ри­то­рии мона­сты­ря, вызы­ва­ет неко­то­рую оза­бо­чен­ность, напря­жен­ность, неод­но­знач­ное отношение?

– Исполь­зо­ва­ние этой про­грам­мы для обре­те­ния трез­во­сти в сре­де пра­во­слав­ных людей было бла­го­слов­ле­но еще Пат­ри­ар­хом Алек­си­ем Вто­рым, потом Пат­ри­ар­хом Кирил­лом. И наш вла­ды­ка так­же поло­жи­тель­но отно­сит­ся к ее исполь­зо­ва­нию. Во вся­ком слу­чае, он зна­ет о рабо­те нашей груп­пы. Так что рабо­та груп­пы «Две­на­дцать шагов» в мона­сты­ре идет с бла­го­сло­ве­ния епар­хи­аль­но­го архиерея.

– Были слу­чаи, когда раз­лич­ные совре­мен­ные запад­ные про­грам­мы реа­би­ли­та­ции людей с алко­голь­ной или нар­ко­ти­че­ской зави­си­мо­стью, дей­ству­ю­щие при пра­во­слав­ных хра­мах, мона­сты­рях, ино­гда подо­зре­ва­ли в рас­про­стра­не­нии запад­ных, аме­ри­кан­ских рели­ги­оз­ных уче­ний и идей. С про­грам­мой «Две­на­дцать шагов» тако­го не происходит? 

– Одних людей дей­стви­тель­но сму­ща­ет, что про­грам­ма аме­ри­кан­ская. У дру­гих вызы­ва­ет опа­се­ния, что в про­грам­ме часто упо­ми­на­ет­ся некая Выс­шая сила. Тогда как у пра­во­слав­ных людей Еди­ный Гос­подь – Иисус Хри­стос. Но я думаю, что все эти пре­тен­зии – неосно­ва­тель­ные. Если для чело­ве­ка выс­шая сила – это Иисус Хри­стос, то чело­век так и про­дол­жа­ет молить­ся Хри­сту и испо­ве­до­вать хри­сти­ан­ство, выпол­няя реко­мен­да­ции про­грам­мы ано­ним­ных алкоголиков.

Я зна­ко­мил­ся с иде­я­ми про­грам­мы, про­чи­тал о ней несколь­ко книг – в том чис­ле пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков, и не уви­дел в ней ника­ких попы­ток уве­сти чело­ве­ка от истин­ной веры.

Нужна ли синтетическая религия

– Сей­час суще­ству­ет неко­то­рое мне­ние, что совре­мен­ное хри­сти­ан­ство, как пра­во­сла­вие, так и като­ли­цизм, доволь­но дале­ко ото­шло от того уче­ния, кото­рое про­по­ве­до­вал сам Иисус Хри­стос, а затем испо­ве­до­ва­ли пер­вые хри­сти­ане. Речь идет в первую оче­редь о том, что во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях пер­вых хри­сти­ан было мень­ше бюро­кра­тии, сре­ди чле­нов общин было равен­ство меж­ду собой, цари­ла любовь. А то уче­ние, кото­рое дошло до нас, во мно­гом было сфор­ми­ро­ва­но во вре­мя Никей­ско­го собо­ра импе­ра­то­ром Визан­тии Кон­стан­ти­ном для того, что­бы с помо­щью еди­ной рели­гии мож­но было про­ще управ­лять жите­ля­ми стра­ны и дер­жать их в пови­но­ве­нии. Вы соглас­ны с таким мнением?

– С одной сто­ро­ны, вре­мя идет и реа­лии жиз­ни за две тыся­чи лет, конеч­но, очень силь­но изме­ни­лись. С дру­гой сто­ро­ны, я не скло­нен иде­а­ли­зи­ро­вать ран­ние хри­сти­ан­ские общи­ны. Чело­век есть чело­век, у каж­до­го есть свои сла­бо­сти и стра­сти. Ведь если бы все было так иде­аль­но, то такие общи­ны сохра­ни­лись бы и не потре­бо­ва­лось бы ника­кой внеш­ней струк­ту­ри­ро­ван­но­сти или цер­ков­ной иерархии.

Я думаю, что вве­де­ние иерар­хии ста­ло ито­гом есте­ствен­но­го раз­ви­тия Церк­ви как организации.

Что каса­ет­ся исполь­зо­ва­ния Церк­ви в поли­ти­че­ских целях, то подоб­ные попыт­ки суще­ство­ва­ли в раз­ное вре­мя, в раз­ные эпо­хи и пред­при­ни­ма­лись раз­ны­ми пра­ви­те­ля­ми. Даже мож­но ска­зать боль­ше, что Цер­ковь, как пра­ви­ло, участ­во­ва­ла в поли­ти­ке. Пер­во­на­чаль­но это объ­яс­ня­лось неко­ей сим­фо­ни­ей Церк­ви и госу­дар­ства. Сей­час мы тоже видим, что госу­дар­ство очень лояль­но отно­сит­ся к Церк­ви, ну и Цер­ковь, соот­вет­ствен­но, под­дер­жи­ва­ет такую власть. Это естественно.

– Совре­мен­ные футу­ро­ло­ги утвер­жда­ют, что сей­час в быст­ро меня­ю­щем­ся мире тра­ди­ци­он­ные рели­гии: пра­во­сла­вие, като­ли­цизм, ислам или буд­дизм – уста­ре­ва­ют и теря­ют свои пози­ции. А в буду­щем вме­сто отдель­ных кон­фес­сий появит­ся одна все­об­щая, уни­вер­саль­ная, син­те­ти­че­ская рели­гия, кото­рая вбе­рет в себя чер­ты всех осталь­ных. Вы допус­ка­е­те такую возможность?

– Нет, мне так не кажет­ся. Наобо­рот, я счи­таю, что тра­ди­ци­он­ные рели­гии про­дол­жат укреп­лять­ся. Поду­май­те: пра­во­слав­но­му нуж­на такая рели­гия? Нет. А мусуль­ма­ни­ну? Тоже – нет. Я уже рас­ска­зы­вал о том, как я сам при­шел к вере, и это был не рас­су­доч­ный шаг, а родив­ше­е­ся в глу­бине серд­ца, выстра­дан­ное реше­ние. Я не думаю, что душе нуж­но что-то дру­гое. Интел­лек­ту порою тре­бу­ет­ся пища для ума, игры вооб­ра­же­ния и рас­суд­ка, поэто­му подоб­ные раз­мыш­ле­ния под­пи­ты­ва­ют имен­но такую интел­лек­ту­аль­ную страсть чело­ве­ка, а не под­лин­ную потреб­ность души в вере в Бога. Это игра интел­лек­та, для духов­но­го пути не нуж­ны ника­кие новые син­те­ти­че­ские религии.

Вооб­ще, думаю, пра­во­сла­вие будет и даль­ше креп­нуть, посколь­ку про­по­ве­ду­ет веч­ные цен­но­сти: любовь к ближ­не­му, любовь к Богу, доб­ро­ту, мило­сер­дие, тер­пе­ние. И дей­стви­тель­но, посмот­ри­те, сей­час стро­ит­ся все боль­ше новых хра­мов, ремон­ти­ру­ют­ся и рекон­стру­и­ру­ют­ся обвет­шав­шие церк­ви. Люди идут в храм, тянут­ся к Богу. Я думаю, это продолжится.

Самоирония спасает от самомнения

– Свое твор­че­ство вы назы­ва­е­те лите­ра­тур­ны­ми поту­га­ми, почему?

– Само­иро­ния спа­са­ет от излиш­не­го само­мне­ния. Ведь что­бы стать про­фес­си­о­на­лом – в любом деле, надо оста­вить все осталь­ное и зани­мать­ся толь­ко этим делом.

По раз­ным при­чи­нам я не мог это­го сде­лать: может быть, не чув­ство­вал в себе доста­точ­ных лите­ра­тур­ных спо­соб­но­стей, может быть, не хва­ти­ло реши­мо­сти. Но я осо­бен­но и не жалел. Я чув­ство­вал, что нико­гда не буду про­фес­си­о­наль­ным писа­те­лем. Со шко­лы у меня была склон­ность к точ­ным нау­кам, ими я и зани­мал­ся – учил­ся в уни­вер­си­те­те, рабо­тал в НИИ…

Одна­ко инте­рес к лите­ра­ту­ре оста­вал­ся все­гда. Хотя я боль­ше люб­лю читать, чем писать.

Поз­же я избрал мона­ше­ский путь, оста­вил все то, что было в моей жиз­ни преж­де: нау­ку, лите­ра­тур­ные поту­ги. С одной сто­ро­ны, у меня про­пал к ним инте­рес, с дру­гой – они при­но­си­ли лишь рас­строй­ства и пере­жи­ва­ния. Мно­гое не полу­ча­лось. Писа­лось не так, как хочется.

Но через несколь­ко лет мона­ше­ства при­шлось вер­нуть­ся к лите­ра­тур­ным заня­ти­ям по послушанию.

– Как это произошло?

– Гото­ви­лась пуб­ли­ка­ция наше­го мона­стыр­ско­го аль­ма­на­ха, и меня попро­си­ли поучаст­во­вать как авто­ра. А я уже дав­но ниче­го не писал. Думал-думал и вспом­нил, что у меня оста­ва­лась сказ­ка, кото­рую я напи­сал в пись­ме одно­му из сво­их духов­ных чад. Это была сказ­ка «Кам­пан». Когда я напи­сал пись­мо, то перед отправ­кой сде­лал ксе­ро­ко­пию и сохра­нил ее.

– Вы назва­ли свою самую первую сказ­ку «Кам­пан». А какие еще из сво­их ска­зок вы любите?

– Самые люби­мые – это, как пра­ви­ло, самые труд­ные сказ­ки. Из их чис­ла – «Кухар­ка коро­ля». Было несколь­ко вари­ан­тов этой сказ­ки. Неко­то­рым чита­те­лям боль­ше нра­вит­ся пер­вый, ран­ний вари­ант. Дру­гим – более позд­ний. Это сказ­ка для меня очень значимая.

– Как появи­лась идея этой сказ­ки «Кухар­ка короля»?

– Это сказ­ка о люб­ви. О люб­ви духов­ной, воз­вы­шен­ной, но не меч­та­тель­ной, а дея­тель­ной. Хочу при­ве­сти сло­ва из пре­ди­сло­вия к одно­му из изданий.

Глав­ная идея сказ­ки заклю­ча­ет­ся в том, что любя­щий чело­век может отдать жизнь дру­го­му чело­ве­ку, посвя­тить дру­го­му свою душу – это пол­но­цен­ная жизнь.

Кухар­ка, полю­бив­шая коро­ля, так и не вышла ни за кого замуж, у нее не было детей, но при этом она люби­ла дру­гих людей, люби­ла дру­гих детей. И это напол­ня­ет ее жизнь.

– Чем для вас отли­ча­ет­ся любовь зем­ная и любовь Небес­ная? Или, наобо­рот, они похо­жи меж­ду собой?

– Зем­ная любовь – это когда чело­век живет инте­ре­са­ми люби­мо­го, ему или ей нра­вит­ся слу­шать люби­мо­го чело­ве­ка, нахо­дить­ся рядом. При этом воз­ни­ка­ет и вле­че­ние. Но если нет воз­мож­но­сти завер­шить такие вза­и­мо­от­но­ше­ния бра­ком, то, как мне кажет­ся, любовь чело­ве­че­ская долж­на при­об­ре­сти чер­ты более высо­кой люб­ви, Люб­ви Боже­ствен­ной, когда мож­но жить инте­ре­са­ми дру­го­го чело­ве­ка, никак на него не пре­тен­дуя: ни на его жизнь, ни на его чувства.

И мне дума­ет­ся, что чело­век, живу­щий в миру, может позна­вать Боже­ствен­ную любовь через любовь зем­ную. А не вку­сив­ший обыч­ной чело­ве­че­ской люб­ви не спо­со­бен открыть свое серд­це и для Божественной.

Это, есте­ствен­но, не каса­ет­ся подвиж­ни­ков, кото­рые в какой-то момент почув­ство­ва­ли Бога, Его любовь и тот­час отрек­лись от все­го зем­но­го ради этой Люб­ви.

Ведь успех в жиз­ни состо­ит не в том, что­бы добить­ся каких-то успе­хов, соци­аль­но­го поло­же­ния, мате­ри­аль­но­го поло­же­ния, быть в бра­ке и так далее.

Дале­ко не всем это уда­ет­ся. И что же это озна­ча­ет, что те, кто добил­ся – это счаст­ли­вые люди, а те, кто не добил­ся – это несчаст­ные. Я про­тив такого.

Я хочу пока­зать, что так назы­ва­е­мые несчаст­ные люди, не добив­ши­е­ся види­мо­го и все­ми при­знан­но­го успе­ха с точ­ки зре­ния обще­ства, тоже были счаст­ли­вы­ми. Счаст­ли­вы­ми мож­но быть толь­ко в Боге, дело тут не в мате­ри­аль­ном поло­же­нии и не в соци­аль­ном статусе.

– В ваших сказ­ках очень чув­ству­ет­ся про­по­вед­ни­че­ское нача­ло. Это ваша созна­тель­ная автор­ская позиция?

– Ско­рее это недо­ста­ток. Про­по­ведь – это дру­гой жанр. Поэто­му когда такое отме­ча­ют люди, кому я дове­ряю читать руко­пи­си перед пуб­ли­ка­ци­ей, то что-то вычер­ки­ваю или пыта­юсь выра­зить мысль ина­че. Я не вижу смыс­ла писать худо­же­ствен­ные тек­сты для того, что­бы про­по­ве­до­вать. Для это­го есть хоро­шие про­по­ве­ди у хоро­ших про­по­вед­ни­ков. Моя зада­ча – пере­ло­жить на бума­гу свой духов­ный опыт. Вооб­ще, как автор я хочу, что­бы доб­ро побе­ди­ло. Но этот тезис не дол­жен зву­чать голо­слов­но. Я хочу, что­бы идею о побе­де добра под­твер­жда­ла внут­рен­няя прав­да жизни.

– Во мно­гих дру­гих ваших сказ­ках зву­чит мотив о том, что счаст­ли­во про­жить зем­ную жизнь невоз­мож­но. Вы дей­стви­тель­но так считаете?

– Не думаю, что совсем невоз­мож­но. У меня есть рас­ска­зы и о счаст­ли­вых парах в кни­ге «Отдель­ная пес­ня», кото­рая вышла в про­шлом году в Ива­но­ве очень неболь­шим тиражом.

Пожа­луй, я боль­ше верю не в невоз­мож­ность, а в труд­ность чело­ве­че­ско­го сча­стья. Хотя в моем окру­же­нии есть счаст­ли­вые семьи, счаст­ли­вые люди, у них рас­тут хоро­шие дети. Но когда я вижу, как из-за како­го-то пустя­ка эти люди слег­ка пере­ру­ги­ва­ют­ся, то мне ста­но­вит­ся боль­но. Навер­ное, я с моло­до­сти был иде­а­ли­стом и так им и остался.

Хотя при­хо­дит­ся тер­петь мно­же­ство недо­стат­ков дру­гих людей и я ста­ра­юсь при­ни­мать чело­ве­ка таким, каков он есть.

Но для меня очень печаль­но и тра­гич­но, когда в семей­ной жиз­ни люди из-за какой-то ерун­ды забы­ва­ют любовь и начи­на­ют пре­пи­рать­ся. Подоб­ное воз­ни­ка­ет, если в жиз­ни семей нет глав­но­го – веры в Бога и попыт­ки жить по воле Божи­ей. Конеч­но, мел­кие непри­ят­но­сти слу­ча­ют­ся. Их мож­но пре­одо­ле­вать толь­ко с помо­щью Божи­ей – то есть дей­стви­тель­но про­щать недо­стат­ки, и тогда жизнь будет гармоничной.

Сча­стье я пытал­ся пока­зать через пре­одо­ле­ние тра­гиз­ма зем­ной жизни.

– В вашем твор­че­стве часто зву­чит намек о том, что если чело­век стра­да­ет в зем­ной жиз­ни, но ведет пра­вед­ную жизнь, то он обре­тет сча­стье в загроб­ном мире, в Цар­ствии Небес­ном. Я пра­виль­но пони­маю посыл ваше­го творчества?

– Это обще­при­ня­тая для пра­во­сла­вия точ­ка зре­ния: чело­ве­ку надо вытер­петь зем­ные стра­да­ния, что­бы вой­ти в Цар­ство Покоя и Счастья.

Но вот пре­по­доб­ный Симе­он Новый Бого­слов гово­рит о том, что тот, кто не вку­сил Цар­ствия Небес­но­го при этой жиз­ни, тот не вой­дет в него и в веч­но­сти. А что такое Цар­ствие Небес­ное в этой жиз­ни? Это бла­го­дать.

Как гово­рил Сера­фим Саров­ский, основ­ная цель хри­сти­ан­ской жиз­ни – стя­жа­ние Духа Свя­то­го Божия. Дей­стви­тель­но, когда Дух Свя­той Божий есть в чело­ве­ке, когда серд­це напол­ня­ет­ся бла­го­да­тью – это и есть состо­я­ние Цар­ства Небес­но­го. Мы его дости­га­ем, но и быст­ро теряем.

Алек­сандр Скворцов

Источ­ник: Правмир.ру

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки