Модная газовая камера
В последнее время в социальной сети ВК мелькает фотография – женщина, на вид лет пятидесяти с чем-то, лежит в саркофаге со стеклянной крышкой, вроде тех, которые показывают в фантастических фильмах про межзвездные перелеты. Космонавты будущего, погрузившись в криосон, проводят в таких саркофагах долгие годы межзвездных перелетов.
Женщина улыбается, как будто это какой-то аттракцион, и ей предстоит веселое развлечение. Но это, на самом деле, газовая камера, и она предназначена для того, чтобы лишить человека жизни. Человек запирается в ней и удушается: внутреннее пространство капсулы заполняется азотом, а уровень кислорода снижается с 21% до 1% примерно за 30 секунд. В камере оказывается остывающий труп.
Реклама уверяет, что это совершенно безболезненно, даже приятно. Перед смертью человек испытывает эйфорию. По крайней мере, должен – по понятным причинам, вернуться и рассказать о своих ощущениях пользователь не может.
Устройство создал Филипп Ничке, горячий энтузиаст эвтаназии. Он известен, в частности, как автор и распространитель подробных инструкций, как именно безболезненно и надежно покончить с собой. Его деятельность по поощрению самоубийств обеспечила ему звание «Гуманиста года» за 1998 год.
Швейцарское законодательство формально запрещает умерщвление больного, но не препятствует так называемой «помощи в самоубийстве», когда человек получает средства к совершению этого поступка, например, яд и инструкции, как им воспользоваться.
Это делает Швецарию привлекательной для «самоубийственного туризма» – люди из других стран едут в страну, чтобы воспользоваться услугами знаменитой на весь мир «клиники Дигнитас». Причем нередко это вовсе не раковые больные в последней стадии, а просто люди, утратившие по тем или иным причинам желание жить.
И вот теперь можно воспользоваться чрезвычайно комфортным устройством для самоубийства, которое носит торговое название Sarco.
Причем на многих новостных ресурсах (включая российские) новость подается в позитивном ключе, а Ничке изображается как благодетель человечества. Возможность покинуть эту жизнь с максимальным комфортом рассматривается многими как огромное благо.
Как мы оказались в этой точке истории? Еще не так давно считалось, что самоубийцу необходимо вытаскивать из петли, потому что предполагалось, что он просто не может быть в здравом уме. Его нужно откачать и передать в заботливые руки психиатров, которые и займутся подробным выяснением, как человек дошел до такого и как ему можно помочь.
Как-то соблазнять человека совершить самоубийство считалось вопиюще аморальным – если не наказуемым. Конечно, можно отметить, что за такой переменой стоят простые экономические соображения. Население развитых стран в целом стареет, причем смерть, благодаря успехам медицины, теперь наступает заметно позже.
Это создает растущую нагрузку на социальную систему государства, содержать растущее число пенсионеров становится все труднее. И вот тут побудить людей, которые больше не вносят своего вклада в экономику, потихоньку освободить жилплощадь становится напрашивающимся выходом.
Но этот выход стал восприниматься как возможный только в силу торжества определенного мировоззрения, которое в наши дни все больше стало восприниматься как само собой разумеющееся. Что это за мировоззрение? В нем можно выделить три несущих элемента: атеизм, отрицающий Бога и жизнь после смерти, индивидуализм, отрицающий долг человека перед другими, и утилитаризм, который делает основанием оценки поступка количество удовольствия или боли, которые он, предположительно, принесет. Рассмотрим эти элементы по порядку.
Атеизм
Как показывает статистика, уровень самоубийств среди атеистов существенно выше, чем среди верующих. Это связано с рядом факторов. По мнению психологов, принадлежность к религиозной общине позволяет человеку преодолеть одиночество – ему есть у кого искать поддержки. Но дело не только в этом.
Христианство говорит о том, что наша жизнь обладает смыслом – даже когда мы с трудом ее переносим, а земные страдания, если мы примем их с терпением и верой, обернутся вечной радостью. Смерть – это вовсе не уход в небытие. Есть жизнь вечная и блаженная – и, следуя путем веры и хранения заповедей, мы ее достигнем. А самоубийство может иметь самые плохие последствия для нашей загробной участи.
Взгляд же атеизма хорошо передается карикатурой, которую я видел где-то в интернете. Какие-то белые в костюмах приходят в африканскую деревню и говорят: «Мы – миссионеры-атеисты. Мы возвещаем вам, что вы будете страдать без всякого смысла, а потом навсегда умрете».
Более того, существует целое направление в философии, которое говорит о том, что и рождаться-то не стоило. Но если все-таки с вами случилась такая беда, вам, по крайней мере, не стоит приводить в мир детей. Дэвид Бетанар, южноафриканский философ и писатель, профессор Кейптаунского университета, полагает, что привести в мир ребенка – или даже вообще любое существо, способное чувствовать боль – значит причинить ему вред. Жизнь есть страдание, и возможность удовольствий этого никак не перекрывает – общий баланс не на стороне бытия. Не быть – гораздо лучше.
Пока жизнь человека достаточно комфортна, человек может и не делать практических выводов из такого мировоззрения – ему есть, чем себя порадовать. Но стоит ему заболеть или хотя бы сильно приуныть, вопрос о том, зачем он вообще влачит эту жизнь, может встать ребром.
Более того, уход за умирающим членом семьи – всегда тяжелое испытание и для его близких, и для тех, кто им помогает. В религиозном контексте – это нравственный подвиг, который принесет свои плоды в вечности. В атеистическом – просто еще один жирный минус ко всем минусам жизни.
И тут предложения комфортного и социально одобряемого самоистребления могут показаться очень соблазнительными.
Индивидуализм
Первоначально эвтаназия продвигалась под лозунгом сочувствия к умирающим, которые на пороге в любом случае близкой смерти испытывают невыносимые страдания. Эта линия аргументации сталкивается с тем, что человека можно обезболить, в крайнем случае, погрузить в медикаментозный сон – его совершенно не обязательно убивать, чтобы избавить от предсмертных страданий.
Но довольно скоро умерщвлять стали людей, которые вовсе не находились на пороге смерти и не испытывали невыносимых страданий – и которые нуждались в психологической или психиатрической помощи. Ссылаться на «невыносимые страдания» стало невозможно – и на первый план выступил другой аргумент.
Человеческая свобода – высшая ценность, никто не вправе решать за самого человека, как ему распорядиться своей жизнью, и если он предпочитает умереть, не ваше дело ему указывать. Он сам об этом попросил, сам подписал все требуемые бумаги – вы не вправе принуждать его к жизни, которую он отвергает. Его жизнь принадлежит только ему самому.
Какое-то время назад, когда этические вопросы рассматривались в христианском контексте, ответ был бы очевиден. Цель свободы – в том, чтобы человек мог исполнить возложенную на него Богом миссию, осуществить свое призвание. Именно поэтому другие люди – власти, соседи, кто угодно еще – не должны решать за него. Они должны дать ему возможность самому определять его путь в жизни. Это его ответственность перед Богом, и поэтому ему должна быть предоставлена свобода. Лишение себя жизни, как и вообще совершение преступлений, не может входить в Божие призвание, поэтому самоубийце можно (и должно) помешать.
Но когда свобода стала восприниматься не как «свобода служить Богу так, как ты сам по своей личной совести считаешь правильным», а как свобода ничем не ограниченного личного произвола, в нее вошла и «свобода» убить себя.
Но и эта «свобода» в контексте эвтаназии быстро утрачивает смысл.
«Право на смерть» плавно переходит в «обязанность умереть». По словам известного британского философа и советницы правительства по вопросам этики баронессы Уорнок, люди, страдающие деменцией, «обязаны умереть», потому что «впустую истощают ресурсы своих семей и системы здравоохранения». Эвтаназия уже осмысляется не как что-то предпринимаемое в интересах самого человека (чтобы избавить его от страданий), но в интересах общества – чтобы избавить его от бремени заботы о больном.
«Предоставление возможности» умереть неизбежно переходит в более-менее настойчивое «побуждение к смерти», а там – и в прямое принуждение.
Причем это не прогноз – это происходит уже сейчас.
В Канаде, например, эвтаназию нередко предлагают вовсе не раковым больным на последней стадии – а людям, которые просто бедны. Тут даже вполне либеральная пресса начинает подозревать, что что-то пошло не так – «право на достойную смерть» приводит к тому, что людей буквально выталкивают из жизни. Как сообщает, например, Assosiated Press, «люди ищут быть убитыми, потому что они не получают достаточной государственной поддержки, чтобы жить» . The Guardian в статье «Бедность и кризис системы здравоохранения вынуждает канадцев соглашаться на самоубийство с помощью врача» приводит пример женщины-инвалида, которая обратилась к властям за помощью в том, чтобы снять доступное жилье. В этом ей отказали – зато предоставили помощь в самоубийстве.
Утилитаризм
Утилитаризм – нравственная философия, которой придерживается большинство атеистов; ее отрытым сторонником является, например, Ричард Докинз. Ее главный принцип – «нравственность поступка определяется тем, умножает или уменьшает он сумму человеческого счастья». Как же определяется «счастье»? Очень просто. Счастье – это удовольствие, несчастье – боль. Нравственно стремиться к умножению удовольствия и сокращению боли.
Эта идея может показаться привлекательной и здравомысленной – мы расходимся в своих представлениях о смысле жизни, а вот удовольствие и боль – это что-то всем понятное, посюстороннее, что-то, что мы можем непосредственно пережить.
Беда в том, что в этом случае лучший способ сократить уровень несчастья в мире – поубивать (по возможности, безболезненно) всех несчастных. В этом контексте Филипп Ничке со своим самоубойным аппаратом – просто благодетель человечества и действительно истинный гуманист.
Вернуться к истине
Еще несколько десятилетий назад поставщиков подобных услуг потащили бы в тюрьму. Но постепенно в сознание людей просочился яд ложных и пагубных представлений о мире и человеке. И наша миссия, как христиан, говорить истину.
Жизнь дана нам Богом и стоит того, чтобы быть прожитой – до момента естественной смерти. Смерть – не конец нашего личного бытия, а торжественный момент, когда мы, если пребудем в вере и благочестии, покинем тело, чтобы «быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Фил.1:23).
Лишение себя жизни – самый ужасный и трагический поступок, который мы только можем совершить, а склонять к нему – гнусное преступление.
Даже если «здравого учения принимать не будут» (2Тим.4:3), нам следует крепко держаться его и открыто его провозглашать.
Комментировать