Андрей Борисович Ефимов
Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви

Раздел I. Миссионерство до конца XIX

Глава 1. Жизнь и миссионерское служение святых Кирилла и Мефодия, учителей словенских

Образ миссионерского служения Русской Православной Церкви воплощен в деятельности святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Он был уникален для своего времени и стал первым опытом организации славянской Церкви.

За последние двести лет о славянских учителях написано огромное количество работ на разных языках. Часть их посвящена исследованиям Житий святых братьев (поскольку документальных данных до нас дошло немного), остальные – значению их деятельности, поскольку именно благодаря им современная карта мира стала такой, какой мы ее видим, а самобытные славянские культуры внесли достойный вклад в развитие восточной христианской цивилизации.

Сведения о жизни святых Кирилла и Мефодия в основном черпаются из Жития Константина и Жития Мефодия, которые, как полагают многие исследователи, были написаны в IX в. учениками святых братьев: первое – в период 869–880 гг., второе – в 885 г., через несколько месяцев после кончины св. Мефодия3. До нас дошли только позднейшие списки («копии») этих произведений. Самый ранний русский список Жития Мефодия относится к XII в., а список Жития Константина – к XV в.4

Кирилл и Мефодий были родными братьями: Мефодий – старший, Кирилл – младший. При крещении младшему брату было дано имя Константин, а мирское имя Мефодия остается неизвестным. Родом они были из города Солуни (Фессалоники), в окрестностях которого селилось много славянских племен. Скорее всего, по национальности они были греками, но существует также версия об их славянском происхождении, во всяком случае со славянским языком они были знакомы с детства. Отца их звали Лев, он служил в провинциальных войсках в чине друнгария5 и вел праведную и благочестивую жизнь.

Мефодий родился около 815 г., с детства он отличался почтительным характером, был умен, но систематического образования, вероятно, не получил, возможно, научился только чтению и письму. Он был зачислен на военную службу и стал помощником отца: участвовал в военных совещаниях, в походах и сражениях. В 835 г. император Феофил назначил Мефодия воеводой в место Струн недалеко от Солуни (одной из областей македонских славянских племен). Поскольку окружавшие со всех сторон Византию племена и народы (в том числе славянские) постоянно вели войны, совершали набеги, то в империи талант воина ценился чрезвычайно высоко. Мефодий, еще совсем молодой, показал себя хорошим дипломатом и военачальником, однако через 10 лет, в 845 г., он ушел с поста воеводы в уединенный монастырь на малоазийском Олимпе. Причины этого ухода неизвестны. В монастыре Мефодий вел уставную монашескую жизнь, а также много времени посвящал чтению творений святых отцов.

Константин родился приблизительно в 826–827 гг., с детства отличался удивительными способностями, грамоту знал с пяти лет, пользовался особой любовью отца и матери. В семилетнем возрасте он увидел сон, ставший для него пророческим: будто бы воевода, собрав всех девушек города, предложил ему выбрать себе невесту. Константин выбрал самую прекрасную из них – Софию. Когда он рассказал сон своим родителям, они усмотрели в Софии не простую девушку, но Премудрость Божию, а в сыне своем – Ее служителя. Родители постарались дать Константину хорошее образование, насколько это было возможно в условиях провинции, кроме того, он изучал творения святых отцов, любимым его писателем навсегда стал святитель Григорий Богослов.

В это время в Константинополе царствовал малолетний император Михаил III (ему было меньше 10 лет) со своей матерью царицей Феодорой. Поскольку о воспитании и образовании императора заботились сугубо, особое внимание уделялось подбору как преподавателей и наставников, так и мальчиков-компаньонов – для большей эффективности обучения. Обстоятельства сложились так, что в компаньоны Михаилу пригласили и Константина, который оказался при дворе в качестве старшего товарища императора. Под руководством лучших наставников, в том числе Фотия, будущего знаменитого патриарха (с 858 г.), Константин изучил «эллинские учения» в знаменитом константинопольском университете – Магнаврской школе. После нескольких лет учения опекун императора логофет6 Феоктист, полюбив Константина как сына и желая возвысить его, предложил ему жениться на своей крестнице (родных детей у него не было), чтобы в скором времени занять место воеводы в одном из княжеств. На это Константин ответил Феоктисту: «Большой это дар для желающих его, для меня же нет ничего выше учения, благодаря ему собрав знания, хочу искать чести и богатства прадеда (Адама)»7. Он хотел отказаться от светской карьеры и стать монахом, но Феоктист уговорил императрицу Феодору не отпускать молодого человека из столицы. Константин был рукоположен во священника и назначен начальником патриаршей библиотеки Св. Софии (практически он выполнял функции секретаря патриарха). Однако вскоре он исчез из Константинополя, и лишь через полгода его нашли в уединенном монастыре в Малой Азии. Его снова уговорили послужить миру, и он стал учителем философии в константинопольском университете. Вероятно, в это время Константин и получил имя «Философ», которое осталось за ним в истории.

В Византии в это время продолжались иконоборческие волнения, начавшиеся еще при императоре Льве Исаврянине (717–741 гг.). Хотя в целом иконоборческая ересь в Церкви и государстве была уже преодолена, некоторые представители просвещенного духовенства и интеллигенции продолжали придерживаться этих взглядов, в частности в иконоборческом русле строился процесс образования. Так, Магнаврскую школу возглавлял Лев Философ, крупный ученый, исповедующий иконоборчество, а во главе этого движения стоял патриарх Иоанн VII Грамматик, низложенный на Соборе в 843 г. Он не был допущен к участию в Поместном Константинопольском Соборе (843), окончательно утвердившем почитание икон, и иконоборцы потребовали открытого диспута.

Публичный диспут бывшего патриарха Иоанна Грамматика и молодого священника Константина состоялся в 851 г., начавшись с того, что патриарх Иоанн встретил Константина словами: «Вы недостойны подножия моего, как же я стану с вами спорить?»8. Закончился он, однако, тем, что Иоанн признал себя побежденным.

В 855–856 гг. в Константинополь прибыли послы малоазиатского арабского халифа с поручением пригласить представителей христианской Церкви на спор с мусульманами в столицу халифата Самарру9. В этот период начиналась эпоха расцвета культуры арабского мира, который активно впитывал достижения научных знаний и искусства, накопленные окружающими народами, прежде всего населявшими Византийскую империю. Мусульманство постепенно приобретало своих ученых – знатоков арабской и греческой мудрости. И вот в центр халифата, процветающего, благоденствующего, пригласили греков, чтобы продемонстрировать, доказать им свое превосходство не только в искусстве ведения войны, но и в богословии. Византийский император назначил Константина главой этого трудного, государственного значения посольства, и Константин ответил императору: «С радостью иду (биться) за веру христианскую. Что есть на свете для меня слаще, чем за Святую Троицу умереть и жить?»10.

В том же году посольство прибыло в Самарру. При въезде в город послы увидели, что на домах христиан вывешены издевательские изображения – демоны, свиньи, обезьяны11. На диспуте с мусульманами Константин выступил не только как представитель христианской религии, но и как наследник греческой культуры. Когда он одержал победу в спорах, магометане «дали ему пить яд»12, но Бог уберег его от смерти. Мусульмане проводили Константина с честью и дарами. Его миссия закончилась: хотя магометане не отказались от своей веры (вероятно, это и не входило в их намерения), но превосходство христиан в науке, философии, вопросах вероучения стало для них достаточно очевидным.

В это время, в 856 г., в Константинополе произошел государственный переворот: был убит покровитель Константина логофет Феоктист, императрицу Феодору заточили в монастырь, а вся власть перешла в руки дяди Михаила III – кесаря Варды.

Стремясь к уединенной жизни, Константин снова ушел из столицы, на этот раз к своему брату Мефодию – в монастырь Полихрон вблизи малоазийского Олимпа, где он «беседовал с книгами». Здесь началось то единение братьев, которое уже никогда не нарушалось, при этом Мефодий стал помощником, слугой, учеником своего младшего брата Константина.

По прошествии пяти лет, в 861 г., Константина вновь призвали на служение Церкви и империи: надо было идти с миссией в Хазарский каганат. Хазары успешно воевали с Византией и захватили значительную часть Крыма, поэтому император уделял особое внимание отношениям с этим союзом тюркских племен.

Хазарский каганат – государство, расположенное в VII-X вв. в Нижнем Поволжье и Северном Причерноморье. Господствующее положение в нем занимали хазары, народ тюркского происхождения. Покоряя разные народы, хазарская орда впитывала их культуру и религию. Мусульманство пришло к ним с Кавказа, из Туркестана и Персии, с христианством знакомили греческие пленники, иудаизм принесли иудеи, изгнанные из Константинополя в конце VIII в. и нашедшие приют у хазар. Им удалось привести к иудаизму часть хазарской правящей элиты. Однако простому народу более близким и понятным казалось магометанство. Христиан же в Хазарском каганате было совсем мало. И каганы (хазарские вожди) обратились к византийскому императору с просьбой прислать им ученого мужа: «Если [он] переспорит евреев и сарацин13, то примем вашу веру»14.

Константин ответил императору: «С радостью иду на дело это и босой и пеший и не взяв ничего, что Бог не велел ученикам своим носить (с собой)»15. Руководителем миссии был назначен Константин Философ, с ним отправился Мефодий «и служил как раб меньшему брату, повинуясь ему»16. Их путь в Хазарию лежал через Крым, где в Херсонесе Таврическом (Корсуни) они пробыли некоторое время. Здесь Константин готовился к предстоящему диспуту с иудеями Хазарского каганата: общаясь с иудеями Херсонеса, он изучал еврейский язык, перевел на греческий язык восемь частей еврейской грамматики, изучал и язык самаритян. В результате бесед с Константином несколько самаритянских семей обратились в христианство.

Здесь Константин читал Священное Писание – «Евангелие и Псалтирь, роушькими письмены писана» (ЖК, гл. VIII) (один из вариантов переводов гласит: «Константин научился русскому языку и с помощью Божией вскоре начал читать и объяснять книги»). Была ли это русская азбука, что это был за перевод – по этому вопросу существует много догадок. Известно, что славяне использовали «черты и резы» для фиксации на письме звуков славянской речи17. По мнению Е. Е. Голубинского, переводы были сделаны на готском языке. Исследователями была высказана гипотеза и о сирийском языке. Обсуждается и такая версия: текст был славянский, но написан греческими и славянскими буквами. Однако большинство специалистов считают, что славянская письменность до 60-х годов IX в. не существовала [6. С. 69].

Господь устроил так, что Константину удалось найти и торжественно поднять с морского дна мощи св. Климента, Папы Римского, сосланного в Крым на каменоломни и принявшего здесь кончину в 101 г. Часть мощей Кирилл и Мефодий взяли с собой, впоследствии они перенесли их в Константинополь, а затем их частицу – в Рим.

Наконец Константин прибыл в Хазарию, где его торжественно встретил каган, а затем последовали богословские собеседования с иудеями, мусульманами и язычниками. Однако, несмотря на очевидное превосходство Константина в вероучительных вопросах, каган и его сановники не склонились к принятию христианства. Каган с почестями отпустил Константина и собирался богато его наградить, но Константин попросил только одно: отпустить с ним пленных христиан. Он получил этот дар – с ним ушло около 200 человек пленных. В посланном через Константина письме к императору каган объявил, что тем из своих подданных, которые по своей воле приняли христианство, он предоставил полную свободу вероисповедания в своей земле.

Согласно Житию, после проповеди Кирилла многие в Хазарии обратились в христианство. Поскольку хазары покорили к тому времени некоторые племена восточных славян, то возникла гипотеза о возможной проповеди Константина среди этих зависимых от хазар славян. Таким образом, восточные славяне могли впервые познакомиться с христианством именно после проповеди св. Константина.

Братья возвращались на родину через Херсонес, где Константин узнал: живущие поблизости христиане18 до такой степени утеряли чистоту веры, что как язычники поклоняются дубу и под этим деревом приносят жертвы. Константин отправился к ним и убедил их срубить дерево, и они «с радостью великою похвалили Бога, и Бог сильно возрадовался этому»19.

По прибытии в Грецию Константин остался в Константинополе, при церкви свв. Апостолов, а Мефодий ушел в горы, где стал игуменом монастыря Полихрон, расположенном на соседних с Олимпом Сигрианских горах. Оба они вели уединенную жизнь, но в 863 г. император снова вызвал их к себе.

В это время к императору обратился моравский князь Ростислав с просьбой прислать епископа-учителя для просвещения моравов христианской верой на их родном языке20. Так был поднят вопрос о создании в Моравии самостоятельной епархии, не связанной с Баварским диоцезом, к которому относилась их территория. Ранее Ростислав обращался с подобной просьбой в Рим к папе Николаю I, но, не получив ответа, направил миссию к византийскому императору.

Великая Моравия (830–906) в середине IX в. уже была христианской страной, одной из крупнейших в Средней Европе. В ее состав входили Моравия, Словакия, часть Чехии, Малая Лужица, земля бодричей. Столицей государства являлся г. Велеград. Государство управлялось собственным князем, но в государственном и церковном отношении зависело от Восточнофранкского королевства. Славяноязычная Моравия была миссионерской областью и находилась в ведении баварского епископа. Церковная служба совершалась на латинском языке, проповедь могла проходить и на немецком, потому богослужение не было понятно местным славянам. В целом же славянское население подвергалось онемечиванию, вопрос был лишь в методах – добровольном либо насильственном принятии немецкого языка и культуры. (Таким образом, в период VIII-XIV вв. с карты Европы исчезли несколько западных славянских племен.) Кроме того, немецкие проповедники служили опорой своему королю Людовику Немецкому и «строили козни»21 против моравов. Они облагали народ тяжелыми церковными поборами и требовали отправления гражданского судопроизводства на латинском языке. Князь Ростислав стремился приобрести собственных образованных священников, которые не только наладили бы литургическую жизнь на родном языке, но и заложили бы основы национальной культуры и общественной жизни. И Промыслом Божиим к нему были направлены святые солунские братья.

Константин в посте и молитве начал составлять первую славянскую азбуку – глаголицу – и переводить на славянский язык Священное Писание, прежде всего «Евангелие апракос»22. Так возникло начало: «Искони бе Слово и Слово бе к Богу и Бог бе Слово».

Греческий язык послужил образцом для новосозданного книжного славянского языка, во многом обогатив его. Так, в его состав вошли греческие слова, например «ароматъ» и многие другие. Из греческого синтаксиса были взяты образцы многих конструкций и оборотов, но, несмотря на внесенные изменения, новый язык был хорошо понятен славянским народам и воспринимался как «литературная форма» местного языка.

В то время в Западной Римской империи главенствовала идея о том, что существует лишь три священных языка: еврейский, латинский и греческий. Все остальные народы должны служить Богу на этих языках, несмотря на то что к тому времени многие древние народы – сирийцы, арабы, копты, армяне, грузины – уже совершали богослужение на своих собственных языках.

На Востоке Церковь одобрила переводы Священного Писания на «варварские языки», однако и греки постепенно начинали считать свой язык господствующим языком богослужения.

В 863 г. Константин вместе со своими учениками прибыл в Моравию, жители которой с радостью приветствовали их. Князь помог святым братьям подобрать учеников из моравов, были устроены школы, где Константин стал учить совершению полного круга дневных церковных служб: «И вскоре перевел весь церковный чин и научил их и утрене, и часам, и обедне, и вечерне, и повечерию, и тайной молитве (литургии)»23. Таким образом, была заложена основа духовного просвещения и богословия – византийская литургия, византийский обряд.

По повелению князя было начато строительство храмов, где служба совершалась уже на славянском языке. Продолжалась переводческая деятельность: был переведен Апостол и, вероятно, Паремийник и другие книги. Со временем среди учеников Константина и Мефодия выделились несколько наиболее способных и образованных учеников – Климент, Наум, Савва, Ангеларий и Горазд.

В течение трех с половиной лет было заложено основание Моравской Церкви: создана славянская литургия и религиозная литература на славянском языке, образованы училища для воспитания учеников.

В то же время шла борьба с язычеством, а также невежеством местных представителей немецкого духовенства, которые, в частности, учили, что «под землей живут люди с песьими головами, а все гады – творение диавола, и если кто убьет змею, будут ему отпущены ради этого (все) девять грехов»24 и т. д. В результате просветительской деятельности солунских братьев латинским священникам пришлось уходить из Моравии, а баварский архиепископ потерял значительную часть своей паствы. В среде немецких князей и духовенства накапливалась ненависть к Константину.

Следующей важнейшей задачей Кирилла и Мефодия стало создание моравского духовенства, а для этого необходимо было рукополагать учеников в священный сан, что требовало постоянного присутствия своего архиерея. Однако формально братья действовали в области, издревле находившейся в сфере римского церковного влияния, поэтому для разрешения канонических вопросов им вместе с учениками пришлось поехать в Рим. Поскольку в этот период происходила напряженная борьба между Папой Николаем I и Патриархом Фотием, а Мефодий и Константин были ставленниками Фотия, то, с человеческой точки зрения, трудно было надеяться на успешность такого посольства.

По дороге в Рим Константин останавливается в Паннонском княжестве князя Коцела – сейчас это территория современной Венгрии, а в IX в. здесь жили предки словенцев. Паннонский князь Коцел торжественно встретил Константина, и тот прожил у него около месяца. Паннонский князь был вассалом немецкого короля, поэтому перед ним, как и перед князем Ростиславом Моравским, также стояла задача сохранения славянской культуры своего народа. За время пребывания у него Константина Коцел «очень возлюбил славянские буквы, и научился им и дал (ему) до пятидесяти учеников, чтобы научились им, и великую ему честь оказал, и проводил его дальше»25.

В Житии говорится, что Константин не принял ни от Ростислава, ни от Коцела ни злата, ни серебра, ни других вещей, «только выпросил у обоих пленных девятьсот и отпустил их (на свободу)»26. Следует помнить, что в те времена войны между соседними государствами и племенами велись практически беспрерывно и пленных (в том числе греков) было множество.

Далее в Житии Константина рассказывается о его пребывании в Венеции, где был созван Собор итальянских епископов и священников. «Собрались против него латинские епископы, и попы, и черноризцы, как вороны на сокола, и воздвигли триязычную ересь, говоря: «Скажи нам, как ты теперь создал для славян письмена и учишь им, а их не обрел раньше никто другой, ни апостол, ни папа римский, ни Григорий Богослов, ни Иероним, ни Августин? Мы же знаем лишь три языка, на которых подобает Бога с помощью (особых) письмен славить: еврейский, греческий и латинский». Отвечал же им Философ: «Не идет ли дождь от Бога равно на всех, не сияет ли для всех солнце, не равно ли все мы вдыхаем воздух? Как же вы не стыдитесь лишь три языка признавать, а прочим всем народам и племенам велите быть слепыми и глухими? Скажите мне, зачем делаете Бога немощным, как если бы не мог дать (народам своего письма), или завистливым, как если бы не хотел дать?""27 Итальянские епископы и священники не могли противостоять его доводам, а с другой стороны, не могли и принять их. О рукоположении священников-славян в таких обстоятельствах не могло быть и речи.

В 868 г. Константин и Мефодий с учениками прибыли в Рим, с собой они привезли частицу мощей св. Климента, Папы Римского. В Риме их торжественно встретил Папа Адриан II (867–872 гг.). Изучив все стороны проблемы, Папа признал право на совершение литургии на славянском языке. Славянское Евангелие в знак папского благословения было положено на престол церкви Св. Марии28, во многих римских храмах было совершено богослужение на славянском языке. Папа перевел славянские области в юрисдикцию Рима, выведя их из подчинения баварскому архиепископу. Были рукоположены в священный сан (диаконов и пресвитеров) ученики-славяне, в том числе и Мефодий. Таким образом, в Риме была одержана победа в борьбе за славянский богослужебный язык.

В это время Константин заболел и почувствовал приближение смерти. За пятьдесят дней до смерти он принял монашеский постриг с именем Кирилла, а перед смертью обратился к Мефодию со словами: «Вот, брат, были мы с тобой парой в одной упряжке и пахали одну (и ту же) борозду, и я на поле падаю, окончив день свой. Ты же очень возлюбил гору (Олимп), но не смей ради горы оставить учительство свое, ибо чем иным можешь ты лучше достичь спасения?»29

Мефодий обещал ему не уходить в Грецию, в свой монастырь на Олимпе, и закончить перевод Священного Писания на славянский язык. И, наконец, прозвучала последняя молитва Кирилла: «Господи Боже мой, всегда везде внимающий молитвам творящих волю Твою! Вонми и моей молитве и сохрани верное стадо Твое, к которому был Тобою приставлен я, недостойный и неключимый раб Твой; не попусти никому из них возвратиться к злобе безбожного язычества, избави их от всякого совращающего и хульного еретического языка; возрасти Церковь Твою множеством и, всех совокупив в единодушие, сотвори их беспорочными людьми, единомыслящими о истинной вере Твоей и правом исповедании, вдохни в сердца их слово Твоего учения, чтобы простирались на добрые дела и творили угодное Тебе; что дал Ты мне, передаю Тебе, как Твое: устрой их сильною Твоею десницею, покрывай их кровом крыл Твоих, да все хвалят и славят имя Твое во веки»30. Кирилл скончался 14 февраля 869 г., на 43-м году жизни.

Папа Адриан II повелел: «Всем грекам, которые были в Риме, и также римлянам всем, собравшись, со свечами петь над ним, и такие похороны сделать ему, как делают самому Папе. Так и сделали»31. Мефодий, выполняя волю Кирилла, просил Папу разрешить ему похоронить брата в Греции, но народ Рима этому воспротивился, и Кирилл был похоронен в соборе Св. Климента, Папы Римского, по правую сторону от алтаря.

В это же время к Папе пришло послание от паннонского князя Коцела, в котором тот просил прислать к нему Мефодия и других учеников Кирилла для обучения будущего духовенства и паствы славянскому языку. Папа согласился, но с условием, чтобы они пошли не только в княжество Коцела (Паннонскую землю), но и к Ростиславу и Святославу Моравским и другим славянским князьям: «Не тебе одному только, но всем тем землям славянским, посылаю его учителем от Бога и от святого апостола Петра, первого наместника (Христа на земле) и держателя ключей от Царства небесного»32. Отпуская Мефодия, Папа послал с ним к славянским князьям грамоту: «Мы же… замыслили, испытав, послать в земли ваши, посвятив его вместе с его учениками, Мефодия, сына нашего, мужа совершенного разума и правоверного, чтобы учил вас, как вы просили, излагая на вашем языке книги и исполняя (на нем) все церковные обряды, и со Святой мессой, то есть службой, и с крещением»33.

Следующим шагом в укреплении первой славянской Церкви было поставление своего епископа. По просьбе князя Коцела в 870 г. в Риме Папа Адриан II рукоположил Мефодия во епископа Паннонского. Таким образом, на территории Паннонии возникла самостоятельная епархия, непосредственно подчиненная Риму.

Вторая половина IX в. была временем борьбы за власть между папами и провинциальными митрополитами34. Зальцбургский архиепископ Адальвин не признал решения Папы и предъявил Мефодию обвинение в том, что он на чужой земле без согласия немецкого короля и архиепископа правит Церковью. В 870 г. немецкие епископы устроили суд над Мефодием, затем вместе с немецким королем пленили его. В течение двух с половиной лет (до 863 г.) он содержался в тюрьме в Швабии в очень тяжелых условиях – есть свидетельства, что в отношении него применялись избиения и пытки. Узнав об этом, в 873 г. Папа Иоанн VIII (872–882 гг.) направил своего легата епископа Анконского Павла в Германию с повелением наложить запрещение (интердикт) на все немецкое духовенство и остановить службы по всей Германии, если Мефодия не освободят из заточения: «…чтобы все епископы короля не пели мессы, то есть службы, пока его (Мефодия) держат»35. Святителя Мефодия освободили и, отпуская его к Коцелу, пригрозили уже самому князю: «Если будет он у тебя, не избавишься от нас по-доброму»36.

В это время в Моравии правил Святополк, свергнувший князя Ростислава в 870 г. В 874 г. немецкое духовенство было изгнано с Моравских земель, и архиепископ Мефодий стал главой Моравской Церкви.

Мефодий налаживал службу на славянском языке, рукополагал священников, усердно занимался обращением и просвещением славян, посещал сельские местности, где было сильно укоренено язычество, преследуя языческие нравы и суеверия с «неутомимой и самой непреклонной ревностью» [3. С. 29]. «С этого же дня начало сильно расти учение Божье, а духовные стали умножаться во всех градах, а язычники – верить в истинного Бога, отрекаясь от своих заблуждений»37.

В тексте Жития сказано, что свт. Мефодий окрестил князя вислян (одного из польских племен). Существует также версия о крещении Мефодием чешского князя Борживоя [31. С. 26].

Однако к концу 870-х гг. при Моравском княжеском дворе стала усиливаться немецкая партия, что привело к новому церковному конфликту, который разгорелся около 879 г. Немецким духовенством стали активно распространяться слухи о том, что Мефодий изгнан папой с епископской кафедры, а сама Моравская и Паннонская архиепископия возвращена под юрисдикцию немецких епископов. Святитель Мефодий вновь был вынужден совершить путешествие в Рим и отстаивать свои позиции перед Папой и латинскими клириками. С ним поехал и некто Вихинг, который на словах отстаивал прославянскую линию, а на самом деле собирался стать епископом вместо Мефодия. Однако Господь устроил так, что Вихинг стал только епископом Нитранским, викарным епископом Мефодия. Разумеется, он и другие немецкие епископы не были этим удовлетворены, поэтому все вместе попытались захватить власть в Моравской епархии, но заговор их раскрыли, и Вихинг вынужден был покинуть страну.

В 880 г. Папа Иоанн VIII послал буллу моравскому князю Святополку о том, что учение святителя Мефодия соответствует учению отцов Вселенских Соборов. Ему в очередной раз было разрешено богослужение на славянском языке, только на этот раз с ограничением: Евангелие и Апостол должны читаться сначала по-латыни, а потом по-славянски. В то же время Папа разрешил для князя и вельмож, по их желанию, совершать богослужение на латинском языке.

В 883 г. святитель Мефодий, чувствуя в себе возрастающую немощь – по возрасту и вследствие перенесенных злоключений, постепенно отходит от церковно-административных дел38 и все силы сосредоточивает на переводческой работе: он завершает перевод Библии, как и обещал Кириллу. Были переведены все книги Библии (за исключением Маккавейских)39, Номоканон (Патриарха Иоанна Схоластика, VI в.)40 и «книги отцов»41. К празднику Димитрия Солунского свт. Мефодий закончил работу и торжественно отметил этот день как день окончания перевода Библии на славянский язык.

Путешествие к венгерскому королю было последним подвигом св. Мефодия: «Когда же пришел в дунайские края король венгерский, то захотел увидеть его, и (хоть) некоторые говорили и предполагали, что не уйдет от него без мучения, пошел к нему; он же, как подобает владыке, принял его честно и славно и с веселием. И побеседовав с ним, как подобает таким мужам вести беседы, отпустил его, обласкав и поцеловав с дарами великими, и сказал ему: «Всегда поминай меня, честный отче, в святых молитвах твоих""42. В это время венгерские племена начали оседать на Дунае и, соприкасаясь с христианством, постепенно принимали крещение.

Почувствовав, что слабеет, святитель Мефодий начал готовиться к смерти. В числе прочих распоряжений он указал на Горазда, моравского славянина, как на своего преемника. Скончался он 6 апреля 885 г., на Страстной седмице. Его погребение было совершено на трех языках: латинском, греческом и славянском, а тело было положено в соборе моравской столицы Велеград.

Память св. Кирилла празднуется 14 февраля, св. Мефодия – 6 апреля, их совместный праздник был установлен позже, для этого было выбрано 11(24) мая.

Мефодий оставил после себя 200 священников, диаконов и иподиаконов. Нам известны имена пятерых его учеников: Горазд, Климент, Савва, Ангеларий и Наум («пяточисленники»). Вместе с Кириллом и Мефодием они именуются Церковью как «святые седмочисленники» (под этим наименованием они вошли в агиографию южнославянских народов).

После кончины святителя на Моравскую Церковь сразу же начались гонения как со стороны Святополка, так и со стороны немецкого духовенства. В 885 г. Папа Стефан V, сменивший в 885 г. Папу Адриана III, поставил во главе Моравской Церкви епископа Вихинга, запретил богослужение на славянском языке и повелел изгнать учеников Мефодия. В 886 г. славянское священство было изгнано из страны. Этому предшествовали побои, унижения и надругательства: узники были закованы в кандалы, почти лишены одежды, их морили голодом и пытали.

Значительная часть молодых священников была продана в рабство на невольничьем рынке в Венеции. Климент, Наум, Ангеларий, как и другие, после жестоких истязаний также были изгнаны из Моравии, но их приняла Болгария, во главе которой стоял князь Борис (852–889 гг.)43, принявший крещение в период 863–866 гг.44

В политическом отношении Болгария была страной независимой и представляла для Византийской империи серьезную военную угрозу, однако уровень развития ее культуры был совершенно несопоставим с греческой. Болгарский язык на тот период был языком лишь устного общения, а функцию литературного, административного и церковного языка выполнял греческий, которым население не владело, и только интеллектуальная элита могла прикоснуться к византийской и мировой культуре, а Болгария в целом была обречена оставаться «варварской страной» различных славянских племен. Князь Борис стремился к созданию единого народа на основе своей национальной автокефальной Церкви. И начинать надо было с переводов на болгарский язык необходимого количества богослужебных книг, а также с воспитания собственного национального духовенства.

К этому и приступили пришедшие Климент, Ангеларий и Наум с учениками. О масштабе просветительской деятельности св. Климента Охридского свидетельствует тот факт, что уже за первые семь лет (886–893) существования школы для взрослых ее окончили 3500 человек. В дальнейшем в «Охридской книжной школе» было создано множество переводов греческих текстов. Наум, другой ученик Кирилла и Мефодия, основал крупный монастырь на берегу Охридского озера [9. С. 181–191]. Еще один ученик святых братьев, Константин Преславский, стал родоначальником древнеболгарской поэзии и историографии [4. С. 170]. Вероятно, он был и создателем второй славянской азбуки, заменившей глаголицу45 и получившей название «кириллица» в честь св. Кирилла.

В период правления царя Симеона (893–927), сына и достойного преемника царя Бориса, болгарское духовное просвещение достигло вершин и вошло в историю как золотой век древней болгарской письменности и культуры. Славянский язык стал языком Болгарской Церкви и государства, св. Климент Охридский – «первым епископом болгарского языка»46. По всей стране были созданы школы, библиотеки, монастыри, осуществлялись переводы не только церковной литературы, но и светской47. Автор пространного Жития Климента Охридского отзывается о болгарских правителях с высочайшей похвалой за их ревностную поддержку миссионерского дела Климента и его учеников48. Из Болгарии славянская письменность распространяется в Сербию, Боснию, Хорватию, на Русь. Это была эпоха подлинного расцвета славянской культуры.

Кирилло-Мефодиевская традиция является духовными корнями и стволом веры, на котором выросли ветви, листья и плоды новой православной культуры. В этом процессе можно выделить три основных этапа развития: сначала происходит прививка ветви национальной культуры к стволу Христовой веры и Церкви (просвещаемый народ приобретает научный язык и литературу, наследует общий строй православной культуры); затем идет рост, развитие этой национальной культуры по мере превращения слабой веточки в ствол национальной Церкви (с одной стороны, происходит восприятие и усвоение православной культуры, с другой – возникает своя собственная самостоятельная литература и устраивается национальная духовная жизнь) и, наконец, плоды новой национальной Церкви на едином церковном стволе, потому что Церковь – Едина.

Примечания

В настоящей главе кратко изложены обширные и сложные вопросы создания, становления и развития славянской письменности, богослужения, школ и славянской культуры.

Расцвет славянской культуры в Болгарии и других княжествах и народах достаточно подробно изучался и изучается исследователями. Существующая огромная литература по вопросам настоящей главы только отчасти отражена в основном и дополнительном списках.

Здесь мы совсем не касались многих, ставших уже классическими, проблем, таких как:

• существовала ли славянская азбука до святого Кирилла;

• связь кириллицы и глаголицы;

• соотношения между различными списками житий св. Кирилла и св. Мефодия, позднейшие вставки, их датировки, поскольку существует по крайней мере 48 списков Жития Константина и 15 списков Жития Мефодия;

• даты жизни и служения святых учителей словенских и многие другие вопросы.

Основная литература

1Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской письменности. – СПб.: Алетейя, 2004.

2Флоря Б. Н., Турилов А. А., Иванов С. А. Судьбы Кирилло-Мефодиенской традиции после Кирилла и Мефодия. – СПб.: Алетейя, 2004.

3Голубинский Е. Е. Святые Константин и Мефодий – апостолы славянские: Опыт полного их жизнеописания // Богословские труды. – М., 1985. – Сб. 26. – С. 91–155; 1986. – Сб. 27. – С. 5–60.

4Тахиаос А. – Э. Н. Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян. – Сергиев Посад: Изд. ТСЛ, 2005.

5. Христианство в странах Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европы на пороге второго тысячелетия. – М.: Яз. слав. культуры, 2002.

6Бернштейн С. Б. Константин-философ и Мефодий. – М.: Изд-во МГУ, 1984.

7. Великая Моравия, ее историческое и культурное значение. – М.: Наука, 1985.

8Шмеман А. Д., протопр. Исторический путь православия. – М.: Паломник, 1993.

9. [Житие св. Наума Охридского] // Лавров П. А. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности. – Л.: Изд-во АН СССР, 1930. – С. 181–191. – (Тр. Слав, комис.; Т. 1)

Дополнительная литература

10Бильбасов В. А. Кирилл и Мефодий. Ч. 1–2. – СПб.: [Б. и.], 1868–1871.

11Вашица Й. Кирилло-мефодиевские юридические памятники // Вопросы славянского языкознания. – М., 1963. – Вып. 7.

12Голубинский Е. Е. По поводу перестрой В. И. Ламанским истории и деятельности Константина-Философа, первоучителя славянского // Изв. Отд-я рус. яз. и словесности. – СПб., 1907. – Т. 12. Кн. 2. – С. 368–380.

13Горский А. В. О свв. Кирилле и Мефодии // Москвитянин. – 1843. – № 6. – Ч. 3. – С. 405–434.

14Иванов С. А. Византийское миссионерство: Можно ли сделать из «варвара» христианина? – М.: Яз. слав, культуры, 2003.

15Иванцов-Платонов А. М. Памяти Кирилла и Мефодия // Православное обозрение. – 1871. – Т. 3. № 5. – С. 617–628.

16Ильинский Г. А. Опыт систематической Кирилло-Мефодиевской библиографии. – София, 1934.

17. Жития паннонские как источник биографии свв. Кирилла и Мефодия // Православное обозрение. – 1885. – Т. 1. № 2. – С. 267–294.

18Жуковская Л. П. Об объеме первой славянской книги, переведенной с греческого Кириллом и Мефодием // Вопросы славянского языкознания. – М., 1963. – Вып. 7. – С. 73–81.

19. Кирило-Методиевска енциклопедия / Гл. ред. П. Динеков. Т. 1–2. – София, 1985–1995.

20Литаврин Г. Г. Болгария и Византия в XI-XII вв. – М.: Изд-во АН СССР, 1960.

21Львов А. С. О пребывании Константина-Философа в монастыре Полихрон // Советское славяноведение. – 1971. – № 5. – С. 80–86.

22Лихачев Д. С. Древнеславянские литературы как система //VI Международный съезд славистов: Доклады советской делегации. – М., 1968. – С. 5–48.

23Мареш В. Ф. Древнеславянский литературный язык в Великоморавском государстве // Вопросы языкознания. – 1961. – № 2. – С. 12–23.

24Медынцева А. А. У истоков славянской письменности // Наука и жизнь. – 1985. – № 12. – С. 91–96.

25Можаева И. Е. Библиография по кирилло-мефодиевской проблематике, 1945–1974 гг. – М.: Наука, 1980.

26Петрушка В. И. История Русской Церкви с древнейших времен до установления патриаршества. – М.: ПСТГУ, 2005.

27Пиккио Р. История древнерусской литературы. – М.: Круг, 2002.

28Туницкий Н. Л. Материалы для истории жизни и деятельности учеников свв. Кирилла и Мефодия. – Сергиев Посад, 1918. – Вып. 1.

29Туницкий Н. Л. Св. Климент, епископ Словенский: Его жизнь и просветительная деятельность. – Сергиев Посад: Тип. Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1913.

30Успенский Б. А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI-XIX вв.) – М.: Гнозис, 1994.

31Флоря Б. Н. Борживой // Православная энциклопедия. – М., 2003. – Т. 8. – С. 26–27.

32Троицкий С.В. Святой Мефодий или Болгарский царь Борис составил Закон судный людем? // Богословские труды. М., 1968. Сб. 4. С. 117–126.

Глава 2. Крещение Руси. Распространение христианства в домонгольский период

Вслед за прп. Нестором Летописцем историю духовного просвещения России естественно начинать со св. апостола Андрея. Согласно «Повести временных лет», апостол поднялся вверх по Днепру до Киева и водрузил крест на Киевских холмах. Есть предание и о следовании его далее на север. Вполне достоверным можно считать проповедь апостола Андрея в Северном Причерноморье. Древнегреческие поселения были не только в Крыму, но и в верховьях рек, например древний город Танаис. Согласно преданию, которое большинство ученых не пытаются оспаривать, в 101 г. по Р. X. в Херсонесе мученически скончался первый Папа Римский св. Климент. Принимали христианство и народы Северного Кавказа, например аланы, в VIII-X вв.

Из славянских племен первыми, по-видимому, приняли православие южные славяне (балканские) от свв. Кирилла и Мефодия и их учеников. Восточные славяне также соприкасались с христианскими народами, прежде всего с Византией. В окружном послании Патриарха Фотия в 867 г. ив других византийских документах говорится о нападении на Константинополь руссов, их поражении и крещении их вождей. По преданию, это были Аскольд и Дир с дружиной. По-видимому, речь идет о первом крещении руссов. Патриархом Фотием был послан на Русь епископ, а значит, с этого времени можно говорить о существовании в Киеве христианских православных храмов.

Раскопки в Новгороде и его окрестностях свидетельствуют о том, что христианство проникало и с севера, по крайней мере, со времен Рюрика (862–879). Христианами были некоторые знатные люди в окружении и дружине Рюрика. Недавно возникла гипотеза о том, что сам Рюрик принял крещение от проповедовавшего в Скандинавии святого Ансгария (830–865) и пришел на Русь с дружиной, уже будучи христианином [15. С. 91–92].

В Киеве после убийства князей Аскольда и Дира жители на какое-то время вернулись к язычеству, но уже в правление князя Игоря (912–944) христианство стало вновь распространяться открыто. В частности, это подтверждает договор 944 г. между русскими и греками. Согласно договору, христиане-дружинники должны были присягать в церкви Святого пророка Илии в Киеве.

С деятельностью святой равноапостольной княгини Ольги (945–969) связан следующий этап христианства на Руси. Путь Ольги, мудрой государственной деятельницы, был очень непрост. Опираясь на свидетельства летописей, историки обсуждают вопросы о том, как она стала христианкой, крестилась в Царьграде (около 957 г.)49 и вернулась на Русь. Несмотря на разногласия по ряду фактов, все сходятся на том, что значение ее примера для Руси было особенно велико. Недаром позднее советники говорили князю Владимиру, что если уж мудрейшая Ольга приняла крещение, то христианство заслуживает доверия.

Ольга всю жизнь пыталась привести ко Христу своего сына Святослава (945–972), но его необузданная натура не поддалась ее влиянию. Правда, Святослав любил и уважал мать. Ее похороны были устроены так, как она завещала: по христианскому чину. Но после ее смерти Святослав начал гонение на христиан – в частности, разрушил Никольскую церковь в Киеве. Потерпев поражение в войне с Византией на Дунае (972), Святослав казнил многих своих дружинников-христиан и сам отправился в столицу с целью учинить расправу над православными киевлянами. Однако князь-язычник погиб на пути к Киеву от рук печенегов.

После гибели Святослава разгорелась братоубийственная война между его сыновьями, закончившаяся победой младшего из братьев – Владимира. При нем расцвело «мерзкое идолослужение», вплоть до человеческих жертвоприношений (первые русские христианские мученики – Феодор и Иоанн (983 г.). По слову прп. Нестора Летописца, Владимир «аки зверь бях, много зла творях в поганьстве живях, яко скоти, наго». Но, выбрав новую веру и крестившись, Владимир внутренне преобразился. Теперь для него главной задачей стало крещение земли Русской.

По преданию, князь Владимир крестился в Херсонесе вместе с ближайшими боярами и дружиной. В Киев он вернулся со священниками, и, по-видимому, вскоре произошло крещение киевлян. Сначала были низвергнуты идолы. По повелению князя одни были изрублены, другие преданы огню, а главный истукан Перун был сброшен в Днепр. Следующим шагом стало оглашение народа евангельской проповедью и призыв к крещению. Некоторые колебались в перемене веры, были и открытые противники. Тогда св. Владимир издал указ с назначением дня всеобщего крещения: «Аще кто не обрящется за утра на реце, богат ли или убог, или нищ, или работен, противен мне да будет» [13. С. 19]. В итоге народ доверился выбору князя и последовал за Владимиром. Согласно «Житию блаженаго Володимера», «…да се же людие слышавше, радостно течяху, глаголюще: «Аще бы се не добро было, не бы сего князь и бояри прияли"" [13. С. 531]. И 1 августа 988 г. священники крестили в водах Днепра и Почайны киевлян.

Подобно Киеву, массовые крещения происходили и в других городах Руси. Князь Владимир послал епископов в Новгород, Чернигов, Владимир Волынский, Белгород, Полоцк. Некоторые авторы добавляют к указанным городам кафедры в Переяславле и Ростове, но возможно, что они возникли позже.

По Житию св. Владимира, он сам много ездил, проповедовал и призывал народ принять крещение. Так, предание говорит, что он был с этой целью на Волыни. Так же действовали посадники и его сыновья, которые княжили в Тмутаракани, Владимире Волынском, в земле Древлянской, Турове, Пскове, Полоцке, Смоленске и Муроме. В своих областях князья строили храмы, при которых создавались приходы.

Согласно традиции славян, все пригороды беспрекословно подчинялись вечу главного города. «…На что же старейшие одумают, – передает летопись, – на том же пригороди станут» [9. С. 149]. Известен случай, когда горожане отказались креститься. Юный князь Глеб прибыл в свой удел в Муром с дружиной и духовенством, но «не возможе одолети его и обратите на св. крещение» [9. С. 151]50. Князь Глеб вышел из Мурома, поставил рядом с городом свой княжеский терем и храм и начал править городом, находясь вне его стен и не требуя от жителей повиновения. Довольно скоро Глеб погиб вместе со своим братом Борисом. Горожане чтили его память, но крещение не принимали. И только при князе Константине в XII в. Муром принял Святое Крещение.

Пожалуй, единственным исключением, где введение новой веры вызвало восстание, был Новгород: «Путята крести их мечом, а Добрыня огнем» [9. С. 150]. Но этот единственный факт не идет ни в какое сравнение с политикой европейских королей, которые жестоким образом подавляли всякое сопротивление. Так, например, император Карл Великий, насаждая христианство на территории нынешней Бельгии, совершил пять военных походов и вырезал всю местную национальную элиту.

За период 25-летнего княжения Владимира после крещения киевлян христианство распространилось во все концы Русской земли: «Апостольская труба и евангельский гром все грады огласили. Фимиам, к Богу возносимый, очистил воздух. Монастыри на горах встали; черноризцы явились. Мужи и жены, малые и великие, все люди наполнили святые церкви» [6. С. 80–81]. «И в единое время вся земля наша восславила Христа с Отцом и со Святым Духом» [6. С. 79]. Повсеместно строились храмы, особенно на месте бывших языческих капищ. Сам Владимир «поставил церковь во имя св. Василия на холме, где стоял идол

Перуна и другие, и где творили им требы князь и люди. И по другим городам стали ставить церкви и определять в них попов и приводить людей на крещение по всем городам и селам» [17. С. 190]. Устроены были также школы в Киеве и других городах Руси: «Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное» [17. С. 190]. Там же готовились и будущие пастыри Русской Церкви.

Вероятно, многое в славянском богослужении и великой славянской культуре пришло на Русь из Болгарии, где уже более 100 лет укоренялись христианство и православная культура.

Преемником Владимира в распространении веры и возвышении культуры стал его сын Ярослав Мудрый (1019–1054). Это время описано в «Повести временных лет»: «И стала при нем вера христианская плодиться и расширяться, и черноризцы стали умножаться, и монастыри появляться» [17. С. 204]. «И любил Ярослав церковные уставы, попов любил немало, особенно же черноризцев, и книги любил, читая их часто и ночью и днем. И собрал писцов многих, и переводили они с греческого на славянский язык. И написали они книг множество, ими же поучаются верующие люди и наслаждаются учением божественным. Как если бы один землю вспашет, другой же засеет, а иные жнут и едят пищу неоскудевающую, – так и этот. Отце ведь его Владимир землю вспахал и размягчил, то есть крещением просветил. Этот же засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, учение принимая книжное… И другие церкви ставил по городам и по местам, поставляя попов и давая от богатств своих жалованье, веля им учить людей, потому что им это поручено Богом, и посещать часто церкви. И умножились пресвитеры и люди христианские. И радовался Ярослав, видя множество церквей и людей христианских, а враг сетовал, побеждаемый новыми людьми христианскими» [17. С. 204].

При нем почти при всех приходских церквах были устроены школы. Он создал первое народное училище в Новгороде, где обучались 300 отроков, дети пресвитеров и старейшин [8. С. 187], и первую на Руси библиотеку переводных славянских церковно-учительных и богослужебных книг при храме Св. Софии Киевской. Подобные училища и библиотеки возникают затем и в других городах Руси.

При князе Ярославе Мудром русские города по уровню просвещения стали выше городов Европы того времени. Дочь Ярослава Анна владела несколькими иностранными языками и была воспитана в традициях высокой византийской культуры, которая была уже усвоена при дворе Ярослава, и вышла замуж за короля Франции Генриха I. Сам Ярослав был женат на шведской принцессе Ингигерде (Ирине), его сестра стала королевой Польши, две дочери – королевами Венгрии и Норвегии. Старший сын Всеволод был женат на греческой царевне, внук Владимир Мономах – на дочери короля Англии, внучка Евпраксия (Адельгейда) (1071–1109) стала женой германского короля и императора Священной Римской империи Генриха IV. Таким образом, при Ярославе Россия становится в один ряд с европейскими странами.

К этому времени только в Киеве насчитывалось уже несколько сот церквей. Расцвело русское зодчество. При Ярославе воздвигается София Киевская, храмы Святой Ирины и Святого Георгия, другие киевские церкви и знаменитые Золотые ворота, так что современники сравнивали Киев с Константинополем.

По воле Ярослава в 1051 г. собор русских епископов поставил митрополитом Киевским русского священника Илариона51. Летописец Нестор говорит о нем: «Муж благ, книжен и постник».

Его знаменитое «Слово о Законе и Благодати», куда вошла и «Похвала князю Владимиру», содержит попытку осмысления мировой истории, пути русского народа ко Христу, его особой миссии в христианском мире: «Вера благодатная по всей земле простерлась, и до нашего народа русского дошла. И законническое озеро пересохло, евангельский же источник наполнился вод и, всю землю покрыв, до нас разлился. Вот уже и мы со всеми христианами славим Святую Троицу» [6. С. 61].

И действительно, наступили «новые времена», пришли «новые люди». Сам Иларион являет собой удивительный пример того, какие плоды принесло Крещение Руси при святом Владимире. Прошло чуть более полувека с того времени, и перед нами предстал, как благодатный плод усилий по христианизации Руси, подвижник-аскет и выдающийся богослов.

Еще будучи священником храма Св. Апостолов в княжеском селе Берестове, Иларион ископал себе на берегу Днепра пещерку для уединенной молитвы. После поставления его на митрополию в пещере Илариона поселился прп. Антоний Киево-Печерский, к которому стали сходиться ревнители иноческого подвига. И вскоре его ученик Феодосий создал первый на Руси общежительный монастырь по образцу Константинопольского Студийского монастыря. Так, Иларионова пещера дала начало великому Киево-Печерскому монастырю.

Авторитет монастыря и его влияние на жизнь Киевской Руси были огромны. С Лаврой считались великие князья52. Киево-Печерская Лавра стала главным центром монашеской жизни на Руси в домонгольский период, по ее образцу строилась просветительская и благотворительная деятельность других монастырей, устроенных во всех крупных городах того времени. Этот монастырь стал также крупнейшим центром духовного просвещения и христианской культуры. Здесь был создан знаменитый летописный свод, послуживший основой для «Повести временных лет», были заложены принципы миссионерства, о чем мы знаем по сочинениям Илариона: «…начал мрак идольский от нас отходить, и зори благоверия явились. Тогда тьма бесослужения погибла, и слово евангельское землю нашу осияло» [6. С. 79]. О том же говорится в «Слове» прп. Феодосия Печерского: «Нет лучше веры нашей, чистой, честной, святой; живучи в этой вере, можно избавиться от грехов, сделаться причастником вечной жизни, а тем, которые пребывают в вере латинской, армянской, сарацинской, тем нет жизни вечной, ни части со святыми» [29. С. 31].

Из обители преподобных Антония и Феодосия монашество стало распространяться по всей Руси. Здесь воспитывались многие будущие епископы Русской Церкви. Ко времени нашествия татаро-монголов Русская Церковь получила из Лавры не менее 50 епископов. Лавра дала замечательных миссионеров: святителей Леонтия и Исаию, преподобных Кукшу с учеником Никоном и Нифонта. Так исполнились пророческие слова игумена афонского монастыря, сказанные прп. Антонию при отправлении его на родину: «Иди на Русь обратно и да будет на тебе благословение Святой Горы, ибо от тебя пойдет много чернецов» [17. С. 206].

Христианство укоренялось и в других городах Древней Руси. Так, по результатам археологических исследований в Новгороде и Новгородской земле было выявлено, что через несколько десятков лет после крещения Новгорода подавляющее большинство покойников погребались уже по-христиански.

К этому же времени относится и создание школ в Новгороде. История становления и развития школ и грамотности также достаточно подробно описана, прежде всего в связи с изучением сохранившихся древних берестяных грамот. Сравнительно быстро больше половины горожан, в том числе и простолюдинов, освоили чтение и письмо. Эти исследования последних десятилетий ставят Новгород того времени (и, по-видимому, многие другие города Руси) в число городов с наиболее высоким уровнем образования горожан.

Менее подробно нам известна история христианского просвещения, шедшая из городов в глубь страны. Жившие по селам, вдоль рек, в лесах языческие племена постоянно общались с принявшими православие славянами-горожанами. Христиане несли высокие нравственные идеалы, красоту православного богослужения, грамотность, культуру. Красота и высота христианства пленяли язычников, постепенно объединяя эти разноязычные племена единой верой, культурой и государственностью. Так из многих различных племен рождался российский народ.

Среди славянских племен Древней Руси, долго противостоявших христианству, были вятичи и радимичи, жившие в бассейне Оки. Они отличались грубостью своих языческих нравов и обычаев и до конца XI в. не сближались с русскими племенами. Для их просвещения был послан киево-печерский монах прп. Кукша. Некоторых он крестил, совершил много чудес, но был схвачен язычниками и после долгих мучений вместе со своим учеником Никоном обезглавлен. Эти племена приняли христианство лишь в середине XII в.

В верховье Днепра, в регионе вокруг Смоленска, жили кривичи. Преподобный Нестор сообщает, что они еще в конце XI в. «творяще сами собе закон». Во второй половине XII в. их просвещение и настоящая волна обращений были связаны с проповедью св. Авраамия Смоленского, о чем повествует его Житие.

Дольше других сопротивлялись древляне. Они приняли крещение только в XIII в.

Еще позже приняли христианство жившие на севере и северо-востоке племена, в том числе финно-угорские. Среди них сильно было влияние волхвов, которые и руководили мятежами язычников против христиан. Подробности нам известны, например, из сказания о свт. Леонтии, епископе Ростовском. Во время жестокого восстания он ушел из города и поселился неподалеку. Владыка стал служить в маленькой деревянной церкви, учить и крестить детей. Однажды к его храму собралась огромная толпа язычников, угрожавших ему. Святитель, в епископском облачении, с крестом, вышел к ним. Его лик так светился, что язычники испугались, попадали на землю и приняли его проповедь и веру в Иисуса Христа. Вслед за ними многие стали принимать веру и креститься. Проповедь святого епископа распространялась и за пределы Ростовской земли. Однако вскоре он был убит во время народных волнений (около 1072–1077 гг.). Его преемник, тоже монах Печерского монастыря епископ Исайя, продолжил миссионерскую деятельность в городах Ростово-Суздальской земли.

Город Муром был крещен только в начале XII в. князем Ярославом-Константином Святославичем, который прибыл в Муром с духовенством и целой колонией христиан и очень ревностно заботился о просвещении своего княжества. Сама Муромская земля, которая была заселена преимущественно финскими племенами – мурома, мещера, меря и отчасти мордва, – еще долго оставалась языческой.

Христианское благовестие распространялось из Киевской Руси на соседние народы. Так, в 1169 г. в результате военных столкновений было взято в плен до полутора тысяч половцев, многие из которых крестились и некоторые даже приняли монашество [13. С. 301].

Русские также попадали в плен к половцам, например, монах Никон Сухой, как повествует Киево-Печерский патерик, уведенный в плен половцами, где был подвергнут жестоким истязаниям. Однажды Никон был невидимо перемещен Богом в свою обитель. Некоторое время спустя кочевник, мучивший его, прибыл в Киев для подписания мирного договора и в числе прочих достопримечательностей посетил Печерский монастырь, где встретил Никона. Он был так поражен, что обратился ко Христу, окрестил всю свою родню, а сам стал монахом Печерского монастыря.

В 1223 г., после битвы на Калке с монголо-татарами, многие половцы бежали в русские города и крестились. Знакомство с христианской верой осуществлялось и через родственные связи половецких князей с русскими. Из Киево-Печерского патерика также известны случаи обращения в христианство крымских евреев (караимов).

На востоке успешной была миссия среди волжско-камских болгар, с которыми Русь имела тесные торговые сношения. Во второй половине XII в. святой князь Андрей Боголюбский привлекал к христианству души мусульман и язычников красотой христианских храмов. Приходившего гостя-иностранца вводили в соборную церковь и ризницу, исполняя повеление князя: «Пусть посмотрит на истинное христианство и крестится, что и бывало, крестилось много; болгары и жиды и всякая погань».

Православие начало распространяться на западе среди ливов, латышей и эстов, но в начале XIII в. было остановлено приходом немецких военно-монашеских орденов53. С XII в. шведы на Кольском полуострове «примучивали» к христианству два финских племени – сумь и емь54. В целях предотвращения проникновения шведского влияния в «русскую Карелию» князь Ярослав Всеволодович (отец св. благоверного князя Александра Невского) направил в Карелию православную миссию. По словам Лаврентьевской летописи, князь «послав, крести множество карел, мало не все люди». Они все охотно крестились, пожелав быть одной веры с князем в благодарность за избавление их от воинственного племени «емь» [32. С. 100].

Весь север находился под влиянием наиболее обширной Новгородской епархии. Купцы и поселенцы постепенно основывались на территории Вятки, в устье Северной Двины, дальше шли Белым морем на Кольский полуостров и через Баренцево море – до устья Печоры, доходя до р. Обь в Сибири.

В начале XIII в. Рим предпринял очередные попытки духовного завоевания Руси. Так, в булле 1233 г. Папа Григорий IX давал индульгенцию всем доминиканцам, отправлявшимся на Русь для обращения народа в католичество, прощая им даже такие грехи, как поджог и убийство клирика; им также дано было право самим отпускать эти грехи. В ряде посланий начиная с XIII в. папы призывали русских князей к отречению «от своих заблуждений», т. е. от православия [31. С. 124–128].

В 1239 г. Папа Римский Григорий IX (1227–1241 гг.) призвал немцев, шведов, датчан, норвежцев к крестовому походу против русских. Победы святого благоверного князя Александра Невского над шведами (1240 г. – Невская битва) и немцами (1242 г. – Ледовое побоище) надолго устранили для Руси опасность католической экспансии.

Таким образом, первые два с половиной века православие свободно распространялось сначала по городам, а затем и в глубь территории Руси, охватывая многочисленные народы, возрастая в них вместе с единой государственностью и великой византийской православной культурой.

Сохранившиеся памятники литературы, архитектуры, иконописи свидетельствуют о высоте и чистоте веры и христианской жизни домонгольской Руси. Язычество повсеместно отступало перед единой верой, единой культурой выраставшего из различных племен единого русского народа.

Основная литература

1Верещагин Е. М. Христианская книжность Древней Руси. – М.: Наука, 1996. – 208 с.

2Вернадский Г. В. Киевская Русь. – Тверь; М.: Булат, 1996.

3Гумилев Л. Н. От Руси до России: Очерк этнической истории. – М.: Прогресс: Фирма «Прогресс-Пангея»: Центр экологического просвещения и развития «Экопрос», 1992. – 335 с.

4Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.

5. Избранные жития русских святых, X-XV вв. – М.: Молодая гвардия, 1992.

6Иларион, митр. Слово о Законе и Благодати. – М.: ПИФ «Столица»: НИЦ «Скрипторий», 1994.

7Раймер И. Миссионерская деятельность древнерусского монашества. – М.: Логос, 1996.

8Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. – Т. 1–2: Древняя Русь. Киевская Русь. – М.: Моск. рабочий: Слог, 1993.

9Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви: В 2 т. – М.: Наука, 1997.

10. Киево-Печерский патерик. – Киев: Наукова думка, 1980.

11Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник: В 3 кн. – М.: Наука, 1988.

12. Книжные центры Древней Руси XI-XVI вв.: Разные аспекты исследования. – СПб.: Наука, 1991.

13Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М., 1995. – Кн. 2.

14Малков Ю. Г. Русь Святая: Очерк истории Православия в России. – М.: Правило веры, 2002. – 621 с.

15Мусин А. Е. Христианизация Новгородской Земли в IX-XIV веках: Погребальный обряд и христианские древности. – СПб.: Петербургское востоковедение, 2002.

16. Памятники литературы Древней Руси / Под ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева: В 12 вып. – М.: Худож. лит., 1978–1994.

17. Повесть временных лет / Подг. текста, пер., ст. и коммент. Д. С. Лихачев. – 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Наука, 1996.

18Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2 т. Т. 1: Первый век христианства на Руси. – М.: Гнозис, 1995.

19Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2 т. Т. 2: Три века христианства на Руси (XII-XIV вв.). – М.: Гнозис, 1998.

20Федотов Г. П. Святые Древней Руси. – М.: Моск. рабочий, 1990.

21Флоря Б. Н. У истоков религиозного раскола славянского мира (XIII век). – СПб.: Алетейя, 2004.

Дополнительная литература

22Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. 1. – Харьков: Епархиальная тип., 1916.

23Дионисий (Валединский), иером. (впосл. митр.). Идеалы православно-русского инородческого миссионерства. – Казань, 1901.

24Иоанн (Кологривов), иером. Очерки по истории русской святости. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1961.

25Кадлубовский А. П. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. Ч. 1–5. – Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1902.

26Казанский П. С. История православного русского монашества от основания Печерской обители прп. Антонием до основания Лавры Св. Троицы прп. Сергием. – М., 1855.

27. Как была крещена Русь. – 2-е изд. – М.: Политиздат, 1989.

28Киселева М. С. Учение книжное: Текст и контекст древнерусской книжности. – М.: Индрик, 2000.

29Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей: В 4 т. Т. 1. – М.: РИПОЛ-классик, 1998.

30Лимонов Ю. А. Летописец Андрея Боголюбского // Культура Древней Руси. – М.: Наука, 1966. – С. 113–117.

31Мохнач В. Л. Основание Сарайской (Крутицкой) епархии: забытые причины // Ежегодная Богословская конф. ПСТБИ, 1999 г. – М., 1999. – С. 124–128.

32. Насаждение Православной христианской веры в России, 988–1200 гг. – 3-е изд. – СПб.: Училищный совет при Святейшем Синоде, 1903.

33. Памятник трудов православных благовестников русских с 1793 до 1853 г. / Сост. Ал. С. Стурдза. – М.: Тип. В. Готье, 1857.

34Перевезенцев С. В. Тайны русской веры: От язычества к Империи. – М.: Вече, 2001.

35Поляков Л. В. Философские идеи в культуре Древней Руси: Ист. – филос. очерк. – М.: Знание, 1988.

36Смирнов С. И. Как служили миру подвижники Древней Руси. – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1903.

37Соловьев С. М. История России с древнейших времен. – М.: Мысль, 1988. – Т. 2.

38. Тысячелетие Крещения Руси: В 2 ч. Ч. 1: Междунар. церковно-историческая конф. Киев 21–28 июля 1986 г.: Материалы. – М.: Издат. отдел Моск. Патриархии, 1988.

39Успенский Б. А. Борис и Глеб: Восприятие истории в Древней Руси. – М.: Яз. рус. культуры, 2000.

40Уханова Е. В. У истоков славянской письменности. – М.: Издат. дом «Муравей», 1998.

41Флоровский Г. В., прот. Пути русского богословия. – Вильнюс.: [Б. и.], 1991.

42Шмеман А. Д., протопр. Исторический путь Православия. – Репринт. – М.: Паломник, 1993.

43Щапов Я. Н. Государство и Церковь Древней Руси X-XIII вв. / Отв. ред. А. П. Новосельцев; АН СССР. Ин-т истории СССР. – М.: Наука, 1989.

44Щапов Я. Н. Княжеские уставы и Церковь в Древней Руси XI-XIV вв. / АН СССР. Ин-т истории СССР. – М.: Наука, 1972.

Глава 3. Монгольский период

§ 1. Монастырская колонизация

В 1240 г. войско Батыя разорило Киев – и Русь вступила в эпоху татаро-монгольского ига. По словам летописцев, «по гневу Божиему за умножение грехов наших, было нашествие поганых татар на землю христианскую» [33. С. 27]. Главная причина беды, обрушившейся на русский народ, несомненно, заключалась в постоянной братоубийственной вражде между обособившимися княжествами. К началу XIII в. только Церковь объединяла русские земли. Однако и в этих обстоятельствах князья не захотели забыть свои раздоры и объединить усилия в борьбе с общим врагом. Другой основной причиной этого попущения Божия был далеко не изжитый к тому времени грех язычества. Получив великий дар – православную веру и культуру, народ стал его усваивать и понемногу приумножать. Полнокровная церковная жизнь за два с половиной века укоренилась в городах и постепенно проникала в села, но язычество отступало медленно. На Руси возникло двоеверие, а кое-где продолжали поклоняться идолам.

В середине XIII в. полчища Батыя за короткий срок – всего за несколько лет, – по сути, смели с лица земли большинство древнерусских княжеств. Татарское иго было временем разорения и одичания, когда при слове «татарин» люди в страхе бросали все и бежали куда глаза глядят. Князь князя и брат брата предавали и продавали татарам, призывали их на помощь при осуществлении своих территориальных притязаний друг к другу и нисколько не щадили собственный народ, уподобляясь иноземным захватчикам. С населения собирали огромную дань, доводя его до полной нищеты и голода, а вереницы русских людей шли на многочисленные невольничьи рынки Азии и Европы.

Казалось, что Господь попустил полное уничтожение страны. В разоренных монастырях лишь кое-где теплилась жизнь. Но уже в конце монгольского периода наступает расцвет православной культуры, несомненно связанный с золотым веком русского монашества: к началу XVI в. только на севере Руси было основано около 180 обителей. Монастыри возникли на новых необжитых землях вплоть до Кольского полуострова и Ледовитого океана на севере и до Урала на востоке. Многие живущие здесь языческие племена приняли христианское благовестие.

Монахи покидали располагавшиеся, как правило, в городах и пригородах монастыри и уходили искать безмолвия в глухие уединенные места. Они шли в одиночку, по двое, по трое. В лесу, на берегах рек, озер ставили кельи или выкапывали землянки, а то и обживали дупла деревьев и начинали монашеский подвиг – подвиг молитвы, постничества и трудничества: обрабатывали землю, ловили рыбу.

Место, где два – три монаха ставили келью, называлось «початком». Это было начало будущего скита, впоследствии монастыря. Строго соблюдали уставный монашеский порядок жизни, для этого строили сначала часовню, потом храм. Как правило, на несколько таких скитов был один священник. Молитва, пост, труд – традиционный путь русского монашества.

Иногда подвижники, тяготясь ставшей многолюдной обителью, снова удалялись в глухое место, и таким же порядком возникала новая обитель. Другие монахи отправлялись просвещать иноверных соседей. Так постепенно, преимущественно в северном направлении шло распространение православия и обращение язычников.

Эти маленькие группы монахов явились просветителями местного населения, в то время состоявшего в основном из финских племен. Они несли веру, образ молитвы и своим примером учили народ христианской жизни, внедряя и основы христианской культуры. Жизнь монашеская становилась образцом, закваской (1Кор. 5, 6) для народной жизни. Вместе с монашеством местные языческие племена принимали русскую речь, любовь к Церкви, к богослужению, православным обрядам, постам, всему церковному укладу. Собственно, православный уклад именно тогда и складывался. Иноки приобщали местные племена и к хозяйственной деятельности: учили расчищать лес, обрабатывать землю, строить дома и ладьи, плести сети, ловить рыбу и т. п.

Именно монахи были главными проводниками новых процессов в духовной, культурной и гражданской жизни: происходило «приручение» диких племен, превращение их в оседлых поселян. Скит становился центром, вокруг которого вырастало поселение (село). Если село росло быстро, появлялся городок. При этом, как правило, области, где стояли татарские гарнизоны, устроители монастырей обходили стороной и шли дальше – на восток, на север. В результате вся Русь оказалась покрыта сетью монастырей.

Монахи влияли и на семейный уклад, на формирование законов общественных отношений. Приобщая финские племена высокой православной культуре, учили их сознавать себя частью русского государства. В результате эти народы сливались со славянами, составляя вместе с ними великую русскую народность.

Следом за монахами на эти земли приходили крестьяне. «Многочисленные лесные монастыри становились опорными пунктами крестьянской колонизации: монастырь служил для переселенца-хлебопашца и хозяйственным руководителем, и ссудной кассой, и приходской церковью, и, наконец, приютом под старость… Так создавалась верхневолжская Великороссия» [6. С. 201].

Таким образом, культурная и духовная колонизация Руси шла параллельно с формированием государственных и экономических институтов. В некоторых отношениях монашество было противовесом княжеским государственным (властным) структурам, осваивавшим земли в политическом, военном и экономическом смысле. Монастыри совершали социальное служение, что было особенно важно в годы лихолетий. Известно, что Кирилло-Белозерский монастырь в голодные годы бесплатно кормил до 600 нищих ежедневно, а Пафнутие-Боровский – до 1000 человек. Больницы, школы, гостиницы и богадельни организовывались почти при каждой обители.

Это было время подъема защищенной глухими лесами Москвы как центра государственной и церковной жизни. И поднималась Москва конечно же вместе с Троице-Сергиевой обителью, где преп. Сергий Радонежский (1313/14–1392 гг.) поставил Троицкий храм, чтобы, «взирая на Святую Троицу, одолеть страх перед ненавистной рознью мира сего». Эта диавольская, ненавистная рознь постепенно одолевалась преп. Сергием и его сподвижниками.

Начинается золотой век монашества – период подлинного миссионерства, подлинного монашества, подвижничества.

Весть о житии и подвигах преп. Сергия быстро распространялась по всей Руси и собирала к нему множество иноков и мирян, ищущих руководства духоносного старца. «Так Бог прославил угодника своего не только в том месте, где жил святой, но и в других городах, и в дальних краях, и у всех народов от моря до моря, не только в Царьграде, но и в Иерусалиме… И многие к нему приходили, не только от ближних мест, но издалека, и из дальних городов и краев, желая увидеть его и услышать поучение его, и великую пользу, и душевное спасение получали от поучения и дел его» [19. С. 252].

Преп. Сергий и его ученики основали монастыри вокруг Москвы: Симонов монастырь – за Москвой-рекой, Зачатьевский Высоцкий монастырь – в Серпухове, недалеко от Коломны – Богородице-Рождественский Бобренев и Богоявленский Голутвин, в Звенигороде – Саввино-Сторожевский, Успенский Дубенский на Стромыни и Успенский Дубенский на Острову – вблизи Дмитрова, Борисоглебский – неподалеку от Ростова Великого, и др. Ученик преп. Сергия преп. Авраамий Галичский († 1375) стал просветителем двоеверов крещенного Чухломского края, где жила галичская чудь, державшаяся язычества и волхвования. Переходя с места на место, Авраамий основал в этом крае четыре монастыря, причем Городецкий монастырь основал вблизи Чудского города – «гнезда старого чудского суеверия». Вскоре в обители было около ста братий, а Чудский город стал православным [25. С. 185].

Вологодский край просвещали ученики и сотаинники преп. Сергия – Павел и Сильвестр Обнорские, Сергий Нуромский, Стефан Махрищский (со своими учениками Григорием и Кассианом он основал Авнежский Троице-Сергиев монастырь).

В южных пределах Вологодского края подвизался ученик преп. Сергия Димитрий Прилуцкий. Живя среди язычников и распространяя христианскую веру, он благотворил каждому жителю по мере его нужды. Близ Вологды им был основан Спасо-Прилуцкий монастырь.

Духовным отцом большой группы северных монастырей стал ученик и друг преп. Сергия преп. Кирилл Белозерский (1337–1427). В 1393 г. Кирилл основал монастырь на берегу Белого озера, на том месте, где указала ему Богородица. Во время голода окрестные жители-язычники обращались за помощью в монастырь, и по молитве преподобного чудесным образом в монастырской житнице не умалялся хлеб. Ученики св. Кирилла в свою очередь основали новые монастыри, а Белозерский монастырь стал духовным центром всего севера Руси. Рядом возник еще один центр миссионерской деятельности этого края – Ферапонтов Рождественско-Белозерский монастырь, основанный Ферапонтом, учеником преп. Сергия.

Из Кириллова монастыря вышел и Корнилий Комельский. В конце XV – начале XVI в. на огромной территории от Вологды до Белого моря возникло много новых обителей, основанных учениками Корнилия. Современники называли эти скиты «Лаврой святого Корнилия» [10. С. 58].

В середине XIII в. на севере Вологодского края миссионерским центром стал Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере. После молитвы подвижники обращались с проповедью к жившим в округе диким племенам – чуди и корелам. При игумене Дионисии Глушицком развернулось строительство приходских храмов в крестьянских поселениях, а монашеская проповедь охватила и заволоцкую чудь. В XIV в. возле Кубенского озера подвизался преп. Феодор Ростовский (племянник преп. Сергия Радонежского), который также обращался со Словом Божиим к чуди, проживавшей в тех местах. На северо-западе образовалось знаменитое монашеское Заволжье с особо строгой традицией, впоследствии оттуда вышло движение «нестяжателей» во главе со св. Нилом Сорским.

В Новгородской земле издревле, с конца XII в., основывались монастыри по берегам Северной Двины. Монахи этих обителей шли на север с христианским благовестием к языческим финским племенам. Одной из таких обителей был Архангельский Михайлов Корельский монастырь.

Преп. Кирилл Челмогорский основал в районе Каргополя Челмогорский монастырь и в течение 50 лет просвещал жившую в округе чудь. Таким образом, православие коснулось этих финских племен уже к концу XIII в.

В XIV в. на пустынном острове Онежского озера подвизался преп. Лазарь Нуромский († 1391 г.), который проповедовал лопарям. Много лет лопари его притесняли, угрожали и даже били. И только после исцеления слепорожденного ребенка они приняли его проповедь, многие крестились, а некоторые по его примеру стали подвизаться в монашестве. Так, по северному берегу Онежского озера начало распространяться христианство.

В начале XV в. на берега Белого моря пришел монах Кирилло-Белозерского монастыря Савватий вместе с иноками Германом и Зосимой. В 1429 г. ими был основан Соловецкий монастырь, который стал центром духовного просвещения всего севера России. Святым житием и проповедью они привлекли многих из соседних народов: «Ижора, чудь, лопье, каяне и мурмане приходили в обитель Преподобных и, принимая крещение, делались монахами» [38. С. 42]. Со временем Соловецкий монастырь получил от государей многие угодья рядом с поселениями корелов и лопарей. Постепенно под влиянием монастыря и монахов все побережье Белого моря знакомилось с православием и входило в ограду Церкви.

Чуть раньше на Валаамских островах и на о. Коневец поселились и стали подвизаться монахи. Новгородский инок Арсений († 1447) на Коневце, где ранее было место языческих поклонений окрестных жителей, основал Коневский Рождественский монастырь. Точное время первых монашеских подвигов на Валааме неизвестно. По монастырскому преданию, св. ап. Андрей Первозванный водрузил здесь крест. Впоследствии новгородские монахи неоднократно стремились в это уединенное и святое место, но суровый климат не способствовал возникновению здесь обители. Основанный преподобными Сергием и

Германом монастырь неоднократно разрушался местными жителями-язычниками и завоевателями-скандинавами, но образ жизни святых монахов, их общение с язычниками-корелами постепенно приводили местное население ко Христу.

История этих пограничных монастырей Новгородской земли изобилует подвигами и стоянием до крови за веру и Православную Церковь.

С начала XVI в. просветительская деятельность северных монастырей стала приносить все больше плодов. В 1526 г. лопари с Кандалажской губы (одного из заливов Белого моря) сами отправляли в Москву послов к великому князю Василию III (1505–1533) и просили прислать к ним священников и антиминс. Новгородский архиепископ Макарий отправил к ним священника и диакона, которые крестили их и освятили для них церковь во имя Рождества св. Иоанна Крестителя.

Через шесть лет другие лопари, с Мурманского моря (Северного Ледовитого океана), с рек Колы и Тутолмы, обратились к архиепископу Макарию с той же просьбой. Из новгородского собора также были посланы священник и диакон, которые крестили местных лопарей и освятили для них две церкви: во имя Благовещения Пресвятой Богородицы и во имя свт. Николая.

Позже лопари с р. Оноя били челом государю Иоанну Васильевичу IV, и великий князь повелел поставить им церковь во имя свв. апп. Петра и Павла и пожаловал иконы и книги, колокола и ризы. Многие лопари крестились, и хотя церковь та «от насильства сильных людей» [8. С. 181] запустела, но повелением царя возобновлялась и оберегалась.

Особо потрудились в просвещении жителей Лапландии преподобные Феодорит Кольский и Трифон Печенгский.

Преп. Феодорит Кольский (ок. 1480 – ок. 1576 гг.) родился в Ростове и в тринадцатилетнем возрасте ушел в Соловецкий монастырь, где подвизался под руководством старца Зосимы, а затем по его благословению пошел к преп. Александру Свирскому, по дороге обходя заволжские монастыри. Возвратившись на Соловки и похоронив своего старца, Феодорит ушел в страну лопарей, на р. Колу, в пустынные леса. Там вместе с другим пустынником Митрофаном, они в уединении провели около 12 лет. С 1540 по 1542 г. он пребывал в Новгороде, при архиеп. Макарии, затем возвратился на р. Колу, построил храм и основал монастырь во имя Святой Троицы. Началась успешная проповедь среди лопарей на их родном языке. В один день преподобный крестил до 2000 лопарей с женами и детьми. Затем его служение Богу проходило в разных местах: в Новгороде, в Кирилл о-Белозерском монастыре, Константинополе и, наконец, в вологодском Прилуцком монастыре. Уже будучи глубоким старцем, преподобный дважды ездил к дорогим его сердцу лопарям, объезжал их жилища, прежде крещенных утверждал в истинном благочестии, а некрещеных просвещал евангельской проповедью вплоть до своей кончины.

Другой просветитель лопарей, Трифон Печенгский (1495–1583), стремясь к уединению, ушел от отца-священника на пустынный север. Он жил среди лопарей на р. Печенге. Долгим было его противостояние с языческими жрецами, не раз он подвергался побоям, прятался в горах от явной смерти. Наконец многие лопари захотели принять крещение. Тогда он пошел в Новгород и по возращении на р. Печенге построил церковь Святой Троицы. Из кольского Троицкого монастыря преп. Трифон призвал иеромонаха Илию, который освятил эту церковь, крестил лопарей и постриг Трифона в монашество. Вскоре при церкви возник Печенгский монастырь. В 1556 г. преп. Трифон отправился в Москву, к царю Иоанну IV Грозному, который одарил обитель колоколами, церковной утварью и грамотою на вотчины, реки и рыбные ловли. На р. Паз преп. Трифон построил для лопарей еще один храм во имя свв. Бориса и Глеба. Скончался он глубоким старцем.

Возникавшие храмы и монастыри время от времени разрушали и грабили шведы. В частности, Соловецкая обитель вынуждена была превратиться в неприступную крепость и содержать вооруженные отряды.

Финские племена: корела, чудь, ижора, – жившие между Балтийским морем и Ладожским озером, знакомые с христианством еще с XIII в., считались христианами, но придерживались язычества, поклонялись деревьям и камням, призывали жрецов, приносили языческие жертвы.

Новгородский архиеп. Макарий в 1534 г. написал окружную грамоту к духовенству этих мест и послал иеромонаха Илию вместе с «двумя боярскими детьми» для вразумления и истребления языческих мольбищ.

Миссия иеромонаха Илии принесла видимые результаты: сами язычники помогали ему разрушать свои капища и истребляли изображения идолов. Илия объехал многие погосты и уезды, восстановил правоверие, крестил некрещеных. Но уже через тринадцать лет новый архиепископ Новгородский Феодосий II (1542–1551), узнав, что эти финские племена снова вернулись к языческим суевериям, вынужден был отправить новую окружную грамоту вместе со священником собора Св. Софии Никифором и «двумя детьми боярскими» со строгим наказом упразднять язычество так же, как делал иеромонах Илия.

К началу XVII в. христианское просвещение севера Руси в основном было завершено. На территории Карелии, Карельского Поморья и на Кольском полуострове в общей сложности было около 200 православных просветительских центров. Таким образом, на каждые 500 жителей приходился храм или часовня, где совершались богослужения, и весь край был охвачен христианским просвещением [4. С. 31].

Основная литература

1Августин (Никитин), архим. Православная миссия Великого Новгорода // ЖМП. – 1993. – № 3. – С. 51–60.

2Голубинский Е. Е. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Лавра // Жизнь и житие Сергия Радонежского. – М.: Сов. Россия, 1991. -С. 149–191.

3Раймер И. Миссионерская деятельность древнерусского монашества. – М.: Логос, 1996.

4Жербин А. С. Христианизация Карелии в ХП-ХУ1 вв. // Православие в Карелии: История и современность. – Петрозаводск, 1987. – С. 25–35.

5Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. – Репр. – М.: Наука, 1988.

6Ключевский В. О. Значение преподобного Сергия Радонежского для русского народа и государства // Богословский вестник. – Сергиев Посад, 1892. – Т. 4. № 11. – С. 190–204.

7Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М.: Изд. Валаамского монастыря, 1995. – Кн. 3.

8Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М., 1996. – Кн. 4, ч. 1.

9. Монастыри в жизни России: Материалы науч. конф., посвящ. 600-летию преп. Пафнутия Боровского и 550-летию основания им монастыря, 19–20 апр., 1994 г. – Калуга; Боровск, 1997.

10Смолич И. К. Русское монашество, 988–1917: Жизнь и учение старцев. – М.: Правосл. энциклопедия, 1999.

И. Федотов Г. П. Святые Древней Руси. – М.: Моск. рабочий, 1990.

Дополнительная литература

12Аничков-Платонов И. Н. О мирном распространении христианства в России // Прибавления к изданию творений святых отцев в русском переводе. – М., 1845. – Ч. 3. – С. 251–332.

13Борисов Н. С. Церковные деятели Средневековой Руси XIII-XVII вв. – М.: Изд-во МГУ, 1988.

14Волховская М. Г. Святые места на Руси. – СПб., 1894.

15Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. – М., 1904. – Т. 1.

16. Сергий Радонежский / Сост. В. А Десятников. – М.: Патриот, 1991.

17Дмитриев Л. А. Житийные повести русского Севера как памятники литературы XIII-XVII вв. – Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1973.

М. Докучаев-Баскаков К. А. Подвижники и монастыри Крайнего Севера // Христианское чтение. – 1881–1891.

19Епифаний Премудрый. Житие преп. Сергия Радонежского. Слово похвальное преподобному отцу нашему Сергию // Житие и чудеса прп. Сергия, игумена Радонежского. – М.: Православная энциклопедия, 1997. – С. 9–162, 249–261.

20Ивина Л. И. Внутреннее освоение земель в России в XVI в. – Л.: Наука, 1985.

21Иоанн (Кологривов), иером. Очерки по истории русской святости. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1961.

22Кадлубовский А. П. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. Ч. 1–5. – Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1902.

23Казанский П. С. История православного русского монашества от основания Печерской обители преподобным Антонием до основания Лавры Св. Троицы прп. Сергием. – М., 1855.

24Каштанов С. М. Церковная юрисдикция в кон. XIV – нач. XVI в. // Церковь, общество и государство в феодальной России. – М.: Наука, 1990. – С. 151–163.

25Кудрявцев М., диак. История православного монашества в Северо-Восточной России со времен прп. Сергия Радонежского: В 2 ч. – М.: Тип. М. Н. Лаврова, 1881.

26Кузнецов Н. Д. Общественное значение монастырей. – Вышний-Волочок, 1907.

27Малков Ю. Г. Русь Святая: Очерк истории Православия в России. – М.: Правило веры, 2002.

28Никольский Н. К. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти XVII в. (1397–1625). Т. 1. Вып. 2: О средствах содержания монастыря. – СПб.: Синодальная тип., 1910.

29. Памятник трудов православных благовестников русских с 1793 до 1853 г. / Сост. Ал. С. Стурдза. – М.: Тип. В. Готье, 1857.

30Пеньков А., свящ. Миссионерское служение Русской Православной Церкви в XIII-XIV веках: Дис. канд. / МДА. – Сергиев Посад, 1997. – Машинопись.

31Перевезенцев С. В. Тайны русской веры: От язычества к Империи. – М.: Вече, 2001.

32Савич А. А. Главнейшие моменты монастырской колонизации Русского Севера // Сб. Об-ва исторических, философских и социальных наук при Пермском ун-те. – Пермь, 1929. – Вып. 3. – С. 47–115.

33Смирнов С. И. Значение Печерского монастыря в начальной истории Русской Церкви и общества // Богословский вестник. – 1896. – Т. 4, № 10. – С. 1–23.

34Смирнов С. И. Как служили миру подвижники Древней Руси. – Сергиев Посад, 1903.

35. Соловецкий патерик. – СПб.: Тип. и лит. А. Траншеля, 1873.

36Турилов А. А. Духовная литература и письменность X-XVII вв. // Православная энциклопедия. – М., 2000. – Т. 16: РПЦ. – С. 372–406.

§ 2. Пермский край. Святитель Стефан Пермский

Святитель Стефан родился в 40-х гг. XIV в.55 в Великом Устюге, в семье соборного клирика Симеона. Его матери Марии было предсказано св. Прокопием Устюжским, известным юродивым, что она родит «великого отца Стефана, архиепископа и учителя Пермского» [1. С. 56–57].

Мальчик проявил исключительные способности: он прошел всю грамоту «примерно за один год» [2. С. 57], исполнял в храме обязанности канонарха и научился «в городе Устюге всему искусству грамматики хитрости и книжному делу» [2. С. 57]. Не позже 1365 г., будучи еще молодым, в возрасте не старше 20 лет, он решил оставить свой дом и постричься в монахи, и с этой целью ушел в Ростов Великий, в монастырь Св. Григория Богослова. Это был строгий монастырь, именуемый «Братским Затвором», один из ученых центров Руси, славившийся богатой библиотекой, своего рода «братская академия» [6. С. 9]. Младшим другом Стефана в обители оказался его будущий агиограф Епифаний Премудрый56.

Стефан целиком посвятил себя монашескому деланию и учению, овладел греческим языком, стал одним из самых глубоких толкователей Св. Писания, изучал творения святых отцов на славянском и греческом языках.

Игумен «Затвора» старец Максим постриг Стефана в монашество, сохранив его крещальное имя. Через пять лет пребывания в обители он был рукоположен по воле еп. Ростовского Арсения во диакона, а в 1379 г. еп. Коломенский Герасим совершил его хиротонию во священника. Сподобившийся дара духовного рассуждения, Стефан начал готовиться к проповеди среди зырян. Великий Устюг находился в окружении поселений зырян, которые почти все были язычниками. Зыряне часто бывали в городе, и Стефан с детства знал зырянский язык. По-видимому, мысль о евангельской проповеди среди них появилась у него еще в отроческие годы.

В монастыре Стефан составляет зырянскую азбуку и начинает переводить Св. Писание и богослужение. В те времена (да и несколькими веками позднее) на Руси это было делом неслыханным. Колонизация племен, населявших Русь, приводила к их обрусению, т. е. к потере национальной самобытности. Богослужение совершалось всюду на славянском языке, на местном произносили лишь проповедь и изъясняли Св. Писание и богослужение.

Свт. Стефан сделал для зырян то, что Кирилл и Мефодий для всего славянства. Он как бы умалил славянский язык, славянское богослужение, как бы умалил русскую культуру до уровня зырян. В основу алфавита были положены не славянские или греческие буквы, а простейшие зырянские знаки – «тамга», или «пасы», выдавливавшиеся на бересте или вырезавшиеся на палочках [6. С. 15]. Одновременно он собирал нужные «сведения о Пермской земле и ее жителях и соседних народах, о реках и путях сообщения» [16. С. 89].

Перевод Евангелия и богослужения (прежде всего литургии), а также научная и духовная подготовка заняли не менее пятнадцати лет.

Следует сказать об одной особенности того времени: монгольское иго многие воспринимали как последние дни христианского мира, поскольку в это же время постепенно рушится Византийская империя, православные народы попадают под иго неверных. Кроме того, приближался 7000-й год от сотворения мира (1492), который многими воспринимался как грядущий конец света. Казалось бы, зачем придумывать какую-то азбуку для маленького народа?

В 1379 г. (перед Куликовской битвой) иеромонах Стефан получил благословение еп. Герасима, антиминс, святое миро, книги, затем отправился в Москву, к князю Димитрию Донскому, получил от него охранную грамоту и, наконец, ушел к зырянам.

В 1379 – начале 1380 г. святитель пришел в Малую Пермь. Он собирался «или обратить неверных ко Христу, или пострадать и положить голову за Спасителя» [11. С. 156].

Зыряне были идолопоклонниками, по всей Зырянской земле стояли деревянные истуканы, которым приносили в дар драгоценную пушнину. Поклонялись Войпелю – покровителю северного ветра, Зарни Ань – Золотой Бабе, духам лесов, рек и озер, почитали «прокудливую» березу и соблюдали многие другие языческие обычаи.

Начав проповедовать с первого зырянского селения Пыраса (ныне г. Котлас), иеромонах Стефан пошел вдоль р. Перми. Он мягко, ласково, просто беседовал с зырянами, «вошел в их среду, как «овца среди волков» (Мф 10. 16), и начал учить их о Боге и о вере христианской, дабы познали Творца своего, истинного Бога Вседержителя» [2. С. 85].

Постепенно вокруг Стефана сложился небольшой круг учеников. Но вот однажды приходят зыряне-язычники, становятся вокруг Стефана с «дрекольем» и хотят его убить, а в другой раз, собрав сухой соломы, «хотят зажечь раба Божия, замышляя этим огнем безжалостно предать его смерти» [2. С. 87].

Через некоторое время в главном зырянском селении Усть-Выме Стефан поставил деревянную церковь во имя Благовещения Божией Матери. Он «украсил ее всяким украшением, как невесту добрую» [2. С. 91]. Это было событием для земли Зырянской, отовсюду приезжали зыряне посмотреть на «красоту и добротность церковного здания», послушать пение. Они уносили в далекие селения весть о небывалой красоте, которая пришла на Зырянскую землю.

Теперь уже Стефан пошел по Зырянской земле, разрушая идолы и кумирни. Когда он сжег «главную их кумирницу» [2. С. 101], собралось множество зырян с кольями и топорами, чтобы его убить. Толпа была готова наброситься на Стефана, но по его молитве язычники успокоились, и он обратился к ним с проповедью. Благодаря его кротости и поучению те сами становились кроткими, и многие из них крестились: «И так понемногу множилось стадо Христово и постепенно прибывало число христиан» [2. С. 105].

Но и природная кротость этого народа в Житии Стефана Пермского рисуется с большой яркостью. Сами зыряне так объясняли невозможность поднять руку на московского миссионера: «У него плохой обычай – не начинать бой» [2. С. 107], а первыми напасть на безоружного они не могли.

Главными противниками свт. Стефана были местные волхвы, кудесники, учившие народ противостоять пришельцу из Московской земли. Но при встречах с ними Стефан силою своей проповеди побеждал их, и они более не смели спорить с ним о вере.

Так прошло несколько лет, и Стефан завоевал доверие зырян. Дивный храм, прекрасное православное богослужение и проповедь, совершаемые на родном языке, а также ласковое обращение и незлобие свт. Стефана привели к тому, что обращение зырян стало массовым: они «били ему челом, припадая к ногам его, прося святого крещения и знамения Христова» [2. С. 113].

Начала работать школа, где он учил всех крещеных, взрослых и детей, изобретенной им грамоте и чтению Часослова, Осмо-гласника, Псалтыри и «прочих книг» [2. С. 113], преподавал им основы Закона Божия. Здесь же готовились будущие клирики, непрерывно продолжалась переводческая деятельность. Ученики переписывали книги для новых церквей: «…и писать научая их пермские книги, и сам помогая им». Святой занимался и иконописью. Так, вместе с Христовой верой, зажигался очаг христианской культуры.

Стефан построил еще два храма. Один из храмов – во имя Архангела Михаила – был сооружен на месте кумирницы, находившейся рядом со священной «прокудливой» березой. Стефан срубил эту березу, а оставшийся от нее пень оказался под престолом Архангельской церкви.

Стефан шел дальше, от селения к селению, по дороге ставил кресты, основывал церкви, часовни, а идолов сокрушал: рубил «обухом в лоб» [2. С. 117] идола, разрубал его на мелкие щепки и сжигал, а вместе с ними и все дары, которые были ему принесены: не хотел брать себе «части неприязненной» (т. е. бесовской). «И не могли идолы причинить ему вреда, и никакого зла не могли бесы сделать ему» [2. С. 121]. Постепенно зыряне теряли веру в силу идолов. Отказы свт. Стефана от присвоения даров, в отличие от разорений, совершаемых московскими и новгородскими дружинами, также привлекали к Стефану сердца бывших язычников.

Критический момент наступил, когда началась борьба Стефана с главным зырянским волхвом Памом. Этот сильный кудесник мог совершать множество чудес и пользовался огромным уважением, будучи одновременно и кем-то вроде князя, сотника, имея своей столицей укрепленный Княжпогост [5. С. 19]. Он давно подговаривал зырянских людей против Стефана, напоминая о долге хранить древние обычаи: «Отеческих богов не оставляйте и жертв и треб им не забывайте, а старых обычаев не покидайте, старой веры не отбрасывайте» [2. С. 125]. Народы Поволжья в то время много терпели от Москвы, чиновников (тиунов), воевод, просто от ушкуйников, грабивших эти племена.

И наступил момент, когда зыряне сказали Паму: «Если ты силен в слове, то с ним (Стефаном) спорь, а не с нами» [2. С. 129]. И Пам пошел на встречу со свт. Стефаном у р. Вычегды.

Для диспута Пам выдвинул три пункта: во-первых, «у христиан один Бог, а у нас много богов, много помощников, много защитников» [2. С. 137]; во-вторых, «у нас один человек, или вдвоем, многократно выходит на борьбу бороться с медведем… у вас же (христиан) на одного медведя выходят многие, числом и до ста, или до двухсот» [2. С. 139], да и то иногда возвращаются с охоты без медведя. В-третьих, «новости у нас скоро становятся известны»: все, что ни случится «в дальней стране», в тот же день и час известно – это свидетельствовало о магическом ясновидении волхвов.

Больше суток они состязались словесно, но без всякой пользы: «И хотя и много он (Стефан) сказал тому, но казалось, словно на воду сеял» [2. С. 145]. Тогда встал вопрос о Божием суде: пусть Бог (или боги) сам рассудит, кто прав. Пам предложил испытать веру огнем и водою: пройти сквозь костер и подо льдом р. Вычегды. Стефан же сказал, что наша вера не учит идти в огонь и воду, но если по-другому нельзя, то он помолится, и Господь его сохранит. Но когда зажгли пустую хижину на краю селения, куда Пам и Стефан должны были вместе войти, взявшись за руки, то Пам вдруг отступил: от него отошла бесовская сила, и он в страхе отказался идти в огонь: «Я не научился покорять огонь и воду» [2. С. 151] (он предполагал, что Стефан научился этому особому виду колдовства у своего отца). Тогда Стефан предложил ему пройти испытание водой: вместе они должны были войти в одну прорубь, выше по течению, и вместе (или не вместе) выйти из другой, ниже по течению. Но Пам отказался и от этого. Убедившись в бессилии своего предводителя, зыряне хотели убить побежденного Пама, но Стефан запретил им и потребовал только, чтобы Пам покинул Зырянскую землю и больше там не появлялся. Пам с позором удалился за Урал, а народ пошел к Стефану креститься, с полным доверием принимая христианскую проповедь.

Результаты миссии оказались небывалыми: за четыре года в этом диком крае было подготовлено создание православной епархии с местными кадрами духовенства. Через некоторое время Стефан отправился в Москву, чтобы привести оттуда епископа для осуществления широкой просветительской деятельности, но в 1383 г. он сам был рукоположен во епископа Пермского, а Усть-Вымь стала кафедральным городом новой епархии.

Начался новый период, когда свт. Стефан стал учить и рукополагать чтецов, диаконов, священников, строить церкви и часовни по всей Зырянской земле.

«Слово Божие проповедовал с дерзновением, и беспрепятственно учил их, разыскивая там и сям, не осталось ли где-нибудь некрещеных. И в каких пределах их находил, из поганых их «обращал и крестил» (Быт. 1. 31). Всех же своих крещеных он учил пребывать в вере… И грамоте пермской учил их, и книги писал им, и святые церкви ставил им и освящал, иконами украшал и книгами наполнял, и монастыри устраивал, и в чернецы постригал, и игуменов им назначал, священников и диаконов сам поставлял, и причетников ставил. И священники его на пермском языке служили обедню, заутреню и вечерню, по-пермски пели, и канонархи его по пермским книгам возглашали каноны, и чтецы читали пермскою беседою, певцы же всякое пение по-пермски возглашали» [2. С. 169]. Помимо Архангельского монастыря в Усть-Выми святителем были основаны еще три: Архангельский в Яренске, Спасо-Ульяновский и Стефановский в районе Усть-Сысольска. Также были созданы сеть школ, дома для престарелых и странников.

Однажды свт. Стефан, желая испытать обращенных, сказал им: «Покажите мне от дел ваших веру свою… И если кто-то из вас желает быть верным и мудрым… пусть тот поищет и разузнает, и если выведает, что где-то есть скрываемый кумир – или в своем доме, или у своего ближнего, или у соседа, или еще где-то тайно спрятан, – пусть, найдя, вынесет его на всеобщее обозрение, и, ревнуя по вере, тут же своими руками пусть сломает его» [2. С. 192–193]. Тогда все крещеные зыряне истребили кумиров и, таким образом, окончательно очистили от них свои жилища.

Свт. Стефан стал печальником за свой народ. Он просил великого князя в Москве, чтобы зырян не обижали тиуны; он пошел в Новгород, чтобы оградить их от новгородских разбойников, и добился у новгородского посадника строгого запрещения ушкуйникам57 ходить на Зырянскую землю. Во время неурожая и голода он закупал в Устюге и Вологде хлеб для голодающих зырян. По его личной просьбе московский великий князь прощает зырянам налоговые недоимки за несколько лет и «унимает поборы княжеских и боярских тиунов». Святитель ограждал зырян и от соседних воинственных языческих племен, которые тоже приходили к ним с грабежами.

Миссионерская деятельность свт. Стефана продолжалась восемнадцать лет – с 1379 по 1396 г. (до кончины святителя). За это время его проповедь достигла отдаленных пределов Зырянского края, а Пермская епархия раскинулась от Усть-Выми на 500 и более километров в разные стороны.

Во время одной из своих поездок, в 1396 г., он прибыл в Москву, где заболел и, тихо уснув, скончался. Похоронен Стефан был в кремлевском монастыре Спаса на Бору. Житие свт. Стефана заканчивается «плачем» пермских людей, Пермской Церкви и самого автора, Епифания: «плачет вся Зырянская земля».

Свт. Стефан Пермский был близким другом и сотаинником преп. Сергия. В 1390 г. свт. Стефан направился в Москву с ходатайством по поводу нужд своей паствы. Проезжая в девяти верстах от Троицкой обители преп. Сергия, он остановился, сотворил молитву и сказал: «Мир тебе, духовный брат!» Преподобный в это время сидел с братией монастыря за трапезой. Узнав духовным взором о приветствии свт. Стефана, он встал, поклонился и сказал: «Радуйся и ты, Христов пастырь; мир Божий да пребывает с тобою!» В память этого чудесного общения святых установлен обычай, до сих пор сохранившийся в Троице-Сер-гиевой Лавре: на трапезе по звону колокола вся братия встает, и начальствующий произносит краткую молитву: «Молитвами святителя Стефана Пермского и преподобного и блаженного отца нашего Сергия Радонежского, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!»

При преемниках свт. Стефана христианство распространялось в Пермском крае среди зырян и вогулов (манси), но в глубине пермских лесов остатки язычества и служение идолам продолжали существовать.

Преемники Стефана по Пермской кафедре – свт. Герасим и свт. Питирим – отдали жизнь за свою паству. Пермяки терпели многие обиды и разорения от разбойничьих набегов с Вятки. Епископы употребили множество усилий, чтобы смирить вятскую вольницу, и отправились дальше к вогуличам, кочевавшим по притокам Печоры. Свт. Герасим был убит новокрещеным вогуличем, а свт. Питирим погиб во время одного из набегов вогуличей. Древнее сказание ярко рисует его жертвенную смерть. После совершения литургии в усть-вымском соборе епископ проповедовал народу под открытым небом, на мысу у реки, за чертой городских укреплений. В это время поднимались по реке воины князя Асыки, при виде которых паства разбежалась и затворилась в городе. Но свт. Питирим, благословив их, остался на молитве, чтобы встретить убийц. Он был убит (1455), но Усть-Вымь вогуличи взять не смогли.

Третий из святых пермских епископов – Иона (1455–1470), предприняв миссионерские путешествия в область еще независимой Великой Перми по Каме и ее притокам, крестил всю Великую Пермь и ее князя, который в дальнейшем много помогал святителю в успешном распространении веры. Просвещение Пермского края в дальнейшем отчасти связано с расширением владений братьев Строгановых, которые получили вблизи Урала угодья, строили остроги и поселения, где возникали храмы и монастыри.

Просвещением зырян, вогулов и остяков прославился св. Трифон Вятский. Проповедуя язычникам, он дошел до современной Перми, где у священного дерева происходили языческие моления. Преподобный сжег это дерево, за что язычники хотели его убить, но покоренные его кротостью начали креститься. Крестились и местные князья с семействами. Затем преподобный поднялся по р. Чусовой, где жил 9 лет, а позже ушел в Вятку и основал там Успенский монастырь (1580). Странствуя, он проповедовал по берегам Камы и Вятки и скончался в 1612 г. в своей вятской обители.

Служба на зырянском языке совершалась вплоть до XIX в. До сих пор сохранились иконы, которые были написаны свт. Стефаном Пермским, украшенный резьбой по кости архиерейский посох, подаренный ему зырянами. На нем изображены эпизоды борьбы Стефана с Памом. Но главное, что осталось после свт. Стефана, – это опыт обращения к малому народу не с целью вовлечь его в русскую культуру и лишить самобытности, а с тем, чтобы умалиться до уровня этого непросвещенного народа, дать ему свою собственную письменность, богослужение и Священное Писание на его языке и тем помочь войти в Царство Божие. Это был уникальный опыт укоренения на Руси кирилло-мефодиевской традиции. Просветителя, равного свт. Стефану, не нашлось до середины XIX в., когда с возрождением миссионерского дела и подъемом русского духа и культуры, а одновременно и расширением миссии, направленной на просвещение российских народов, этот опыт XIV в. был востребован, применен и принес богатые плоды.

Основная литература

1. Житие Прокопия Устюжского / Изд. ОЛДП. – СПб., 1893. – (Памятники древней письменности; 103).

2. Житие Стефана Пермского // Святитель Стефан Пермский: К 600-летию со дня преставления « Ред. Г. М. Прохоров. – СПб.: Глагол, 1995. – С. 50–263.

3Лыткин Г. С. Зырянский край при епископах пермских и зырянский язык, 1383–1501. – М.: Рус. рекламное изд-во, [1995].

4. Макарий (Булгаков) митр. История Русской Церкви. – М, 1995. – Кн. 3. – С. 88–93; 1996. – Кн. 4. Ч. 1. – С. 178–180.

5. Святитель Стефан: К 600-летию со дня преставления » Ред. Г. М. Прохоров. – СПб.: Глагол, 1995.

6. Служба с акафистом иже во святых Отцу нашему Стефану епископу Пермскому. – М.: [Б. и.], 1996.

Дополнительная литература

7Астафьев Н. А. Опыт истории Библии в России в связи с просвещением и нравами. – СПб.: Тип. В. В. Комарова, 1892.

8Борисов Н. С. Церковные деятели средневековой Руси XIII-XVII вв. – М.: Изд-во МГУ, 1988.

9. «В Пермскую землю, учити…»: Стефан Пермский // Памятники Отечества. – 1996. – № 36.

10Заиканова И. Зырянский край времен свт. Стефана Пермского // Миссия Церкви и современное православное миссионерство: Сб. ст. – М.: Свято-Филаретовская моск. высшая православно-христ. школа, 1997. – С. 12–21.

11Красов А., свящ. Зыряне и просветитель их святой Стефан, первый епископ Пермский и Устьвымский (1383–1396): К 500-й годовщине со дня кончины св. Стефана. – СПб., 1896.

12Пеньков А., свящ. Миссионерское служение Русской Православной Церкви в XIII-XIV вв.: Дис. канд. « МДА. – Сергиев Посад, 1997. – 250 с. – Машинопись.

13Рогачев М. Б. Стефановские храмы Коми края // Труды Коми ин-та языка, лит-ры и истории. – Сыктывкар, 1993.

14Рогачев М. Б., Павлюшин С. Дом Божий: (О старейшем монастыре Коми края – Св. – Троицкой Стефано-Ульяновской монашеской обители) // Северные просторы. – 2000. – № 2/3; 2001. – № 2.

15. Святитель Христов Стефан – просветитель Пермского края. – СПб., 1899.

16. Стефан Пермский и современность. – Сыктывкар: Коми науч. центр УрО РАН, 1996.

17Тарановский Л., прот. Св. Стефан Пермский – просветитель зырян: Дис. канд. / МДА. – Сергиев Посад, 1958. – Машинопись.

18Чернецов А. Святой Стефан Пермский: Жизнеописание // Миссия Церкви и современное православное миссионерство: Сб. ст. – М.: Свято-Филаретовская моск. высшая православно-христ. школа, 1997. – С. 9–11.

19Шургин И. Н. Деревянное зодчество Коми // Стефан Пермский и современность. – Сыктывкар: Коми науч. центр УрО РАН, 1996.

§ 3. Миссия в Золотой Орде

В половецких степях в 1243 г. ханом Батыем было образовано новое государство – улус Джучи, которое на Руси называли Золотой Ордой. Ему подчинялись Половецкие земли, Таврида, кавказские страны, Русь и все земли от устья Дона до Дуная. На территории Орды проживали представители разных народов, в том числе и русские (пленные, князья со своей свитой, приезжавшие за разрешением спорных вопросов в Орду, купцы).

Русь монголы называли своим «улусом» (или владением), они собирали с городов и деревень дань с помощью баскаков (наместников), но церковные и политические порядки на Руси оставили прежними. Существовал прежний порядок княжеского владения, монголы же только утверждали на престол приезжавших в Орду князей Рюриковичей, выдавая особую грамоту – ярлык. Такие же ярлыки получало от ханов русское духовенство, которое освобождалось от всех видов дани. За оскорбление церквей, хуление веры по законам монголов полагалась смертная казнь [4. С. 200].

Согласно Великой Ясе, или «Книге запретов», составленной еще Чингисханом, ордынские ханы обязаны были проявлять веротерпимость, уважать чужие религии, и, вступая на престол, они давали клятву следовать в том числе и этим законам. При правлении ханов Гуюка, Мангу (1251–1259) вблизи ханского шатра стояла христианская часовня, в которой совершались богослужения, а хан Кублай (или Хубилай) (1260–1292) и его двор принимали участие в христианских, мусульманских, еврейских праздниках. Уважительное отношение к другим религиям сохранилось при ханском дворе и после принятия татарами ислама при хане Узбеке (1313). Но наряду с этим, согласно законам и понятиям о войне, естественными были разорение и разграбление церквей и монастырей, поругание святынь, проявление жестокости и зверства по отношению к христианам.

В это же время римские первосвященники не теряли надежды обратить «варварский Восток» в католичество: для этого папы посылали на Русь и в Орду монахов-миссионеров, в основном принадлежавших к Францисканскому и Доминиканскому орденам. В частности, Иоанн Плано Карпини должен был передать великому хану предложение Папы Иннокентия IV принять католичество.

Русское духовенство в Орде оказывало определенное влияние на хана и его приближенных. Известны обращения за поддержкой к российскому духовенству хана Гуюка, христианские симпатии побратима Александра Невского хана Сартака [2. С. 361] (возможно, он был христианином).

По молитве православного духовенства в Орде совершались исцеления. Так, еп. Ростовский Кирилл, уже однажды проповедовавший при ханском дворце, был вызван лечить сына хана Берки (или Берке) (1257–1266), который по молитве епископа выздоровел. Пораженный увиденным, племянник хана уехал вместе со святителем в Ростов, где крестился с именем Петр, построил церковь, создал монастырь, а перед смертью принял монашеский постриг. В русские святцы он вошел с именем Петра царевича Ордынского.

Другой случай удивительного исцеления – возвращение зрения Тайдуле, жене хана Чанибека (или Джанибека) (1340–1357), митр. Алексием (1354–1378 гг.). Царица в знак признательности выдала святителю особый ярлык, перстень, подарила участок земли в Кремле, где находилось подворье баскаков, и впоследствии там был основан Чудов монастырь (1365).

И смерть за веру русских князей видели ордынцы. Мученическую кончину приняли князь Михаил Черниговский и боярин Феодор (1246), отказавшись проходить через огонь и поклоняться идолам [23. С. 201]; также погиб в Орде, не отрекшись от христианской веры, Роман Ольгович Рязанский (1270).

«Баскаки, проживавшие в России… русские, являвшиеся в Орду, пленники, захватываемые во время войны, дочери и сестры ханов, выходившие замуж за русских князей и принимавшие христианство, жены ханов – христианки, наконец, многочисленные христианские миссии в Монголии и Орде – все вместе способствовало успехам христианской проповеди» [9. С. 92].

В широком масштабе миссионерское свидетельство развернулось в Золотой Орде после создания в 1261 г. Сарайской епархии. С открытием епархии началась широкая духовная проповедь среди татар-язычников, несториан и яковитов и окормление православных, находящихся на территории Орды – русских пленных, князей со свитой, иногда годами проживающих в Орде, греков, кавказцев, бродников (потомков хазар).

Деятельность Сарайской епархии была довольно успешной. Крестились многие татары, даже в таких местах, где трудно было достать воду для крещения. Во время поездки второго еп. Сарайского Феогноста на Константинопольский Собор (1276) были разрешены вопросы пастырско-литургического характера: о переносных походных престолах, о крещении без погружения из-за отсутствия источников в степи.

Многие татары переходили на службу к русским князьям, принимали крещение. Они стали родоначальниками таких известных в России родов, как Адашевы, Глинские, Строгановы, Годуновы, Мещерские и др. [4. С. 80–82]. После принятия Ордой ислама на Русь переселились и татары-несториане. В XV в. переход татар на службу к русским стал частым явлением. На территории Руси образовались целые татарские поселения (например, город Касимов с окрестностями).

Русская Церковь открыла для многих татар-язычников веру во Христа.

Основная литература

1Голубинский Е. Е. История Русской Церкви: В 4 т. – Репринт. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1997.

2Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. – М.: Мысль, 1992.

3Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви: В 2 т. – М.: Терра, 1993. – Т. 1.

4Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М.: Изд. Валаамского монастыря, 1995. – Кн. 3.

5Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. – М.: Наука, 1978.

6Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 2: История России с древнейших времен. Т. 3–4. – М.: Мысль, 1988.

Дополнительная литература

7Вернадский Г. В. История России: Монголы и Русь. – Тверь; М.: ЛЕАН, 1997.

8Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. – М.: Богородский печатник, 1998.

9Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.

10. Жития святого Петра митрополита и самый текст одного из них, написанный епископом Прохором // Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М., 1995. – Кн. 3. – С. 414–417.

11Карамзин Н. М. История Государства Российского. – М., 1992. – Т. 4.

12Карамзин Н. М. История государства Российского. – М., 1993. – Т. 5.

13Кривошеев Ю. В. Русь и монголы: Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII-XIV вв.: Дис. – СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 1999.

14Кучкин В. А. Монголо-татарское иго в освещении древнерусских книжников (XIII – первая четверть XIV в.) // Русская культура в условиях иноземных нашествий и войн X – нач. XX в.: Сб. науч. тр. – М.: Ин-т истории СССР, 1990. – Вып. 1.

15Мейендорф И., протопр. Византия и Московская Русь. – Paris: YMCA-Press, 1990.

16Мохнач В. Л. Основание Сарайской (Крутицкой) епархии: забытые причины // Ежегодная Богословская конф. ПСТБИ, 1999 г. – М., 1999. – С. 124–128.

17Насонов А. Н. Монголы и Русь: (История татарской политики на Руси). – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940.

18. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. А. Н. Насонова. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950.

19. Ответы Константинопольского патриаршего собора на вопросы Сарайского епископа Феогноста // Русская историческая библиотека. Т. 6. – СПб., 1908.

20Карпини, Джованни дель Плано. История монгалов // Карпини Джованни дель Плано. История монгалов. Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. Книга Марко Поло. – М.: Мысль, 1997. – С. 30–85.

21. Повесть о Петре, царевиче Ордынском // Древнерусские предания (XI-XVI вв.). – М.: Сов. Россия, 1982. – С. 142–160.

22. Повесть о разорении Рязани Батыем в 1237 г. // Воинские повести Древней Руси. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949.

23. Полное собрание русских летописей. Т. 1: Лаврентьевская летопись. – М., 1997.

24. Полное собрание русских летописей. Т. 2: Ипатьевская летопись. – М., 1998.

25. Полное собрание русских летописей. Т. 9–12: Патриаршая или Никоновская летопись. – М., 1965.

26. Полное собрание русских летописей. Т. 6. Вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода. – М., 2000.

27. Полное собрание русских летописей. Т. 7: Летопись по Воскресенскому списку. – СПб., 1856.

28. Полное собрание русских летописей. Т. 15: Тверской сборник. – М., 2000.

29. Полное собрание русских летописей. Т. 18: Симеоновская летопись. – СПб., 1913.

30. Полное собрание русских летописей. Т. 25: Московский летописный свод конца XV в. – М.; Л., 1949.

31. Полное собрание русских летописей. Т. 30: Владимирский летописец. Новгородская вторая (Архивская летопись). – М., 1965.

32. Полное собрание русских летописей. Т. 34: Постниковский, Пискаревский и Вельский летописцы. – М., 1978.

33. Полное собрание русских летописей. Т. 39: Софийская первая летопись по списку Н. И. Царского. – М., 1994.

34. Полное собрание русских летописей. Т. 37: Устюжские и Вологодские летописи XVI-XVII вв. – М., 1982.

35Приселков М. Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. – Пг.: Тип. «Научное дело», 1916.

36Соловьев Н. А. Сарайская и Крутицкая епархии // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете. – 1894. – Кн. 3 (170). – С. 1–226.

37Сочнев Ю. В. Христианство в Золотой Орде в XIII в. // Из истории Золотой Орды: Сб. ст. – Казань, 1993. – С. 107–118.

38Творогов О. В. Серапион // Словарь книжников и книжности Древней Руси. – Л.: Наука, Ленингр. отд-ние; СПб.: Дмитрий Буланин, 1987. – Вып. 1: XI – первая половина XIV вв. – С. 387–390.

39Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 2: Три века христианства на Руси (XII-XIV вв.). – М.: Гнозис, 1998.

40Усманов М. А. Этапы исламизации Джучиева Улуса и мусульманское духовенство в татарских ханствах XIII-XIV вв. // Духовенство и политические силы на Ближнем и Среднем Востоке в период феодализма. – М., 1985.

41Чукаева В. А. Русские княжества и Золотая Орда 1243–1350 гг. – Днепропетровск, 1998.

Глава 4. Завоевание Поволжья. Просвещение татар

Третий период в истории русской православной миссии начинается с царствования Ивана IV Грозного (1533–1584) и продолжается до первой трети XVIII в. Это был период быстрого расширения территории Российского государства вплоть до Тихого океана, вхождения в него новых мусульманских и языческих народов. Начинается просвещение прежде всего народов Поволжья и Сибири. И если в монгольский период миссионерское служение Русской Церкви было связано с монастырской колонизацией, то в этот следующий период миссионерство воспринимается как важное государственное дело и характеризуется тесным сотрудничеством Церкви и государства.

К началу XVI в. Золотая Орда уже распалась на несколько мусульманских государств: Казанское, Астраханское, Крымское и Сибирское ханства, Ногайскую Орду и другие. Эти государства постоянно опустошали Русь своими набегами, ставили своей целью объединиться и снова ее покорить. Попавшие в плен русские отправлялись на невольнические рынки.

Поход Ивана Васильевича на Казань и взятие ее в 1552 г., несомненно, имели не только государственный, но и религиозный характер. Первый шаг к завоеванию Казани – основание Свияжска – был ознаменован явлением преподобного Сергия Радонежского язычникам-черемисам на месте нового города.

Свияжск должен был стать не только форпостом на подступах к Казани, но и одновременно центром распространения православия среди татар.

Накануне похода архиепископ Новгородский Феодосий писал царю: «Даст та Господь в руце твои царство, идеже ныне темнии и бесерменстии язы́цы идолом поклоняются, и твоим бы царским подвигом и тщанием тут Христос славился, и Пречистая Его Мати, и честный Крест Христов… и великие чудотворцы Русские и все святии тут жилище имели» [7. С. 3].

2 октября Казань была взята, по стенам и улицам города прошел крестный ход. Царь повелел строить церкви и сам заложил храм Спаса Нерукотворного на месте, где стояло царское знамя, а рядом с ним – церковь во имя святых Киприана и Иустинии, память которых совершалась в тот день по православному месяцеслову. На месте ханского дворца государь заложил Благовещенский собор, а за городом, где были похоронены павшие воины, – Успенский Зилантов монастырь. Со временем были основаны Спасо-Преображенский монастырь в Казани, Троице-Сергиевский и Богородице-Успенский монастыри в Свияжске и другие обители58.

Татары крестились целыми семьями. Через год в Москве крестились два казанских царя: Эдигер (в православии Симеон Бекбулатович) и малолетний Утемиш-Гирей. Вслед за ними крестились и многие татарские вельможи, а затем простолюдины.

По повелению царя Иоанна Грозного Казань была заселена русскими. На Московском Соборе 1555 г. было решено открыть здесь новую епархию. Первым казанским архиепископом был избран свт. Гурий (Руготин).

Святитель Гурий († 1563) (в миру Григорий) родился в Радонеже в обедневшем боярском роду. Был он мягкого нрава, богобоязнен, нищелюбив, любил храм, молитву, с детства держал строгий пост. Будучи молодым, он поступил в услужение к знатному князю Ивану Пенькову, который вскоре поручил ему управление всем своим домом. Однако княжая челядь позавидовала Григорию и оклеветала его перед князем в том, что Григорий якобы соблазнил его жену. Князь приказал убить Григория, но по настоянию своего сына провел расследование, и невиновность юноши подтвердилась. Однако князь, уже озлобившийся, посадил его в темницу. Григорий находился в заточении два года в ужасных условиях: только изредка бросали ему сноп овса и давали воды. Здесь он научился молитве. И когда, уже на второй год, его друг попытался несколько облегчить его участь, Григорий отказался. Он попросил только бумаги, перьев и чернил, чтобы переписывать азбуку для детей. Эти листы его друг продавал, а вырученные деньги раздавал нищим.

Через два года в дверях темницы появился яркий свет. Григорий подошел к двери, и она неожиданно открылась. Он оказался на свободе. И тогда, помолившись и взяв икону Божией Матери, с которой он два года провел в темнице, он ушел в Иосифо-Волоцкий монастырь. Здесь он принял монашество, а через некоторое время (в 1554 г.) стал игуменом.

Он был игуменом девять лет, но по болезни вышел на покой. Однако вскоре по воле Иоанна Грозного его послали игуменом в Селижаров монастырь (на Селигере), но он пробыл здесь не более года. Когда на Московском Соборе 1555 г. свт. Гурий был избран на Казанскую кафедру, его хиротония и проводы в Казань были обставлены очень торжественно – из Кремля нового архиепископа провожали крестным ходом митр. Макарий с духовенством и царь Иоанн. Святитель сел на корабль и по Москве-реке и Оке поплыл в Казань. По пути следования в каждом крупном городе ему устраивали торжественную встречу. Святитель повсюду совершал молебны и крестные ходы, поучая народ. Торжественность путешествия архиепископа свидетельствовала о значении вновь образованной кафедры и важности задачи просвещения народов Поволжья.

Отправляясь в Казань, свт. Гурий получил от царя и митрополита «Наказ», как действовать при обращении неверных. В «Наказе» говорилось, что следует приводить татар к крещению любовью, а не страхом и лучших из них держать у себя в епископии, приучая к закону христианскому, а других отправлять для крещения по монастырям. Когда же те выйдут крещеные после научения, чаще приглашать к своей трапезе и угощать, говорить с ними с кротостью, приводить к христианскому закону тихою беседою. Если татарин убежит к нему от опалы и захочет креститься, то не выдавать его воеводам, но крестить и покоить в своем доме, печаловаться и о других осужденных воеводами на казнь [2. С. 190].

Свидетель апостольских трудов святителя блаженный Гермоген говорил: «К верным слово здраво и немятежно и учительно имея, с любовью беседуя с неверными о беспредельной любви Божией, святитель Гурий сильно действовал на сердца их, и они крестились во множестве: мужчины и женщины и их дети» [9. С. 71].

Во главе двух центральных монастырей свт. Гурий ставит архимандритов Варсонофия в Спасо-Преображенском монастыре в Казани и Германа в Успенском в Свияжске. Эти монастыри стали миссионерскими центрами, а на пропитание монастырям государь дал вотчины.

Старцам Зилантова монастыря свт. Гурий поручил обучение православной вере детей. Вот отрывок из письма Иоанна Грозного свт. Гурию: «Ты устрояешь в данной тебе Богом и нами пастве монастырь (Зилантов), начатый мною, и хочешь строить другие. Доброе дело – да поможет тебе Бог!.. Блага твоя речь, чтобы старцам обучать детей и обращать неверных к вере – это и есть долг всех вас… Чернецы должны уподобиться апостолам, которых Господь наш послал учить и крестить людей неведущих. Учить же детей не только читать и писать, но и право разуметь читаемое, чтобы они могли научить и других. О, как счастлива была бы земля Русская, если бы все владыки были таковы, как преосвященный Макарий, ты и Дионисий, и столько об этом пеклися!..» [2. С. 191].

Видя добрую жизнь и добрые дела монахов, их постоянную милостыню, татары во множестве стали креститься. Блаженный Гермоген писал о свт. Гурии: «Живяше преподобный нищие кормя, неимущия всеми потребами наделяя, и бедные, и вдовицы, и сироты заступая и от бед изымая» [9. С. 72].

Здоровье свт. Гурия, и до того слабое, сильно пошатнулось. Последние три года он так сильно болел, что не мог даже совершать богослужение. Он приказывал носить себя к Божественной литургии в Благовещенский кафедральный храм. Он сидел и даже лежал на богослужении, но постоянно проповедовал и трудился, даже в таком состоянии. Перед кончиной он призвал к себе архим. Варсонофия и принял от него схиму.

Скончался великий подвижник и апостол Казанского края 4 декабря 1563 г. и был погребен за алтарем храма Спасо-Преображенской обители.

Ближайшими помощниками святителя были архимандриты Герман и Варсонофий. Оба они, как и владыка Гурий, впоследствии были причислены к лику святых.

Св. Герман († 1567) (в миру Григорий) происходил из боярской фамилии Садыревых-Полевых. Григорий был пострижен в монашество с именем Герман в Иосифо-Волоцком монастыре во время игуменства там свт. Гурия. Будучи еще молодым монахом, он отличался смирением и охотно исполнял все возлагавшиеся на него послушания.

Как человеку образованному, ему было благословлено переписывать богослужебные книги. Его труды на протяжении 20 лет, а также духовная дружба со свт. Гурием явились началом их последующей совместной просветительской деятельности в Казанском крае. На это послушание св. Герман был направлен уже в должности игумена Старицкого Успенского монастыря.

После поставления Гурия на Казанскую кафедру Герман стал его ближайшим помощником, заслужив репутацию мужа «разума многаго… чистаго и воистину святаго жительства… ревнитель по Бозе… и великий помощник в напастех и в бедах объятым, тако ж и к убогим милостив зело» [2. С. 191–192]. В июле 1555 г. архим. Герман прибыл в г. Свияжск и сразу занялся устройством здесь Успенского монастыря. Он много проповедовал Слово Божие и примером своей жизни привлекал ко Христу и русских, и татар. Число братии в свияжском монастыре росло, и вскоре он стал одним из главных центров духовного просвещения края.

После кончины свт. Гурия Герман в 1564 г. стал его преемником на Казанской кафедре, но в 1566 г. Иоанн Грозный призвал его в Москву. Исполняя свой архиерейский долг «печалования» – ходатайства за осужденных, свт. Герман попал в опалу и в 1567 г. при загадочных обстоятельствах59 скончался.

Архимандрит Варсонофий († 1576) (в миру Иоанн) был сыном священника Василия из Серпухова. Промыслом Божиим он с ранних лет был уготовлен к миссионерскому служению среди татар. В юности он попал в плен к крымским татарам, где научился прежде всего молитве, кротости и послушанию. Будущий святитель изучил татарский язык, познакомился с исламом и обычаями татар, что позднее помогло ему на миссионерском поприще. Через три года отец выкупил его из плена.

Вернувшись в Россию, он принял монашеский постриг с именем Варсонофий в московском Спасо-Андрониковом монастыре, а через некоторое время митр. Макарий поставил его игуменом Николо-Пешношского монастыря60.

После учреждения Казанской архиепископии Варсонофий становится соратником архиеп. Гурия, основывает в Казани Спасо-Преображенский монастырь, который станет важнейшим духовным центром Казанского края. Архимандрит Варсонофий строил церкви, много проповедовал. Его знание татарского языка и мусульманского вероучения делали его проповеди, беседы, диспуты интересными и понятными для татар и многих из них привлекли в православие.

В миссионерских трудах ему помогали некоторые медицинские познания: святой Варсонофий каждому приходящему больному указывал не только лекарственные средства, но и учил молиться Господу Иисусу Христу, и «во имя Господа, многия болящия телесне уврачева, мзды не приемля» [8. С. 77–78]: по его молитвам совершались исцеления.

В 1567 г. архим. Варсонофий был рукоположен во епископа и назначен служить в Тверь. Тверской епархией святитель управлял до 1571 г., после чего вернулся в Казань, в Преображенский монастырь, где принял схиму. Как и Гурий, он повелел переносить себя, больного, на богослужение в храм. Почил владыка в 1576 г. и был погребен рядом с любимым и почитаемым им свт. Гурием.

Таким образом, с XVI в. на востоке Руси появились целые обширные православные татарские поселения (с того времени их называли «старокрещеными»), много крещеных татар было и в самой Казани.

Благодать и Сила Божия сопутствовала не только святителям Казанским. В Казани была обретена прославившаяся множеством чудес икона Казанской Божией Матери. В обретении и прославлении принимал участие приходской священник, ставший через некоторое время митрополитом Казанским, а затем Патриархом Всея Руси и священномучеником Гермогеном. Он был уроженцем Казанской земли, свидетелем трудов первых просветителей Казани. Став настоятелем Спасо-Преображенского монастыря, он много потрудился в деле духовного просвещения. В 1589 г. Гермоген стал казанским митрополитом и особо занимался просвещением татар.

В 1595 г., при царе Феодоре Иоанновиче, на месте деревянного Преображенского храма началось строительство каменного храма. При закладке фундамента наткнулись на могилы Гурия и Варсонофия. Митрополит совершил литургию, отслужил молебен и вместе с собором духовенства пришел в монастырь. Открыв гроб свт. Гурия, нашли его мощи нетленными (тление коснулось лишь губ святителя). Открыли и гроб св. Варсонофия – нетленным было и его тело (тление коснулось только его ног). Тела святых положили в ковчеги и поставили в храме, в южной стороне алтаря. В 1630 г. их мощи были перенесены в кафедральный Благовещенский собор Казани.

В 1554 г. к Московскому царству было присоединено Астраханское ханство. Вскоре местные жители, в том числе и татары, стали переходить в православие. Так поступила бывшая ханша Ельякши, которая прибыла в Москву и крестилась (приняв имя Иулиания) вместе с новорожденным сыном. В Москве она вышла замуж за именитого боярина Плещеева. В 1568 г. в Астрахань был послан игумен Кирилл, который основал в городе миссионерский монастырь Пресвятой Троицы и школу при нем. Епархия была открыта только в XVII в., при св. Патриархе Иове.

После падения Казанского и Астраханского ханств князья Кавказа и Сибири стали просить покровительства у русского государя. В частности, сибирский князь Эдигер поздравил царя Иоанна со взятием Казани и Астрахани (1555) и сам предложил платить царю дань. В 1552 г. черкесские князья просили принять их в подданство и защитить от крымских татар. Впоследствии, приезжая в Москву со свитой (1555–1558 гг.), некоторые из них принимали крещение и оставались на службе у царя. Так, например, в 1559 г. в Москву прибыл мурза Чюрак с просьбой крестить всех черкесов, и государь послал на Кавказ священников и своего воеводу Вишневецкого. Спустя время такая же просьба пришла со стороны кабардинцев, и к ним также были посланы священники и воевода Черемисинов.

Теперь в пределах государства оказались различные племена и народности. Финские племена вотяков (удмурты), черемисов (мари), мещеры изначально придерживались язычества – шаманизма, но уже находились под влиянием либо ислама, либо христианства. Так, в среде черемисов (мари) уже в XVI в. заметно исламское влияние. Финское племя мордва оказалось под христианским и русским влиянием с XIV в.: будучи землепашцами, мордвины быстро усвоили русский язык и обычаи, приняли христианство, однако и язычество у них отчасти сохранялось. Тюркские племена – потомки волжских булгар чуваши – придерживались шаманизма и уже начинали переходить в ислам, а среди башкир в начале XVI в. мусульманство приняли многие.

До завоевания Казанского и Астраханского ханств эти народы, кроме мордвинов, были почти незнакомы с христианством, разве только через русских пленников. Напомним, что, взяв Казань, Иван Грозный освободил около 60 тыс. (по др. данным – 120 тыс.) русских пленников. Все эти народы предстояло просветить верой Христовой, и святители казанские были, по существу, первыми просветителями этого края.

Таким образом, в XVI в. началось расширение границ государства и духовное просвещение народов, населявших эти пространства.

Деятельность первых проповедников христианства в Поволжье и Приуралье была преимущественно обращена на татар-мусульман, как на самый многочисленный, сильный и культурный народ, населявший эти земли. Будучи завоеванными русскими, татары сохраняли к ним недоверие, а к их вере – неприязнь. Память татар об их господстве на Руси и антагонизм по отношению к русским осложняли работу русской духовной миссии, христианская проповедь как бы скользила по поверхности. Для русских же в течение долгих веков слова «татарин» и «магометанин» были синонимами.

Между тем, крещеные татары, не имея ревностных священников, знающих татарский язык, постепенно стали охладевать к православию. Уже свт. Гермоген писал об этом царю Феодору Иоанновичу: «В Казани и в Казанском и в Свияжском уездах живут новокрещенные с татары и с чувашею и с черемисою и с вотяки вместе, и едят и пьют с ними с одною, и к церквам Божиим не приходят, и крестов на себе не носят, и в домах своих Божиих образов и крестов не держат, и попов в домы свои не призывают и отцов духовных не имеют… крестьянской веры не держатся и не навыкают» [7. С. 24–25]. Причины этого митрополит видел в том, что новокрещеные продолжали жить в тесном общении с мусульманами, а также в недостаточной помощи Церкви со стороны государственной власти.

Основная литература

1Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.

2Макарий (Булгаков) митр. История Русской Церкви. – М., 1996. – Кн. 4. Ч. 1.

3Соловьев С. М. История России с древнейших времен: В 15 кн. – М., 1988. – Кн. 3. Т. 5/6.

4. Кремлевский А., свящ. Святитель Гурий, первый архиепископ Казанский. – Казань, 1905.

5. Жития святых, на русском языке изложенные по руководству Четьих Миней свт. Димитрия Ростовского с доп., объясн. примеч. и изображениями святых. Сентябрь – август; Кн. доп. 1–2: Жития рус. святых. Сентябрь – декабрь. – Репр. изд. – М., 1991–1994. – 12 кн., 2 кн. доп.

Дополнительная литература

6Елисеев Г. 3. Жизнеописание святителя Гурия, Германа и Варсонофия, Казанских и Свияжских чудотворцев. – Казань, 1847.

7Можаровский А. Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552 по 1867 гг. – М.: Об-во истории и древностей рос. при Моск. ун-те, 1878.

8Никанор (Каменский), архиеп. Казанские первосвятители // Казанский сборник статей. – Казань, 1909. – С. 65–92.

9Никанор (Каменский), архиеп. Краткий очерк истории распространения христианства в Казанском крае в XVI и XVII вв. // Казанский сборник статей. – Казань, 1909. – С. 92–104.

10Хрусталёв А. Очерк распространения христианства между иноверцами Казанского края. – Казань, 1874. – (Миссионерский противомусульманский сборник; Вып. 5).

Глава 5. Просвещение Сибири в XVII-XVIII вв.

После падения Казанского и Астраханского ханства Сибирская Орда укреплялась бежавшими из Поволжья остатками татарских орд. В Поволжье осталась еще Ногайская Орда. Крымский хан вместе с ногайским и сибирским мечтали о совместном походе на Москву. Присягнувший на верность Москве в 1555 г. сибирский хан Эдигер был убит в 1556 г. (по другим данным – в 1562 г. или даже позже) ханом Кучумом, потомком Чингисхана, опытным и хитрым полководцем. Кучум покорил остяков и вогуличей, и, поскольку к тому времени монгольская орда почти повсеместно приняла ислам, его стали навязывать покоренным народам.

В этот период в Сольвычегодске обосновались купцы и промышленники братья Строгановы, которые завели солевые варницы. Добыча и продажа соли, а также обмен и торг мехами принесли братьям огромное состояние и благоволение государя. Постепенно все Северное Приуралье превратилось во владение семьи Строгановых; осваивались земли, уральские недра, строились остроги. Поскольку отряды Кучума не только обложили данью народы по рекам Оби, Тоболу и Иртышу, но и переходили через Уральский хребет и опустошали земли Строгановых, Иван Грозный время от времени направлял военные отряды за Урал, но неудачно.

Тяжелые для Российского государства войны в Ливонии и затем крестовый поход на Русь лучшего полководца Европы Стефана Батория едва не кончились трагедией. Чудом устоял Псков. При его обороне (1581) отличился отряд казаков (с р. Яик) во главе с атаманом Михаилом Черкашиным. По окончании военных действий, в которых атаман Черкашин погиб, казаки вернулись на Яик. Сюда же прибыл один из братьев Строгановых с призывом идти походом в Сибирь. Казачество разделилось во мнениях: отряд в 540 человек во главе с Ермаком61 согласился идти на службу к Строгановым, которые обещали полностью снарядить войско. Однако большая часть казаков остались на Яике, и вскоре под их ударами пала Ногайская Орда.

Ермак с отрядом на стругах поднялся по Волге и Каме до р. Чусовой, во владения Строгановых. В это время татарское войско под командой сына Кучума хана Алея перешло Уральский хребет и принялось разорять и жечь русские поселения. После боя с казаками татары повернули на север, разорили Соль Камскую и направились к г. Чердынь. Ермак решил немедленно идти за Урал, на г. Сибирь (Кашлык, или Искер), но Строгановы хотели оставить казаков у себя для защиты от татар. И только пригрозив Строгановым, казаки получили военное снаряжение и продовольствие, хотя и недостаточные. На легких стругах они поднялись вверх по реке, перевалили через хребет и спустились по рекам Тагил и Тура. Здесь, на месте нынешней Тюмени, был взят городок Чинги-Тура князя Епакчи, данника Кучума.

Пока казаки плыли по Тоболу, разгоняя вражеские отряды, Кучум собрал огромное войско, где кроме татар были подвластные ему местные народы, и вблизи устья р. Тобол, у Чувашьего мыса, встретил казачий отряд. Казаки собрались на «круг», на котором решали, принимать ли бой, поскольку силы были неравны – на одного казака приходилось 30 врагов. Ермак закончил свою речь к казакам словами: «Если Всемогущий Бог нам поможет, то не оскудеет память наша в этих странах, и слава наша вечна будет». Сражение длилось два дня, и хотя казаки были окружены татарами, которых возглавлял царевич Маметкул, они сражались отчаянно, отбивая атаки ружейным огнем, вступая в рукопашные схватки. 26 октября 1582 г. казаки взяли столицу Сибирского ханства г. Сибирь, в их руки попала большая добыча. Кучум бежал в степи, едва успев захватить с собой часть казны, а царевич Маметкул еще некоторое время в стычках беспокоил казаков, пока наконец был взят в плен и отправлен к царю.

Весть о разгроме татарского войска быстро разошлась по Сибири, к Ермаку стали приходить местные князья и присягать русскому царю.

От Ермака к государю с известием о том, что «Бог покорил ему (царю) Сибирскую землю», а также с просьбой прислать воевод и воинов отправился казак Иван Кольцо. Иван Грозный милостиво принял посланников и направил в Сибирь воеводу князя С. Волховского с отрядом стрельцов, который спустя продолжительное время так и не дошел до казаков. Между тем в стычках с татарами казачий отряд постепенно таял, тем более что Кучум уклонялся от открытого боя и ждал удобного случая. В погоне за ним Ермак с частью отряда ушел вверх по Иртышу и погиб, оставшаяся в Искере сотня казаков с младшими атаманами покинула город и вниз по Иртышу и Оби возвратилась в Россию, а в это время в Сибирь шел отряд государевых стрельцов; но с отрядом Ермака он так и не встретился.

По преданию, Ермак очень почитал свт. Николая. В походах при атамане всегда был образ святителя, также его сопровождали три священника, которые регулярно совершали богослужения [5. С. 460]. В летописи Саввы Есипова подчеркивается, что победу над градом Искер, над «окаянными агарянами и идолопоклонниками» [5. С. 462], было дано совершить в день великомученика Димитрия Солунского. Впоследствии этого святого воина особо чтили в Сибири.

Государевы отряды стрельцов, казачьи отряды шли по Сибири, присоединяя к Руси все новые и новые земли. Через 50 лет русские отряды дошли до Тихого океана. Перед Русской Церковью, русским народом встала задача просветить светом Христовым пространство, в десять раз большее, чем вся доиоанновская Русь.

Население Сибири в основном состояло из трех этнических групп: племен финского (вогулы, остяки, самоеды), монгольского (киргизы, калмыки, буряты, тунгусы, якуты, чукчи, коряки, камчадалы) и тюрко-татарского происхождения. В религиозном отношении они характеризовались следующим образом. В финской группе было развито шаманство, среди монгольских племен был распространен ламаизм, введенный в Сибири ханом Хубилаем в XIII в., ислам принес в Сибирь хан Ахмет-Гирей в XVI в., а также татары-беженцы после завоевания Казанского и Астраханского царств. Таким образом, ислам пришел в Сибирь примерно на 50 лет ранее христианства.

В 1586 г. был заложен первый русский город Тюмень с храмами свт. Николая и Рождества Пресвятой Богородицы, а в 1587 г. близ разоренной столицы Искер – г. Тобольск, «укрепленный церковью во имя Нерукотворного Образа Всемилостивого Спаса и святителя Николая Чудотворца» [5. С. 462]. Затем последовал царский указ, поощряющий переселение русских в Сибирь. Каждому переселенцу давались три коня, три коровы, три свиньи, пять овец, два гуся «да на год хлеба, да соха со всем для пашни, да телега, да раз по двадцать пять рублев деньгами» [5. С. 462]. Одновременно из Сибири пошли караваны с драгоценной пушниной. К 1607 г. там возникло еще двенадцать городов.

Духовное попечение о Сибири первоначально было возложено на архиепископа Вологодского и Великопермского. Первые группы священников для Сибири были посланы из Вологды и Великого Устюга. Православие мирно укоренялось в Сибири вместе с государственной властью. Жившие по Оби остяки к 1600 г. начали массово принимать православие во главе с князем обдорским Андой, который крестился с именем Василий и построил у себя храм во имя своего святого покровителя Василия Великого. Через два года крестился остяцкий князь Игичей и построил храм во имя святых Зосимы и Савватия. Появились и первые сибирские монастыри: в 1601 г. – в Тобольске во имя святых Зосимы и Савватия, в 1604 г. – во имя Покрова Пресвятой Богородицы в Епанчине (Туринске) и в 1616 г. – Преображенский в Тюмени. Наконец, в 1620 г. государь Михаил Феодорович с Патриархом Филаретом учредили для Сибири святительскую кафедру в г. Тобольске.

Первый тобольский архиеп. Киприан (Старорусенков) (1620–1624) [7. С. 236] за три года своего святительства основал несколько монастырей, церквей, упорядочил жизнь обителей и приходов, пресек бесчинства и своеволие сибирского воеводы и других правителей. При нем была составлена Первая сибирская летопись с именами Ермака и первых русских героев-сибиряков. Было установлено особое их поминовение в Неделю Православия. Однако случалось, что деятельность нового архиерея была не по душе местным чиновникам и другим служилым людям, о чем свидетельствует царская грамота: «Ведомо нам учинилось, что в Сибирских городех служилые и всяких чинов люди в духовных делех, богомолца нашего Архиепископа Кипреяна и его десятилников слушати и под суд к нему ходити не хотят, и научают меж себя на Архиепископа служилых и всяких чинов людей во всех Сибирских городех шуметь, а вы воеводы им в том потакаете…» [15. С. 166–167].

Ко времени перевода архиеп. Киприана на Крутицкую кафедру (1624) в Сибири было 30 храмов, 12 монастырей, 300 человек белого духовенства, 50 монахов и монахинь. Христианство продолжало распространяться и при его преемниках.

В период управления Сибирской епархией архиеп. Нектарием (1636–1640) одной благочестивой женщине неоднократно являлась Божия Матерь, поэтому владыка соорудил в Абалаке, в 25 верстах от Тобольска, Знаменский храм, где был впоследствии основан Знаменский монастырь. Миссионерской работой между Уралом и Обью прославился Успенский Далматский монастырь, основанный в 1644 г. на р. Исети в Западной Сибири.

В середине XVII в., при владыке Симеоне (1651–1664), в Сибири уже было около 1500 человек белого духовенства и около 100 монашествующих. Шестой архипастырь Сибири Корнилий (1664–1678) был возведен в сан митрополита Сибирского. При митрополите Павле (1678–1692) уже «где зимовье ясашное, там и крест или впоследствии часовня; где водворение крепостное, там церковь и пушка; где город, там управление воеводское, огнестрельный снаряд и монастырь, кроме церкви» [32. С. 23]. В 1681 г. Патриарх Иосиф и царь Феодор Алексеевич отправили Даурскую миссию (см.) на Амур, в Восточную Сибирь. Православие продвинулось за Иркутск, в пределы Забайкалья.

Восьмой митрополит, Игнатий (Римский-Корсаков), святительствовал восемь лет (1692–1700 гг.). При нем к жившим в Пекине русским «албазинцам» со священником Максимом Леонтьевым был направлен антиминс и освящен храм во имя Святой Софии Премудрости Божией.

В 1701 г. митрополитом Тобольским и Сибирским был поставлен малороссийский архим. Димитрий (Туптало), но образованный и красноречивый владыка так и не был отправлен в Сибирь, а стал митрополитом Ростовским, знаменитым святителем, автором житий святых. Вместо него на Сибирскую кафедру был рукоположен настоятель Свенского монастыря, ревностный, высокообразованный архим. Филофей (Лещинский), который управлял Сибирской епархией в 1702–1711 гг., а затем еще раз в 1715–1720 гг. Его должно назвать по праву Апостолом Сибири.

Митр. Тобольский Филофей родился в Малороссии в 1650 г. в небогатой дворянской семье. Образование получил в Киевской духовной академии, женился и служил на приходе, но вскоре овдовел и принял монашество в Киево-Печерской Лавре. Его молитвенность и духовная сосредоточенность в сочетании с незаурядными административными способностями послужили причиной перевода его наместником в Брянский Свенский монастырь. В 1702 г. он был поставлен на Тобольскую кафедру.

Главными направлениями деятельности митр. Филофея стали храмоздательство и улучшение быта сибирского духовенства, организация первой в Сибири архиерейской школы, а также борьба со старообрядческим расколом и миссионерская деятельность среди местного коренного населения.

Свт. Филофей доносил царю из Тобольска: «Пришел в Сибирские страны, в церквах Божиих усмотрел я великое нестроение, а какое нестроение нелеть и писанию предати» [39. С. 62]. Духовенство было необразованным, а зачастую и без средств к существованию, да и таких священником не хватало, многие храмы подолгу оставались без богослужения. Миряне жили «без слышания Слова Божия» и вели порочную жизнь. При этом усиливалась деятельность старообрядцев, под влиянием которых сотни и тысячи людей предавались самосожжению. В отсутствие должного христианского попечения о населении мусульмане вели активную проповедь среди остяков и вогулов, а коренные жители Сибири оставались в большинстве своем язычниками.

Исполняя указ Петра Ï «Народ учить и многочисленных в Сибири иноземцев, не ведающих Создателя Господа Бога, приводить в познание истинныя веры и потому ко святому крещению искать расширения до самого государства Китайского»62, для подготовки пастырей и проповедников владыкой была открыта первая архиерейская школа в Сибири. Святитель привез с собой целый обоз монахов, учителей, иконников, строителей и в дальнейшем неоднократно выписывал их из Малороссии. В своей школе митрополит намеревался организовать обучение по образцу малороссийских духовных школ. Программа, предложенная им царю Петру I, удивляет своей широтой [47. Ст. 10, 15, 17, 20]: «В школах принуждать учиться детей всякого звания; ввести изучение латинского языка; пригласить учителей из киевских монахов; открыть при школе собственную друкарню (типографию) для печатания учебников».

Петр счел латынь излишней, финансирование школы возложил на Тобольскую епархию, средства которой были и без того весьма скромными, но киевским монахам был разрешен свободный проезд в Сибирь.

В своих письмах к царю митрополит сообщал в столицу: «Училищные здания строением приходят в совершенство, а дети для обучения собираются, но нет нужных книг» [5. С. 12]. В 1702 г. он обращается к царю с иной просьбой: «…монахам киевским, дабы был приезд в Сибирь и из Сибири отъезд вольный» [5. С. 154], поскольку южане далеко не всегда выдерживали суровый климат Сибири. Безусловно, Тобольская архиерейская школа с малороссийскими учителями сыграла немаловажную роль в жизни Церкви и в развитии культуры Западной Сибири 63.

Одним из первых дел митр. Филофея по прибытии в Тобольск была посылка им миссионеров на Дальний Восток, на Камчатку. В 1705 г. туда был отправлен архим. Мартиниан, который устроил близ Нижне-Камчатска иноческую обитель с храмом в честь Успения Божией Матери, крестив камчадалов.

В 1706 г. последовал указ Петра Ï «Сибирскому митрополиту Филофею ехать во всю землю вогульскую и остяцкую, и в татары и в тунгусы и якуты, и в волостях, где найдет их кумиры и кумирницы и нечестивыя их жилища, и то всё пожечь, и их, вогулов и остяков Божиею помощью и своими труды приводить в Христову веру» [7. С. 151]. Во исполнение указа митр. Филофей в 1707 г. отправил миссию к березовским остякам с целью «остяков и вогулов крестить от мала до велика и крестившимся простить все прежние недоимки» [7. С. 151]. Однако остяки встретили миссию враждебно, крестились из них лишь немногие.

Дважды святитель посылал миссионерскую экспедицию в Монголию, к духовному главе буддистов Джебузян Кутухе, для изучения буддизма, монгольского языка и обращения местных жителей в христианство. В третий раз снаряженная в 1707 г. миссия была более успешной, чем прежние: миссионеры были радушно приняты буддистами, состоялись религиозные диспуты по вопросам веры.

В 1709 г. митр. Филофей тяжело заболел и удалился на покой в Тюменский Троицкий монастырь, где принял схиму с именем Феодор. Однако до прибытия в середине 1711 г. своего преемника Иоанна (Максимовича) он продолжал прежнее служение. Схимник Феодор хотел вернуться в Киево-Печерскую Лавру, но сибирский губернатор князь М. П. Гагарин в 1711 г. предложил ему снова принять на себя апостольский труд. Митр. Иоанн (Максимович) в помощь митр. Филофею дал сотрудников из монахов и священников, князь Гагарин – судно, гребцов, переводчиков, 10 казаков, 2000 рублей денег, разослал также предписания местным властям содействовать миссии. В июне 1712 г. миссия отправилась вниз по рекам Иртышу и Оби, посещая все остяцкие селения, расположенные по берегам этих рек вплоть до Березова.

Остяков, живших близ Самарова, митр. Филофей убедил сжечь капище и идола, известного под именем «старика Обского» и «бога рыб». Но в этой миссии были лишь отдельные случаи обращения в христианство, как, например, семейство князя Алачева в г. Кондинске.

Во второе путешествие в 1713 г. миссия отправилась по тем же местам. Остяки, жившие по Оби и Иртышу между Самаровом и Березовом, охотно принимали христианство. Бывали случаи, когда сами шаманы заявляли о ничтожестве языческих идолов и убеждали остяков креститься. В эту поездку крестились остяки Воспохольских, Белгородских, Сухоруковских и Казымских юрт числом около 3500 человек. Несогласных креститься было около 30 человек, и они бежали в Воксаровы юрты к Обдорску.

До крещения митрополит допускал тех, кто отказывался от язычества и принимал истины христианства. Непременным условием было согласие самих обращенных. «Крещению бо согласует соизволение, – проповедовал свт. Филофей. – О нем же и вас молю: не буди вам сердца окамененныя и не чувственныя – крещения, но приклоните чувствия ваша восприять тайну спасения вашего, и аще хощете единоверны с нами быти, повинуйтеся наставлению нашему и нашим христианским учениям, ничтоже сами ведуще» [38. С. 167].

В феврале 1714 г. было совершено третье путешествие – в Пелымский край, где владыка крестил около 600 вогулов Тахтанской и Вагильской волостей, а на обратном пути в Тюмень – табаринских вогулов. Князь Кошуцких юрт задумал убить миссионеров и исполнил бы свое намерение, если бы на помощь им не пришли крещеные вогулы. Кошуцкий князь был взят под стражу, а впоследствии, убежденный митр. Филофеем, принял крещение, и при его содействии миссионеры крестили до 300 кошуцких вогулов-мусульман. Летом того же года была предпринята поездка к остякам, жившим по Иртышу и Оби. В Буренских юртах, которые приняли ислам, остяки, подстрекаемые татарским муллой, взялись за оружие. Многие миссионеры были ранены, а преосвященному Филофею пуля остяцкого старшины Ушанко пробила одежду, не задев его самого. Миссионеры двинулись дальше, продолжая благовестие.

Григорий Новицкий64, спутник митр. Филофея, впоследствии писал: «Священники, посланные для крещения остяков, живших по Оби и ее притокам, исполнили свое поручение с успехом, крестив множество народа и истребив всех необходимых идолов» [7. С. 145].

В четвертое миссионерское путешествие в ноябре – декабре 1714 г. были крещены вогулы, жившие по р. Туре и ее притокам. В некоторых селениях были построены церкви и часовни.

В начале 1715 г., будучи в Тюмени, митрополит получил новый указ Петра I и отправился в пятое путешествие к вогулам и остякам на р. Конду. Здесь, в Нахрачевских юртах, находился чтимый язычниками идол. Сам вогульский князь Нахрач Евплаев был самым главным шаманом язычников. Он запретил вогулам подходить к русской миссии и приказал никого из русских не подпускать к себе. Язычники стояли около капища толпой, вооруженные и озлобленные, однако мало-помалу, сначала поодиночке, а затем и группами вогулы стали приходить к митр. Филофею и просить его об оглашении верой и крещении, а за ними потянулось и почти все население Нахрачевских юрт. Когда большинство вогулов было крещено и они согласились уничтожить своих идолов, князь-шаман попросил через посланного сказать русскому архиерею, что если «сам архиерей меня окрестит, то и я приму крещение», и преосвященный Филофей просветил его и крестил. По дороге из Нахрачевских юрт вверх по р. Конде митр. Филофей едва не был убит посланными вогульского князя Сатыги. Несмотря на опасность, владыка убедил своих спутников идти к юртам Сатыги, что привело того «в великое смущение». Люди Сатыги подняли против своего вождя бунт, и он бежал. Оставшиеся вогулы были приведены миссионерами ко Христу, а позднее и сам Сатыга принял крещение. Известно, что в 1744 г. «род Сатыги просил епархиальное начальство построить у них и на их счет новую церковь, обещая давать причту этой церкви жалование помимо получаемого из казны» [7. С. 146]. Остальной путь по Конде митр. Филофей совершил успешно: все встречавшиеся язычники, без сопротивления, после краткого наставления в православной вере, были просвещены святым крещением.

После кончины свт. Иоанна (Максимовича) святитель Филофей, вступив во второй раз в управление Сибирской митрополией (1715–1720), вынужден был заняться делами епархиального управления, не оставляя, однако, и своей просветительской и миссионерской деятельности.

Летом и осенью 1716 г. он проповедовал Евангелие остякам Сургутского уезда, а на следующий год отправил священников и монахов в Нарымский и Котский уезды, сам же предпринял путешествие на крайний север Сибири – в Обдорский край. К сожалению, обдорская миссия 1717 г. не увенчалась успехом. В 1719 г. для обозрения своей огромной епархии владыка предпринял путешествие, продолжавшееся около двух лет. Во время этой поездки он посетил города Томск, Туруханск, Енисейск, Иркутск, побывал за Байкалом, в Селенгинске и во многих других местах Сибири. Им были крещены енисейские остяки, чулымские татары, кистимцы, посеяны первые семена христианской веры среди тунгусов и камчадалов. Вернувшись в Тобольск в 1720 г., уже больной, митрополит сразу же попросил государя об увольнении на покой. Вместе с тем он доносил царю, что «во все время своей миссионерской деятельности он обратил в христианскую веру до 30 тысяч инородцев и построил для новокрещенцев 37 церквей» [7. С. 146].

По приезде в Тобольск нового митрополита, Антония (Стаховского), в 1726 г. митр. Филофей предпринял свое последнее миссионерское путешествие к обдорским остякам в надежде, что оно будет более успешным, чем в первый раз. Когда он проезжал по прежним местам своей проповеди, крещеное остяцкое население везде встречало его, как своего духовного отца и учителя, с любовью и благоговением. Однако обдорские остяки встретили миссию враждебно и не подпустили судно к берегу. Угрожая убить всех миссионеров, князь Гандин не только настраивал остяков против миссионеров, но и подстрекал убивать и грабить всех крестившихся остяков Обдорского округа. Не добившись результатов, миссионеры вернулись в Тобольск, а митр. Филофей – в свой Троицкий монастырь. Принимать крещение обдорские остяки начали уже после смерти митр. Филофея, и первая церковь у них была построена в 1745 г.

Великому делу христианского просвещения прежде всего мешали русские ссыльные и купцы, которые ради своей наживы спаивали и грабили остяков, записывали их крепостными (т. е. попросту в рабство). По ходатайству свт. Филофея митр. Антоний в 1725 г. повелел объявить по всем волостям, чтобы никто из русских не смел наносить обид сибирским народам под страхом смертной казни. Людей, находящихся в услужении у русских, следовало разыскать и освободить, вернув из крепостного состояния, выдать паспорта, «нигде не кабалить, в неволе не держать» [12. С. 68].

Митр. Филофей видел, что необходимо подготовить православных проповедников из местного населения. Для этого он с согласия родителей брал детей остяков в открытую им в Тобольске школу, где они изучали русскую грамоту и катехизис. Дети также обучались в школах при монастырях Верхотурском, Кондинском и Березовском. Сам митр. Филофей очень любил детей: «Живя на покое, в часы досуга, особенно в зимнее время, учил читать, писать и петь детей новокрещенцев…» [10. С. 64].

Трудился владыка совершенно бескорыстно, он не получал даже назначенную от Петра I пенсию в 200 рублей. Незадолго до своей кончины святитель писал архиеп. Феофану Прокоповичу: «А я, бедняк, многи с крещением прошел народы, а хлеба отонка не получил за труды» [38. С. 67].

Весной 1727 г. митр. Филофей, почувствовав приближение смерти, завещал: «Похоронить меня в тюменской обители, вне церкви, на пути, дабы мимоходящие попирали прах мой, попирали меня – обуявшую соль земли» [10. С. 70]. Скончался он 31 мая 1727 г. По смерти схимонаха Филофея тобольский митрополит Антоний (Стаховский) писал в Св. Синод: «Архиерей-схимонах Феодор благоприятные труды Евангельской проповеди отправлял по смерть свою, окрестил в Сибири до сорока тысяч инородцев и построил у них 37 церквей. Все иноверцы призваны им в христианство не нуждою (не принуждением. – Ред.), не страхом, не иными какими-либо прельщениями, но точию Евангельскою проповедию и трудами его» [12. С. 117]. А его биограф Н. А. Абрамов писал: «Для Сибири он был ясным осветителем истинного богопознания и вместе с тем учителем народа. Восставая против расколов, язычества и магометанства, он старался приводить людей к истинному пониманию жизни. Какая мудрость, какое терпение нужны были для того, чтобы обратить в христианство более сорока тысяч дикарей? Сколько силы воли, мира в сердце, твердой уверенности в истинности своего дела и непоколебимой надежды на помощь Божию нужно было для совершения такого многотрудного подвига!..».

Следующим архипастырем Сибири стал митрополит Иоанн (Максимович) (1711–1715). Владыка был родом из малороссийских дворян, окончил Киевскую духовную академию и подвизался в Киево-Печерской Лавре, затем начальствовал в Свенском Брянском и других монастырях. Для сибирских учебных заведений святитель, как и его предшественник, митр. Филофей, выписывал ученых монахов из Киева и Чернигова, а также содействовал ему во всех его миссионерских подвигах, в частности, боролся с распространением в Сибири ислама. Его духовные сочинения, и прежде всего «Илиотропион», оказывали и оказывают большое духовное влияние на православных, стремящихся сообразовать свою волю с волей Божией. Скончался святитель 10 июня 1715 г. во время молитвы. Свт. Иоанн почитается одним из главных покровителей Сибири.

Другой святой покровитель Сибири, еп. Иннокентий (Кульчицкий), также учился в Киевской духовной академии. Затем служил в Москве и, наконец, стал иеромонахом в Александро-Невской Лавре. Здесь его заметил император Петр I и выбрал как наиболее подходящего человека для организации Православной духовной миссии в Китае. С этой целью Иннокентий в 1721 г. был рукоположен во епископа и прибыл в Иркутск, но из-за происков иезуитов, препятствовавших внедрению в Китай русских миссий, так и не дождался разрешения на въезд в страну. Несколько лет он жил при Вознесенском Иркутском монастыре без назначения и финансового содержания. Наконец, в 1727 г. пришел указ о назначении его на Иркутскую кафедру.

Вначале Иркутская епархия включала в себя лишь Прибайкалье и Забайкалье, где находилось 42 церкви и 4 монастыря. Но уже через несколько лет, к концу правления свт. Иннокентия, в 1731 г. в епархию были включены Якутия и побережье Охотского моря. Святитель благоустроил монастырскую миссионерскую школу, в которой изучались китайский и монгольский языки, просвещал забайкальских бурят, так что они приходили в Вознесенский монастырь и крестились целыми семьями. Архипастырь ежегодно объезжал епархию. Скончался он в 1731 г., на пятидесятом году жизни. При нем число храмов в епархии возросло до 73, а монастырей до 7.

Племена, населявшие пространства Сибири, различались не только по языкам, но и по вере, происхождению, быту, образу жизни. Громадные пространства и суровый климат Сибири, кочевой образ жизни населявших ее племен, а также малая населенность этого края затрудняли постоянные контакты с местными народами.

Сибирь медленно осваивалась государством, причем чиновники отнюдь не всегда служили примером христианской жизни. Хотя здесь и строились монастыри, но при малой населенности края их число и количество насельников в них росло очень медленно. На этой огромной территории влияние монастырей, далеко отстоявших друг от друга, на кочевое местное население было ослаблено по сравнению с другими регионами Российской империи. Монахи и другие русские жители Сибири, жившие по заветам Христа и канонам православной Церкви и имеющие в себе Дух Божий, привлекали к себе местные народы, но прочное, надежное христианское сообщество складывалось лишь тогда, когда бывшие язычники попадали в русскую среду.

Другая трудность состояла в том, что миссионеры того времени не имели никакой специальной подготовки. Они не знали ни языков местных народов, ни их верований, их быта, не имели никаких учебников или пособий по миссионерской работе. В то время не было и речи о том, чтобы Слово Божие звучало на местном языке – ни у одного из народов Сибири и Дальнего Востока не было ни своей письменности, ни даже азбуки. К тому же ничего по-русски (тем более по церковнославянски) новообращенные не понимали, хотя и участвовали в богослужениях. Таким образом, даже потянувшиеся к христианству язычники оставались жить в прежней среде с примитивной культурой, а христианство глубоко не укоренялось.

Время от времени появлялись отдельные миссионерские организации и отдельные просвещенные миссионеры, знавшие местные языки, довольно успешно трудившиеся на поприще христианизации сибирских народов, но на смену им никто не приходил. Миссионерское дело не имело преемственности, не было правильно организованной миссии, которая постоянно, преемственно и соборно действовала бы в Сибири. Но главное – не было языковой подготовки. Язык еще не стал основным оружием миссионера. Постепенно это становилось неотложной задачей, как и перевод Священного Писания и богослужебных книг, как проповедь и богослужение на местных языках. И до тех пор пока это не началось (до конца XVIII в.), миссионерская работа, по существу, была малоэффективной.

Основная литература

1Алейников В. О., Левченко В. Г. Казаки – русские первопроходцы. – М.: Газ. «Правда», 1998.

2Волков В. М. Из истории духовного просвещения и духовной школы в Сибири. – Тобольск, 1993. – Машинопись [Тобольская духовная семинария].

3. Казаки Урала и Сибири в XVII-XX вв.: Сб. науч. тр. / Ред. Н. А. Миненко. – Екатеринбург: УрО РАН, Ин-т истории и археологии, 1993.

4Копылов А. Н. Культура русского населения Сибири в XVII-XVIII вв. – Новосибирск: Наука, Сибирское отд-ние, 1968.

5Нестор (Анисимов), митр. Православие в Сибири // Свет Христов просвещает всех. – Новосибирск: Правосл. гимназия во имя прп. Сергия Радонежского, 2000. – С. 460–527.

6Новицкий Г. Краткое описание о народе остяцком, 1715. – Новосибирск: Новосибгиз, 1941.

7Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII века. – СПб.: И. Л. Тузов, 1905.

8Савельев Е. П. Древняя история казачества. – М.: Вече, 2002.

9Скрынников Р. Г. Ермак. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Просвещение, 1992.

10Сулоцкий А. И., прот. Святитель Филофей, митрополит Сибирский и Тобольский, просветитель Сибирских инородцев. – 3-е изд., испр. и доп. – Шамордино, 1915.

Дополнительная литература

11Абрамов Н. А. Филофей Лещинский, Митрополит Тобольский и Сибирский. – Березов, 1861.

12Абрамов Н. А. Проповедь Евангелия сибирским вогулам, 1714–1722 гг. // Странник. – СПб., 1865. – № 11. – Отд. 2. – С. 63–75.

13 Абрамов Н. А. Святитель Филофей, в схиме Феодор, просветитель сибирских инородцев. – Омск, 1882.

14. Азиатская Россия: Сб.: В 3 т. – Пг., Переселенческое управление Главного управления землеустройства и земледелия, 1914.

15. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. – СПб., 1841. – Т. 3: 1613–1645.

16Аничков-Платонов И. Н. О мирном распространении христианства в России // Прибавления к творениям святых отцов в рус. переводе. – М., 1845. – Ч. 3. – С. 300–316.

17Белобородов С. А. Столица северного края: Очерки истории Самарова – Остяко-Вогульска – Ханты-Мансийска. – М.: ИПФ «Унисерв», 1996.

18Борисов Н. С. Церковные деятели средневековой Руси XIII-XVII вв. – М.: Изд-во МГУ, 1988.

19Буцинский П. Н. Крещение остяков и вогулов при Петре Великом. – Харьков: Тип. губернского правления, 1893.

20Буцинский П. Н. Открытие Тобольской епархии и первый Тобольский епископ Киприан. – Харьков: Тип. губернского правления, 1891.

21Быстров П. Первые христиане в Сибирском крае (1586–1631) // Православное обозрение. – 1866. – С. 377–408.

22Варфоломей (Городцов), архиеп. Святители Иоанн, митр. Тобольский и всея Сибири // ЖМП. – 1948. – № 3. – С. 26–33.

23Гнеденко А. М. За други своя, или Все о казачестве. – М.: Междунар. фонд слав, письменности и культуры, 1993.

24Есипов Г. Сибирская летопись. – СПб., 1861.

25Жучемко Б. А. Тюмень архитектурная. – Свердловск, 1984.

26Заварихин С. П. Ворота в Сибирь. – М.: Искусство, 1981.

27Знаменский М. С. Искер – столица Сибирского царства. – Тобольск: Тип. Тобольского губ. правления, 1891.

28Иустин, еп. Биографические сведения об архипастырях Тобольской епархии. – Томск, 1897.

29Квасницкий В., свящ. Христианство в Сибири до учреждения там в 1621 г. епархии // Странник. – 1865. – № 8. – Отд. 2. – С. 49–72.

30Костомаров Н. И. Казаки. – М.: Фирма «Чарли», 1995.

31Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей: В 4 т. – М.: РИПОЛ-классик, 1998.

32. Краткий очерк миссионерства в Тобольской епархии // Православный благовестник. – М., 1893. – № 14. – С. 22–31.

33Мелетий (Якимов), архим. Древние церковные грамоты Восточно-Сибирского края (1653–1726) и сведения о Даурской миссии. – Казань: Университетская тип., 1873.

34Миллер Г. Сибирская история. – СПб., 1886.

35. Народы Сибири / Под ред. М. Г. Левина и Л. П. Потапова. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1956.

36Наумов И. В. Административно-территориальное строение РПЦ в Сибири в XVI – первой половине XIX в. // Исторические судьбы Православия в Сибири. – Иркутск: [Б. и.], 1997. – С. 12–16.

37Недосеков А. Миссионерская деятельность митрополита Филофея Лещинского и его вторичное управление Сибирскою митрополиею с 1715 до 1721 года // Тобольские епархиальные ведомости. – 1889. – № 7/8.

38Пивоваров Б., протодиак. Деятельность русских миссионеров в Сибири: Дис. [курс, соч.] « МДА. – Загорск, 1978. – Машинопись.

39. Описание документов и дел Святейшего Синода. – СПб., 1885. – Т. 7, кн. 1: Памятники Сибирской истории XVIII в. – С. 62.

40Пономарев Н. А., прот. Православие в Сибири: Иркутская епархия и её архипастыри. – Б. м. и г. – 58 с. – Машинопись.

41Поселянин (Погожев) Е. Русская Церковь и русские подвижники 18 в. – СПб.: И. Л. Тузов, 1905.

42Путинцев М., прот. Митрополит-схимонах Феодор, просветитель сибирских язычников // Душеполезное чтение. – 1887. – Январь.

43. Сибирская советская энциклопедия: В 4 т. – Новосибирск: Западно-Сибирское отд-ние ОГИЗ, 1932. – Т. 3.

44Словцов П. А. Историческое обозрение Сибири. – М., 1838. – Кн. 1.

45. Столетие со дня открытия мощей святителя Иннокентия. – Иркутск: Тип. Сизых, 1901.

46Сулоцкий А. И., прот. Святитель Филофей, митрополит Сибирский и Тобольский, просветитель сибирских инородцев. – 2-е изд., испр. и доп. – Омск, 1882.

47Сулоцкий А. И., прот. Тобольские и Томские архиепископы. – Омск: Тип. Окружного штаба, 1881.

48Сулоцкий А. И., прот. Челобитная митрополита Сибирского и Тобольского Филофея Лещинского Петру Великому и ответ сего государя на нее. – Омск, 1883.

49Сумароков П. Миссионерство в Сибири // Христианское чтение. – 1883. – Ч. 2. – С. 412–435, 561–595; 1884. – Ч. 1. – С. 113–147, 639–673; Ч. 2. – С. 327–347, 657–687.

50. Тобольский архиерейский дом в XVIII в. – Новосибирск: Сиб. хронограф, 1994.

51Харченко Л. Н. Миссионерская деятельность Православной Церкви в Сибири: (2-я пол. XIX в. – февр. 1917 г.): Очерк истории / Ред. М. Ю. Крапивин. – СПб.: [Б. и.], 2004.

52. Даурская духовная миссия // Православная энциклопедия. – М., 2007. Т. 14. – С. 217–219.

53Судницын А. Речь, произнесенная на торжественном акте, 21 сент. 1893 г., по случаю 150-летнего юбилея Тобольской духовной семинарии. – Тобольск, 1898.

Глава 6. Американская (Кадьякская) миссия. Преподобный Герман Аляскинский

Когда казацкие и военные отряды, а также купеческие обозы продвигались по Сибири, в стратегически важных местах они ставили остроги (укрепленные пункты). Колонизация Сибири расширялась на юг до Амура, на юго-восток до Владивостока и на восток, пока не достигла Тихого океана. По Амуру одной из первых к Тихому океану вышла экспедиция Ерофея Хабарова. На северо-востоке уже в середине XVII в. Семен Дежнев обогнул Чукотский полуостров, пройдя из Ледовитого океана в Тихий. Осваивалось побережье Тихого океана, г. Охотск стал местом активной торговли и отправной точкой дальнейшего освоения новых земель. Обживалась Камчатка.

Еще в XVII в. северо-восточные земли были известны промысловым людям, оттуда шли в Россию дорогие меха песцов, котиков и выдр-каланов, а также моржовый клык. Посланные из Санкт-Петербурга экспедиции капитана-командора Витуса Беринга (1728, 1729, 1741) собрали достоверные сведения об Алеутских островах и Аляске. В 1743 г. А. Толстых открыл западную группу Алеутских островов, а в 1759 г. соратник Беринга Иван Глотов достиг восточной части Алеутских островов.

В 1766 г. императрица Екатерина II повелела сибирскому генерал-губернатору принять шесть островов Алеутского архипелага в российское владение и проживающих там туземцев сделать российскими подданными, а в 1769 г. она направила в Сенат указ об освоении ближайшего к Алеутским островам берега Северной Америки. Когда первые большие партии пушнины, шкур котиков и клыков моржей стали поступать в Иркутск, то в Охотск и далее на острова устремились промысловики, в одиночку и партиями. Даже сегодня ближайший к Чукотке остров Беринга славится огромным лежбищем котиков и моржей. Первая же промысловая экспедиция на остров Беринга на шитике «Св. Петр» возвратилась на Камчатку в 1744 г. с богатой добычей. В 1747 г. уже четыре компании на четырех кораблях вели промыслы. Опасные и требующие значительных средств промысловые экспедиции объединили наиболее смелых и предприимчивых купцов г. Иркутска. Эти промысловые экспедиции освоили острова Алеутского архипелага и наконец в 1761 г. достигли Аляски. С середины 50-х гг. XVIII в. иркутские губернаторы поддерживали купцов даже материально и поощряли их объединения.

В 1778 г. на Лисьих островах побывали корабли английского путешественника Джеймса Кука, который описал эти острова и жизнь алеутов на острове Уналашка. По его словам, алеуты уже были подчинены русским и стали основными добытчиками пушнины и калана для русских промышленников. Сибирская администрация была обеспокоена дошедшими до нее сведениями о притеснении алеутов и индейцев со стороны промышленников и требовала ненасильственного отношения к местным народам под угрозой смертной казни. Еще сложнее складывались отношения с эскимосами на побережье Аляски, поэтому там долго не удавалось основать постоянные зимовки промышленников. В начале 1780-х гг. все Алеутские острова были открыты и освоены русскими. Была налажена система промысловой эксплуатации этого края, а население островов превратилось в российских подданных.

Определяющую роль в организации православного просвещения Америки сыграл Григорий Иванович Шелихов, родом из купцов г. Рыльска Курской губернии. До 1781 г. он был приказчиком у иркутского купца Ивана Ларионовича Голикова, а с 1777 г. Голиков и Шелихов стали снаряжать промысловые суда.

В 1781 г. Голиков предложил ему равноправное партнерство, и они учредили Северо-Восточную Американскую компанию.

В августе 1783 г. флотилия из трех кораблей под командованием Шелихова направилась к Алеутским островам. В результате этой экспедиции в 1784 г. было основано первое постоянное селение русских на острове Кадьяк. Шелихов считал, что в поселении на Кадьяке необходим храм, притом не только для духовного окормления русских работников компании, но и в целях распространения православия среди местных народов. Иван Голиков полностью поддерживал в этом своего компаньона.

В начале 1793 г. Шелихов и Голиков обратились в Св. Синод за помощью в организации проповеди православия на Алеутских островах, а также создании церковной школы для обучения местных детей и подготовки наиболее способных из них к священническому служению. Все расходы по обеспечению миссии, а также по обучению будущих священников в Иркутской семинарии компания брала на себя. Прошение купцов поддержал в Св. Синоде Санкт-Петербургский митр. Гавриил (Петров), а также одобрила императрица Екатерина II и повелела митрополиту подобрать монахов для миссии. Митрополит обратился с просьбой о содействии к своему другу, настоятелю Валаамского монастыря Назарию, который выбрал для миссии из числа братии своего монастыря шесть иноков и четырех послушников.

Возглавил миссию архим. Иоасаф (Болотов), сын священника из Тверской епархии, подвизавшийся на Валааме с 1782 г. (монашеский постриг принял в 1786 г.). В миссию входили иеромонахи Макарий (Александров), Ювеналий (Говорухин), Афанасий (Михайлов), иеродиакон Нектарий (Панов), монах Герман (Попов), послушники Михаил Говорухин, Козьма Алексеев, Дмитрий Авдеев и Никита Семенов65.

Миссия выехала из Петербурга в Иркутск в декабре 1793 г. и через Москву прибыла в Иркутск в марте 1794 г. В Иркутске послушник Михаил Говорухин был пострижен в монахи с именем Стефан и рукоположен во иеродиакона.

В Иркутске Шелихов вручил архим. Иоасафу план церкви, которую предстояло построить на Кадьяке, а также церковную утварь, одежду и многое другое. Шелихов передал в ведение миссии школу, уже действовавшую на Кадьяке. Все заботы о миссии Шелихов возложил на Александра Алексеевича Баранова – главного правителя русских поселений Северо-Восточной Американской компании (с 1799 г. – Российско-Американской компании). 24 сентября 1794 г. на судне «Три Святителя» миссионеры прибыли на остров Кадьяк.

Алеуты, жившие на островах, были миролюбивы, честны, дружелюбны. Тяжелая жизнь и охотничий промысел на островах и в океане сделали их очень выносливыми и терпеливыми. Несмотря на многие притеснения со стороны русских, с ними ко времени прибытия миссии уже установились добрые отношения. Иное было с индейскими племенами колошей и кенайцев, которые жили на Аляске и частично на ближайших к ней островах.

Индейцы внешне были высокие, стройные, красивые, но характером, как правило, гордые, мстительные, злопамятные. За каждую обиду они должны были отомстить. Когда у индейцев умирал тойон (вождь), то вместе с ним клали в могилу жену и рабов (пленников), предварительно их убивая. Отношения индейцев с русскими можно назвать противостоянием: входить в селение индейцев без вооруженной охраны было нельзя, жители были недоверчивы и коварны. Это противостояние поддерживали англичане – конкуренты русских промысловиков, снабжавшие индейцев оружием. Временами индейцы вообще не допускали русских в свои укрепленные поселения.

Ближе к алеутам по характеру, верованиям и отношениям с русскими были эскимосы, которые жили в основном на Аляске. Они были более миролюбивы, чем индейцы, но на каждое притеснение русских давали вооруженный отпор.

Жившие на островах и побережье племена возглавлялись вождями (тойонами) и были язычниками, поклонялись добрым и злым духам. В алеутском пантеоне главными богами были светлый Агаюп и темный Як. Все в мире, по их верованиям, живет душой, или жизненной силой, Инуа. Главной задачей шаманов было умилостивление злых духов. Почитались и духи предков, чьи изображения из камня, кости, дерева передавались по наследству в качестве амулетов. Было представление о родстве племен с тотемами. Кроме шаманства существовала и охотничья магия: обряды вызывания зверя и другие.

Местные народы познакомились с православием через первых прибывших на острова русских. Уже названия кораблей («Св. Гавриил», «Св. Павел», «Св. Живоначальная Троица»), иконы, богослужение (мирским чином), совершаемое участниками экспедиций, и православный быт свидетельствовали о совершенно новой для них вере. Особо важен был пример многих благочестивых мирян из моряков, промышленников и купечества. В некоторых случаях на корабле была походная церковь и православный священник. Так, побывавший на Алеутских островах священник Василий Сивцов сообщал в Синод, что «бывши в 1790 и 1791 гг. по Лисьей гряде на островах Уналашке и Каняге и на западной стороне острова Кадьяка он окрестил туземцев, из коих некоторые уже приняли христианство ранее от русских промышленников, мужского пола 93 и женского пола 33, да повенчал 14 пар» [3. С. 255].

Кроме того, Григорий Шелихов, а до него и другие, привозил в Охотск и Иркутск молодых алеутов для подготовки из них переводчиков и сотрудников.

В Русской Америке в то время присутствовали две тенденции по отношению к местным жителям: с одной стороны, хищническая эксплуатация, с другой – просвещение и сотрудничество. Многие предприниматели грабили и эксплуатировали местное население по хорошо известным в Америке и России образцам, стремясь превратить алеутов, индейцев и эскимосов в рабов. Сам Шелихов мудро направлял деятельность своих подчиненных по пути мирного и доброжелательного привлечения алеутов к делам компании. В этом он надеялся также на поддержку и помощь духовной миссии.

Несмотря на то что прошло уже более 200 лет, большое количество документов в российских и американских архивах воссоздают жизнь и труды первой Американской миссии. «За Ваши святые молитвы мне Бог создавал братство доброе и любовное…» [3. С. 267]. – писал архим. Иоасаф игумену Назарию. Отец Нектарий заведовал школой, монахи Афанасий, Герман, Стефан и послушники трудились на разных работах в гавани: пекли хлеб, ловили рыбу, опекали жителей. Началась постройка церкви во имя Воскресения Христова, которая была заложена 21 ноября 1794 г.

Иеромонахи Ювеналий и Макарий сразу осмотрели весь остров Кадьяк. Отец Макарий «почти один половину острова объехал, крестил и венчал…» [3. С. 267]. Летом 1795 г. на Кадьяке крестились тысячи алеутов, кадьякцев, на полуострове Аляска – тысячи чугачей, кенайцев. К миссионерам приходили и русские: «То креститься приходят, то венчаться, кто поучаться закону, и никого оскорбить отказом не хочется, притом же и русские нужды имеют: поговорить и исповедаться…» [3. С. 267].

Затем иеромонах Макарий отправился на Алеутские острова, а иеромонах Ювеналий – в Чугачский залив. К лету 1796 г. о. Ювеналий крестил 746 чугачей и проповедовал на полуострове Кенай среди индейцев-кенайцев. Чуть позже он прибыл в залив Кускоквим, где был убит эскимосами при неизвестных обстоятельствах. По одной из версий, ему дали группу детей для обучения на Кадьяке. Вместе с ними он отправился в путь, но родители, вероятно предположив какое-то злоумышление со стороны русского монаха, догнали их и убили о. Ювеналия. Отец Макарий с двумя крещеными алеутами-переводчиками объезжал Алеутские острова и успешно проповедовал. В 1796 г. архим. Иоасаф докладывал в Св. Синод, что в Америке крещено 6746 человек. В том же году было закончено строительство храма Воскресения Христова. Необходимо было наладить и школы для алеутов.

Одновременно возникли большие трудности во взаимоотношениях миссионеров с Александром Барановым и сотрудниками его компании. По сообщениям миссионеров, Баранов не оказывал должной поддержки миссии. Архим. Иоасаф сообщал, что промышленники препятствуют крещению алеутов: «А причиною тому та, что жизнь их развратная… Я едва мог убедить некоторых промышленников жениться. А прочие и слышать о том не хотят» [3. С. 268]. Жизнь миссионеров была во всем затруднена, они не были обеспечены ни пищей, ни одеждой. Попытки монахов вступиться за обижаемых алеутов только углубили конфликт.

Летом 1796 г. о. Макарий выехал в Иркутск, а затем в Петербург для доклада об успехах миссии и о бесчинствах промышленников.

Иван Голиков обратился в Св. Синод с просьбой о назначении в Русскую Америку епископа, и в июле 1796 г. указом Екатерины II была учреждена Алеутская кафедра, «потому что архиерей там, в случае убыли священников, может на месте их рукоположить, там же, других, из самих тех жителей… из коих многие уже обучились и российскому языку, и Священному Писанию и скорее и твердее могут оное на своем языке объяснить единоземцам своим, и располагать их к святому крещению» [4. С. 40].

В Иркутск был вызван архим. Иоасаф и рукоположен во епископа Кадьякского и Американского, викария Иркутского архиерея. В мае 1799 г. епископ Иоасаф вместе с сопровождавшими его иеромонахом Макарием, иеродиаконом Стефаном и послушником Д. Авдеевым отправились из Иркутска в Охотск, они везли с собой богатые дары иркутских купцов. В Охотске они сели на судно «Феникс» и отправились на Кадьяк. Однако, когда до острова оставалось уже немного, корабль попал в бурю и погиб со всеми пассажирами и командой.

Таким образом, в 1798 г. в Америке остались иеромонах Афанасий, иеродиакон Нектарий, монахи Герман и Иоасаф. Баранов не оказывал инокам никакой поддержки и, пользуясь отсутствием авторитетной церковной власти, почти полностью пресек их контакты с местными жителями. Миссионерских походов монахи более не предпринимали. Главой миссии стал о. Афанасий, о. Нектарий по-прежнему преподавал в школе, хозяйством миссии заведовал о. Герман, а о. Иоасаф был у него помощником. Компания не сообщила в Синод о гибели епископа, а значительные суммы, поступавшие из казны на содержание миссии, использовала по своему усмотрению, попросту обкрадывая монахов и обратившихся в христианство алеутов.

В 1795 г. внезапно скончался Григорий Иванович Шелихов. На базе компаний Голиковых, Шелихова и Мыльниковых в 1799 г. была создана монопольная Российско-Американская компания. Она получила жалованную грамоту и привилегию пользоваться в течение 20 лет всеми промыслами и заведениями, находящимися по северо-западному берегу Америки от 55 градусов северной широты до Берингова пролива и далее, а также на островах Алеутских, Курильских и др. Также она получила право вновь открываемую землю приводить в российское владение, заводить поселения и строить укрепления, торговать со всеми близлежащими державами. На нее было возложено попечение о находящейся в Америке духовной миссии и забота о распространении христианской веры среди вновь открытых народов. По истечении 20 лет эта привилегия неоднократно продлевалась.

Компания поддерживала торговые отношения с Китаем, Калифорнией, Чили, пыталась установить связи с Японией и Мексикой, Гавайскими островами. Основными предметами вывоза были пушнина, китовый ус, моржовый клык. Компания преуспевала, в ее делах принимали участие купцы, представители аристократии и даже члены императорского дома. Самым южным владением Российско-Американской компании стал форт Росс – небольшая русская колония в Калифорнии.

С 1790 по 1818 г. фактически неограниченным властителем компании в Америке был Александр Баранов. При нем был основан г. Ситха, создан флот, освоена добыча угля, русские поселения дошли до Калифорнии, где они соседствовали с поселениями испанцев. Основанный им форт Росс, несмотря на несколько пожаров, сохранился до наших дней. Баранов завязал дружественные отношения с купцами и правительствами многих стран, послужив, таким образом, делу расширения и укрепления русского влияния в Западном полушарии. С другой стороны, это был человек крайне подозрительный, временами жестокий, при нем расцвело хищническое, как к рабочему скоту, отношение к местному населению. Имена Баранова и его помощников стали нарицательными, ими родители пугали своих непослушных детей. Вводилось классическое рабство «в лучших традициях» Запада и России.

«И с 1794 г. по 1818 г., то есть двадцать четыре года, духовная миссия не получала от компании не только Библий, Нового Завета или других церковных книг, но ниже азбук для учения детей чтению, и даже восковых свеч и вина для совершения литургии ей не доставляли» [4. С. 73]. Дошло до того, что литургию в храме можно было совершать только по разрешению правителя. Об отношении Баранова к миссии можно судить по более позднему письму Голикова к императору Александру Ï «Я думаю, что скоро промышленники предпримут попытку убить Германа, который человек здравый, любящий Бога, скромный, честный, идеальный монах, безупречен в своем поведении».

К чести первых монахов, они не побоялись всесильного Баранова и обращались в Иркутск, а затем и в Петербург с посланиями о притеснениях миссии и в защиту местного населения. Такие сообщения сохранились, например, в архиве Св. Синода в Петербурге. Одновременно в Иркутск и Петербург шел поток клеветнических обвинений в адрес монахов.

По жалобам монахов и других служащих миссии в Америку был направлен в качестве ревизора иеромонах Александро-Невской Лавры Гедеон, который пробыл на Алеутских островах с 1804 по 1807 г.

Школа для алеутов, которую создал архим. Иоасаф, была закрыта осенью 1801 г. В марте 1805 г. при о. Гедеоне школу снова открыли, и в ней обучалось 60 человек. Отец Гедеон и ревизор по Российско-Американской компании Н. П. Резанов стремились поднять уровень образования в школе, но им резко противостоял Баранов. После отъезда о. Гедеона школа почти закрылась, а оставшихся мальчиков обучал о. Герман на острове Еловом.

С о. Гедеоном вернулся в Россию иеромонах Нектарий, и в 1807 г. оставалось только три члена миссии: иеромонах Афанасий, монах Иоасаф и монах Герман. Много страдавший и болевший иеромонах Афанасий отбыл в Россию в 1825 г. и вскоре умер. Монах Иоасаф умер на Кадьяке в 1823 г. Остался один отец Герман на острове Еловом. Ранее Св. Синод запрашивал, не надо ли назначить нового епископа, но Баранов и сотрудники компании категорически отказались. Таким образом, миссия практически умерла. Хотя Баранов в 1818 г. вынужден был покинуть Аляску и его сменил Семен Иванович Яновский, деятельность миссии практически прекратилась. Перед отъездом Баранов помирился с о. Германом.

Через некоторое время у Яновского с о. Германом установились добрые отношения. Отец Герман писал ему: «Любезному нашему отечеству Творец как будто новорожденного младенца дать изволил; край сей, который еще не имеет ни сил к каким-нибудь познаниям, ни смысла, требует не только покровительства, но по бессилию своему и слабого ради младенческого возраста – самого поддерживания; но и о том самом не имеет он еще способностей кому-либо сделать свою просьбу. А как зависимость сего народного блага небесным Провидением неизвестно до какого-то времени отдана находящемуся здесь русскому начальству, которое теперь вручилось Вашей власти; сего ради я, нижайший слуга здешних народов и нянька, от лица тех пред Вами ставши, кровавыми слезами пишу Вам мою просьбу. Будьте нам отец и покровитель. Мы… красноречия не знаем; но с немотою, младенческим языком говорим: «Отрите слезы беззащитных сирот, прохладите жаром печали тающие сердца, дайте разуметь, что значит отрада!"" [4. С. 79]. Впоследствии Яновский, не без влияния отца Германа, принял монашество.

Старец Герман ушел с Кадьяка на остров Еловый, где вел строгую, уединенную монашескую жизнь. К нему стекались убогие, сироты, вдовы. По всем островам шла молва о его святой жизни и о чудесах по его молитвам. Его любили все: и алеуты, и простые рабочие, и чиновники компании, и офицеры военно-морского флота. Сохранился рассказ о том, какое сильное впечатление он произвел на офицеров команды капитана В. М. Головнина, бывших на Кадьяке во время кругосветного путешествия, его почитал следующий главный правитель колонии, впоследствии адмирал Ф. П. Врангель.

Особенно же о. Германа любили дети, которым он рассказывал жития святых. Он также учил их Закону Божию и пению, для них у него всегда были припасены сладости и гостинцы.

Отец Герман тихо скончался 13 декабря 1836 г. Алеуты говорили, что в этот момент в небе над Еловым островом был виден светлый столп, именно так они узнали, что старец преставился. Память о святом монахе Германе с годами ширилась, он был причислен к лику святых в 1970 г., став первым американским святым в православном календаре. Память его празднуется 27 июля, на этот праздник на острове Еловом собираются многочисленные паломники со всей Америки. Православная Америка считает его своим покровителем.

Основная литература

1. Валаамские миссионеры в Америке (в конце XVIII столетия). – СПб.: Валаамский монастырь, 1900.

2. Жизнь Валаамского монаха Германа, американского миссионера. – СПб., 1894.

3. История Русской Америки: В 3 т. Т. 1: Основание Русской Америки (1732–1799) / Отв. ред. Н. Н. Болховитинов. – М.: Междунар. отношения, 1997. ― С. 251–277.

4Корсун С. Преподобный Герман Аляскинский: Жизнеописание. – М.: ПСТГУ, 2005.

5Лебедев Л., прот. «Колумбы Росские»: Апостольство Русской Православной Церкви в Америке (XVIII-XIX вв.). – М.: Русский Хронограф, 2003.

6Лопухин А. П. Столетие Православной Миссии в Северной Америке, 1794–1894. – СПб.: Тип. А. Л. Катанского, 1894.

7Ляшевский С., прот. Преподобный старец Герман Аляскинский. – Нью-Йорк: [Б. и.], 1953.

8Онуфрий (Маханов), иеродиак. Причал молитв уединенных: Валаамский монастырь и его небесные покровители преп. Сергий и Герман. – СПб.: Царское дело, 2005.

9. Русская Православная Церковь в Северной Америке: Ист. справка. – Джорданвилль: Св. – Троицкий монастырь, 1955. – 224 с.

10Поберовский С. Очерк истории православия в Америке (1794–1867 гг.) // Православная жизнь. – 1994. – № 4, 6, 7, 8.

11Григорьев Д., прот. От древнего Валаама до Нового Света: Русская православная миссия в Северной Америке // Записки Русской академической группы в США. – Нью-Йорк, 1988. ― Т. 21. ― С. 273–296.

Дополнительная литература

12Архангелов С. А., свящ. Наши заграничные миссии: Очерк о русских духовных миссиях. – СПб.: Т. Б. Сойкин, 1899.

13Вениаминов И., прот. Состояние Православной Церкви в Российской Америке // Памятник трудов православных благовестников Русских с 1793 до 1853 гг. / Сост. Ал. Стурдза. – М.: Тип. В. Готье, 1857.

14Головушков К. Д. Кадьякский епископ Иоасаф Болотов: К 100-летию его миссионерской деятельности (1761–1799 гг.). – Тверь, 1894.

15. Очерк из истории Американской Православной Духовной миссии: (Кадьяская миссия, 1794–1837 гг.): К 100-летнему юбилею православия в Америке (1794–1894). – СПб.: Валаамский монастырь, 1894.

16Михаил (Чуб), архиеп. Преподобный Герман Аляскинский, чудотворец // ЖМП. – 1970 ― № 11. ― С. 60–72.

17Петров В. П. Русское православие в Америке / Предисл. С. Г. Федоровой // Этнографическое обозрение. – 1994. – № 2. – С. 70–77.

18Петров В. П. Русские в истории Америки. – М.: Наука, 1991.

19. Россия в Калифорнии: Русские документы о колонии Росс и российско-калифорнийских связях, 1803–1850: В 2 т. – М.: Наука, 2005. – Т. 1.

20Тихменев П. А. Историческое обозрение образования Российско-американской Компании и действия до настоящего времени. Т. 4. Ч. 1–2. – СПб., 1861–1863.

21Уржумцев П. В. Прославление старца Германа Аляскинского //ЖМП. – 1970. ― № 11. – С. 48–50.

22Федорова С. Г. Русское население Аляски и Калифорнии (кон. XVIII в. – 1867 г.). – М.: Наука, 1971.

23Чаплин В., прот. Светильник веры и любви – преподобный Герман Аляскинский и его роль в утверждении христианства на американском Севере // ЖМП. – 1988. ― № 1. ― С. 48–52.

Глава 7. Святитель Иннокентий (Вениаминов) – апостол Сибири и Америки

Итак, казалось бы, Аляскинская миссия умерла: в 1823 г. Св. Синод постановил ее закрыть. Это решение не было утверждено императором Александром I, и Синод направил по епархиям послание с призывом найти людей, желающих поехать миссионерами в Америку.

В 1824 г. на остров Уналашка прибыл откликнувшийся на этот призыв священник Иоанн Вениаминов из Иркутска. С его приездом начался новый этап жизни Американской миссии, через некоторое время его проповедь услышали на Чукотке, на Командорских и Курильских островах, в Восточной Сибири, на Камчатке, в Амурском крае и на Дальнем Востоке. Он просвещал многие народы: алеутов, колошей, кадьяков, эскимосов, кенайцев, чугачей, курильцев, камчадалов, олюторцев, коряков, чукчей, тунгусов, якутов, китайцев, маньчжуров, нигидальцев, гиляков, голвдов и др. [15. С. 4].

Апостол Сибири и Америки, впоследствии Московский митрополит Иннокентий, Иоанн Вениаминов родился 26 августа 1797 г. в с. Ангинское Иркутской епархии. Он был сыном Евсевия Попова, местного псаломщика при церкви Св. пророка Илии, мать его звали Феклой. Когда Ване было пять лет, скончался отец. Семья оказалась в полной нищете, однако им оказал помощь их дядя Дмитрий Попов, диакон этой же церкви. До восьми лет Иоанн жил при дяде, который учил его грамоте. На восьмом году мальчик уже читал в храме Апостол. С детства проявилась его любознательность и удивительные способности. Девяти лет, в 1806 г., он был направлен в Иркутскую семинарию, хотя его мать, чтобы как-то поддержать семью, просила для него место псаломщика в храме. Через некоторое время его дядя овдовел, принял монашество с именем Давид и поселился в архиерейском доме в Иркутске, где его часто навещал Иоанн.

В течение одиннадцати лет Иоанн учился в семинарии, которая в то время была очень бедной, семинаристы не ели даже чистого хлеба. Он выделялся исключительными способностями, прилежным поведением. Все ему удавалось: изучение богословских предметов, пение, языки; он очень любил механическую работу, ремесла, изготовление часов. Уже в 1814 г. он получил послушание быть помощником эконома семинарии. В этом же году в семинарию пришел новый ректор, архим. Павел (Некрасов). Как тогда было принято, он по своему желанию начал менять фамилии многим семинаристам. Статному, умному, выделяющемуся Иоанну Попову он дал фамилию Вениаминов в память почившего еп. Иркутского Вениамина (Багрянского), почитаемого в епархии.

Архим. Павел (Некрасов) собирался отправить Иоанна Вениаминова в Духовную академию в Петербург. Однако по воле Божией этого не случилось. В 1817 г., за год до окончания семинарии, юноша женился на дочери священника Благовещенской церкви Екатерине Ивановне.

Сразу после окончания семинарии он был рукоположен во диакона Благовещенского храма г. Иркутска, а в 1821 г. – во иерея этой же церкви.

Его любило и церковное начальство, и народ. Он первым в Иркутске организовал воскресную школу для детей.

Его интересовали не только богословские и исторические вопросы, но он стремился осваивать различные ремесла – каменщика, плотника, кузнеца, столяра, очень любил делать или чинить часовые механизмы.

Когда иркутскому еп. Михаилу (Бурдукову) пришел Указ Синода послать священника в колонии Российско-Американской компании, владыка запросил иркутское духовенство: не пожелает ли кто-либо поехать в Русскую Америку.

Все отказались – никто не согласился ехать в Америку, в том числе и о. Иоанн Вениаминов, отказавшийся в связи с отдаленностью места служения. Но в это время в Иркутске находился Иван Крюков, проживший с алеутами около 40 лет. Он был знаком с о. Иоанном, приходил к нему домой, рассказывал о том, как там живут алеуты, как они по-детски просто принимают христианскую веру, как они умеют поститься, молиться и как хорошо было бы поехать к ним и проповедовать Евангелие. Но о. Иоанн никак не воспринимал эти уговоры.

Однажды еп. Михаил пригласил о. Иоанна по каким-то делам к себе, а в гостях у владыки оказался Иван Крюков, который пришел прощаться перед отъездом на Аляску и рассказывал об усердии алеутов к молитве и слушанию Слова Божия. Отец Иоанн в своих воспоминаниях писал: «Я вдруг, и можно сказать, весь загорелся желанием ехать к таким людям. Живо помню и теперь, как я мучился нетерпением, ожидая минуты объявить мое желание Преосвященному, и он точно удивился этому, но сказал только: «Посмотрим» [1. С. 13].

После сообщения о. Иоанна о своем намерении владыка Михаил вызвал четырех диаконов из Иркутска и предложил им подчиниться призванию по жребию. Те согласились. Тогда владыка отслужил молебен, и после чтения 1-й главы из Деяний Апостольских о том, как избирали ап. Матфия (Деян. 1. 26), жребий был вынут с именем соборного диакона Малинина. Но тот категорически отказался.

После этого владыка благословил о. Иоанна Вениаминова отправиться в Америку.

«Пусть мой пример, – писал о. Иоанн, – будет новым доказательством той истины, что от Господа исправляются человеку пути его, и что все мы, служители Церкви Его, не что иное, как орудие в руках Его. Ему угодно было назначить мне поприще служения в Америке, и это исполнилось, несмотря даже на противление воли моей» [1. С. 14].

Придя домой, о. Иоанн взял на руки годовалого сына Иннокентия со словами: «Кеня, Кеня! где ноги твои ходить будут?» [9. С. 12]. Супруга все поняла и стала умолять о. Иоанна не ехать в Америку, но он был непреклонен.

7 мая 1823 г. Вениаминовы всей семьей отправились из Иркутска через родное село и дальше по тайге до р. Лены, по Лене на плоскодонном судне до Якутска, а далее до Охотска верхом по горным тропам. 29 июня 1824 г. они прибыли на остров Уналашку.

Приход о. Иоанна составляли около 60 небольших островов Алеутской гряды. Главным был остров Уналашка (150 верст в длину и 50 верст в ширину). На Уналашке жило около 400 алеутов, а всего прихожан было приблизительно две тысячи.

Отец Иоанн писал: «Климат в Уналашке отличается частыми и быстрыми переходами температуры, здесь царствует вечная осень, с ветрами и туманами. Во все мое пребывание здесь не было ни одного дня, в который бы с утра до вечера было бы совершенное безветрие. Летом редко бывает жарко, а зимою морозы доходят до такой степени, что иногда обмерзали птицы. Ясных дней очень мало: совершенно безоблачных дней бывает от 4 до 12 в целый год. Ясных от 30 до 60. И вообще, солнце видимо в год только от 100 до 160 дней» [1. С. 17].

После посещения Уналашки о. Макарием здесь около 30 лет не было священника. Отец Иоанн с семьей поселился в землянке. 1 августа о. Иоанн отслужил в единственной ветхой деревянной часовне первую литургию и благодарственный молебен о благополучном прибытии. Он сразу начал изучать язык алеутов, а затем приступил к обучению их ремеслам: плотницкому, столярному, кузнечному, каменному и т. д. Вместе с ними в 1826 г. он построил и освятил храм Вознесения Господня, своими руками вырезал и позолотил иконостас и престол. Только после этого он построил дом для своей семьи и часовню в отдаленном селении Умнаке.

В течение первых лет он практически всех окрестил на о-ве Уналашке, где начал приобщать местных жителей к церковной жизни, изучать их обычаи и предания и проповедовать на алеутском языке. Вскоре он приступил к составлению азбуки алеутского языка. На ее основе о. Иоанн начал переводить на алеутский литургию, отрывки из Евангелия, катехизиса. Чтобы научить алеутов грамоте, он устроил школу для мальчиков, сам написал учебные пособия, сам и обучал ребят.

Дети к нему тянулись, и он умел не только учить их, но и воспитывать. Его мысли о воспитании и образовании можно и должно изучать. Впоследствии он писал: «Воспитание детей есть самая труднейшая задача для науки, и потому справедливо говорится, что мы не умеем воспитывать своих детей. И точно так. Например, несмотря на то, что многие писали и пишут о сем предмете и некоторые даже весьма основательно и со знанием дела, но при всем том мы еще не имеем полной системы или науки, как воспитывать детей, чтобы не уничтожая и не извращая никакого характера, данного природой человеку. В то же время всякие из них направлять так, чтобы он при всем развитии своем не был препятствием к достижению главной цели существования нашего на земле, указанного нам Спасителем нашим; впрочем, это кажется и выше сил человеческих» (статья «Несколько мыслей касательно воспитания духовного юношества»). Для своей детской паствы отец Иоанн писал на любые темы: о посте, о Евангелии, о семье. У него было и своих пятеро детей. Они всегда были заняты, помогали отцу во всех его делах, им не позволялось никакой праздности.

Приход его был обширный, приходилось путешествовать с острова на остров, из одной деревни в другую. Этим поездкам о. Иоанн посвящал значительную часть года, с апреля по октябрь. Путешествуя на утлых челноках-байдарках, называемых в шутку «душегубками», он подвергался опасностям и лишениям, учился у алеутов терпеть и голод, и холод.

Приехав в алеутскую деревню, о. Иоанн собирал жителей, учил их Слову Божию, а затем совершал богослужение. Впоследствии он писал: «Из всех добрых качеств алеутов ничто столько не радовало и не услаждало моего сердца, как их усердие, или, правильнее сказать, жажда к слышанию Слова Божия, так что скорее утомится самый неутомимый проповедник, чем ослабнет их внимание и усердие к услышанию Слова» [1. С. 53]. Отец Иоанн полюбил свою паству: «Нет среди них ни ссор, ни драки. Обиженный никогда не ответит на обиду и только будет молчать, но все по-прежнему исполнять. Да и молчание их никогда не продолжается дольше говения. У них нет обмана и воровства. Всегда поделятся с неимущим, а кто не нуждается, никогда не попросит. И за свои дары они никогда не ждут ни расчета, ни благодарности – это их закон. Не только богатства, но и лишних вещей у них нет… Терпеливость их и обычай помогать друг другу в нужде суть такие превосходные качества, при которых очень легко и прочно можно утвердить в них истинное христианство. Материалы превосходны, лишь бы только были руки и средства» [1. С. 57].

Горячая любовь пастыря вскоре привлекла к нему сердца алеутов. Они встречали его у самой пристани и даже приносили туда больных, чтобы получить его благословение. Его посещение было для алеутов настоящим праздником.

На всех островах он крестил, венчал, причащал. А на одном из островов его встретили необычно. Отец Иоанн много лет спустя рассказывал близким людям следующее: «В Великий пост 1828 года отправился я первый раз на остров Акун к алеутам. Подъезжая к острову, я увидел, что они все стояли на берегу, наряженные, как в торжественный праздник. Когда я вышел на берег, то они все радостно бросились ко мне. Я спросил их, – почему они такие наряженные? Они отвечали: – Потому что мы знали, что ты выехал и сегодня должен быть у нас, вот мы в радости вышли на берег, чтобы встретить тебя. – Кто же вам сказал, что я буду у вас сегодня, и почему вы меня знаете, что я именно отец Иоанн? – Наш шаман, старик Иван Смиренников, сказал нам об этом и описал нам твою наружность так, как теперь видим тебя.

Это обстоятельство меня чрезвычайно удивило. Но я все же это оставил без внимания и стал их готовить к говению. Явился ко мне этот старик шаман и изъявил желание говеть. Он ходил очень аккуратно на богослужение, и я все-таки не обращал на него особого внимания. Приобщивши его Святых Таин, отпустил его. И что же? К моему удивлению, он после причастия отправился к своему тойену, старшине, и высказал ему свое неудовольствие на меня, а именно за то, что я спросил у него на исповеди, почему алеуты называют его шаманом, так как ему крайне неприятно носить такое название от своих собратьев, и что он вовсе не шаман. Тойон, конечно, передал мне неудовольствие старика Смиренникова. Я тотчас послал за ним за объяснением. И когда посланные отправились, старик попался им навстречу со следующими словами: – Я знаю, что меня зовет священник, и я иду к нему. Я стал подробно расспрашивать о его жизни и на вопрос, грамотен ли он, отвечал: – Хотя и не грамотен, но молитвы и Евангелие знаю. Тогда я просил объяснить, почему он знает меня, что даже описал собратьям мою наружность и откуда узнал, что я в этот день должен явиться к вам и что буду учить вас молитве? Старик отвечал, что все это ему сказали двое его товарищей. – Кто эти два товарища? – спросил я. – Белые люди, – ответил старик. – Они, кроме того, сказали мне, что ты в недалеком будущем отправишь свою семью берегом, а сам поедешь водой к великому человеку и будешь говорить с ним. – Где же эти твои товарищи белые люди и что это за люди? – спросил я его. – Они живут недалеко здесь, в горах, и приходят ко мне каждый день. – Когда же явились к тебе эти белые люди в первый раз? – Он отвечал, что вскоре по его крещении иеромонахом Макарием явился ему прежде один, а потом и два Духа, невидимые никем другим, в образе человеческом, белые лицом, в одеяниях белых, подобных стихарям, обложенных розовыми лентами, и сказали, что они посланы от Бога наставлять, научать, хранить его. И в продолжение почти 30 лет они почти ежедневно являлись к нему днем или к вечеру, но не ночью, наставляли его христианскому учению и таинствам веры, подавая ему самому и по прошению его другим помощь в болезнях, и при этом они весьма отзывались на прошение его тем, что «мы просим у Бога, и если благословит Он, то мы исполним». Иногда сказывали ему происходящее в других местах, весьма редко будущее, но всегда с оговоркой – «если это угодно Богу будет открыть». И уверяли, что не своей силой они все это делают, но силою Бога Всемогущего.

И хотя учение этих Духов есть учение православной Церкви, но я знаю, что и бесы веруют и трепещут, и усомнился, не хитрая ли это и тончайшая сеть лукавого и спросил: – Как они учат молиться? Себе или Богу? И как жить с другими? – Он ответил, что они учат молиться Духом и сердцем, иногда молятся вместе долго и учат исполнять чистые христианские добродетели, о коих он подробно мне рассказал. И более всего советуют соблюдать верность и чистоту, как в супружестве, так и вне супружества. Сверх того учили его и другим внешним добродетелям и обрядам – как изображать крест на теле, не начинать никакого дела, не благословясь, не есть рано поутру, не жить вместе многим семействам, не есть вскоре убитой рыбы и зверя еще теплого, не употреблять в пищу некоторых птиц и растений и пр. После этого спросил я его: – Являлись ли они ему ныне после причастия? И велели ли слушать меня? – Он отвечал, что являлись, как после исповеди, так и после причастия, и говорили, чтобы он никому не сказывал исповеданных грехов своих, и чтобы после причастия вскоре не ел жирного, и чтобы слушался учения моего, но не слушал русских здесь живущих. И даже сегодня по пути явились и сказали, для чего я зову его и чтобы он все рассказывал, ничего бы не боялся, потому что ничего худого не будет. Потом я спросил: Когда они являются ему, что он чувствует – радость или печаль? Он сказал, что в одно время при них он чувствует угрызение совести своей, когда сделает что-либо дурное, а в другое время не чувствует никакого страха. Так как многие его почитают за шамана, то он, не желая таковым считаться, неоднократно просил их, чтобы они отошли от него и не являлись ему. Но Духи отвечали, что они не дьяволы и им не велено оставлять его. На вопрос его, почему они не являются другим, они отвечали, что им так велено.

Дабы удостовериться, точно ли Ангелы являются ему, я спросил, могу ли я видеть их и говорить с ними? Он отвечал, что не знает и спросит у них. И действительно, через час приходит и говорит, что они ему сказали: «И что он еще хочет знать о нас, ужели он почитает нас дьяволами? Хорошо, пусть видит и говорит с нами, если хочет». И еще сказали нечто в одобрение мое, и я, дабы не сочтено за тщеславие со стороны моей, помолчу об этом. Тогда что-то необыкновенное произошло со мной, какой-то страх напал на меня и полное смирение. Что если в самом деле я увижу их, этих Ангелов, и они подтвердят сказанное сердцем. И как увижу этих Ангелов, и как же я пойду к Ним, ведь я же человек грешный, недостойный беседовать с ними, обладаю гордостью и самонадеянностью. И, наконец, свиданием моим с Ангелами может быть превознесся бы своею верою или возмечтал бы многое о себе. Я, как недостойный, решился не ходить к ним. Я сказал братьям алеутам, чтобы они не называли больше Смиренникова шаманом». Вот что такое подлинное апостольство.

Об этом событии о. Иоанн написал донесение архиеп. Михаилу в Иркутск, на что владыка ответил: «Подлинно происшествие это редчайшее и в наши времена неслыханное; благодарю за разумный совет и весьма приличное наставление, данное вами как Смиренникову, так и собратьям его, алеутам. Нелицемерно скажу вам в глаза и заочно, что вы, не дав места любопытству превознестись над своею верою, блаженнее всех тех, кои веруемые вещи, подобно св. апостолу Фоме, подвергают осязанию. Но как неверие Фомино в наших церковных песнях названо добрым: то я желал бы, и многие другие пожелают со мною, чтобы вы, в большее прославление благочестивой нашей веры, решились, если еще жив будет старик Смиренников, видеться и говорить с духами, ему являющимися. Большей предосторожности к сему не требуется, кроме чистой веры вашей и сердечной молитвы: помните только, что при свидании и в продолжении оного иметь молитву Господню, которую и повторите вместе с духами. Разговор же ваш с ними может быть не иной, как о судьбе новообращенных алеутов, ваших прихожан, коим какого вы желаете добра, просите их испросить оного у Бога» [9. С. 28]. Но воли Божией на то не было. Сначала о. Иоанн собирался ехать, но не смог, а Смиренников об этом знал чудесным образом и алеутам говорил, что отец Иоанн осенью не приедет, а приедет весной. Так и случилось. К тому времени, как он смог приехать на остров, Иван Смиренников уже скончался.

В 1829 г. о. Иоанн совершил путешествие на полуостров Аляску, в район реки Нушегак, который не относился к его приходу. Здесь он проповедовал Евангелие эскимосам, но крестил их только после «приличного испытания и увещания» [1. С. 42]. Были крещены первые 13 человек. В 1832 г., вторично побывав там, он нашел еще 70 человек, крещенных в его отсутствие, которых он миропомазал и приобщил Святых Таин. Начальник колоний барон Ф. П. Врангель, на глазах которого все совершилось, приказал построить часовню, что и было исполнено.

Так, о. Иоанн переплывал с острова на остров, в основном на байдарках, и проповедовал, крестил, причащал, исповедовал, отпевал. Впоследствии у него постоянно болели простуженные в этих путешествиях ноги.

К 1830-м гг. о. Иоанн перевел для алеутов катехизис, Евангелие от Матфея, букварь с молитвами, составил грамматику и словарь алеутского языка. Затем он перевел для них часть Евангелия от Луки и Деяний апостольских, а также написал удивительную книгу, очень четко и просто раскрывающую наш путь к Богу: «Указание пути в Царствие Небесное», выдержавшую впоследствии более 50 изданий на русском и славянском языках (1-е издание было в 1839 г., а к 1885 г. вышло уже 46 изданий). Во введении мы читаем: «Кому попадется сия моя книжка и кто захочет прочесть ее, тот найдет в ней не более как слабое и скудное сказание о пути в Царствие Небесное. Но если кто это прочтет с молитвой ко Иисусу Христу, то Он, яко Всемогущий, и сими моими словами может просветить и согреть сердце читающего» [4. С. 111].

Когда алеуты увидели книги на своем языке, то все захотели учиться читать, даже старики. В некоторых селениях большинство алеутов-мужчин освоили грамоту.

Отец Иоанн устраивал школы, построил больницу и приют для детей. За десять лет он крестил всех алеутов своего прихода.

В 1834 г. о. Иоанн был переведен на остров Ситху, в г. Новоархангельск – «столицу» Русской Америки, в котором находилось главное управление Российско-Американской компании.

К началу 1837 г. в Русской Америке жили 11 тыс. русских, креолов, алеутов, эскимосов, курильцев и 50 тыс. индейцев.

Для о. Иоанна открылось новое поприще миссионерского служения – среди североамериканских индейцев-колошей (тлинкитов). Язычники враждовали с русскими и оставались в своей вере под сильным влиянием своих шаманов и тойенов.

Отец Иоанн служил в храме Михаила Архангела, устроил миссионерскую школу для мальчиков, обучал их Закону Божию и ремеслам. Он начал общаться с индейцами: изучать их жизнь, обычаи, их характер, но это не давало никакого результата – они были замкнуты и близко его не подпускали. Они не доверяли никому из белых. Как же можно было завоевать их доверие? И тут явилось грозное знамение силы Божией.

В 1836 г. для индейцев наступило тяжелое испытание: возникла эпидемия оспы, такая сильная, которой они ранее не помнили. В то время русские уже практиковали прививки от оспы, и даже зараженные оспой переносили ее в легкой форме. У индейцев же начался настоящий мор. Оспа в течение двух месяцев погубила почти половину местного населения. В начале эпидемии колоши обратились к шаманам. Каждый день били шаманские бубны, горели костры, вокруг которых плясали шаманы. Однако колоши гибли десятками и сотнями, а живущих рядом русских болезнь не касалась, и шаманы говорили, что это русские наслали беду. Поскольку ничего не помогало, индейцы обратились за помощью к русским; то обстоятельство, что русских не брала эта болезнь, они воспринимали как чудо. Ситхинский доктор Бляшке вместе с о. Иоанном стали ходить к больным, прививать оспу, и наконец эпидемия остановилась. Только после этого колоши открыли свои дома и допустили в семьи о. Иоанна, и он смог начать полноценную проповедь Евангелия, а шаманы отступили. Началось крещение колошей.

Теперь о. Иоанн без опасения приходил в селения колошей, которые слушали миссионера с охотой и принимали с радушием. Одновременно о. Иоанн обучал их оспопрививанию и разным ремеслам, устроил школу для детей, в которой преподавал по своим учебникам, составил грамматику и словарь тлинкитского языка. Крестил он индейцев только по их желанию, а также спрашивал согласие на крещение у их матерей и тойенов и при этом не разрешал им делать ему какие-либо подарки.

В 1837 г. впервые было совершено богослужение вне форта, под открытым небом; на литургии присутствовали индейцы и все местное население – более 1500 человек. В 1838 г. на Аляске и Алеутских островах было 4 священника, 4 храма, много часовен, школы и приюты для сирот. Практически все Алеутские острова и часть материковой Аляски были просвещены – алеуты, эскимосы, колоши; всего насчитывалось более 10 тыс. христиан.

Для сравнения можно привести миссионерскую практику иезуитов в то же время в Калифорнии. По воспоминаниям путешественников, «каменные строения, где жили индейцы, напоминали хлева, которые на ночь запирались тяжелыми железными засовами с замками… Индейцы, увиденные в миссиях, напоминали скотов, которые были привязаны к кормушке. Перед смертью индейцы стремились вернуться в горы» [41. С. 278]. Индейцев не учили ни испанскому языку, ни латинскому, на котором совершалось богослужение.

В 1838 г. о. Иоанн по благословению епископа Иркутского направился в Петербург, как и предсказал десять лет тому назад старик Смиренников. Он поехал с целью издания на алеутском языке своих переводов и с сообщением о трудностях Аляскинской миссии. Для улучшения существующего положения он составил проект реорганизации миссии, в котором предлагал умножение числа церквей, учреждение на севере Америки постоянной миссии, назначение клира и миссионеров, учреждение благочинного над духовенством с отчетностью перед епархиальным архиереем. Уезжал он с хроническим заболеванием суставов ног, которое возникло от постоянного плавания на байдарках по Тихому океану.

Отец Иоанн приплыл в Петербург по единственно возможному тогда морскому пути – вокруг Азии, а семью, как было предсказано, отправил сухопутным путем – через Охотск в Иркутск.

В Петербург он прибыл 25 июня 1839 г. и представил обер-прокурору Св. Синода гр. Н. А. Протасову доклад «Обозрение Православной Церкви в Российских поселениях в Америке с мнением об улучшении состояния оной». Но Синод был на летних каникулах, и о. Иоанн поехал в Москву, где встретился с митр. Филаретом (Дроздовым). Святитель предложил о. Иоанну остановиться у него на Троицком подворье. В результате тесного духовного общения свт. Филарет очень полюбил о. Иоанна и впоследствии о нем говорил: «В этом человеке что-то апостольское» [9. С. 41].

Довольно скоро о. Иоанн заслужил уважение и полное признание москвичей. Москва богато одарила миссионера церковной утварью, облачениями, иконами и деньгами. В ученых обществах Академии наук он оставил свои научные труды и записки по географии и этнографии Алеутских островов – о климате, языке, образе жизни, нравах, характере, верованиях, песнях, легендах местных народов, о промыслах (например, о добыче меха морских котиков), а также сделал ряд докладов. Впоследствии его научные заслуги были высоко оценены и российской, и мировой научной общественностью: он был избран членом-корреспондентом Российской академии наук, а в 1869 г. – почетным членом Императорского Географического общества.

Осенью 1839 г. о. Иоанн сделал в Св. Синоде доклад о состоянии церковных дел в Русской Америке. Доклад был полностью одобрен, а все его просьбы и предложения о помощи – и материальной, и о формировании местного клира, и по организационным вопросам – были приняты и утверждены. Его сочинения на алеутском языке утверждены к изданию, а «Указание пути в Царство Небесное» решено было напечатать не только на алеутском, но и на русском языке. Он был возведен в сан протоиерея и назначен начальником духовной миссии.

В это время в Петербург пришло известие, что 25 ноября 1839 г. в Иркутске скончалась его жена и шестеро их детей остались сиротами. И тогда митр. Филарет (Дроздов) стал уговаривать его принять монашество. Отец Иоанн не соглашался, поскольку забота о детях осталась полностью на нем. Тем временем для издания своих переводов и сочинений он отправился в Москву, и митр. Филарет послал с ним письмо наместнику Троице-Сергиевой Лавры архим. Антонию (Медведеву)66 с указанием, радушно его принять и непременно выпытать у него рассказ о старике Смиренникове.

За это время по ходатайству митр. Филарета все дети о. Иоанна были хорошо устроены: дочерей принял на воспитание Патриотический институт, а сыновей – Санкт-Петербургская духовная семинария.

По возвращении о. Иоанна в Петербург все архиереи Св. Синода стали уговаривать его принять монашество, и на этот раз он не решился отказаться.

29 ноября 1840 г. митр. Филарет постриг о. Иоанна с именем Иннокентий в честь свт. Иннокентия Иркутского (Кульчицкого). На другой день, когда монах Иннокентий был возведен в сан архимандрита, Св. Синод принял решение образовать новую епархию – Северо-Американскую и Камчатскую.

А потом сбылось следующее предсказание старика Смирен-никова: «…поедешь к великому человеку и будешь говорить с ним». 1 декабря 1840 г. архим. Иннокентия пожелал видеть император Николай I. Сохранилось описание свт. Иннокентия, как Николай I его принял, как с ним разговаривал, выслушал о трудностях жизни православных в далекой Русской Америке. Вскоре Св. Синод постановил, а император утвердил: открыть новую епархию – Камчатскую, Курильскую и Алеутскую.

15 декабря 1840 г. в Казанском соборе Санкт-Петербурга совершилась хиротония архим. Иннокентия во епископа Камчатского, Курильского и Алеутского.

По поручению Св. Синода он составил инструкцию для миссионеров «Наставление священнику, назначаемому для обращения иноверных и руководствия обращенных в христианскую веру». В ней говорилось, что первым делом миссионер должен духовно подготовиться к выходу на проповедь: стяжать молитву, смиренное расположение духа и любовь как к самому делу, так и к своим пасомым. Каждое богослужение или требу проповедник должен начинать хотя бы кратким поучением. Святитель пишет: «Христианство есть потребность, удовлетворение и утешение преимущественно сердца, а не одного ума; и потому в преподавании учения веры надобно стараться действовать более на сердце, нежели на ум… Но чтобы действовать на сердце, надобно говорить от сердца: от избытка сердца уста глаголют. И потому только тот, кто исполнен и избыточествует верою и любовью, может иметь уста и премудрость, ей же не возмогут противиться сердца слушающих, и которая верно указывает, как, где и что говорить. И так, примечай и лови минуту сердечного расположения слушающих тебя. Это время всегда благоприятно для сеяния слова Божиего» [9. С. 150–151].

Владыка предлагает примерный порядок преподавания учения веры: «От бытия и благоустройства видимых вещей показать бытие, всемогущество, силу и славу Творца вселенной, Его благость, всеведение и т. д. … Потом показать нравственный закон Моисеев… Показать необходимость исполнения закона, как воли Творца, и видимые следствия исполнения и несохранения закона… После того начинай собственно Евангельскую проповедь так, как начал сам Иисус Христос, т. е. возвещением покаяния и утешения, или приближения Царствия Небесного. Старайся приводить их в чувство раскаяния, или близкое к раскаянию… и тогда благовествуй им Иисуса Христа Спасителя и Надежду всех людей, во утешение им… Привести в чувство раскаяния и сокрушения есть одно из труднейших дел проповедника; но это состояние есть… возделанная земля для насаждения семени христианства. Ибо тогда оно может пасть в самую глубину сердца его и, при последующем содействии благодати, принести обильный плод» [9. С. 151–152].

Проповедь должна заканчиваться предложением к слушателям принять крещение. Желающий последовать за Христом должен отречься от язычества, оставить шаманство, согласиться исполнять евангельские заповеди и исповедать свои грехи. После этого священник может совершать таинство Святого Крещения.

«Наставление миссионеру» содержит и «особенные наставления относительно учения, богослужения и обхождения с инородцами». Владыка пишет: «С первого свидания с инородцами старайся снискать их доверенность и благорасположение, но не подарками или ласкательством, а рассудительностью, готовностью на всякую помощь, добрыми и благоразумными советами и искренностью. Иначе кто откроет тебе сердце, если не будешь иметь доверенности и т. д.» [9. С. 160].

В январе 1841 г. еп. Иннокентий отбыл из Петербурга. 26 сентября бриг «Охотск» бросил якорь в гавани Новоархангельск, ставшей его резиденцией. Свт. Иннокентия встречал весь город.

Святитель наметил расширение дела миссии. В Новоархангельске было открыто духовное училище, преобразованное в 1845 г. в миссионерскую семинарию. Состоялось открытие нескольких новых миссий:

• Нушегакская (в период с 1842 по 1857 г. крещено 1448 эскимосов).

• Квипакская миссия (за этот же период крещено 1320 человек).

• Кенайская миссия (1432 человек). Здесь крестились даже индейцы-шаманы.

Для индейцев-колошей были переведены на местный язык Евангелие от Матфея, некоторые места из Апостола, литургии и основные молитвы. В 1849 г. был построен и освящен храм на острове Ситха.

С 1842 г. владыка Иннокентий ежегодно командирует священника на Курильские острова. В 1850 г. все острова посетил иеромонах Сергий. На одном из островов в местном озере о. Сергий совершил Великое освящение воды, которую нельзя было пить из-за огромного количества водившихся в нем насекомых. После освящения все насекомые чудесным образом пропали [10. С. 4].

Постепенно святитель все больше внимания уделял Камчатке, а в мае 1842 г. сам выехал на корабле, чтобы предпринять путешествие по Камчатскому полуострову67. По пути на Камчатку владыка отправился к о-ву Еловому. Неблагоприятный ветер почти месяц не давал пристать к берегу, кончились сухари, не хватало воды. Святитель писал впоследствии: «Я сказал в уме: «Если ты, о. Герман, угодил Господу, то пусть переменится ветер». И точно, – не прошло и четверти часа, сделался попутный ветер. Вскоре на могиле старца я служил панихиду» [1. С. 173]. С этих пор святитель глубоко почитал Божьего угодника Германа.

Наконец в августе владыка прибыл в Петропавловск. Здесь он ждал зимнего санного пути и знакомился с делами епархии. В ноябре был подготовлен архиерейский поезд на собачьих упряжках, владыка ехал в специальной повозке, которую он, шутя, называл своим гробом. Путешествие продолжалось четыре месяца и было исключительно трудным. Было пройдено на собаках и отчасти на оленях более пяти тысяч верст. «Невозможно вообразить себе всех бедствий путешественника, едущего на одних собаках несколько сот верст по непрохоженной снежной степи, в мороз, часто превосходящий 40 градусов. Как описать мучения его во время вьюги, продолжающейся иногда несколько дней сряду в снежной, беспредельной, безлесной пустыне», – читаем мы в воспоминаниях его сподвижников [1. С. 173].

В каждом населенном пункте владыка совершал богослужение. На побережье Охотского моря, в поселке Лесном, владыка встретился со своим братом, священником Стефаном Поповым, который там служил, построил для камчадалов храм и новое селение из деревянных домов.

3 июля 1843 г. миссионеры прибыли в Охотск. Здесь свт. Иннокентий жил у начальника охотского отделения Российско-Американской компании В. С. Завойко. Завойко должен был основать новый порт Аян южнее на побережье Охотского моря, но не имел возможности оставить свои дела и выехать из Охотска для осуществления этой задачи. Узнав об этом, преосвященный сказал: «В Ваше отсутствие я буду за Вас и бухгалтером, и конторщиком, и строителем. Благословляю Вас в путь для исполнения важного для России дела». Завойко отправился в Аян. Когда предполагавшийся срок его возвращения уже прошел, семья, сотрудники и владыка обеспокоились, поскольку погода испортилась, а море стало покрываться льдом. Свт. Иннокентий и днем, и ночью дежурил на пристани с подзорной трубой, приказывая разводить сигнальные костры. Он первым заметил на льдине потерпевших крушение, и Завойко удалось спасти.

В сентябре 1843 г. святитель возвратился на остров Ситху, в Новоархангельск.

Подобные путешествия были совершены святителем еще в 1845, 1846 и 1849 гг. Он бывал в селениях и стойбищах камчадалов, чукчей, тунгусов и коряков. «Чем более знакомлюсь с дикими, – впоследствии писал святитель, – тем более люблю их, и тем более убеждаюсь, что мы с нашим просвещением далеко уклонились от пути к совершенству, почти не замечая того; ибо многие, так называемые дикие, гораздо лучше многих, так называемых просвещенных, в нравственном отношении» [1. С. 203]. Особое внимание уделял святитель обучению детей. В школах в первый год учили читать, писать и петь, во второй – преподавали грамматику, священную историю, катехизис и нотное пение.

Десятилетнее служение святителя было отмечено возведением его в сан архиепископа, а в сентябре 1853 г. святитель переехал в Якутск, к месту своих новых миссионерских трудов, поскольку летом 1852 г. Якутия (которую в то время населяло около 200 тыс. человек) была присоединена к Камчатской епархии. В начале 1854 г. в 60-градусные морозы он уже путешествовал по Якутии.

По инициативе свт. Иннокентия в Якутске был учрежден Комитет для перевода священных и богослужебных книг на якутский язык. Его председателем стал миссионер прот. Димитрий Хитров68. Посетивший в это время Якутск писатель И. А. Гончаров оставил описание работы комитета, где содержатся следующие строки о якутском языке: «Что значат трудности английского выговора в сравнении с этими звуками, в произношении которых участвуют не только горло, язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба, и даже, кажется, волосы! А какая грамматика! То падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито с именем и т. п., и все это преодолено!» [1. С. 329].

Прот. Димитрий Хитров был послан с переводами в Петербург и Москву, где организовал их издание, сам при этом исполняя обязанности корректора. Таким образом, в 1858 г. в Москве были изданы: «Краткая грамматика якутского языка, составленная прот. Д. Хитровым», «Якутско-русский словарь», «Священное Евангелие на якутском языке», «Деяния св. апостолов на якутском языке», «Книга Бытия на якутском языке», «Божественная Литургия св. Иоанна Златоуста с требником на якутском языке», «Указание пути в Царствие Небесное на якутском языке» и многие другие книги.

Этот же комитет занимался переводами на тунгусский язык; были сделаны переводы Четвероевангелия, составлена грамматика и почти полный тунгусско-русский словарь.

19 июля 1859 г. в Троицком соборе Якутска святитель впервые совершил литургию полностью на якутском языке. Старейшины-якуты обратились к нему и губернатору с просьбой сделать этот день национальным праздником. Их просьба была выполнена.

Святитель Иннокентий начал осваивать и Амурский край, который с 1851 г. он периодически посещал. Весной 1854 г. владыка доехал до устья р. Амур, где его встретил сын – священник-миссионер Гавриил Вениаминов.

Во время русско-турецкой войны (1853–1856) англо-французская эскадра в Тихом океане пыталась уничтожить русский флот и захватить Петропавловск-Камчатский. В 1854 г. обороной Петропавловска руководил военный губернатор В. С. Завойко69. С помощью Божией неприятелю не удалось закрепиться на берегу, и все атаки были отбиты.

В июле 1855 г. святитель прибыл в Аян, где 21 июля отслужил молебен о даровании победы над англичанами. В это время в Аян неожиданно прибыли два английских фрегата. Английские офицеры и солдаты зашли в пустой храм, где на коленях молился свт. Иннокентий. После окончания молебна офицеры объявили, что они должны взять его в плен. Святитель пригласил их в свой дом, долго беседовал и, узнав, что у них на корабле в плену находится священник-миссионер, убеждал их отпустить батюшку. На другой день английские офицеры снова пришли к святителю и сообщили, что их генерал решил освободить из плена и его, и священника-миссионера.

1856 г. был посвящен путешествию по Амуру, а 1857 г. владыка провел в путешествиях по Якутии, затем уехал в Америку. Оттуда он прибыл в Петербург. В столице владыка добился назначения двух викарных епископов: в Якутск и на Ситху. К 1860 г. на Аляске, благодаря трудам православных миссионеров, насчитывалось уже 12 тыс. коренных жителей православного исповедания, 43 общины, 9 храмов, 35 часовен, 17 школ и 3 детских приюта [25. С. 91].

В январе 1858 г. святитель отправился на Амур. Здесь вместе с гр. Н. Н. Муравьевым-Амурским в устье р. Зеи они основали центр будущей губернии и епархии – г. Благовещенск, в котором святитель заложил Благовещенский храм. 16 мая 1858 г. был подписан российско-китайский договор о границе между Россией и Китаем по р. Амур70, началось быстрое освоение Приамурья, строились города, станицы, храмы.

Зиму 1860 г. святитель провел в Николаевске. Сюда же прибыл по дороге в Японию молодой иеромонах Николай (Касаткин), будущий архиепископ. Он опоздал на последнее судно, идущее к Японским островам, и до лета 1861 г. жил с владыкой Иннокентием, который наставлял будущего апостола Японии и, в частности, велел ему непременно хорошо изучить японский язык и жизнь японцев.

Весной 1862 г. после поездки на Камчатку и в Америку святитель вернулся на Амур и окончательно поселился в Благовещенске. Строился город, благоустраивались храмы. Начались частые плавания святителя по Амуру. Совершал он их на особом катере, которым сам и правил, причем останавливался во всех попутных селениях.

В 1863 г. он впервые познакомился с гольдами, обитавшими по берегам Амура в количестве пяти тысяч человек. «Не столько затрудняют меня средства к построению церкви, – писал владыка, – сколько то, что я не имею людей, способных на это дело (миссионерское). Молодые… могут повредить делу в самом начале… а пожилых и опытных у меня нет» [1. С. 516]. В мае 1867 г. святитель предпринял свое последнее апостольское путешествие по Амуру, посещая каждое селение. Вдоль Амура были построены 30 церквей, несколько школ, основаны две миссии.

Наступали старость и болезни, слабело зрение. В письме к московскому митр. Филарету (Дроздову) владыка Иннокентий просил найти ему место для проживания на покое в монастыре, но в конце 1867 г. пришло известие о кончине митр. Филарета71, его старшего друга и духовного наставника, а 18 января 1868 г., будучи в г. Благовещенске, святитель получил из Петербурга эстафету от обер-прокурора графа Д. А. Толстого о своем назначении митрополитом Московским. Владыка был избран по личному желанию императора Александра II. Пораженный, владыка молча ушел в свою келью, а на следующий день, как всегда мирный и радостный, отправил депешу о согласии с волей Божией и назначением. Через месяц он выехал в Москву.

Долгий путь лежал через Иркутск и Казань, где его встретили с белым митрополичьим клобуком с бриллиантовым крестом, и наконец святитель прибыл в Москву. Москва радушно встречала своего митрополита. Первая литургия в Успенском соборе, первые обращения к пастве, посещение Троице-Сергиевой Лавры – так началось служение святителя на Московской кафедре.

И здесь, пребывая на Московской кафедре, святитель не оставил миссионерства. В конце 1869 г. он составил устав и учредил Православное миссионерское общество (ПМО)72. Владыка был назначен его председателем и руководил им в течение девяти лет. При открытии общества он обратился с посланием: «…Господу угодно, чтобы здесь в центре России в летах преклонных я не оставался чуждым миссионерской деятельности, которой в отдаленных уголках отечества была посвящена вся жизнь моя с ранней молодости» [1. С. 687]. Со всей России в Совет общества поступали значительные денежные средства, а также пожертвования иконами, книгами, церковной утварью. Собранные средства направлялись в первую очередь на увеличение числа миссионеров, на устройство храмов и школ, составление переводов богослужебных и духовно-нравственных книг, на помощь при организации оседлой жизни кочевников. Открывались новые миссии. В 1874 г. на средства общества в Москве стал издаваться журнал «Миссионер».

Для более широкого осуществления миссионерских задач были открыты Комитеты миссионерского общества, которыми руководили епархиальные архиереи73. Всего при жизни митр. Иннокентия было открыто 29 таких комитетов. В их деятельности активно принимали участие высшие лица губерний.

Теперь дело евангельского просвещения народов Америки и Сибири стало делом всей Русской Церкви.

Святителю удалось придать деятельности Московского Покровского монастыря миссионерское направление, там готовились будущие миссионеры и находили приют ушедшие на покой труженики-миссионеры. В Троице-Сергиевой Лавре он наладил выпуск «Троицких листков», много помогавших в деле просвещения русского народа, который и сам очень нуждался в просвещении – духовном и нравственном.

В 1867 г. Аляска была продана русским правительством Соединенным Штатам Америки, после чего прежних условий для миссионерской работы там уже не было, поскольку американская администрация часто ущемляла интересы православного русского духовенства и православных жителей. Только в 1870 г. по настоянию митр. Иннокентия было принято решение о разделении огромной Камчатской епархии на две: Камчатскую – с кафедрой в г. Благовещенске и Алеутскую – с кафедрой в Ново-Архангельске (с 1872 г. – с кафедрой в Сан-Франциско, штат Калифорния). Теперь Алеутская и Аляскинская епархия занимала всю территорию Соединенных Штатов Америки (включая Аляску и Алеутские острова) и Канады. Национальный состав американской паствы был разнообразен: русские, греки, славяне (сербы, болгары), румыны, алеуты, колоши, креолы, индейцы, негры, испанцы, англичане и американцы. В 1898–1907 гг. епархию возглавлял епископ Тихон (Беллавин), будущий Патриарх Московский и всея Руси.

В 1871 г. Москва торжественно праздновала 50-летие священнического служения своего митрополита. На этот праздник приехали алеуты с острова Уналашки, чтобы «полюбоваться на своего просветителя и принести поклон и признательность от своих собратий» [1. С. 698], и свидетельствовали, что все эти 50 лет они учили детей заповедям блаженства на примерах из жизни о. Иоанна Вениаминова на острове Уналашка. Митрополит был тронут до слез.

Шли годы, и Московский митрополит постепенно слабел, а Великим постом 1879 г. он окончательно слег. На Страстной седмице, в Великую Пятницу, он скончался. Ему исполнилось 82 года. Последние его слова были: «Буди воля Божия». Похоронен он был рядом с митр. Филаретом (Дроздовым) в Троице-Сергиевой Лавре. Недавно они оба были прославлены в лике святых: митр. Филарет (Дроздов) – в 1994 г., а свт. Иннокентий (Вениаминов) – 6 октября 1977 г., по согласованию с Православной Церковью в Америке. В 1997 г. обе Поместные Церкви торжественно праздновали юбилей – 200 лет со дня рождения свт. Иннокентия и 20 лет его канонизации.

Выдающийся историк Русской Церкви и миссионерства, И. К. Смолич писал о святителе: «Ремесленник и художник, лингвист и естествоиспытатель, богослов и душепопечитель, монах и архиерей – всем этим <…> был Иннокентий Вениаминов» [35. С. 251].

Основная литература

1Барсуков И. П. Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский, по его сочинениям, письмам и рассказам современников. – М.: Алеся, 1997.

2Ефимов А. Б., проф. Некоторые проблемы православного миссионерства и заветы свт. Иннокентия Вениаминова // Славянский альманах. – М.: Индрик, 1998. – С. 36–51.

3. Избранные труды Святителя Иннокентия, митрополита Московского, апостола Сибири и Америки: Юбил. изд. посвящ. 200-летию со дня рождения Святителя Иннокентия « Сост. прот. Б. Пивоваров. – М.: Изд-во Моск. Патриархии, 1997.

4Иннокентий (Вениаминов), митр. Указание пути в Царствие Небесное // «Свет Христов просвещает всех». – Новосибирск: Правосл. гимназия во имя прп. Сергия Радонежского, 2000. – С. 108–162.

5Иннокентий (Попов-Вениаминов), митр. Московский и Коломенский. Письма Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского, собранные И. Барсуковым. Кн. 1–3. – СПб., 1897–1901.

6Иннокентий, митр. Московский. Творения « Собр. И. Барсуковым: В 3 кн. – М., 1886–1888.

7. История Русской Америки, 1732–1867: В 3 т. Т. 3: Русская Америка: от зенита к закату, 1825–1867 » Под общ. ред. акад. Н. Н. Болховитинова. – М.: Междунар. отношения, 1999.

8Курляндский И. А. Иннокентий (Вениаминов) – митрополит Московский и Коломенский. – М.: Ин-т рос. истории РАН, 2002.

9. Очерк жизни и апостольских трудов Иннокентия, митрополита Московского. – Нью-Йорк: Комитет рус. правосл. молодежи за границей, 1990.

10Платон (Игумнов), архим. Миссионерские труды свт. Иннокентия (Вениаминова) и их значение для культуры России // Миссионерское обозрение. – 1996. – № 6.

11. Русская Америка: По личным впечатлениям миссионеров, землепроходцев, моряков, исследователей и др. очевидцев « Отв. ред. А. Д. Дридзо. – М.: Мысль, 1994.

12Григорьев Д., прот. От древнего Валаама до Нового Света: Русская православная миссия в Северной Америке // Записки Русской академической группы в США. – Нью-Йорк, 1988. – Т. 21. – С. 273–296.

13Поберовский С. Очерк истории православия в Америке (1794–1867 гг.) // Православная жизнь. – 1994. – № 4, 6, 7, 8.

Дополнительная литература

14. Orthodox America, 1794–1976 / Ed. С. J. Tarasar. – Syosset (N. Y.), 1975.

15Алексий II, Патриарх Московский и всея Руси. Послание Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и Священного Синода Русской Православной Церкви по случаю 200-летия со дня рождения святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского // Миссионерское обозрение. – 1997. – № 3. – С. 2–6.

16Архангелов С. А. Наши заграничные миссии. – СПб., 1900.

17Военков П. Н. Научное значение трудов Московского Митрополита Иннокентия. – М., 1869.

18Военков П. Н. Об этнографических трудах Московского митрополита Иннокентия // Московские университетские известия. – 1868. – № 5. – С. 441–450.

19Иннокентий (Попов-Вениаминов), митр. Московский и Коломенский. Замечания о Колошеском и Кадьякских языках и отчасти о прочих российско-американских, с присовокуплением Российско-Колошеского словаря, содержащего более 1000 слов, из коих на некоторые сделаны пояснения. – СПб.: Тип. Имп. АН, 1846.

20Иннокентий (Попов-Вениаминов), митр. Московский и Коломенский. Опыт грамматики алеутско-лисьевского языка. – СПб.: Тип. Имп. АН, 1846.

21Иннокентий Московский, свт. Журнал… веденный во время путешествия его в Калифорнию и обратно с 1-го июля по 13 октября 1836 г. // Страницы. – 2000. – Т. 5. ― № 3. ― С. 396–403.

22Козлов В. Ф. Москва миссионерская // Московский журнал. – 1997. – № 8/9. – С. 37–45.

23Коптев В. Памяти высокопреосвященнейшего Иннокентия, митрополита Московского. – М., 1879.

24Корсунский И. Н. Иннокентий, Митр. Московский и Коломенский. – Харьков, 1898.

25Куренков А., свящ. Аляскинская (Кадьякская) миссия // Православная энциклопедия. – М., 2001. – Т. 2. – С. 89–91.

26Муравьев А. Н. Из записок о преосвященном Иннокентии, архиеп. Камчатском. – СПб., 1915.

27Олекса М., прот. Принципы православного миссионерства: Из опыта Церкви на Аляске // Ежегодная Богословская конференция ПСТБИ, 1992–1996. – С. 261–264.

28. Очеркиз истории Американской Православной Духовной миссии (Кадьякской миссии, 1794–1837): Прил. – СПб., 1894.

29Пакулак Д. Жизнь и деятельность Иннокентия, митрополита Московского. – Тюмень: Рутра, 1994.

30Постников А. В. Документальные памятники исследования природы и населения Русской Америки миссионерами Православной Церкви // Богословский вестник. – 1998. – [Т.] 2. – Вып. 1. – С. 37–82.

31. Просветитель Восточной Сибири. – СПб., 1885. – Т. 1.

32. Путешествия и подвиги святителя Иннокентия, митрополита Московского, апостола Америки и Сибири » Сост.: Н. В. Романова, Н. Ю. Лазарева. – М.: Правило веры, 1999.

33Роче В. Иннокентий Вениаминов и Русская миссия на Аляске в 1820–1840 гг. // St. Vladimir’s Theological Seminary Quarterly. – N. Y., 1971. – T. 15. № 3. – На англ. яз.

34. Русское Православие на Камчатке и в Северной Америке: Библиогр. указ. лит-ры. – Петропавловск-Камчатский, 1997.

35Смолич И. К. История Русской Церкви. – М., 1997. – Кн. 8. Ч. 2.

36. Столетие со дня открытия мощей святителя и чудотворца Иннокентия. – Иркутск, 1901.

37Сысоева Е. А. Жизнь и подвиги Иннокентия, проповедника Евангелия на Алеутских островах. – СПб., 1914. – Т. 1.

38Тихменев П.А. Историческое обозрение образования Российско-Американской Компании и действия ее до настоящего времени. – СПб., 1861–1863.

39Федорова С. Г. Русское население Аляски и Калифорнии (кон. XVIII в. – 1867 г.). – М.: Наука, 1971.

40Филяновский И., свящ. Держись мира и сотвори любовь: Очерки из истории русского православного миссионерства XIX-XX веков. – М.: Правосл. педагогика, 2002.

41. Этнографические наблюдения русских моряков, путешественников, дипломатов и ученых в Калифорнии в начале и середине XIX в. // Русская Америка. – М.: Мысль, 1994. – С. 255–344.

Глава 8. Алтайская миссия. Преподобный Макарий (Глухарёв)

Алтайская миссия была в течение всего XIX в. образцом, первой из миссий, где достаточно высоко было поставлено миссионерское дело, осуществлены первые переводы богослужения на алтайские наречия, послужившие стимулом к переводческой деятельности и в других местах.

История Алтайской миссии начинается с архим. Макария (Глухарёва) (1792–1849). Выдающийся миссионер, лингвист-переводчик, педагог, церковный деятель прп. Макарий (мирское имя – Михаил) родился в 1792 г. и вырос в г. Вязьме Смоленской губернии, в семье священника Иакова.

Мать его звали Агафьей, младшего брата – Алексеем, впоследствии он стал священником, а овдовев, приехал на Алтай, в миссию преподобного. Жизнь родителей соответствовала лучшим традициям благочестия православного духовенства, она всегда была примером для о. Макария.

После кончины отца в 1826 г. Макарий просил брата прислать его портрет. Об этом портрете он пишет Алексею: «Сие священное для нас изображение обличает во мне всё низкое и нечистое, и внушает мне священные чувствования и помышления, поощряет меня к труду, успокаивает меня в смущении, разгоняет туман уныния» [7. С. 12]. В конце жизни он писал об отце: «Это был человек неизменного прямодушия и христианского мужества, скорбями искушаемого».

Отец сам занимался воспитанием и образованием сына. Семи лет Михаил под руководством отца уже делал переводы с русского на латынь. Восьми лет он был принят в Вяземское духовное училище сразу в третий класс и попал в атмосферу, трудную для такого чуткого и нежного ребенка. Отношения со стороны начальства к семинаристам и между ними самими были достаточно жесткими. К окончанию учебы юношу перевели в Смоленскую семинарию, куда он был принят на казенный счет как один из самых способных учеников. Закончить он ее не успел – помешала война 1812 г.

Во время войны Михаил оказался в Тверской губернии, в имении богатого помещика, к детям которого он был взят учителем. Это была хорошая православная семья, и впоследствии опыт общения с помещичьей средой ему очень помог.

В 1813 г. Михаил закончил обучение в семинарии и остался там преподавателем младших классов. А через год, после успешной сдачи экзамена, его зачислили в Петербургскую духовную академию. Теперь он – блестящий студент, много сил и времени отдает учебе в столичной академии. В этот период высшие слои российского общества находились в духовных исканиях, которые, к сожалению, часто шли отнюдь не в церковном русле. По существу, отсутствовала русскоязычная аскетическая, святоотеческая, богословская литература, и этот вакуум был заполнен переводами западных мистиков. В результате с Запада в Россию стало проникать множество неправославных сочинений таких авторов, как Я. Бёме, госпожа Гюйон, И. Арндт и многих других. Их мистические произведения, проповедовавшие свободу личных отношений с личным Богом вне Церкви буквально заполонили общество, в том числе и церковную среду. А. Ф. Лабзин, И. В. Лопухин, А. П. Хвостова, княгиня С. С. Мещерская и многие другие отечественные авторы подхватили идеи мистицизма и стали издавать отечественные журналы и книги в России. Журналы «Друг юношества», «Сионский вестник» расходились огромными по тому времени тиражами. Эти журналы выписывали все архиереи, все академии и многие семинарии, – например, Санкт-Петербургская духовная академия получала одиннадцать экземпляров журнала «Сионский вестник». Все это называлось «благодатной духовной жизнью». Одновременно в светских салонах процветали секты, практикующие мистику типа хлыстовских «радений», например секта Е. Ф. Татариновой.

В такую среду попал Михаил Глухарёв – впечатлительный, духовно одаренный, тонкий юноша. От влияния этой псевдодуховной литературы его спас ректор академии архим. Филарет (Дроздов) (впоследствии знаменитый святитель Московский), который с самого начала отметил юношу и принял его в число своих духовных чад. Михаил очень полюбил архим. Филарета и всю жизнь относился к нему с необычайным благоговением. Духовный же отец мягко, но твердой рукой вел его к полноценной духовной жизни, учил его смирению и послушанию, отводил от соблазнов, которыми была так богата тогдашняя петербургская действительность.

Впоследствии архим. Макарий напишет: «Я отдал свою волю преосвященному Филарету, тогдашнему ректору академии, и ничего не делал и не начинал без его совета и благословения, почти ежедневно исповедуя ему свои помыслы» [50. С. 29]. Он блестяще закончил Духовную академию и в 1817 г. получил направление в Духовною семинарию Екатеринослава. В совершенстве владея несколькими древними и современными языками – латинским, греческим, еврейским, французским, немецким (конечно, и церковно-славянским), неплохо зная английский и отчасти – итальянский, он впитывал в себя все богатство православной святоотеческой литературы: сочинения преподобных Макария Египетского, Максима Исповедника, Иоанна Лествичника, Симеона Нового Богослова и других отцов Церкви.

Будучи преподавателем Екатеринославской семинарии, Михаил одновременно стал ректором духовного училища. Архиереем в Екатеринославе был архиеп. Иов (Потемкин) (родственник князя Г. А. Потемкина-Таврического) – человек крутого, строгого нрава, духовно связанный с учениками прп. Паисия (Величковского). В семинарии и училище в этот период была довольно слабая корпорация учителей. Михаилу трудно пришлось в этой атмосфере, хотя учащиеся очень его любили. Он пытался поселить дух Христов в учебных заведениях, для этого и устроенных, чтобы они стали рассадниками богоподобия. Между тем отношения с владыкой Иовом не складывались: у обоих были горячие, крепкие характеры. Но Господь послал Михаилу духовника – иеросхимонаха Ливерия (который был учеником Паисия Величковского) и священника Каллиника Махновского. Последний был человеком образованным, и общение с ним было для Михаила интересным и полезным. Иеросхимонах Ливерий же был простецом старческого устроения, исполненным Святого Духа. Он помог Михаилу достичь того, к чему его вел архим. Филарет (Дроздов): 24 июня 1818 г. он был пострижен и наречен Макарием в честь прп. Макария Великого, на следующий день рукоположен во иеродиакона, а еще через три дня – в иеромонаха. «Все, что он (иеросхимонах Ливерий) ни сделал со мной в руководстве духовном, мудро, благодетельно, свято, от Господа бысть» [7. С. 27]. Но в ряде случаев Михаилу все же трудно было справиться с собой, и количество его конфликтов с другими преподавателями нарастало. В этот период жизни он весь в исканиях и беспокойстве.

В конечном счете он попросил о помощи митр. Филарета (Дроздова) и подал прошение о переводе. Его перевели в Кострому, где он стал архимандритом (1821), настоятелем Богоявленского монастыря и ректором семинарии. Здесь у него сложились благоприятные отношения со студентами, которым очень трудно жилось в атмосфере, сильно напоминающей бурсу: недосыпание, недоедание, зубрежка. Между учениками и учителями периодически происходили конфликты, в которых архим. Макарий, как правило, бывал на стороне учеников. Поскольку о. Макарий не видел в себе сил вселить Дух Христов в семинарии, он мучительно тяготился не только управлением, но и самим преподаванием. В начале 1824 г. он подал прошение об увольнении на покой по болезни (у него начинался туберкулез). В том же году он был освобожден от должности ректора семинарии и переведен в Киево-Печерскую Лавру. Но в Лавре он не нашел того, чего искал, – атмосферы, благоприятной для духовного роста, и через некоторое время перебрался в Китайскую пустынь, а затем и в Глинскую пустынь, где настоятелем в тот период был старец Филарет (Данилевский). Глинский монастырь в то время был одним из очагов духовного возрождения: «Это школа Христова; это одна из светлых точек на земном мире, в которую, дабы войти, надлежит умалиться до Христова младенчества» [7. С. 112]. Здесь архим. Макарий учится смирению: строгий афонский иноческий устав, настоящая духовная жизнь – путь старчества. Об этом времени он писал впоследствии: «Вселял в себя слово Христово изобильно».

Отец Макарий начал всерьез заниматься переводческой деятельностью – он переводил творения святых отцов на русский язык: «Исповедь» блаженного Августина, «Лествицу» прп. Иоанна Лествичника, «Беседы» святителя Григория Великого, «Огласительные слова» прп. Феодора Студита, а также писал духовные стихи. Он как бы уходит от жизни, пытаясь войти в высокий духовный ритм пустыни. «От молитвы рождается любовь ко Христу, от любви ко Христу новая молитва рождается, – писал он, – тогда влагается в уста души новая песнь; любовь же Божественная изливается в сердце Духом Святым, Которого Отец Небесный посылает, во Имя возлюбленного Сына Своего Иисуса Христа всякому человеку сердцем верующему в правду и устами исповедающему и призывающему во спасение сие Имя Божественное и поклоняемое» [67. С. 239].

Его молитва того времени: «Отче Премилосердный… Буди началом чувствования моего, искания, размышления и всех моих деяний. Ты действуй во мне, да все, что начинаю, – совершаю во славу имени Твоего и для служения ближним моим в любви Твоей… Ниспошли Духа Святого в сердце мое… Дух Твой Святой да правит мною от начала до последнего конца и да будет во мне и хотением, и действованием, и совершением» [58. С. 327–328].

К этому времени все чаще стали происходить отпадения от православия старокрещеных татар и крещеных народов Поволжья и Сибири. Тогда в 1828 г. Св. Синод потребовал от казанского архиепископа Филарета (Амфитеатрова) и тобольского епископа Евгения (Казанцева) проектов специальных миссионерских учреждений. Ходатайство тобольского архиерея Евгения (Казанцева) (1825–1831) об учреждении двух миссий – на севере и на юге Тобольской епархии – Св. Синод утвердил, но людей, способных просвещать нерусское население, взять было неоткуда. И владыка Евгений направил по монастырям послание – приглашение желающим, прежде всего ученым монахам, приехать в Тобольск, для того чтобы заняться просвещением сибирских народов. По некоторым рассказам, собранным уже после смерти о. Макария, в келью к нему зашел паломник М. А. Атлас. Это было в 1829 г. Архимандрит Макарий, как всегда больной, сидел за печкой и занимался переводами. «Что ты, отец Макарий, забился и сидишь тут в темноте?» – спросил его гость. «Что мне делать, когда я так слаб и чувствую, что везде дует», – отвечал монах. «Ты человек просвещенный, тебе надобно других просвещать, а ты засел здесь в темноту. Иди, проповедуй Евангелие сибирским язычникам, вот Святейший Синод ищет такого человека», – сказал ему М. А. Атлас [5. С. 31–32].

И вдруг больной, уже собравшийся умирать молодой инок очнулся. В словах паломника он услышал зов Божий и с благословения игумена Филарета исходатайствовал разрешение Св. Синода. По пути к новому месту служения он заехал в Москву, к митр. Филарету (Дроздову). Преосвященный с любовью принял своего ученика и благословил его на миссионерскую деятельность, считая это волей Божией.

Вначале архим. Макарий поехал в Тобольск, к владыке Евгению (1830). Владыка хотел отправить его на север, где никакой деятельности по просвещению еще не велось. Однако одновременно надо было просвещать и южные районы Тобольской епархии, и архим. Макарий попросил по слабости здоровья направить его на юг от Бийска и взял себе в сотрудники двух тобольских семинаристов.

Опыта миссионерской работы ни у кого из них не было. В одной из инструкций Св. Синода (еще 1789 г.) было написано о том, как надо действовать: преподавать Евангелие, Деяния апостолов, Послания, не отягощая этих простых, детских по культуре и духу людей всем Священным Писанием и церковным преданием, кроме самых необходимых фактов, нужнейшего, излагать понятия о Боге, о создании мира и человека, о спасительной жертве Иисуса Христа, о Церкви, учить их кратким молитвам, рассказывать об иконах, чтобы они чтили их, а не боготворили, поклонялись бы Богу в образе иконы. Миссионер должен был также объяснить, что посты существуют в Церкви, но никаких побуждений к соблюдению их – даже поста Страстной седмицы – не делать. Не должно было совершать никакого принуждения. Преподавать следовало кротко, любовно, без угроз и притеснений. Крестить же, исповедовать, причащать – объясняя, что новообращенный причащается Христу. Проповедь полагалось вести, начиная с ближних мест и расширяя постепенно круг действия, желательно, чтобы в этом благом деле помогали сами новообращенные. Пререкания необходимо было слушать терпеливо, снисходительно и самому отвечать не с грубостью и досадительными словами, но ласково и дружелюбно.

В Тобольске под руководством архим. Макария миссионерами были составлены правила для организации жизни Алтайской миссии. По существу, ими принимался иноческий общежительный устав.

«А) Желаем, да будет у нас все общее – деньги, пища, одежда, книги и прочие вещи; и сия мера да будет для нас удобностью в стремлении к единодушию.

Б) Желаем тому из нас, которому определением начальства будет поручено особенное попечение о деле проповедания, повиноваться по правилам иноческого общежития.

В) Желаем принимать от него наставления со вниманием, смирением и любовью, а его наставления должны проистекать из Слова Божия и быть согласными с учением Церкви Восточной, Греко-Российской.

Г) Желаем быть пред ним искренними и откровенными в частом исповедании помыслов и искушений наших и вместе с ним учиться у Господа уклоняться от зла и творить благое…» [49. С. 7–8].

Эти правила стали основанием для строительства Алтайской миссии.

В течение десяти месяцев наводились справки об алтайцах, образе их жизни и природе края. Миссионерами были собраны богослужебные книги, им выдали положенные деньги. Архиепископ Евгений передал о. Макарию копии «Мнения Государственного Совета о льготах инородцам, принимающим крещение» (новообращенные освобождались от всех налогов на три года).

Наконец в августе 1830 г. архим. Макарий направился на Алтай, в г. Бийск74. Алтайский край занимал огромное пространство в Западной Сибири, на юге Томской губернии – Бийский и Кузнецкий уезды. Там жило около 40 тысяч представителей разных народов тюркской языковой группы.

Архимандрит Макарий выбрал селение Майма, в 10 верстах от большого селения Улалы. За Маймой начинались кочевья. Кочевники жили в юртах, пасли скот, кочевали зимой и летом. Алтайские племена жили шаманской языческой верой, а в некоторые из них уже проникало мусульманство. Шаманы, болезни, лень и безделье, умилостивление «добрых» и «злых» духов – все это о. Макарий называл «непрерывной круглогодичной спячкой». Многие в то время считали, что эти народы «не созрели для христианства». Архимандрит Макарий отвечал: «Нет народа, в котором бы Господь не знал своих, нет той глубины невежества и омрачения, до которой бы Сын Божий не снисходил, преклонив небеса, не преклонился» [62. С. 189].

Отец Макарий начал устраивать жизнь – собственную, монашескую, а также жизнь кочевников. Он вникал во все. Прежде всего он стал изучать жизнь православных здесь, на краю России. Здесь было много ссыльных, а также старообрядцев, большинство из которых считали о. Макария врагом и распускали о нем самые нелепые слухи, вплоть до того, что у него железные клыки, а под мантией – крылья и хвост.

Очень скоро один из семинаристов, помощников о. Макария, заболел и умер, а второй уехал. Архимандрит Макарий остался один до 1836 г. Единственным его помощником оказался Петр Терентьевич Лисицкий – крепкий семидесятилетний старик-ссыльный, который ранее сравнительно зажиточно жил на Украине, но по ошибке был осужден и жил на поселении в Майме. Он и стал помощником о. Макария. Впоследствии Петр принял монашество.

Отец Макарий, человек высочайшей учености, жил в избушке этого всеми заброшенного села. Он начал изучать жизнь и языки местных народов и просвещать как русских, так и язычников, много ездил по кочевьям и беседовал с людьми. Прошло время, прежде чем о. Макарий понял, язык какой народности понятен всем. Он изучил этот язык (телеутский), составил азбуку, словарь и начал делать первые переводы: первые молитвы, первые слова Священного Писания.

Архимандрит начинает строить храм в селе, налаживать богослужение, устраивать первую школу для детей, лечить кочевников. Он защищает народ от сборщиков налогов, останавливает торговлю водкой в селе и окрестностях.

Следующим этапом стало обустройство, воспитание и образование крестившихся алтайцев. По одному или целыми семьями их селили вблизи или в самом русском селе, чтобы они могли ходить в храм, школу, научиться обрабатывать землю, выращивать овощи, выпекать хлеб и т. д. Отец Макарий сам собирал травы, лечил своих подопечных и передавал им свои знания. То есть «становится для них всем, чтобы спасти хотя некоторых». Сам не имея пригодного для жизни дома, он помогал строить дома и учил кочевников оседлой жизни, а одновременно – учению Христову. Отец Макарий учил: «Все дело крещением не оканчивается, напротив, только начинается» [34. С. 35]. Многие материальные нужды крещеных алтайцев о. Макарий брал на себя. Когда крестилась семья, то ей строили дом и снабжали всем необходимым. Впоследствии о. Макарий помогал новокрещеным и скотом, и деньгами, и хлебом. Он старался ежедневно навещать их дома. При всей мягкости и деликатности его характера и любви, которая очевидна для окружающих, он, например, запрещал петь в Майме светские разгульные песни. Взамен языческих мирских песен он обучил алтайцев церковным песнопениям и духовным кантам своего собственного сочинения, вошедшим потом в сборник «Лепта».

По словам о. Макария, кочевники как бы не чувствовали в себе души; весь круг их надежд, печалей и радостей ограничивался нуждами телесными. А когда он говорил им о душе, они просили его о помощи в своих телесных нуждах. Архимандрит Макарий активно переписывался с Костромой, Москвой, Екатеринославом, Петербургом, Смоленском, писал в епархию – в Томск, и на Алтай понемногу поступали лекарства, книги, продовольствие, деньги.

И вот наконец дали о себе знать первые результаты. Преобразилось село Майма, где строился храм, был укреплен миссионерский стан в селении Улала, началась миссионерская работа в двух других селах, кочевьях и аулах. В воскресенье и в праздники весь народ был в храме, причем часть службы шла на телеутском языке, и народ пел сам. После службы – скромная общая трапеза и беседы на духовные темы. Касались беседы и житейских вопросов: как вести хозяйство, соблюдать гигиену, лечить болезни.

В Майме главный стан миссии находился до 1835 г., затем его перевели в Улалу. Жители Улалы, вначале враждебно встретившие о. Макария, полюбили его, и в 1835–1836 гг. все приняли крещение. Миссионерские станы он также организовывал и в других селах, постепенно начав строить в них храмы. Со временем его приняли даже старообрядцы, хотя подобное признание было очень редким явлением.

В 1836–1837 гг. у о. Макария появились помощники – создавалось настоящее миссионерское братство, община единомышленников. Один из них – будущий глава миссии нижегородский семинарист Стефан Ландышев. Отец Макарий становится для Стефана, по выражению митр. Филарета, «семинарией, академией и университетом» [54. С. 125–126].

В 1836 г. были открыты больница и богадельня. В 1840 г. в миссию приехала София де Вальмон, француженка, перешедшая в Петербурге в православие, женщина умная, образованная. С ее помощью в 1840 г. была основана женская миссионерская община, состоявшая из вдов и девиц, которые помогали в духовном просвещении женщин. Впоследствии, в 1863 г., в Улале было официально учреждено сестричество, которое в 1881 г. превратилось в Улалинский женский монастырь со школой, больницей и большим числом послушниц из местных жительниц. Со временем он превратился в важнейший центр Алтайской миссии [28. С. 484].

Были также открыты школа-приют для алтайских девочек в Майме и две школы для мальчиков в Улале и Майме. В школах давалось начальное образование, кроме того, дети обучались рукоделию, пению, рисованию. Старец не любил праздности. «Если не можешь быть ловцом человеков, то лови рыбу для питания ловцов человеков», – говорил преподобный Макарий [43. С. 5].

Отец Макарий не стремился к быстрому увеличению числа крещеных алтайцев, но хотел каждого приходящего в Церковь подготовить, а затем наставить, направить его жизнь так, чтобы он мог твердо встать на путь заповедей Христовых, путь следования за Христом. Так, переводчик Михаил Чевалков не только крестился и помог креститься многим родственникам, но усвоил телеутскую грамоту, записал историю и верования алтайских племен, стал первым алтайским писателем и первым священником-алтайцем. Его «Памятное завещание» и другие произведения заложили основу этнологии алтайских народов. Всего было крещено 675 алтайцев.

За четырнадцать лет пребывания в Алтайской миссии архим. Макарий перевел на телеутский язык почти все Евангелие, многие места из Апостола, многие псалмы и избранные места из Ветхого Завета, а также некоторые толкования, «Краткий катехизис» митр. Филарета и его «Краткую Священную Историю», Символ веры , молитвы, чин и вопросы к исповеди, некоторые части богослужения. Им был составлен словарь на три тысячи слов и грамматика этого языка – это все, что имели в письменных списках алтайские народы до 1860 г.

Отец Макарий чувствовал, что русские на Алтае испытывали нужду в Библии на русском языке. Постепенно он пришел к мнению, что перевод Библии на русский язык – одно из самых важных дел, необходимых для Русской Церкви и русского народа. Еще в Глинской пустыни он начал заниматьтся переводами Библии с еврейского на русский язык (в частности, он переводил Книгу Иова) и в результате перевел на русский язык с масоретского текста все книги Ветхого Завета, за исключением Псалтыри.

В 1834 г. о. Макарий через митр. Филарета представил в Синод записку «О потребности для российской церкви преложения всей Библии с оригинальных текстов на современный русский язык». Митрополит, чтобы укрыть «романтического миссионера» от гнева и кары высших властей, не дал письму хода. В то время проблема перевода Библии на русский язык стояла очень остро. Еще в начале века по инициативе Библейского общества (1812–1826) дело перевода было поручено Комиссии духовных училищ. Центральной фигурой в комиссии стал митр. Филарет (Дроздов), отстаивавший полноценное издание Библии на русском языке. Переводчикам приходилось очень трудно: русская филологическая, лингвистическая библеистика была еще в зачатке, и приходилось ориентироваться на немецкие и другие европейские неправославные работы. Перевод был напечатан к 1825 г., но после вступления на трон императора Николая I изменилась внутренняя политика, и подготовленный труд не только не вышел в свет, но был сожжен. Дело перевода было остановлено, и Библейское общество закрыто75. В то время, когда на Россию нахлынули различные западные мистические течения, любые радикальные изменения в богослужебном строе, в отношении к Священному Писанию на славянском языке были трудны и опасны. Это прекрасно понимали многие архиереи, которые выступали за охранительные тенденции, противостоящие новым, а также неправославным течениям и влияниям.

Однако архим. Макарий этих доводов не слушал. В 1836 г. он написал пространное письмо обер-прокурору Св. Синода С. Д. Нечаеву, где просил убедить Государя в необходимости издания русской Библии. В 1837 г. он представил в Комиссию духовных училищ сделанный им перевод Книги Иова, а также написал письмо на высочайшее имя. В 1838 г. архим. Макарий составил программу реорганизации миссионерского дела в России – «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианства между евреями, язычниками, магометанами в Российской империи». Одним из главных пунктов этой программы стал перевод на русский язык всего Священного Писания и распространение его в русском народе, потому что только духовное возрождение русского народа могло привести к возрождению миссионерского дела.

В январе 1839 г. архим. Макарий для устройства дел миссии прибыл в Санкт-Петербург. В Св. Синод он представил свое сочинение «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианства между евреями, язычниками, магометанами в Российской империи», другой список «Мыслей…» вместе с переводом книги пророка Исаии и длинным сопроводительным письмом он послал императору Николаю I.

На прошении о. Макария в Св. Синод митр. Санкт-Петербургский Серафим (Глаголевский) по вопросу о переводе Библии на русский язык написал такие слова: «Безумный фанатик» [58. С. 12] и предложил отправить автора в Спасо-Евфимиев монастырь в Суздале, который был лечебницей для душевнобольных и политической тюрьмой. В результате архим. Макария ни с чем отправили обратно в Тобольск.

В Санкт-Петербурге о. Макарий узнал о существовании перевода ветхозаветных книг прот. Г. П. Павского, своего учителя в Санкт-Петербургской духовной академии76. И в декабре 1840 г. он представил в Св. Синод те же две книги в пересмотренном виде, исправленном в соответствии с переводом прот. Г. П. Павского. На этот раз письмо о. Макария, сопровождавшее переводы, содержало угрозы и пророчества. Он писал о том, что многие беды в России (нашествие армии Наполеона, сильнейшее наводнение в Петербурге в 1824 г., бунт декабристов в 1825 г., голод 1831 г., пожар Зимнего дворца и многое другое) произошли от пренебрежения Словом Божиим, от того, что государь император и высшее церковное чиноначалие не заботятся о просвещении русского народа, не делают доступным для народа русский текст Священного Писания. Св. Синод указом разъяснил Макарию, что он дерзко «преступает пределы своего звания и своих обязаностей». Его определено было подвергнуть «молитвенной епитимии» при доме епископа Томского [62. С. 190].

Согласно указу Св. Синода, архим. Макарий был вызван в Томск. В течение 40 дней совершая ежедневно Божественную литургию и работая в богатой епархиальной библиотеке, о. Макарий принял наказание «за милость Божию и был очень доволен епитимьею» [75. С. 263]. В послужном списке Макария отмечено так: «В конце 1841 и в начале 1842 года проходил… сорокадневную очистительную епитимию, по случаю представления правительству мыслей и желаний своих в рассуждении полной Библии на российском языке в переводе с оригиналов» [58. С. 12].

Чуть позже о. Макарий решил составить и издать на русском языке извлечение из книг Священного Писания Ветхого и Нового Заветов, содержащее вероучительные тексты. В ноябре 1841 г. он отправил эту рукопись, названную «Алфавит Библии», московскому генерал-губернатору Д. В. Голицыну с просьбой опубликовать ее. Отец Макарий рассчитывал со временем перевести «Алфавит Библии» на телеутское наречие. Князь Д. В. Голицын препроводил сочинение обер-прокурору Св. Синода графу Н. А. Протасову, и о. Макарию последовал новый выговор от Св. Синода77.

С годами у него развивалась чахотка, постепенно отнимались ноги, слабело зрение. В декабре 1842 г. он написал прошение об увольнении из миссии по причине слабого здоровья и в 1843 г. был освобожден от должности начальника миссии и назначен настоятелем Волховского Троицкого Оптина монастыря Орловской губернии.

Оставить миссию просветитель Алтая решился лишь через год после указа – в начале июля 1844 г. Прежде о. Макарий отправил Стефана Ландышева на родину, в Нижегородскую губернию, где Стефан решил искать невесту. Стефан вернулся в Сибирь с женой и своей мачехой, в Томске он был рукоположен в священнический сан. Семейство Ландышевых поселилось в миссии, где женщины начали свое служение – вместе с Софией де Вальмон они создали основу женской монашеской общины.

Понемногу миссия продолжала расти, теперь во главе ее встал о. Стефан Ландышев (1844–1865). В двух селах обучались дети, шла разъяснительная работа со старообрядцами, и постепенно противостояние между ними и миссией ослабевало. Все это достигалось молитвой, ревностным подвигом и трудом.

Летом 1844 г. о. Макарий простился с миссией и с алтайцами: он понимал, что больше сюда не вернется. Благословив в последний раз родную миссию, апостол Алтая произнес прощальную молитву: «О Владыко Всесвятый, Всемогущий, Всеведущий и всем управляющий! Твоей всесвятейшей воле благоугодно было поставить меня, ничтожного, на сие служение. Ты Сам кого избрал, тех и призвал из тьмы заблуждения в познание Тебя, Единого, истинного Бога во Святой Троице… Соблюди, сохрани, покрой и спаси, ихже просветил еси мною недостойным… Ты Сам мне дал их родить святою купелью, и я опять оставляю их под всемогущий покров Твой Святой» [49. С. 4].

Через некоторое время он прибыл в г. Волхов Орловской губернии.

Волхов в середине XIX в. был уездным городом, где было много храмов и даже имелся мужской монастырь. По приезде о. Макария городской голова сам пришел к нему, чтобы поздравить с новым назначением и получить благословение. Отец Макарий стал расспрашивать его, знает ли народ Символ веры , знает ли он сам. «"Верую» не прочитаю, а «Вотчу» знаю (т. е. «Отче наш»)» [46. С. 2–4], – ответил «православный» начальник. Отец Макарий понял, что духовное просвещение в городе надо начинать с азов. Уже совершенно больной, он налаживает богослужение в монастыре, после каждого богослужения ведет беседы, собирая для обучения отдельно детей и взрослых, организует для детей монастырскую школу, где учит их самому простому и необходимому, как и детей в Улале, Майме и других алтайских селах.

Высокая любовь, которой он научился, отдавая всего себя служению алтайским народам, и благодать, которая явно ему сопутствовала, тут же привлекали к нему массу людей, которые шли к нему толпами. С утра до вечера о. Макарий отдавал все свои уже угасающие силы народу.

Еще не доезжая до Волхова, он послал прошение в Св. Синод с просьбой отпустить его в Иерусалим на поклонение Гробу Господню. На это прошение он получил отказ, поскольку из Иерусалима он хотел поехать в Лейпциг, чтобы все-таки опубликовать на русском языке Ветхий Завет, хотя бы и без разрешения. Уже из Волхова он вторично послал прошение о поездке в Иерусалим, но, когда в 1846 г. разрешение было получено, туберкулез вошел уже в такую стадию, что о. Макарий больше не встал с одра болезни. До последних дней к нему шел народ, а сам он ежедневно причащался. За несколько дней до кончины он написал молитву в стихах:

Мой Бог! Мой Царь-Отец! Спаситель дорогой!

Пришел желанный день! Паду перед Тобой!

Еще я на земле! Но дух Тобой трепещет!

Зрю! Светит горний луч! Заря бессмертья блещет…

[7. С. 538].

Скончался он 18 мая 1847 г. на 55-м году жизни со словами: «Свет Христов просвещает всех». «Макарий был истинный слуга Христа Бога», – писал о нем после его смерти свт. Филарет Московский [62. С. 191].

Прошло время, и в 1856 г., при императоре Александре II, была официально возобновлена работа по переводу Библии на русский язык. Прежде всего были опубликованы переводы Ветхого Завета, выполненные прот. Г. Павским (в журнале «Дух христианина» за 1862 и 1863 гг.) и архим. Макарием (в «Православном обозрении» с 1860 по 1867 г., особым приложением).

Архимандрита Макария чтили как подвижника благочестия не только на Алтае и в Волхове, но и в обеих столицах – Москве и Петербурге. Было издано собрание писем архимандрита (впервые – в 1851 г.), отдельно издавались его письма к митр. Филарету и государю императору. Были составлены его жизнеописания (одно из наиболее поздних – в 1890-х гг.). Высокая духовность о. Макария никогда ни у кого не вызывала сомнений, и, наконец, в 2000 г. совершено было его всероссийское прославление в чине преподобных.

Откуда этот поразительный успех проповеди и трудов о. Макария? Ответы самого о. Макария мы находим в центральном его сочинении «Мысли о способах успешного распространения христианства между евреями, язычниками и магометанами в Российской империи», которое было опубликовано лишь в 1890-х гг.78

Это многоплановое сочинение касается различных вопросов проповеди веры и воспитания миссионеров в Российской империи, в которой проживало более 190 народов, в большинстве своем нехристианских.

Согласно о. Макарию, успех распространения веры Христовой почти целиком зависит от духовно-нравственного состояния русского народа и Русской Церкви. Необходимо просвещение и воспитание, прежде всего русского народа, возрождение в нем идеала святости и духа Христова. Просвещение христианского народа – важнейшая и священнейшая обязанность Церкви и государства. По «Мыслям…», для успешного просвещения обучение в народных школах должно быть возложено на духовенство, народу нужно дать полную Библию на русском языке, реорганизовать обучение и воспитание юношества духовного звания (готовящегося к священству) и необходимо объединить народ священной идеей проповеди веры другим народам79.

Воспитание и образование народа должно быть основано на твердом усвоении миссионерами следующих христианских истин:

• Священное Писание – единственное и полное откровение Божие;

• вера Православная – единственный путь ко спасению;

• вера принесла и приносит бесчисленные благодеяния на земле, а затем и на небе; только небо – цель жизни;

• дух Христов должен господствовать в народе, в Церкви;

• духом любви определяются наши отношения к людям иноверным и неверным, а любовь «долготерпит, не ищет своего…», долготерпит в молитве и ожидании;

• в каждом селе священник с причтом – воспитатель и учитель народный;

• изучение Священного Писания на родном языке решительно необходимо;

• главная обязанность и задача христианского народа – поддержать духовное просвещение и из себя дать людей для миссионерского просвещения иных народов;

• объединить народ в помощь проповеди веры – делу священноапостольства.

Реорганизацию собственно миссионерского служения в России отец Макарий видел в следующих мерах:

• создание вблизи Казани миссионерского центра с задачами учеными и методическими;

• создание одного, а затем многих миссионерских монастырей – институтов для образования и воспитания миссионеров со строгим общежительным уставом, но и с довольно обширной учебной программой, общеобразовательной и богословской; система образования и воспитания в таком монастыре в течение 12 или 13 лет им подробно описана;

• подготовка к миссионерству может быть и краткой: для тех, кто хочет идти путем семейной жизни; и тот и другой пути возможны в деле миссионерства;

• создание Российского миссионерского общества для объединения православных людей всех сословий в помощь миссионерам и делам проповеди веры.

Биограф прп. Макария К. В. Харлампович в своей работе, посвященной 75-летию Алтайской миссии, писал об этом труде: «Этот любопытный и ценный проект реорганизации миссионерского дела в России по своей полноте, обстоятельности, основательности и практичности не только превосходит все, что до этого писалось и издавалось по этому вопросу, но и для настоящего времени он может представляться идеальным. И это, несмотря на то, что часть предложений архим. Макария уже осуществилась» [67. С. 54]. Митр. Филарет иногда называл о. Макария «романтичным миссионером» [62. С. 188]. И в «Мыслях…» мы видим не описание конкретного опыта его общения с алтайцами, организации миссийных структур, воспитания своих сотрудников-миссионеров, а высокие, идеальные планы расширения и углубления проповеди православной веры среди российских народов. Отношения же с алтайцами им строились и развивались в духе любви Христовой и в русле православной традиции. Описаний примеров этих отношений сохранилось достаточно много, на них воспитывались следующие поколения миссионеров. Память о нем и его подвиге благоговейно хранилась алтайцами и передавалась из поколения в поколение. Образ святого старца, жертвенно отдающего себя по образу Христа служению малому непросвещенному народу, из памяти и молитвы народной перешел в службу прп. Макарию Алтайскому.

Может быть, высокие «идеальные» планы о. Макария не имеют отношения к расцвету Алтайской миссии? Нет, имеют прямое и непосредственное отношение. Постепенно в России сеть народных школ при сельских храмах выросла в систему церковно-приходских школ, где учителем и воспитателем стал священник. Евангелие, а позднее Библия и иная духовная литература постепенно стали все шире распространяться в народе. Проблема православного просвещения нашего народа глубоко волновала мыслящих людей того времени. Так, знаменитый славянофил-публицист Иван Аксаков чуть позже называл глубокое духовное невежество главной бедой русского народа. Вскоре в России силами духовных академий и семинарий началось издание русских переводов творений святых отцов на русском языке, что, со своей стороны, явилось стимулом для расширения научно-богословской и церковно-исторической (а за ними и просветительской) деятельности. Отсутствие или недостаток духовного просвещения русского народа постепенно стали восполняться. Центрами издания и распространения стали Москва, Санкт-Петербург, Оптина пустынь и др.

Через 30 лет после написания «Мыслей…» возникло, преодолевая большие трудности, полноценное Православное миссионерское общество во главе с великим миссионером, апостолом Сибири и Америки, митр. Московским Иннокентием (Вениаминовым). В Казани вырос удивительно плодотворный миссионерский центр во главе с профессором Н. И. Ильминским. Появились миссионерские монастыри и миссионерские образовательные структуры, в том числе на Алтае. По мере воплощения высоких планов и мыслей о. Макария возрастала и Алтайская миссия.

При свящ. Стефане Ландышеве (впоследствии протоиерее) укреплялось и прорастало то, что было посеяно при о. Макарии, но значительных сдвигов больше не произошло. Миссия выросла до 8 станов с 11 церквами, возникло около 30 селений новокрещеных алтайцев, а всего крещено было 2901 человек. Вместе с о. Стефаном особенно потрудились прот. Василий Вербицкий, Михаил Парвицкий, впоследствии московский митрополит Макарий (Невский)80, алтаец переводчик Михаил Чевалков (впоследствии протоиерей), его супруга Агриппина Ионовна, а со временем и восемь его детей. К 1864 г. в миссии трудились 9 миссионеров – священников, иеродиакон, диакон и 8 причетников, всего же вместе с переводчиками – 29 человек.

24 ноября 1865 г. Св. Синод назначил нового начальника миссии81 – архим. Владимира (Петрова), который развернул активную деятельность. Он был назначен на Алтай после создания в Петербурге первого миссионерского общества82. Под его руководством миссия расцвела: открывались новые станы, начальные школы для местных народов, было организовано центральное миссионерское училище в Улале. Значительно увеличилось и число миссионеров.

С целью повышения уровня деятельности Алтайской миссии отец Владимир направил молодого иеромонаха Макария (Парвицкого-Невского) в Казань к Н. И. Ильминскому для ознакомления с методикой преподавания в казанской крещено-татарской школе, а также для консультации по составлению алтайской грамматики. В результате обучение новообращенных по системе инородческих школ Ильминского было введено в Алтайской миссии, а впоследствии и в открытой в 1882 г. Киргизской миссии. Расширялась переводческая деятельность – переводились жития святых, богослужебные книги, создавались буквари, грамматики, учебники местных языков.

В 1876 г. архим. Владимиром была создана переводческая комиссия. Наибольший вклад в переводческую деятельность внесли прот. Василий Вербицкий, составивший «Словарь алтайского и аладагского наречий тюркского языка» (Казань, 1884), иером. Макарий (Невский) и прот. Михаил Чевалков.

Впервые литургия была совершена полностью на телеутском языке в 1865 г., а вскоре весь круг богослужения стал совершаться на алтайском языке. В храме пел весь народ.

В 1879 г. из афонского монастыря Св. вмч. Пантелеймона была пожертвована икона святого патрона обители и торжественно принесена в Улалу, а вмч. Пантелеймона стали именовать «несменяемым начальником миссии».

С 1880 г. о. Владимир возглавлял миссию в сане епископа Бийского, викария архиепископа Томского. В Бийске было открыто катехизаторское училище, готовящее миссионерские кадры.

К концу его служения на Алтае из язычества, ислама и старообрядчества было обращено 6679 чел., основано 19 селений новокрещеных, построено 32 храма и молитвенных дома, больница, и осуществилась мечта преп. Макария – появились миссионерский мужской монастырь и женская община, а в составе миссии стало более 60 сотрудников. Миссия была признана образцовой.

При расставании с алтайской паствой в 1886 г. в связи с переводом на Ставропольскую кафедру еп. Владимир произнес молитву, которая получила название «Молитва алтайского миссионера»83.

В 1884 г. миссию возглавил архим. Макарий (Невский), ставший последним митрополитом Московским при императорском правлении. Перед 1917 г. в ее состав входили: 31 миссионерское отделение, 434 селения с числом крещеных алтайцев и шорцев 46 729 чел., 3 миссионерских монастыря (Николаевский Улалинский женский, Благовещенский Чулышманский мужской, Бийский Тихвинский женский) и 2 миссионерские иноческие общины (в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» в Чемале и Матурская в честь Иверской иконы Божией Матери) [52. С. 48].

При отце Макарии жизнь Алтайской миссии только начала переходить от «зарождения» ко второму этапу – росту. Получив письменность, школу, часть богослужения на родном языке, алтайские общины начали расти и усваивать как предание христианской Церкви на своей национальной основе, так и великую восточно-христианскую культуру. Красоту и высоту веры и культуры алтайцы усваивали в храме через его архитектуру, иконы, убранство, песнопения. В школе они получали знания, навыки, осознанное отношение к Богу, миру, человеку. В созданных для них селах они учились хозяйствованию, семейным и общественным христианским отношениям. Постепенно вырастали поколения, воспитанные в восточно-христианской культуре и одновременно в своей национальной культуре, отныне устремленной ко Христу.

Через некоторое время появились алтайцы-учителя, а на основе общей грамоты и общих школ постепенно из нескольких народностей, объединявшихся вокруг Церкви и школ, возник алтайский народ. Храмы миссии, возглавляемые начальником – епископом, образовали не просто могучую миссионерскую епархию, но можно и говорить о постепенном возрастании Алтайской Церкви.

В начале XX в. подавляющее большинство алтайцев приняли православие. «Зерно горчичное», посеянное первым миссионером, принесло обильные плоды. Алтайцы не только глубоко приняли веру, но и усвоили православное предание и православную культуру, которые постепенно укоренялись в национальной культуре и вырастали в своеобразное, с национальными корнями, дерево. Появились уже не только алтайцы учители и священники, но и писатели, историки, музыканты, художники, иконописцы, трудившиеся как в церковной, так и в светской областях, были усвоены и семейная, и общественная, и хозяйственная культуры. Так, алтайский народ трудами миссии поднялся до вершин духовной и творческой, культурной жизни. Он встретил тяжелые испытания революционных лет достойно, священники, монахи, монахини, миряне стойко стояли за свою православную веру и свою Православную Церковь. Жизнь миссии была прервана революцией и Гражданской войной. Почти все было разорено (школы, храмы, монастыри, миссионерские станы). Сейчас идет восстановление храмов и общин, появляются первые монастыри. За годы советской власти село Майма превратилось в город Горно-Алтайск.

В чем же причина успеха Алтайской миссии? Несомненно, в личной святости и подвиге основателя и его преемников: «Стя-жи дух мирен, и спасутся около тебя тысячи» (преподобный Серафим Саровский).

В то же время подвиг прп. Макария, как и его преемников, проходил строго в русле православного предания и православной миссионерской кирилло-мефодиевской традиции: та же подготовка (духовная и лингвистическая) к началу проповеди, те же основные принципы начального этапа проповеди. Затем то же взращивание на местной национальной почве первых рожденных Христу душ, тот же процесс «прививания» рождающихся душ и общин к великой восточнохристианской культуре с помощью азбуки, школ, книг, учителей и, наконец, богослужения и Священного Писания на родном языке. При этом не было никаких компромиссов в вероучении, в нравственном учении (что особенно важно было в семейных и общественных отношениях). В результате – такое же быстрое возрастание и усвоение богатства православной культуры, а в итоге – зачатки национальной епархии, Церкви алтайского народа.

Имеются, однако, и отличия, из которых главное состоит в том, что алтайские народы находились постоянно в непосредственном соприкосновении с христианским русским народом. Алтайская миссия возникла в то время, когда в Русской Церкви происходили многие изменения к лучшему, и это не могло не сказаться на качестве и результативности миссионерской работы. В этот период возник миссионерский центр в Казани, сеть церковно-приходских школ и миссионерских братств покрыла Россию; появились миссионерские монастыри, было создано Православное миссионерское общество. Христианский народ России принял идею духовного просвещения нехристианских народов как свою важнейшую задачу. И первая миссия, получившая существенную поддержку от Русской Церкви, была Алтайская. Вместе с ней поднялись и иные внутренние и внешние миссии. Постепенно миссионерское дело расцвело.

Отцу Макарию и его современнику, апостолу Америки и Сибири митр. Иннокентию (Вениаминову), независимо и почти одновременно удалось вполне реализовать кирилло-мефодиевскую православную миссионерскую традицию. Это была огромная победа спустя несколько веков после деятельности св. Стефана Пермского. Многие попытки обращения народов России в христианство, предпринимавшиеся до них, не приводили к успеху. Зато после них повсеместно – и в Российской империи, и в Японии, и в Китае миссионеры шли тем же подвижническим путем, что и они, и сейчас мы знаем многие имена выдающихся и великих миссионеров: свт. Николай (Касаткин) в Японии, Н. И. Ильминский в Казани, еп. Дионисий (Хитров) в Якутии, обер-прокурор К. П. Победоносцев, митрополиты Флавиан (Городецкий) и Иннокентий (Фигуровский) в Китае, И. Я. Яковлев в Чувашии, Н. П. Остроумов в Средней Азии, митр. Макарий (Невский) на Алтае, архим. Антонин (Капустин) в Палестине, свт. Тихон (Беллавин) в Америке, митр. Нестор (Анисимов) на Камчатке и многие другие. Благодаря их подвигу многие народы Российской империи получили письменность, книжную культуру, храмы и веру, школы, свою национальную интеллигенцию и были «привиты» к христианской православной культуре. Кроме того, все они много потрудились на ниве христианского духовного просвещения русского народа. Так, прп. Макарий (Глухарёв) стоял у истоков расцвета миссионерского служения Русской Православной Церкви (1870–1905).

«Преподобный отче Макарие, моли Бога о нас!»

Основная литература

1. Алтайская церковная миссия. – СПб., 1865.

2Вербицкий В. И. Алтайские инородцы. – М., 1893.

3Ефимов А. Б., Нестеров С. В. Алтайский миссионер Макарий (Глухарев) и переводы Священного Писания на русский язык // Ежегодная Богословская конференция ПСТБИ, 1992–1996. – М., 1996. – С. 230–236.

4. Из духовного наследия алтайских миссионеров « Сост. Б. И. Пивоваров. – Новосибирск: Изд-во Правосл. гимназии во имя прп. Сергия Радонежского, 1998. – 194 с.

5. Материалы для биографии основателя Алтайской миссии архим. Макария Глухарева / Под ред. Д. Д. Фил-нова [Филимонова] – М., 1892.

6Нестеров С. В. Словом и житием наставляя: Жизнь и труды преп. Макария Алтайского. – М.: ПСТГУ, 2005.

7. Письма архим. Макария Глухарева, основателя Алтайской миссии / Под ред. К. В. Харламповича. – Казань, 1905.

8Птахов П. В. Архимандрит Макарий (Глухарев), основатель Алтайской миссии. – М., 1899.

9Ястребов И. И. Краткие сведения о жизни и деятельности архимандрита Макария, основателя Алтайской миссии: По случаю столетней годовщины со дня его рождения (8 ноября 1792 г.). – Бийск, 1893.

10. «Свет Христов просвещает всех!»: Сб. трудов выдающихся миссионеров Русской Православной Церкви. – Новосибирск: Изд-во Правосл. гимназии во имя прп. Сергия Радонежского, 2000.

Дополнительная литература

11Абаев Н. В., Алексеева Т. Ф. Роль христианства в диалоге и взаимодействии культур Запада и Востока в Сибири и странах Центральной Азии // Исторические судьбы православия в Сибири. – Иркутск: Изд-во Иркутского гос. технического ун-та, 1997. – С. 46.

12Алексий (Макринов), иеромонах. Вклад С. – Петербургской духовной академии в развитие библеистики // Богословские труды: Юбилейный вып., посвящ. 175-летию С. – Петербургской духовной академии. – М.: Изд-во Моск. Патриархии, 1986. – С. 199–210.

13Анатолий (Мартыновский), архиеп. Мысли по случаю учрежденного в 1865 году Миссионерского общества // Записки Миссионерского общества… – СПб., 1868. – Вып. 4. С. 258–283.

14Аничков-Платонов К. Н. О мирном распространении Христианства в России. – М., 1845. – 84 с.

15Арсеньев В. С. Отец Макарий Алтайский: Из семейных преданий. – Орел, 1912. -□ 17 с.

16. Архимандрит Макарий (Глухарёв), основатель Алтайской миссии // Томские епархиальные ведомости. – 1897. – № 10. Отд. неофиц. – С. 7–16.

17. Архимандрит Макарий, основатель Алтайской миссии ­­ Алтайсюе миоляны тозогон архимандритъ Макарш: (На рус. и алтайском языках). – Томск, 1882. – (Тоже: на рус. яз. – Томск, 1882. – 16 с.).

18Бакунина П. Краткая записка о жизни и деятельности священноархимандрита Макария, основателя Алтайской миссии // Домашняя беседа. – 1860. – Вып. 6. – С. 81–84.

19Барсов Н. И. Архимандрит Макарий Глухарёв // Энциклопедический словарь «Ф. А. Брокгауз и И. А. Эфрон. – СПб., 1896. – Т. 18. – С. 398–399.

20Беляев А. А. Организация наших миссионерских учреждений //Душеполезное чтение. – 1890. – Ч. 1, март. – С. 345–352; – Ч. 2, май. – С. 82–91, 215–221.

21. Библия, или книги Священного Писания, переведенные с еврейского подлинника на русский язык архимандритом Макарием (Глухарёвым): Писарский список. Т. 1–3. – 1850–1854 гг. – (НИОРРГБ.Ф. 178. К. 1649. Ед. хр. 1–3. – 402 л., 374 л., 482 л.).

22Бородавкин А., Храпова Ю. Ю. К вопросу о культурно-просветительной деятельности архимандрита Макария (М. Я. Глухарёва) – идеолога и основателя Алтайской духовной миссии // Алтайский сборник. – Барнаул, 1992. – Вып. 15. – С. 14–21.

23. В Орловскую ученую архивную комиссию, члена комиссии, священника законоучителя Илии Ливанского, сообщение // Труды Орловской учёной архивной комиссии. – 1894. – Вып. 3. – С. 1–3, 5–30; Вып. 4. – С. 17–20.

24Вальмон С. Некоторые сведения о крайней бедности алтайских новокрещёных: (Отрывок из миссионерской записки) // Православный благовестник. – 1904. – № 2, январь. – С. 74–80.

25Ванина И. Ю. О проектах миссионерской работы в Сибири // Исторические судьбы православия в Сибири. – Иркутск: Изд-во Иркутского гос. техн. ун-та, 1997. – С. 30–34.

26. Введенский Д. И. Апостол Алтая (Макарий Глухарёв) и дети. – Сергиев Посад, 1916.

27Вербицкий В., прот. Очерк деятельности Алтайской духовной миссии по случаю пятидесятилетнего ее юбилея (1830–1880 гг.) // Памятная книжка Томской губернии 1885 г. – Томск, 1885. – С. 142–221.

28.Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – Переизд. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.

29Иннокентий (Соколов), архиеп. Алтайская духовная миссия в 1907 году. – СПб., 1907.

30. Исторические судьбы православия в Сибири. – Иркутск: Изд-во Иркутского гос. технического ун-та, 1997.

31. Историческое описание Глинской Богородицкой пустыни, состоящей в Курской епархии и губернии в Путивльском уезде составленное Николаем Самойловым. – СПб., 1835.

32Карпов В. И. Воспоминание о Волховском архимандрите Макарие, учредителе Алтайской миссии // Странник. – 1875. – Т. 4. Декабрь. – С. 165–173.

33Кашменский С. Н., прот. Поездка главного миссионера Вятской епархии в инородческие приходы в конце 1871 г. – Вятка, 1872.

34Климашин А. Труды алтайских миссионеров: Курс. соч. [канд.] / МДА. – Загорск, 1963. – Ркп.

35Комаров Н. П. Архимандрит Макарий – первый алтайский миссионер // Миссионер. – 1874. – № 1.

36Ландышев С., прот. Некоторые сведения об учреждении Алтайской духовной миссии и об ее основателе отце архимандрите Макарии // Миссионер. – 1877. – № 4.

37Ливанский И., прот. Высокопреосвященнейший Макарий, митрополит Московский, и отец архимандрит Макарий Глухарёв, основатель Алтайской миссии. – Орёл, 1913.

38Ливанский И. В. Архимандрит Макарий (Глухарёв), миссионер Алтайский – Болховский. – Почаев, 1913.

39Ливанский И., свящ. Алтайский миссионер архимандрит Макарий (Глухарёв). – М., 1899. – 20 с. (то же: Душеполезное Чтение. – 1899. – Ч. 2, сентябрь. – С. 126–137; Ч. 3, октябрь. – С. 273–280).

40Ливанский И., свящ. Архимандрит Макарий Глухарёв, основатель Алтайской миссии. К сведениям о его личности и к материалам для его жизнеописания. Орел, 1896. – 32 с. (То же: Почивающий в Волховской Оптиной пустыни архимандрит Макарий Глухарёв, основатель Алтайской миссии // Труды Орловской ученой архивной комиссии. – Орел, 1895. – Вып. 3. – С. 45–76).

41Макарий (Глухарев), архим. Лепта: Сборник песнопений. – М., 1846.

42Макарий (Глухарев), архим. Мысли о способах к успешному распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе. – М., 1894.

43Макарий (Невский), еп. Речь в день юбилейного празднования по случаю исполнившегося 50-летия со дня кончины основателя Алтайской миссии архим. Макария, 18 мая 1897 г. // Тюменские епархиальные ведомости. – 1897. – № 12. Отд. неофиц.

44. Молитва покойного о. архимандрита Макария, бывшего начальником Алтайской духовной миссии // Душеполезное чтение. – 1863. – Ч. 2. – № 8. – С. 327–328.

45. Несколько слов преп. Макария, начальника Алтайской миссии. – М., 1854.

46Остромысленский Е., прот. Архимандрит Макарий, алтайский миссионер // Странник. – 1860. – Январь. – С. 12–23.

47Остромысленский Е., прот. Некоторые сведения об архимандрите Макарии // Странник. – 1860. – Т. 3. – Август.

48. Отрывки из путевых записок миссионера архим. Макария // Христианское чтение. – 1834. – Ч. 2. – С. 209–220, 314–324.

49. Отчет об Алтайской и Киргизской миссиях Томской епархии за 1884 г. // Томские епархиальные ведомости. – 1885. – № 7. Отд. неофиц.

50Пивоваров Б., прот. Алтайская духовная миссия // Православная энциклопедия. – М., 2001. – Т. 2. – С. 43–49.

51Пивоваров Б., прот. Издательская деятельность Алтайской духовной миссии // Книга в автономиях, республиках, областях и округах Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск, 1990. – С. 41–61.

52Пивоваров Б., прот. Научное описание фондов Алтайской духовной миссии: Дис. …магистра богословия. – Новосибирск, 1987. – Кн. 1–5. – На правах рукописи.

53. Письма Филарета, митрополита Московского и Коломенского к Высочайшим особам и разным другим лицам. – Тверь, 1888.

54. Письма покойного архим. Макария, бывшего начальником Алтайской духовной миссии. – М., 1860. – Ч. 1.

55Путинцев М., прот. Алтай. – М., 1891.

56. Сборник исторических материалов о жизни и деятельности настоятеля Волховского Троицкого Оптина монастыря о. архим. Макария Глухарева. – Орел, 1897. -□ С. 18–20.

57Смолич И. К. История Русской Церкви. – М., 1997. – Кн. 8. – Ч. 2.

58Сухенко С. Пастырское служение Алтайского миссионера архим. Макария (Глухарева): Дипл. раб. » МДА – Сергиев Посад, 1998. Ркп.

59Феофан [Затворник], еп. По поводу издания священных книг Ветхого Завета в русском переводе // Душеполезное чтение. – 1875. – Ч. 3, ноябрь. – С. 342–352.

60Филарет (Гумилевский), архиеп. Черниговский и Нежинский. Обзор русской духовной литературы, 1720–1863 гг.: В 2 кн. – СПб., 1864.

61Флоровский Г., прот. Пути русского Богословия. – Париж: УМСА-Ргезз, 1937.

62Харлампович К. Архимандрит Макарий Глухарёв и его отношение к родным // Смоленские епархиальные ведомости. – 1904. – № 10. – С. 626–634; № 13. -□ С. 785–798; № 14. -□ С. 846–852; № 15. -□ С. 903–912; № 16. – С. 964–970.

63Харлампович К. Архимандрит Макарий Глухарёв, основатель Алтайской миссии, и его пребывание в Казани в 1840 году // Православный собеседник. – 1904. – Февраль. – С. 205–230.

64. Харлампович К. Макарий Глухарёв и тобольские декабристы // Русский архив. – 1904. – Кн. 1. Вып. 2. – С. 235–243.

65. Харлампович К. В., проф. Наши миссионеры в Сибири. – СПб., 1905.

66Харлампович К. В. Архимандрит Макарий Глухарёв: По поводу 75-летия Алтайской миссии. – СПб., 1905. – 129 с. (то же: Христианское чтение. – 1905. – Т. ССХХ. Кн. 9. – С. 295–315; Кн. 10. – С. 478–530; Кн. 11. – С. 644–675; Кн. 12. – С. 780–803).

67Чистович И. А. История перевода Библии на русский язык. – СПб., 1899.

Глава 9. Алтайская миссия. Святитель Макарий (Невский)

В 1884 г. руководство Алтайской миссией перешло к архим. Макарию (Парвицкому-Невскому) (1835–1926), будущему митрополиту Московскому (1912–1917).

Михаил Андреевич Парвицкий родился в 1835 г. в селе Шапкине Ковровского уезда Владимирской губернии в очень бедной семье. Отец его, Андрей Иванович, был пономарем храма Рождества Богородицы, мать, очень набожная женщина, приучала детей к молитве, домашней и церковной. Михаил был шестым ребенком в большой семье. Поскольку жили они в полной нищете, родители решили, что надо перебираться в Сибирь, но, пока они собирались, случилось несчастье – сгорел их дом, и пришлось им жить у соседей – в бане, которая топилась по-черному. В этих крайних обстоятельствах мать обратилась за помощью к брату, священнику, который служил в Москве, и тот похлопотал, чтобы Андрею Ивановичу дали место псаломщика в Томской епархии. Жизнь их была настолько скудной, что, по воспоминаниям владыки Макария, детей по дороге в Томск кормили по очереди. По приезде в Томскую епархию оказалось, что обещанного места нет, и только через некоторое время отец получил место пономаря по настойчивому ходатайству из Москвы.

Михаил рос слабеньким и хилым, он постоянно болел и несколько раз был при смерти. Он поступил в Тобольскую семинарию, которая мало отличалась от других семинарий того времени – там далеко не все было на высоте. Но, охраняемый молитвой матери, Михаил жил у благочестивых хозяев, вне бурсацкой грубости. В семинарии ему дали фамилию Невский.

После окончания семинарии его назначили в Алтайскую миссию. Впоследствии Макарий, уже митрополит, вспоминал: «Еще на школьной скамье мысль о миссионерстве занимала меня…» [46. С. 249]. Настоящей школой для него стал Алтай: «Тридцатилетняя жизнь на Алтае была для неопытности моей той академией миссионерства, какую некогда открыть предполагалось в центре России, только там учить миссионерству хотели по книгам, а здесь учительницей была жизнь» [46. С. 254].

Ближайшим помощником о. Стефана Ландышева был алтаец переводчик Михаил Васильевич Чевалков, ученик прп. Макария (Глухарёва), впоследствии очень известный священник-миссионер. У них прежде всего и учился Михаил. Отец Стефан наставлял Михаила следовать по стопам преподобного: «Учись от жизни отца Макария, в жертву людям отданной, чует мое сердце – ты настоящий преемник его будешь» [2. С. 187]. Михаил очень полюбил о. Макария, собирал о нем воспоминания, молился и горел желанием ему подражать. Однажды во сне ему явился преподобный, благословил на предстоящие труды и сказал: «Ты после меня здесь обучайся» [2. С. 187].

Михаил знакомился с Алтаем и алтайцами, обучал их, пел с ними духовные гимны, учился лечить больных, много занимался с детьми, и дети его любили. Особенно дети и взрослые любили его рассказы из житий святых. Местные языки давались Михаилу с трудом, однако после усердной молитвы Божией Матери, по Ее предстательству, как он сам верил и знал, ему открылись алтайские языки [9. С. 404], и дальше он совершенно свободно осваивал различные наречия: собирал слова, составлял словари, начал заниматься переводами.

Через два года его вдвоем со старым иеромонахом отправили на несколько лет на берег уединенного горного Телецкого озера. Они трудились здесь над созданием Чулышманского Благовещенского монастыря.

Пост, молитва, уединение были подготовкой к принятию пострига и рукоположению в священнический сан в 1861 г.

После этого он стал преподавать в центральном миссионерском училище в Улале. Алтайцы полюбили молодого миссионера, всегда готового идти туда, где были горе, страдания, болезни, даже эпидемии. Но, как правило, алтайцы долго не решались креститься, боясь мести злых духов, кам (шаманов), единоплеменников-язычников.

«Служение миссионерское, как служение апостольское, есть более всего ряд скорбей, болезней и трудов… Миссионер – страдалец, он страдает душой в начале служения своего от среды, в которую он попадает, там нет ни родной семьи, ни родного общества, ни привычной для него жизненной обстановки. Среди инородцев, сперва чуждых для него по языку, по обычаям, чужой и для них, он чувствует иногда ужасную истому от одиночества; он не обретает здесь человека, с которым мог бы поделиться своим горем, поведать свою скорбь и в дружеском и в братском разговоре найти для себя некоторую отраду… Он страдает за юную паству свою, которая ему вручена» [6. С. 5]. Но пока сам Макарий страдал от того, что сеявшееся годами семя Слова Божия никак не приносит плоды.

И вот наконец проповедь, молитва, страдания по милости Божией касаются сердец алтайцев. Алтайцы говорили: «Мы никогда не слыхали таких речей; откуда это абыс (священник) знает то, чего не знают наши камы? Он говорит всё правду; слова Божии падают на сердце и трогают до слез» [28. С. 70–71]. Крестятся отдельные алтайцы, а иногда целый улус (50 человек), и проповедь продолжается уже среди новокрещеных: «Новокрещеные, севши на траве в кружок, дружно и громко повторяли за мной десять заповедей Господних. Ученье продолжалось около часа. После заучивания на память объяснено было значение каждой заповеди отдельно. Некоторые из стариков при изучении первой и второй заповеди говорили: «На что нам другие боги! Мы их оставили и теперь веруем в единого Господа Бога». На четвертую заповедь один из старцев сделал замечание, что праздничная работа не бывает прочна. Пятая заповедь особенно нравилась родителям, у которых есть дети; потому они произносили эту заповедь с особенной выразительностью» [30. С. 87].

«После богослужения беседовал с ними о жизни христианской, о состоянии отшедших душ по смерти, об ангелах-хранителях. Последнее они слушали с особым вниманием, и удовольствие свое, что у них есть невидимые и сильные поборники против злобы диавола, они выражали жестами» [30. С. 84].

Вместе с Чевалковым иеромонах Макарий переводит и редактирует старые переводы Священного Писания, богослужения и т. д. В 1865 г. литургия впервые была совершена полностью на телеутском языке. Собран был огромный материал по переводам на алтайский язык, поэтому в 1864–1865 гг., а затем и в 1867–1868 гг. миссия командирует о. Макария в Петербург для издания в Синодальной типографии переводов на алтайский язык84.

В 1868–1869 гг. по приглашению Н. И. Ильминского о. Макарий жил в Казани, где вместе с выдающимся ученым занимался исправлением и подготовкой к печати «Грамматики алтайского языка»85. Всего на алтайском и шорском языках были опубликованы в эти и последующие годы в Казани с помощью братства свт. Гурия Казанского: «Грамматика алтайского языка» (1869), «Алтайский букварь» (1882), «Указание пути в Царствие Небесное» (1884), «Шорский букварь» (1885), «Жития святых» (1882–1884, в 4 вып.) и др. Впоследствии, с конца 80-х гг., книги на алтайском языке печатались в Томске и Бийске.

Он также помогал Николаю Ивановичу в его центральной крещено-татарской школе: создал ученический хор, составил церковные напевы по образцу алтайских и переложил их на ноты. В 1869 г. он впервые отслужил литургию на татарском языке и тем положил начало богослужению на местных языках в Казанской епархии. За эти труды братство свт. Гурия избрало его в свои пожизненные члены, а архиеп. Казанский Антоний (Амфитеатров) представил к возведению в сан игумена.

В 1870 г. он возвратился в Алтайскую миссию, принеся в нее опыт Н. И. Ильминского, прежде всего опыт крещено-татарской школы. Организованная по ее образцу школа в с. Чопоше86 выпустила первых учителей-алтайцев, а ее ученики несли веру в соседние аулы проповедью, пением, учением.

Миссионерские школы подразделялись на три уровня: двухклассные, одноклассные и школы грамоты87. Обучение было совместным – мальчики учились вместе с девочками, алтайцы или шорцы – с русскими, по желанию вместе с ними учились и дети старообрядцев и язычников. К началу XX в. большинство священников-миссионеров и учителей миссионерских школ были природными алтайцами и шорцами – выпускниками миссионерских школ.

В 1871 г. иеромонах Макарий был возведен в сан игумена, а в 1875 г. назначен помощником начальника Алтайской миссии, хотя фактически уже с 1870 г. он выполнял это послушание. Историк Алтайской миссии И. И. Ястребов писал: «Вернувшись на Алтай в 1870 г., о. Макарий стал правой рукой архимандрита Владимира по организации школьного, переводческого, богослужебного и просветительского дела в Алтайской Духовной Миссии. Выражаясь точнее, архимандрит Владимир был инициатором, организатором и руководителем этого дела, а о. Макарий исполнителем, усовершенствователем и, главное, душой его» [46. С. 253].

Лучшие выпускники школ шли в Улалинское училище, открытое еще архим. Владимиром (Петровым) в 1867 г. для подготовки учителей, переводчиков, церковнослужителей. С 1875 г. училищем заведовал игумен Макарий, при котором не только была усовершенствована программа и увеличено число учеников, но и шла подготовка сотрудников миссии – катехизаторов.

В 1883 г. игумен Макарий был возведен в сан архимандрита и назначен начальником Алтайской миссии, а в 1884 г. хиротонисан во епископа Бийского, викария Томской епархии (еп. Владимир (Петров) к этому времени был переведен в Томск).

0 развитии миссионерского дела на Алтае от архим. Макария (Глухарёва) до еп. Макария (Невского) говорят следующие данные.

Преподобный Макарий обратил в христианство 675 человек, устроил пять православных селений с двумя церквами, тремя школами, одной больницей и богадельней. А к 1892 г. на Алтае уже более половины местного населения были христианами (19 216 человек). Было обустроено 192 православных поселения, 49 храмов и молитвенных домов, 2 монастыря, постоянно совершалось богослужение на алтайских наречиях, в основном на телеутском. 40 школ и училищ обучали детей на алтайских языках. Число учащихся возросло до 1168. В Бийске действовало катехизаторское училище, готовившее священников и учителей для миссионерских инородческих школ [7. С. 211]. «В этом училище обучались представители разных племен не только Алтая, но и вообще Томской епархии. Тут были алтайцы, телеуты, шорцы, абинцы, матурцы, сагайцы, киргизы и даже остяки из Нарымского края» [46. С. 255]. Выпускники училища несли духовное просвещение в сельские школы по всей Томской епархии и за ее пределами.

Ежегодно (с 1880 г.) 19 января (в день памяти прп. Макария Египетского, небесного покровителя архим. Макария (Глухарева)) в главном стане миссии проводились миссионерские съезды, на которые собирались все алтайские проповедники.

В Бийске владыка Макарий не только руководил Алтайской миссией, но и вел активную просветительскую работу среди русского населения, прежде всего со старообрядцами. Им было учреждено в 1884 г. противораскольническое братство свт. Димитрия Ростовского. Успешное общение владыки со старообрядцами, его твердая монархическая позиция озлобили ссыльных революционеров и некоторых раскольников, и те подожгли архиерейский дом. Но владыка с любовью и терпением продолжал дело просвещения русского народа.

В 1891 г. его перевели на Томскую кафедру, на которой он пребывал до 1912 г. С этого времени владыка официально прекратил руководство Алтайской миссией88, хотя по-прежнему продолжал курировать ее уже из Томска. Свой опыт он направил на расширение миссионерской деятельности по всей территории епархии. Этому способствовала его должность председателя Томского комитета православного миссионерского общества. До владыки Макария в Томске не было церковно-приходских школ. При нем количество школ настолько увеличилось, что Томская епархия стала занимать по их числу первое место в Сибири. Развернулась и благотворительная деятельность, в том числе было создано Томское общество попечения о бедных и бездомных «Пчельник», руководство которым он полностью поручил благочестивым русским женщинам, подвизавшимся на ниве просвещения и благотворительности.

В Томске была организована работа с молодежью, к регулярным беседам при Архиерейском доме, лекциям с «туманными картинами» привлекалась интеллигенция. Оживилась и проповедь во время богослужения.

Однако наступил 1905 г. с его террором, демонстрациями, беспорядками. Был сожжен Епархиальный дом с библиотекой. Уличные беспорядки закончились грандиозным еврейским погромом. В бурлящий братоубийством русский народ святитель Макарий нес идеалы духовности православного просвещения, миролюбия и правильной организации жизни. Он всегда придерживался правых взглядов, чтил государя императора и вел себя последовательно во всех ситуациях, всегда стремясь к умиротворению. «Мы переживаем смутные времена, – писал владыка, – Бывали на Руси лихолетья, но тогда было не так худо, как теперь. Тогда были все за Бога, все желали знать, что Ему угодно; а теперь – не то. Тогда были за Царя. Теперь опять не то. Теперь слышатся голоса хульные на Бога и замыслы против Помазанника Его… В подметных письмах и листках их мы читаем, что они, как вестники ада, жаждут разрушения, беспорядков… Их желание – все перевернуть, чтобы голова стала внизу, а ноги наверху; чтобы честный человек ждал милости из рук босяка, которого они хотят сделать раздаятелем награбленного ими…» [6. С. 15]. Святитель участвовал в создании отделения Союза русского народа в его мирном, охранительном звучании. По воспоминаниям современников, он был глубоко духовным, просветленным, святым архипастырем, который был в молитвенном и личном контакте со многими святыми людьми того времени, и прежде всего с о. Иоанном Кронштадтским. Когда к о. Иоанну приезжали сибиряки, то часто говорил им: «Что вы ко мне ездите, ведь у вас есть свой Макарий, который лучше меня молитвенник» [10. С. IX].

Святитель был просвещен даром рассуждения, многое видел, многое мог сказать о русском человеке по поводу происходящих событий как в Москве, так и в России. Хорошо знавший владыку обер-прокурор К. П. Победоносцев89 незадолго до своей смерти писал ему: «Вы знаете душу народную, которую разучились ныне понимать многие во власти сущие, и потому послушают Вас люди в Церкви Божией… Тяжелые дни проживаем мы ныне, русские верные люди, дети своего Отечества, и не видим спасения. Блаженны те, кто не дожили до наших дней. Да поможет Вам Бог переносить страшные тяготы духовные» [6. С. 18].

В 1906 г. святитель Макарий был возведен в сан архиепископа, а в 1912 г. его призвали на Московскую кафедру вместо митрополита (будущего священномученика) Владимира (Богоявленского), переведенного перед этим в Киев. Владыка Макарий был уже далеко не молод (ему исполнилось 77 лет), но обладал огромным духовным и миссионерским опытом, опытом активного общения с людьми всех сословий, и православная Москва приняла его с любовью. Вокруг него сплотились почитатели праведного Иоанна Кронштадтского: еп. Арсений (Жадановский), архим. Серафим (Звездинский), прот. Иоанн Восторгов, о. Николай Смирнов, схиигумения Фамарь (Марджанишвили) и др.

С самого начала московского периода жизни владыки в Москве наблюдался «всплеск миссионерской деятельности», связанный именно с его назначением на Московскую кафедру. При нем Православное миссионерское общество получило «второе дыхание», на его развитие не оказала разрушительного действия даже начавшаяся вскоре мировая война90.

Митрополит Макарий в своей проповеднической и просветительской деятельности использовал опыт Алтая – его занятия с просвещаемыми были интересными, легко усваиваемыми, информативными. Ему удавалось сочетать в своих беседах догматические, нравственные, просветительские, культурно-эстетические элементы. Рассказ о вере сменялся чтением духовных стихов и пением кантов, иногда собственного сочинения.

Во время богослужений святитель часто практиковал общенародное пение, которое народ очень полюбил. Не случайно даже протопресвитер Георгий Шавельский, настроенный против владыки, отмечал, что тот «очень благолепно вел богослужения» [57. С. 145]. По воспоминаниям еп. Арсения (Жадановского), святитель «очень любил беседовать о духовном с простыми верующими людьми, которые часто приходили к нему с «заднего» крыльца» [2. С. 200].

Владыка был покровителем и участником трезвеннического движения, развитию которого он активно способствовал, еще будучи Томским архиереем. Деятельность обществ заключалась в религиозно-нравственной и культурно-просветительной работе. Их члены принимали обет трезвости (от месяца до пожизненного). Общества устраивали торжественные вечерние богослужения, чтения с показом картин «волшебного фонаря», распространяли антиалкогольную литературу, открывали библиотеки-читальни. При наиболее крупных обществах действовали воскресные общеобразовательные школы [15. С. 41].

29 августа 1913 г., в день усекновения главы Иоанна Предтечи (на который приходился учрежденный Всероссийский праздник трезвости), владыка совершил в Москве торжественное богослужение и возглавил крестный ход прихожан семи храмов на Сухаревскую площадь, где было зачитано и раздавалось его пастырское воззвание [15. С. 41].

Митрополит Макарий призывал московское духовенство к участию в работе этого движения. В результате возникли общества трезвости – «эти, по выражению владыки Макария, еще очень редкие оазисы в бесконечной пустыне», и государственными органами были приняты некоторые меры для ограждения народа от пристрастия к алкоголю. Например, в 1912–1913 гг. «было решено удовлетворять приговоры сельских обществ о закрытии казенных винных лавок» [15. С. 42–43].

С Алтаем, «второй родиной» владыки, его связывали удивительно теплые отношения. Многие места, связанные с его жизнью и апостольским служением, там были названы его именем [45. С. 41] или ассоциировались в памяти алтайцев с их учителем [45. С. 18–19]. Всего лишь одна визитная карточка владыки, переданная им кому-либо из отъезжающих туда, гарантировала тому гостеприимство на всём Алтае [47. С. 72].

Владыка продолжал непосредственно участвовать в жизни различных учреждений Алтайской миссии. Так, при его содействии в 1913 г. «с миссионерской целью» была учреждена Матурская Иверская женская община. Стараниями святителя в начале 1914 г. Тихвинскому женскому монастырю, находившемуся недалеко от Бийска, был выделен участок земли, площадью 302,48 десятин. За строительством приюта в Улале митр. Макарий наблюдал с момента замысла (который и принадлежал владыке) до его открытия. Он заботился об открытии при Чемальской второклассной женской школе одногодичных учительских курсов для подготовки преподавательских кадров, недостаток которых ощущался в миссионерских школах. Кроме того, владыка составил список учебников для этой школы на 1917/18 учебный год [33. С. 86].

В 1917 г. по декрету Временного правительства миссионерские школы Алтая (как и все церковные школы и семинарии России вообще) должны были перейти из ведения Церкви в ведение Министерства народного просвещения [31. С. 20]. Однако благодаря усилиям святителя Макария, несколько школ было оставлено в ведении миссии, но ненадолго.

Кроме помощи Алтайской миссии, оказываемой ей в рамках Миссионерского общества, митр. Макарий поддерживал ее и из личных средств91. Достаточно сказать, что за два с небольшим года святительства в Москве владыка переслал более 80 000 р. на просветительские учреждения миссии, не говоря о пособиях отдельным лицам, которые не поддаются учету [19. С. 29].

Святитель постоянно туда стремился душой, мыслями и желаниями. Летом 1914 г. у митр. Макария появилась возможность навестить места своего апостольского служения. О торжественной встрече святителя и пребывании его на Алтае подробно повествует А. И. Макарова-Мирская в своей брошюре, изданной в 1915 и переизданной в 2005 г.. Путешествие на Алтай владыки, по рассказам очевидцев, было «торжественным приемом». Весь Алтай пришел в движение.

Владыка не оставлял без своей заботы и другие миссии. Так, после «боксерского» восстания в Китае 1899–1901 гг., когда были разгромлены все христианские миссии, для возобновления их работы появилась необходимость в средствах и помощи России. Для этих целей в 1902 г. в Санкт-Петербурге было основано Пекинское подворье. Митр. Макарий решает создать подворье и в Москве. На средства миссии покупается дом на Покровке, где планируется открыть семинарию для китайцев, в августе 1913 г. освящена часовня во имя Спасителя, а в октябре 1914 г. – храм Рождества Иоанна Предтечи. Пекинское подворье на Покровке было торжественно открыто 13 февраля 1914 г.

Но святитель не всем пришелся по душе. «Просвещенная» либеральная интеллигенция Москвы и Петербурга видит в нем лишь консерватора, ретрограда, монархиста, «ставленника» Григория Распутина. Он был неинтересен аристократическим кругам общества Москвы и Петербурга.

По воспоминаниям еп. Арсения (Жадановского), основная причина этой нелюбви заключалась в том, что митр. Макарий активно боролся с недостойными (по поведению) пастырями, в том числе и образованными. Святитель смело обличал нравственную распущенность современников, в том числе высших слоев общества, восставая против моды на нескромные костюмы, не стеснялся говорить правду в глаза. Он призывал начать катехизацию народа после богослужений, но мало кто из священников следовал за ним. Однако эти антипатии не помешали Санкт-Петербургской духовной академии избрать его в 1913 г. своим почетным членом.

Наступил трагический 1917 г. Февральская революция вызвала своеобразную «революцию» и в Церкви. Владыка Евлогий (Георгиевский) вспоминал: «В те дни по всей России пробежала волна «низвержений епископов»; Синод был завален петициями с мест с требованиями выборного епископата» [22. С. 264]. Обер-прокурор В. Н. Львов (03.03.1917–24.07.1917), один из ярых разрушителей России и Церкви, вызвал членов Синода на сессию и начал активную, жесткую кампанию против московского митр. Макария, петербургского митр. Питирима (Окнова), тобольского архиеп. Варнавы (Накропина), харьковского архиеп. Антония (Храповицкого) и др. От владыки Макария он грубо потребовал прошения об увольнении на покой: «Я сгною тебя в Петропавловской крепости, если будешь упорствовать» [2. С. 202]. Престарелый святитель уступил. Немедленно было оформлено решение Синода, и владыку почти под конвоем отправили в Николо-Угрешский монастырь под Москвой. Там владыка начал приходить в себя и направил в Св. Синод послание о том, что он не своей волей написал прошение, попросив обсудить его дело на Синоде в его присутствии и тогда уже вынести окончательное решение. Однако все его обращения ответа не возымели.

В это время в среде духовенства быстро росли революционные брожения, поддержанные, а иногда и инициированные обер-прокурором Львовым. Милостию Божией в августе 1917 г. удалось открыть Всероссийский Поместный Собор, и жизнь Церкви вышла из-под контроля Львова, но с его помощью уже многое было сделано для разорения Церкви.

Владыка жил в Николо-Угрешском монастыре всеми забытый, вел строгую монашескую жизнь. Он пытался приехать на Собор, но ему не разрешили. Некоторые трудности отношений его с Патриархом Тихоном, который к этому времени занял Московскую кафедру в результате несправедливого решения В. Н. Львова, улеглись. Патриарх Тихон его навещал в вынужденном затворе, а 22 августа 1920 г. свт. Макарию по предложению Святейшего Патриарха Тихона был присвоен пожизненно титул митрополита Алтайского.

Вскоре на монастырь было совершено нападение бандитов. Пострадал и владыка, подвергшись издевательствам и ограблению. Результатом переживаний был инсульт, приведший к частичному параличу. После этого святитель продолжал жить в монастыре углубленной, молитвенной жизнью: «Я молюсь, и не за себя скорблю – я грешный человек и достоин всякого наказания, а за Русь, за Церковь Православную, за всех скорблю!» [2. С. 236]. Монастырская братия относилась к нему с большой любовью, по очереди приходя с ним служить. Владыка также полюбил насельников обители, однако не оставлял без попечения и свой любимый Алтай: «Он рассматривал бумаги, отправлял на Алтай миссионеров, хиротонисал епископов, имел около себя помощника по управлению Бийского архиепископа92, являющегося главным наблюдателем миссии… В Угрешу к нему приехала также его духовная дочь, чемальская игумения Людмила. Стали иногда совершать службу на алтайском языке. Словом, в утешение больному старцу вокруг него образовался маленький уголок Алтая…. «Алтай, дорогой, родной Алтай!» – взывал, бывало, старец, и уже одно воспоминание о нем бодрило его дух. Алтаю Святитель, кажется, готов был все отдать, все принести в жертву – и жизнь, и молитву. Надо было видеть, с каким чувством возлагал он свои святительские руки на головы хиротонисуемых для Сибири епископов: Ник., Серг., Хрис.93 – чтобы понять всю любовь и привязанность его к своему, ничем не заменимому Алтаю!» [2. С. 238].

Через некоторое время Николо-Угрешский монастырь был закрыт, и владыку близкие ему люди перевезли в подмосковный район Люберцы. Там 18 февраля 1926 г., в доме рядом с действующим храмом, владыка скончался. «Чьи же и какие глаза прикрыл я? Того, кто на своем веку выразил много ласки, привета духовным чадам, и особенно детям… того, кто обратил к свету Евангелия простых сердцем алтайцев… Я закрыл глаза Святителя, у которого недостоин лобызать и ноги, так долго потрудившиеся на святительском поприще!» – писал еп. Арсений (Жадановский) [2. С. 242]. Он и многие другие духовные люди навещали владыку Макария и относились к нему как к святому. Так, сщмч. прот. Сергий Мечев, отправляясь вместе с духовными детьми навестить святителя, говорил, что им «предстоит увидеть живого русского святого» [54. С. 622].

К 1917 г. Алтайская миссия имела 434 селения с числом крещеных алтайцев и шорцев 46 729 человек. В состав миссии входили 3 миссионерских монастыря, 2 миссионерские иноческие общины. К этому же времени в 84 школах обучалось 3297 человек (2071 мальчик и 1226 девочек) [52. С. 48].

Разорение миссии началось уже в 1917 г. По распоряжению Временного правительства летом 1917 г. школы были отобраны у миссии, после чего вскоре большинство школ было закрыто. Последние миссионерские станы, монастыри, часовни были закрыты в 1930-е гг.

Сейчас довольно быстро идет восстановление православия на Алтае. Алтайская миссия действовала на территориях нескольких современных епархий – Барнаульской, Кемеровской и отчасти Иркутской. Восстанавливаются некоторые миссионерские станы. В Горно-Алтайске, Бийске, Барнауле, Новосибирске ведется работа по сбору материала о тех святых людях, которые трудились в Алтайской миссии, о ее истории.

В 1957 г. по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия I останки святителя, обретенные нетленными, были перенесены в Троице-Сергиеву Лавру и погребены под Успенским собором, в храме Всех Святых, в земле Российской просиявших. Святитель был прославлен на Юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 г.

Основная литература

1. Алтайская церковная миссия. – СПб., 1865.

2. Арсений (Жадановский), еп. Воспоминания. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1995.

3. Иннокентий (Ястребов), архиеп. Алтайекая духовная миссия в 1907 году. – СПб., 1907.

4. Кацюба Д. В. Алтайская духовная миссия: Вопросы истории, просвещения, культуры и благотворительности. – Кемерово: Кемеровский гос. ун-т, 1998.

5Макарова-Мирская А. И. Апостолы Алтая. – Репр. изд. – М., 1997.

6. Макарий (Невский), Митрополит Московский и Коломенский. Избранные слова, речи, беседы, поучения (1884–1913). – М.: Моск. подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры; Отчий дом, 1996.

7Нестеров С. В. Жизнь и труды алтайского миссионера архимандрита Макария (Глухарева) и актуальные вопросы его духовного наследия. – М.: ПСТГУ, 2005.

8. Полное собрание проповеднических трудов преосвященного Макария, архиепископа Томского и Алтайского. – Томск, 1910.

9. Чевалков М., прот. Памятное завещание // «Свет Христов просвещает всех!»: Сб. трудов выдающихся миссионеров Русской Православной Церкви « Сост., вступ. ст. и примеч. прот. Б. Пивоварова. – Новосибирск: Изд-во Правосл. гимназии во имя прп. Сергия Радонежского, 2000. – С. 350–444.

10. «Царю Небесному и земному верный»: Митрополит Макарий Московский, Апостол Алтайский (Парвицкий-"Невский»), 1835–1926. – М: Паломник, 1996.

11Макарий (Невский), свт. «Не отчаиваюсь в Божией помощи»: Сб. писем / Сост. Г. Г. Гуличкина. – М.: Изд-во Сретенского монастыряря, 2006.

Дополнительная литература

12. Авроров П., свящ. Пребывание Высокопреосвященнейшего митрополита Макария на своей родине. – СПб., 1914.

13. Арсений (Жадановский), еп. Духовный дневник (1912–1917). – М.: Правило веры, 1999.

14. Архипастырь-миссионер. – СПб., 1895. – Т. 1: [В связи с сорокалетием миссионерского служения].

15. Афанасьев А. Л. Митр. Макарий (Невский) как покровитель и участник трезвеннического движения 1901–1916 гг. // Культура Отечества: Прошлое, настоящее, будущее. – Томск, 1994. – Вып. 2.

16. Вербицкий В. И., прот. Алтайские инородцы: Сб. этногр. статей и ис-след. – М., 1893.

17. Вербицкий В. И., прот. Очерк деятельности Алтайской духовной миссии по случаю ее юбилея (1830–1880 гг.) // Памятная книжка Томской губернии 1885 года. – Томск, 1885. – С. 142–221.

18. Волков С. А. Возле монастырских стен: Мемуары, дневники, письма. – М.: Изд-во гуманит. лит-ры, 2000.

19. Всероссийское Православное миссионерское общество в 1914 г.: [Отчет]. – М., 1916.

20. ГеноА. Алтайские подвижники. – СПб., 1903.

21. Голубцов С., протодиак. Московское духовенство в преддверии и начале гонений 1917–1922 гг. – М., 1999.

22. Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни: Восп. митр. Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Т. Манухиной. – М., 1994.

23. Егорова Е. Н., Антонова И. В. Обитель на Угреше. – Дзержинский, 2000.

24. Егорова Е. Н., Антонова И. В. Угреша: Страницы истории. – Дзержинский, 2005.

25. Ершов В. В., Кимеев В. М. Тропою миссионеров: Алтайская духовная миссия в Кузнецком крае. – Кемерово, 1995.

26Жевахов Н. Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Святейшего Синода. – М., 1993. – Т. 1–2.

27. Жития новомучеников и исповедников российских XX века Московской епархии. Июнь-август / Под общ. ред. митр. Крутицкого и Коломенского Ювеналия. – Тверь, 2003.

28. Записки алтайского миссионера иеромонаха Макария за 1863 год // Душеполезное чтение. – 1864. – Ч. 2. – № 6,7.

29. Записки миссионера Алтайской Духовной Миссии иеромонаха Макария  за 1861 г. // Душеполезное чтение. – 1862. – Ч. 3.

30. Записки миссионера Алтайской Духовной Миссии иеромонаха Макария за 1866 и 1867 г. // Душеполезное чтение. – 1868. – Ч, 2.

31. Из духовного наследия алтайских миссионеров. – Новосибирск, 1998.

32. Климашин А. Труды алтайских миссионеров: [Канд. дис.] / МДА. – Загорск, 1963. – 204 с.

33. Крейдун Г., иерей. История создания структур Алтайской духовной миссии в XIX – начале XX века: Дис. на соиск. учён. степ. канд. богословия. – М.: ПСТГУ, 2006.

34Крейдун Ю. А. Монастыри Алтайской духовной миссии во 2-й пол. XIX – 1-й третиXX века//XVIII-XX вв.: Науч. и докум. материалы. – Барнаул, 2006. – С. 108–154.

35Ландышев С., прот. Алтайская духовная миссия // Душеполезное чтение. – 1864. -Ч. 1. Апрель. – С. 117–138.

36Ландышев С., прот. Сведения об Алтайской духовной миссии за шесть лет (с 1856 по 1862 г.). – М, 1864.

37Ливанский И., свящ. Высокопреосвященнейший Макарий, митрополит Московский, и отец архимандрит Макарий Глухарев. – Орел, 1913.

38Макарий (Невский), митрополит Московский и Коломенский. Письма к духовной дочери. – М., 1999.

39Макарий (Невский), митрополит Московский и Коломенский. Слова и беседы по миссионерскому делу (1884–1913 гг.). – Вып. 5. – Сергиев Посад, 1914.

40Макарий, епископ Бийский. Отчет братства святителя Димитрия, митрополита Ростовского, в г. Бийске за 1887–1888 // Томские епархиальные ведомости. – 1889. – № 3–4.

41Макарий, епископ Бийский. Отчет об Алтайской и Киргизской миссиях за 1887 год // Томские епархиальные ведомости. – 1888. – № 6.

42Макарий, митрополит Московский и Коломенский. Слова, речи, беседы и поучения на высокоторжественные дни и внебогослужебные беседы. – Сергиев Посад, 1914.

43Макарова-Мирская А. И. Лето на Алтае. – Харьков, 1913.

44Макарова-Мирская А. И. На служении Алтаю. – Харьков, 1914.

45Макарова-Мирская А. И. Полтора месяца на Алтае. – Харьков, 1915. – Репр.: Барнаул, 2005.

46Мануил (Лемешевский), митр. Макарий, митр. Московский и Коломенский // «Царю Небесному и земному верный». – М.: Паломник, 1996. – С. 249–261.

47. «Молись, борись, спасайся»: Письма митр. Макария (Невского) духовной дочери. – М., 1998.

48. Новый митрополит Московский // Русский паломник. – 1912. – № 49.

49Перевезенцев С. В. Свято-Никольский Угрешский ставропигиальный мужской монастырь: История, современность, будущее. – М., 2004.

50Пивоваров Б., прот. Алтайская Духовная Миссия // Православная энциклопедия. – М., 2001. – Т. 2. – С. 43–49.

51Пивоваров Б., прот. Издательская деятельность Алтайской духовной миссии // Книга в автономных республиках, областях и округах Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск, 1990. – С. 41–61.

52Путинцев М., прот. Алтай. – М., 1891.

53. Памяти митрополита Макария, Московского и Алтайского // «Свете Тихий»: Жизнеописание и труды еп. Серпуховского Арсения (Жадановско-го) / Сост. С. В. Фомин. – М., 2002. – Т. 3. – С. 613–634.

54Филяновский И., свящ. Держись мира и сотвори любовь: Очерки из истории русского православного миссионерства Х1Х-ХХ веков – М., 2002.

55Харлампович К. Макарий (Невский Михаил Андреевич), митрополит Московский: Материалы для биографии основателя Алтайской миссии арх. Макария / Под ред. Д. Д. Филимонова. – М., 1898.

56Харлампович К. В. Наши миссионеры в Сибири. – СПб., 1905.

57Шавельский Г., протопресв. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота. – М., 1996. – Т. 2.

Глава 10. Казанская миссионерская школа. Н. И. Ильминский

XIX в. для Поволжья стал веком усиленной пропаганды ислама, приведшей к массовым переходам старокрещеных татар в магометанство. Этому отчасти способствовала объявленная еще при Екатерине II политика веротерпимости, а также трудности в жизни Русской Церкви, не позволявшие отдать много сил священному делу христианской проповеди. Теперь усиление магометанства не могли остановить ни государственные, ни церковные постановления, и за татарами в магометанство стали уходить чуваши, черемисы, мордва, калмыки. Все население Поволжья могло целиком перейти в ислам.

Указом 1803 г. предписывалось сделать переводы Символа веры, Десятословия и молитв на языки малых народов. Были составлены краткие катехизисы на черемисском (1803), чувашском, мордовском (1804), татарском, калмыцком, персидском (1807) и других языках.

Главным миссионерским центром Поволжья была Казань. Еще при Казанском архиеп. Амвросии (Протасове) (1816–1826) было открыто Казанское отделение Библейского общества для переводов Священного Писания на местные языки. В 1814 г. на татарский язык был переведен Новый Завет, а в 1819 г. – ветхозаветная книга Бытия. В 1830 г. при архиеп. Филарете (Амфитеатрове) (1828–1836), ставшем впоследствии киевским митрополитом, была учреждена православная миссия среди народов Поволжья.

Особое место в деле миссионерства занимала Казанская духовная академия, преобразованная в 1797 г. из Казанской семинарии, закрытая в 1818 г. и возобновленная в 1842 г. Здесь изучались литературный татарский, арабский и другие языки уже специально с миссионерскими целями, здесь же занимались переводом на эти языки христианской литературы. В 1845 г. были созданы специальные кафедры: одна с татаро-арабским уклоном, а другая – с монгольско-калмыцким.

В 1846 г. Казанскую духовную академию в числе лучших выпускников окончил Николай Иванович Ильминский, будущий «апостол казанских инородцев», где был оставлен для преподавания татарского и арабского языков.

Родился будущий миссионер в Пензе, там же окончил духовную семинарию и поступил в Казанскую духовную академию. Он отличался добрым сердцем и мягким характером, замечательным благородством, не допускающим никаких компромиссов с совестью. Когда в академии открылись курсы арабского и татарского языков, преподаваемых известным профессором А. К. Казем-Беком, Николай Иванович стал одним из самих усердных его учеников.

В 1847 г. при Казанской Духовной Академии по высочайшему повелению была создана комиссия для перевода на татарский язык священных и богослужебных книг. Одно из первых мест в комиссии принадлежало Н. И. Ильминскому.

В то время татарский язык был представлен двумя видами – разговорным и литературным. Последний был языком ученых татар-магометан и был наводнен арабскими и персидскими словами и оборотами. На этот ученый язык Корана и мечети выполнялись переводы Священного Писания, но помочь в деле духовного просвещения они не могли, так как простой народ не понимал книжного арабского языка. Комиссия приступила к переводам Священного Писания и богослужебных текстов на ученый татарский язык с арабским алфавитом. Для лучшего его изучения Ильминский переселился в 1847 г. в татарскую слободу, где стал посещать медресе и знаменитую школу муллы Баймурата. В 1848–1849 гг. Ильминский посещал селения старокрещеных татар для сбора сведений об их религиозном состоянии [25. С. 251].

В 1851 г. Святейший Синод командировал молодого ученого в страны Африки и Ближнего Востока на два с половиной года с целью изучения языков, древних памятников и современной жизни в странах ислама. Ученый вернулся в Казань в 1854 г., и на следующий год при его участии были изданы литургии и Часослов на литературном языке татар.

В 1857 г., после новых поездок по татарским селениям, Иль-минский пришел к выводу, что простой народ не понимает ученый татарский язык и поэтому не воспринимает Священное Писание. В 1858 г. среди старокрещеных татар вновь начались переходы в ислам. Тогда Ильминский оставляет труд, которому посвятил одиннадцать лет, выходит из комиссии и начинает всю работу заново. Он пытается понять, что такое разговорный татарский язык, составляет его азбуку и начинает делать переводы на этот язык. Он пишет: «Чтобы перевод действительно служил к христианскому просвещению крещеных татар, для сего должно сделать его на языке, совершенно понятном для них, т. е. разговорном, потому что книжного языка они не имеют. Чтобы совершенно прервать связь между татарами-христианами и магометанством, самый алфавит в означенных переводах следует употреблять русский с применением к татарским звукам» [9. С. 34]. Ильминский говорит и о необходимости изучения культуры татар: «Чтобы преподаваемые истины глубоко укоренились в сознании простолюдина, надобно войти в его миросозерцание, принять его понятия за данное и развивать их. Архаически простые понятия инородцев могут быть ассимилированы христианством, наполниться и освятиться его божественным содержанием. Мышление народа и все его миросозерцание выражается на его родном языке. Кто владеет языком инородцев, тот понимает, хотя бы только инстинктивно, миросозерцание их. Кто говорит с ними на их родном языке, того они легко понимают» [25. С. 108].

Таким образом, была создана письменность разговорного татарского языка с алфавитом на основе кириллицы, азбука, грамматика, введена христианская терминология, начаты переводы православной литературы.

О принципах перевода Ильминский писал: «В переводах священных и богослужебных книг самое трудное дело – уразумение славянских текстов, нередко весьма трудных и темных, и воспроизведение их на инородческих языках. Первая часть работы требует основательного богословского образования и знакомства с языком греческим и еврейским. Вторая часть, по причине большой разницы построения речи церковнославянской и инородческой, требует значительной переработки выражений так, чтобы смысл подлинника был удержан и изложение было ясно и удобопонятно. Окончательная же обработка переводов непременно должна производиться при помощи природных инородцев, потому что русскому человеку, как я знаю по собственному опыту, занимаясь татарским переводом около тридцати лет, невозможно узнать всех тонкостей и оттенков, всей психологической глубины чужого языка» [9. С. 35].

По существу, этими принципами руководствовались уже свт. Стефан Пермский, прп. Макарий (Глухарёв), свт. Иннокентий (Вениаминов) и другие. Но такой подход к переводу требовал, кроме того, глубоких научных и богословских знаний.

Н. И. Ильминский вспомнил юношу Василия Тимофеева, которого однажды в 1858 г. он встретил в одном из казанских монастырей за книгой и выписками. Этот юноша был родом из деревни, с детства всей душой впитал в себя христианскую веру, получил начальное образование, прекрасно знал русскую грамоту и мог свободно читать книги богословского и религиозно-нравственного содержания. Ильминский отыскал его в деревне и пристроил первоначально истопником и водовозом при Казанском Богородицком женском монастыре. Одновременно он поставил его практикантом татарского разговорного языка при Казанской духовной академии. С этого времени начался их совместный труд над переводами.

Первой книгой на народном татарском языке с русским алфавитом стал букварь, изданный Ильминским в 1862 г. Затем последовали Книга Бытия, Книга Иисуса, сына Сирахова, «Первоначальные уроки русского языка для татар», Евангелие от Матфея и т. д. Все эти издания осуществлялись за счет самого Ильминского, при этом значительную часть книг он раздавал бесплатно.

В 1867 г. в Казани торжественно открылось братство во имя свт. Гурия Казанского, основной задачей которого было утверждение в вере православной крещеных малых народов94. Учредителем братства стал викарный епископ Гурий (Карпов) (1860–1867), но главным его тружеником был Н. И. Ильминский. Впоследствии, в 1898 г., братство заменило собой Епархиальный комитет миссионерского общества95, а с 1909 г. исполняло работу Епархиального миссионерского совета [10. С. 161–201].

В 1868 г. братством была открыта новая комиссия для инородческих переводов, которая стала работать уже по системе Иль-минского. В 1876 г. она была преобразована в переводческую комиссию Православного миссионерского общества (ПМО), а Николай Иванович был утвержден ее председателем. Членами комиссии состояли профессор Казанской духовной академии

В. В. Миротворцев (по переводам на монгольские языки), начальник Симбирской инородческой школы И. Я. Яковлев (по переводам на чувашский язык) и другие. На издательскую деятельность были получены внушительные денежные суммы из средств ПМО. Теперь задачи комиссии расширились, она стала заниматься переводами и изданием священных и богослужебных книг на языки народов Поволжья – татарский, чувашский, черемисский, вотяцкий, мордовский, киргизский, калмыцкий, а также на языки сибирских народов – алтайский, бурятский, тунгусский, якутский, гольдский, остяцко-самоедский.

Сам Ильминский переводил не только на татарский, но и на чувашский, черемисский, вотяцкий, алтайский, якутский и многие другие языки, в основе которых в большинстве лежал уже сделанный перевод на татарский. Н. И. Ильминский писал: «Если эта трудная работа для одного из каких-либо инородческих языков будет исполнена, то есть данная статья с церковнославянского языка будет переведена на один какой бы то ни было из инородческих языков, то при переводе на всякий другой инородческий язык можно ограничиваться буквальным переложением. Такой ход дела, значительно сокращающий и облегчающий трудность переводов на разные инородческие языки, может быть полезен еще в том отношении, что даст единство в понимании и направлении переводов для инородцев, что особенно важно для инородцев, между собою соседственных» [9. С. 36].

Ильминский работал и над переводами со славянского, а также над методиками преподавания славянского языка. Огромный успех имели его книги по начальной церковнославянской грамоте, которым, по свидетельствам современников, не было ничего равного в начальной школе того времени [24. С. 95].

Все, кто всерьез занимался переводами, сотрудничали с ним и учились у него. Он был настолько уважаем, что без его указаний и советов мало кто решался браться за этот труд. Так действовали и глава Алтайской миссии архим. Владимир (Петров) (впоследствии Томский епископ), и его помощник иеромон. Макарий (Невский), и Якутский еп. Дионисий (Хитров), который поддерживал с ним ученую переписку в течение более чем 20 лет. Позднее, в 1869 г., с этой целью в Казань приезжал иеромон. Николай (Касаткин), осуществляющий миссионерскую деятельность в Японии, в 1875 г. – начальник Иркутской миссии архим. Мелетий (Якимов), в 1886 г. – иркутский еп. Вениамин (Багрянский) и др. [13. С. 8]. В результате появилась огромная школа переводчиков Священного Писания, а Казань стала центром всей переводческой деятельности Церкви.

Принципы перевода Ильминского использовались и распространялись не только на языки Поволжья и Сибири, но и Средней Азии, где трудились ученики Ильминского во главе с Н. П. Остроумовым96. Они переводили на узбекский, туркменский, таджикский и другие языки.

За семнадцать лет председательства Н. И. Ильминского в переводческой комиссии было издано 142 книги на 12 «инородческих наречиях» [8. С. 181] общим тиражом около миллиона экземпляров. Многие книги выдержали по нескольку изданий, большую часть из них составляли Евангелие, буквари, молитвословы, рассказы из Священной истории Ветхого и Нового Заветов.

Это было огромное дело, аналогов которому не было на Западе. Обер-прокурор Св. Синода К. П. Победоносцев рассказывал: «Несколько лет тому назад в Альзасе, в городе Мюльгаузе, почтенный реформаторский пастор Матьё устроил учреждение под названием Библейского Музея и начал собирать туда со всей вселенной издания Священного Писания на всех возможных языках и наречиях. Услышав от кого-то, что и в России есть кое-какие переводы на инородческие языки, он обратился ко мне за сведениями и пришел в крайнее изумление, получив от меня огромный ящик инородческих книг Священного Писания, изданных в Казани, – имея самое превратное понятие о нашей церковной жизни, лютеранин никак не ожидал от нас ничего подобного» [9. С. 40–41].

Но как донести Священное Писание, православную веру до простого народа? В разрешении этой проблемы Н. И. Ильминский сыграл огромную роль.

С издания в 1862 г. букваря на разговорном татарском языке и открытия в 1864 г. крещено-татарской школы начался второй этап деятельности Ильминского – обучение крещеных татар грамоте.

Создание этой школы в значительной мере связано с именем Василия Тимофеева. В 1863 г. к нему привезли из деревни трех мальчиков с просьбой обучить их грамоте. Он поселил их у себя в маленькой каморке и стал учить под руководством Н. И. Ильминского. Дети быстро усвоили грамоту, вскоре они уже свободно читали переводы из Священной истории. Н. И. Ильминский замечал: «Все дело основывается не на педагогическом мастерстве, а на религиозном воодушевлении, которым проникнут сам учитель Василий Тимофеев, и которое от него естественным путем – от сердца к сердцу – переходит и к ученикам» [14. С. 442]. Через год была открыта официальная крещено-татарская школа, в которой училось уже 19 мальчиков и одна девочка. В 1865/66 г. в школе училось 40 мальчиков и 2 девочки, в 1866/67 г. – 60 мальчиков и 5 девочек, в 1871 г. – 120 мальчиков и 40 девочек; к этому времени школа уже имела обширные здания и собственную церковь. За период 1863–1913 гг. в ней обучалось 6339 учеников, из которых 896 человек стали учителями, 167 – священниками, 30 – диаконами, 45 – псаломщиками.

В основе педагогической системы Ильминского лежал принцип религиозного образования. Н. И. Ильминский утверждал: «Пусть сначала образуется хороший человек (по нравственным качествам – честный, доброжелательный, набожный), а потом на этом основании будет хороший специалист» [4. С. 59]. Православное образование в школе облеклось в родную национальную форму; установился, с одной стороны, простой, семейный уклад жизни, напоминавший ученикам родную деревенскую атмосферу, а с другой стороны – строго религиозный. Преподавались Закон Божий, молитвы, Священная история, краткий Катехизис. Все это изучалось на родном языке. Постепенно школьники учились читать и писать на русском языке; в старших классах преподавались арифметика, история, география и т. д.

Во время каникул для детей организовывались путешествия в татарские деревни. «Рассыпавшись в разные стороны, маленькие татарчата повсюду всем и каждому нахваливали свою школу, к которой страстно привязались, как к родной семье, читали свои татарские книжки, пели по домам и по улицам на родном языке священные песни» [2. С, 9]. На Пасху они проходили по деревням с пением Пасхального канона, и народ толпами стекался слушать их пение и чтение. Успех был огромный. Маленькое ядрышко постепенно превратилось в Центральную крещено-татарскую школу, которая, в свою очередь, стала источником многочисленных миссионерских школ в деревнях. Ее ученики становились учителями сначала этой школы, а потом и других сельских школ. Эти школы создавались по образцу Центральной крещено-татарской школы братством во имя свт. Гурия Казанского. И здесь так же, как и в переводческой комиссии, главным тружеником стал Н. И. Ильминский. Уже в первые годы работы братства были основаны 23 школы, к 1872 г. – 40 школ, к концу 1891 г. – 128 школ. При выборе учителей преимущество давалось учителям одной национальности с учениками. Все занятия велись на родном языке, а русский язык был лишь одним из предметов.

В 1872 г. Н. И. Ильминский был назначен директором Казанской учительской инородческой семинарии, задачей которой стала подготовка учителей и священников для миссионерской деятельности. Более чем две трети учащихся учительской семинарии составляли татары, чуваши, черемисы, вотяки, мордвины, калмыки, киргизы, буряты и другие народы [5. С. 707].

Здесь Николай Иванович провел последние, самые плодотворные годы своей жизни. «Он вел обучение педагогике в Семинарии. Обыкновенно он говорил от начала урока и до конца его, а нередко и долго после звонка. Перед экзаменом он шел к ученикам как бы репетировать их и опять говорил, говорил, пока звонок не призывал учеников к обеду или ужину. Отметок никогда никому не ставил, экзамен был только для тех, кто казался сомнительным, причем сомневающийся учитель приглашал ассистента. Да и не требовались экзамены, ибо все ученики занимались по силам и даже сверх сил. Нежелавших учиться не было никого, а были только вполне успевающие и мало успевающие. Таким образом, система обучения Ильминского оправдывалась самым блестящим образом, а потому он, как и в первый год своего директорства, так и в последний, не предлагал ничего для своих учеников по педагогике к заучиванию. Очевидно, он прежде всего и более всего стремился к тому, чтобы они прочувствовали то, что он говорил, а потом они уже, по мере возможности, и запоминали». Николай Иванович писал: «Знание языка и педагогики важно только в связи с другими, гораздо важнейшими качествами ума и сердца, из которых слагается идеал инородческого учителя и священника» [14. С. 443].

Новый этап в жизни крещено-татарских школ был связан со значительной материальной поддержкой, оказывавшейся братству свт. Гурия со стороны Православного миссионерского общества. Появилась общественная и гражданская поддержка; дело пошло гораздо быстрее – Казанский край стал покрываться сетью крещено-татарских школ. Одновременно под влиянием Н. И. Ильминского в Казани возникло движение по созданию школ для чувашей, черемисов и вотяков. Прежде всего были вложены большие труды в переводы и издания Священного Писания, учебников, молитвенников. Появились и школы, сначала в Казани, потом в Казанской епархии и далее – в Центральной России и Сибири. И все это время образцом была крещено-татарская школа Ильминского.

Постепенно на народные языки было переведено богослужение, церковные песнопения переложены на ноты. Впервые литургия полностью на татарском языке была совершена в Казани в 1869 г. иеромонахом Макарием (Невским) (впоследствии митрополит Московский). В то время он был помощником начальника Алтайской миссии и в 1868 г. для исправления и подготовки к печати грамматики алтайского языка приехал в Казань, к Н. И. Ильминскому. Вместе они работали над переводами Священного Писания и богослужения на алтайские языки. Иеромонах Макарий принял участие в жизни школы, помог переложить богослужение на татарском языке на ноты, на православные распевы, составил из мальчиков и девочек хор, а Великим постом 1869 г. совершал богослужение на татарском языке. Но в конце 1869 г. иеромонах Макарий (Невский) должен был уехать, и богослужение на татарском языке прекратилось. Встал вопрос

о том, что для продолжения совершения литургии на татарском языке необходимо рукоположить священника из татар. Лучшим из кандидатов был Василий Тимофеев. И в 1869 г. этот простой человек, водовоз, звонарь, дворник, становится удивительным священником, пастырем крещено-татарской школы. Вслед за ним и многие другие выпускники крещено-татарской школы стали пастырями, а некоторые из них продолжали обучение в семинарии и академии.

Вскоре происходит подготовка и, наконец, совершение богослужения (литургии) на языках чувашском, черемисском, во-тяцкрм. К концу жизни Н. И. Ильминского 48 человек из его учеников-татар стали священниками, 6 человек – диаконами; из чувашей – 8 священниками, 2 диаконами; из черемисов – 3 священниками, 6 диаконами; из вотяков – 2 священниками; всего 75 человек совершали богослужение в сельских храмах на народных наречиях.

В то время многие выступали против богослужения, преподавания на языках малых народов, самой народной формы школьного обучения. И Николай Иванович упорно отстаивал свою мысль, что просвещение народа на его языке является единственно возможным средством его воцерковления и в конечном счете мощным противодействием исламу.

Указ Св. Синода от 15 января 1883 г. предписывал повсеместно совершать богослужения для малых народов на их родном языке. А в 1885 г. в Казани состоялся миссионерский съезд, в котором участвовали восемь епископов из епархий Поволжья, одобривший систему Ильминского [34. С. 235].

Таким образом, Н. И. Ильминский, простой мирянин, совершил жизненный подвиг. Он выработал средства и способы для духовного просвещения малых народов: переводы Священного Писания и богослужебных книг, народные школы, учительская семинария; он довел дело просвещения до богослужения на языках малых народов; им были воспитаны первые учителя и священнослужители для проповеди Слова Божия на народном языке. В конце XIX в. в Якутии, на Алтае, на Северном Кавказе, в Средней Азии дело перевода Священного Писания и богослужения на языки местных народов шло практически под его руководством.

Конечно, Н. И. Ильминский был не один, его поддерживал московский митр. Иннокентий (Вениаминов), а также обер-прокуроры – граф Д. А. Толстой, К. П. Победоносцев. Его поддерживала вся корпорация Казанской духовной академии, общественность Поволжья и впоследствии всей России. Вот как свидетельствует о нем К. П. Победоносцев: «Другой такой ясной и чистой души не приходилось мне встречать в жизни, отрадно было смотреть в глубокие, добрые и умные глаза его, светившие в душу внутренним душевным светом, а беседа его была ни с чем несравненная, всегда с солью, всегда в простоте, чуждая всякой аффектации, но исполненная поэтических образов. Несравненная простота души давала ему способность сближаться одинаково с людьми всякого общественного положения с самым простым и бедным он был столь же легок и приятен, как начальственным и знатным. Мудрено ли, что действие этой души на всех знавших ее было неотразимо и благодетельно» [25. С. 114–115].

Скончался Н. И. Ильминский 27 декабря 1891 г. После окончания первой панихиды над его телом читалась Псалтырь на татарском языке. Эта был его последний, только что изданный перевод.

«Кончина Ильминского сильно потрясла отца Василия Тимофеева. Таким убитым и беспомощным сиротой стоял он пред гробом своего духовного отца и благодетеля при отпевании его в домовой церкви Учительской Семинарии. При последнем целовании покойного хотел сказать ему последнее, прощальное слово и не выдержал. Тяжкое, безвыходное горе прорвалось одним неудержимым рыданием и беспрестанным повторением дорогого имени: «Николай Иваныч! Зачем ты от нас уходишь? На кого ты нас оставляешь? Николай Иваныч! Что мы, темные, без тебя будем делать? Все ведь это ты сделал; все тобой одним держалось. Где крещено-татарская школа, пустое место было, сам ты помнишь, Николай Иваныч! А здесь что было? Ведь мы вместе с тобой сюда ходили, как задумали строить Семинарию. Одна крапива росла. Неужели опять то же будет? Николай Иваныч! Помолись о нас… к Господу Богу идешь – молись о нас, молись…"" [2. С. 45].

К. П. Победоносцев говорит об Ильминском: «Имя этого человека – родное и знакомое повсюду в восточной половине России и в далекой Сибири, там тысячи простых русских людей умиленно поминают его в молитвах как великого просветителя и человеколюбца».

Дело Ильминского продолжили его соратники и ученики. Еще в 1875 г. по распоряжению ПМО братством свт. Гурия был открыт при Казанском Спасо-Преображенском монастыре миссионерский приют для обучения миссионеров [14. С. 444].

В 1889 г. миссионерские отделения Казанской духовной академии были преобразованы в двухгодичные миссионерские курсы для обучения лиц, способных к миссионерству, но не поступивших в академию. Разрешено было также посещать эти курсы священникам инородческих приходов Казанской епархии и приезжающим в Казань миссионерам. В 1897 г. они были перемещены в Казанский Спасо-Преображенский монастырь и выделены в самостоятельное учебное заведение. В 1898–1899 гг. на этих богословских миссионерских курсах училось 62 студента.

С 1893 г. братством свт. Гурия регулярно организовывались кратковременные педагогические курсы для учителей школ «для укрепления их в знании русского языка, для ознакомления их с лучшими методами и приемами преподавания, для взаимного обмена мыслей по учебной практике, для усовершенствования их в церковном пении и для проверки вновь сделанных на инородческие языки переводов» [8. С. 182].

Так в Казанском крае на рубеже XIX и XX вв. малые народы получили от миссионеров письменность, храмы, первые национальные монастыри, народные школы, образованное духовенство и учителей из природных кряшен, черемисов, чувашей, началось формирование народной интеллигенции.

Основная литература

1Журавский А. В. Миссионерская деятельность в Казани на рубеже XIX-XX вв. // Научно-богословские труды по проблемам православной миссии. – Белгород, 1999. – С. 80–82.

2Знаменский П. В. Отец Василий Тимофеевич Тимофеев: Некролог. – Казань, 1896.

3Карпов Ю. П. Просветитель татар-кряшен о. Василий Тимофеев (1836–1895) // Православный собеседник. – 2003. – № 2(5). – С. 31–44.

4Колчерин А. С. Н. И. Ильминский//Православный собеседник. – 2002. – № 1(2).

5Никанор (Каменский), архиеп. Один из питомцев Казанской Духовной Академии Н. И. Ильминский // Он же. Казанский сборник статей. – Казань, 1909.

6Никанор (Каменский), архиеп. Николай Иванович Ильминский и его основные педагогические взгляды // Смоленские епархиальные ведомости. – 1897. – № 2.

7Поттов А. Н. Некоторые аспекты миссионерской деятельности «Братства святителя Гурия» // Православный собеседник. – 2003. – № 2(5). – С. 45–78.

8Хабибуллин М. 3. Деятельность М. А. Машанова в Братстве свт. Гурия // Православный собеседник. – 2004. – № 1 (6). – С. 168–205.

9Смирнов Е. К. прот. Очерк исторического развития и современного состояния Русской Православной Миссии: Пер. с англ. – СПб.: Синодальная тип., 1904.

10. Деятельность Казанского Братства святителя Гурия // Всероссийское Православное Миссионерское общество в 1914 г. – М., 1916. – С. 161–201.

Дополнительная литература

11Каримуллин А. Г. Татары: этнос и этноним. – Казань: Татарское кн. изд-во, 1988.

12Августин (Никитин), архим. История мусульманства в Поволжье // История и человек в богословии и церковной науке. – Казань, 1996. – С. 137–157.

13Базанов А. Г. Очерки по истории миссионерских школ на Крайнем Севере. – Л.: Ин-т народов Севера им. П. Г. Смидовича, 1936.

14Благовещенский А. История Казанской Духовной Семинарии с восемью низшими училищами за XVIII-XIX ст. – Казань: Редакция «Православного собеседника», 1881.

15Журавский А. В. Христианство и ислам: Социокультурные проблемы диалога. – М.: Наука, 1990.

16. Журавский А. В. Казанская Духовная Академия на переломе эпох (1884–1921 гг.): Автореф. канд. дис. – Казань, 1999.

17Знаменский П. В. История Казанской Духовной Академии за первый (дореформенный) период ее существования (1842–1870 гг.). – Казань, 1891. – Вып. 1. – 380 с.

18Знаменский П. В. История Казанской Духовной Академии за первый (дореформенный) период её существования (1842–1870 гг.). – Казань, 1892. – Вып. 2. – 592 с.

19Знаменский П. В. История Казанской Духовной Академии за первый (дореформенный) период её существования (1842–1870 гг.). – Казань, 1892. – Вып. 3. – 466 с.

20Знаменский П. В. На память о Н. И. Ильминском: К 20-летию Братства свт. Гурия. – Казань: Братство свт. Гурия, 1892.

21Знаменский. П.В. Казанские татары. – Казань: Типо-лит. Имп. ун-та, 1910.

22Ильминский Н. И. Беседы о народной школе // Очерк просветительской деятельности Ильминского – СПб., 1904. – Прил.; Отд. отт.: Казань, 1911. – Вып

23Ильминский Н. И. переписки об удостоении инородцев священнослужительских доджей. – Казань: Тип. В. М. Ключникова, 1885.

24Ильминский Н. И. Обучение церковнославянской грамоте в церковноприходских школах и начальных училищах. Кн 1: Для учителей. – СПб.: Училищный совет при Святейшем Синоде, 1891.

25Ильминский Н. И. Избранные места из педагогических сочинений, некоторые сведения о его деятельности и о последних днях его жизни. – Казань: Издание попечителей покойного, 1892.

26Ильминский Н. И. Письма Н. И. Ильминского к крещеным татарам. – Казань: Ред. «Православного собеседника», 1896.

27Малов Е. А. Приходы старокрещеных и новокрещеных татар в Казанской епархии. – М.: [Б. и.], 1866.

28Машанов М. А. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда как введение к изучению ислама. Ч. 1: Очерк религиозного быта арабов язычников в эпоху Мухаммеда. – Казань: Тип. Имп. ун-та, 1885.

29. Н. И. Ильминский о системе просвещения инородцев и о Казанской Центральной Крещено-татарской школе. – Казань, 1913.

30Нафиров Р. И. Н. И. Ильминский – кто он на самом деле? // Исламохристианское пограничье: итоги и перспективы изучения. – Казань: ИЯЛИ, 1994.

31Никанор (Каменский), архиеп. Один из питомцев Казанской Духовной Академии Н. И. Ильминский // Он же. Казанский сборник статей. – Казань, 1909. – С. 705–710.

32. Победоносцев К. П. о Н. И. Ильминском. – СПб. 1892.

33Рождествин А. С. Николай Иванович Ильминский и его система инородческого образования в Казанском крае. – Казань: Типо-лит. ун-та, 1900.

34Соколов О., иерей. Христианско-просветительская деятельность в Казанской епархии // История и человек в богословии и церковной науке. – Казань, 1996. -□ С. 30–35.

35Спасский Н. А. Просветитель инородцев Казанского края Н. И. Ильминский. – Самара: Тип. Самарской духовной консистории, 1900.

36Тальберг Н. Д. Победоносцев. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2000.

37Терновский С. Историческая записка о состоянии Казанской Духовной Академии после её преобразования, 1870–1892,-Казань, 1892.

38Успенский В. Л. Казанская Духовная Академия – один из центров отечественного монголоведения // Православие на Дальнем Востоке. – СПб., 1996. – Вып. 2. – С. 118–122.

Глава 11. Камчатская миссия и митрополит Нестор (Анисимов)

Полуостров Камчатка населяют различные народности97, которые, в основном, вели кочевой образ жизни. В их среде были два главных человека – «тойон», наиболее богатый и влиятельный человек племени, и шаман. Религиозными верованиями Камчатки, как и соседних земель, были анимизм, фетишизм, шаманство.

Местные народы в значительной мере жили промыслом морского зверя, поэтому, согласно шаманским верованиям, объектом почитания и обрядов на праздниках алеутов, азиатских эскимосов, приморских чукчей и коряков были морские животные. У эскимосов, приморских чукчей, отчасти у береговых коряков прежде всего почитался кит, которого «встречали» как дорогого гостя, «кормили», перед ним танцевали, пели, устраивали «проводы домой» и просили его приводить с собой в следующий раз своих сородичей. Праздновали также «Спуск байдары на воду», «Укладывание байдары на зимний период», «Праздник морских животных» и т. п. Особое место в обрядности оседлого населения занимали осенние благодарственные обряды, которые проводились после окончания промыслового сезона в течение нескольких дней. Основной целью церемоний было – отблагодарить морских животных за прошедший промысловый сезон и попросить промысловой удачи на будущий.

Русские казаки появились на этой земле в середине XVII в. Постепенно местные народы учились у них оседлому образу жизни, возделыванию земли, выращиванию овощей и хлеба. От них же туземцы узнавали о православии.

Первым миссионером на Камчатке считается архим. Мартиниан, посланный митр. Филофеем (Лещинским) в 1705 г. Он проповедовал среди камчадалов, но в 1718 г. был убит во время вооруженной стычки камчадалов со сборщиками ясака. При нем на Камчатке начал подвизаться казак Иван Козыревский, известный сначала буйным поведением и разбоем, а затем – героическим морским путешествием вдоль Курильских островов и присоединением южных островов к Российской империи и, наконец, резким изменением разгульной жизни на иноческое житие с именем Игнатий. Вблизи Ключевской сопки, у р. Камчатки, он построил монашескую келью, а затем основал пустынь. Первая монашеская пустынь опекала калек и престарелых и просвещала камчадалов светом Христовым. После восемнадцати лет подвижничества, в 1732 г., по доносу, иеромонаха Игнатия вызвали в Москву, в Тайную канцелярию; в процессе следствия он был лишен сана, и более сведений о нем не сохранилось. Монашеская обитель вскоре была разорена.

Первая церковь была выстроена в 1713 г. на р. Ключевке Иваном Енисейским, который в то время управлял Камчаткой. В 1730 г. капитан-командор В. Беринг доносил в Адмиралтейств-коллегию о наличии на Камчатке одной церкви, одного священника, о начале строительства монастыря. В 1737 г. С. П. Крашенинников отмечал также, что на всей Камчатке есть только один священник.

В 1743 г. на полуостров прибыла миссия во главе с архим. Иоасафом (Хотунцевским). И вскоре уже большая часть камчадалов, в том числе кочевников, приняла крещение. Были открыты школы, начала создаваться система просвещения. Но через восемнадцать лет, в 1761 г., жизнь миссии прекратилась, а приезжавшие на Камчатку приходские священники не справлялись с окормлением и просвещением народа. К 1783 г. на Камчатке уже не было ни одной школы.

К 1840 г., когда Камчатка вошла в созданную Камчатскую, Курильскую и Алеутскую епархию свт. Иннокентия (Вениаминова), больницы, школы были только в главном портовом городке Петропавловске-Камчатском и в нескольких поселках.

Основание Петропавловска связано с приездом второй камчатской экспедиции В. Беринга и А. Чирикова. В 1740 г. корабли вошли в Авачинскую бухту, и Беринг вынес на берег икону свв. апп. Петра и Павла, а затем была совершена благодарственная служба в палаточном храме. Этот день – 6 (19) октября 1740 г. – явился основанием Петропавловского порта и города. Рос великолепный порт, имеющий торговое и военное значение; строился Усть-Камчатск (в устье р. Камчатки) и небольшие военные и промышленные поселения на Курилах. На берегах Охотского моря, бурного и коварного, богатого рыбой, образовывались крупные русские поселения в устьях рек. При этом народы богатейшего региона Камчатки оставались непросвещенными. В храмах в Усть-Камчатске, в Петропавловске, в некоторых поселениях шла церковная жизнь, которая в значительной мере относилась к русскому населению, потому что воцерковление местных народов шло очень медленно, прежде всего из-за отсутствия духовного окормления и из-за недобрых примеров промышленных людей.

В записках митр. Иннокентия (Вениаминова) о путешествии по Камчатке говорится, как русские люди (в том числе купцы) занимались промыслом: они за бесценок или за водку получали от местных жителей дорогие меха, физическую помощь в добыче рыбы и икры. Местные народы оставались ограбленными и обездоленными. Редкие самоотверженные миссионеры и чиновники, пытавшиеся наладить там жизнь, основанную на православных нравственных нормах жизнь, оставались в меньшинстве и не играли существенной роли.

Святитель Иннокентий (Вениаминов) начал устраивать в Петропавловске семинарию, организовал Камчатскую миссию. Камчатка начала духовно оживать, но в 1845 г. семинария была переведена на Аляску, а в 1861 г. миссия была закрыта. Православие на Камчатке стало возрождаться с 1897 г., когда на Курильскую, Камчатскую и Благовещенскую кафедру был назначен еп. Евсевий (Никольский) (с 1906 г. – архиепископ).

В 1899 г. город Благовещенск с амурскими землями был выделен в отдельную епархию, и владыка Евсевий переехал во Владивосток. Теперь в его епархию входили земли и народы от Чукотки до Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). В 1907 г. к епархии были добавлены все приходы Маньчжурии, а в 1908 г. присоединена Корейская миссия с ее девятью заграничными станами [4. С. 518]. При архиеп. Евсевии только за первые десять лет в епархии число церквей возросло до 126 (было 60), образовались 3 походные церкви для нужд русских переселенцев, насчитывалось 105 школ (было 38), открыты миссии [4. С. 519].

Деятельному архим. Евсевию прежде всего не хватало помощников, и владыка обратился с просьбой прислать на Камчатку миссионера. Его письмо пришло в казанский Спасо-Преображенский монастырь к архим. Андрею (Ухтомскому), который благословил своего духовного сына Николая Анисимова ехать миссионером на Камчатку.

Николай Александрович Анисимов, впоследствии митр. Нестор (Анисимов), был родом из Вятки, из семьи военного чиновника. Его мать Антонина Евлампиевна была глубоко верующей женщиной, происходила из духовного сословия. Из книги митр. Нестора «Моя Камчатка»: «Мои первые воспоминания связаны с посещениями кафедрального собора. Помню, меня, тогда еще совсем маленького, водили в церковь бабушка или мама. Неудивительно, что, будучи мальчиком, я часто в нашей детской комнате изображал священнослужителей, совершал «службы», устраивая себе подобие архиерейской мантии, митры и облачения. Меня и брата98с детских лет приучали молиться по утрам и на сон грядущий. Стоя в детской комнате на коленях перед образом, озаренным светом лампады, я молился вслух так: «Боженька, сделай меня архиереем… Боженька, дай здоровье маме, папе, брату Ларичке, крестной бабушке и… моей собачке Ландышке…» Такова была моя наивная детская молитва.

Однажды, когда я был уже шустрым мальчуганом, бабушка повела меня на архиерейское богослужение в Вятский мужской монастырь. Какой-то неземной восторг охватил мою душу, еще не искушенную житейской мудростью, когда я вместе с бабушкой в конце литургии подошел к благословляющему архиерею поцеловать святой крест…» [3. С. 37]. В тот день еп. Варсонофий (Курганов) предсказал, что Николай будет епископом.

Обучаясь в Казанском реальном училище, Николай часто посещал Спасо-Преображенский монастырь, где Господь даровал ему духовного отца в лице настоятеля монастыря архим. Андрея (Ухтомского). Ему нравилось учиться; он был восприимчивым, музыкальным, тонко чувствующим, любил русскую литературу. Великие русские писатели помогли ему не только сформироваться, найти путь к Церкви и в Церкви, но и впоследствии были помощниками в его миссионерской деятельности. Вся русская православная культура была для него драгоценным сокровищем и помощником.

На летние каникулы он уезжал домой, в Вятку. До его отправки на миссионерскую деятельность на Камчатку произошел ряд событий, и прежде всего личное знакомство с о. Иоанном Кронштадтским.

По этому поводу владыка вспоминал: «Однажды лето было омрачено тяжелой болезнью мамочки. По определению консилиума врачей она была обречена на неминуемую смерть. Мама таяла на глазах… не могла уже говорить… В это самое время пришло известие о том, что в Вятку едет прот. Иоанн (Сергиев). Мысль о том, чтобы постараться увидеть его, просить помощи о здравии и спасении жизни моей мамы, не покидала меня. Я с присущей юношескому возрасту пытливостью смотрел на богомольцев и скорее сердцем, чем сознанием, почувствовал, что идет вдохновленная молитвою православная Русь с добрым намерением, как бы подтверждая своим духовным обликом слова песнопения «Слава в Вышних Богу и на земле мир, в человецех благоволение». Видя это множество верующих, я подумал, как же юноше осуществить свое желание и обратиться к о. Иоанну о моей болящей мамочке… Вдруг во мне созрело внезапно решение: здесь в участке проживает прибывший недавно новый вятский полицмейстер Коробицын, – а не обратиться ли мне к нему за содействием… Он принял меня… и вручил мне свою визитную карточку с надписью о том, чтобы меня беспрепятственно пропускали всюду, где находится знаменитый в те годы протоиерей. В день прибытия о. Иоанна в Вятку несметные толпы верующих запрудили движение по городу. Прямо с вокзала гость отправился в семью Поскребышевых. Несколько кварталов до их дома улицы были запружены народом, даже с пропуском полицмейстера мне с трудом удалось пробиться к заветному дому… Там в небольшом зале перед иконой стоял в епитрахили о. Иоанн и служил молебен. Я был потрясен огромной силой духа и проникновенностью, с которой он произносил молитву. Голос его при этом был преисполнен вдохновения. Когда после молебна молящиеся стали подходить ко Святому Кресту, я был в числе последних. Волнуясь, сдерживая слезы, я сообщил о. Иоанну о смертельной болезни мамы. Он спросил меня имя, перекрестился и сказал: «Дай Бог ей здоровья». Затем велел отвезти ей освященной воды. Я выполнил это указание. Но, прежде, чем уйти домой, наспех написал записочку с именами членов нашей семьи и вручил ее старушке Медведевой для передачи о молитвенном поминовении о. Иоанну. На следующий день я отправился в Дом трудолюбия, где в церкви гость должен был совершать Божественную Литургию. И вот снова улицы, заполненные народом. Я пробрался с трудом через двор, переполненный молящимися храма. Вскоре колокольный звон и гул голосов возвестил о прибытии о. Иоанна. Верующие люди подняли его на руки и сквозь толпу пронесли его по той лестнице, где проходил я. Он узнал меня, приветливо посмотрел и сказал: «Ты уже здесь? Как мама?» «Все в том же положении безнадежном». – сказал я. «Будем просить у Бога здоровья, и Он утешит, спасет». И опять с восторгающей силой Божественная Литургия, совершенная о. Иоанном. От начала до конца неугасимое пламя дерзновенной молитвы; резкое, громкое, настойчивое, требовательное обращение к Богу потрясало молящихся. В алтарь беспрестанно несли записки с просьбой к о. Иоанну о поминовении перечисленных имен. На следующий день я вторично присутствовал на богослужении, совершаемом о. Иоанном в Предтеченском храме. Туда было привезено много больных и одержимых. Под церковными сводами то и дело раздавались вопли, стоны, молитвы чающих исцеления от недуга. Молитвенный голос о. Иоанна звучал так же, как накануне – дерзновенно, уверенно, напоминая общение с Богом древних пророков…

В этот же день, несколько позже, я не вытерпел и на извозчике отправился на поиски местопребывания о. Иоанна. Едва я успел завернуть за угол нашей улицы, как увидел, к удивлению своему, показавшийся мне бесконечным поезд экипажей. На первом из них сидела Матрена Петровна Медведева со священником. Увидев меня, она замахала руками и закричала: «Куда ехать-то? К вам о. Иоанн едет». Я быстро вернулся домой, попросил отца и бабушку встретить гостя… Сам я быстро приготовил столик, воду для освящения, церковные свечи, какие были в запасе. Между тем маму на кровати внесли в залу. К моменту начала молебна толпы верующих заполнили не только зал и прилегающие к нему комнаты, но и двор и улицу. И вот, вошел о. Иоанн и спросил: «Где ваша больная?» Получив ответ, он благословил нашу семью и обратился ко мне: «Ну вот видишь, я приехал к твоей маме. Будем молиться, и Господь Бог вернет ей здоровье». С этими словами он подошел к маме, лежащей в бессознательном состоянии, обласкал ее как малого ребенка, приговаривая: «Бедная ты моя, больная, Антонина». Отец Иоанн положил ей на голову крест, бывший на нем, прочитал молитву, пригласил всех нас молиться о болящей, а у отца осведомился, чем мама больна. Затем, встав на колени перед столиком с Евангелием и крестом, о. Иоанн громогласно и дерзновенно просил Бога исцелить мать. «Ради ее детей, Господи, яви Твою Божественную милость, пощади рабу твою Антонину, верни ей жизненные силы и здоровье, прости ей все грехи и немощи. Ты, Господи, обещал просящим исполнить и дать просимое. Услыши же нас, Тебе молящихся, и даруй здоровье болящей рабе Твоей Антонине». Отец Иоанн произносил эти слова, обращаясь к Богу с совершенной уверенностью в милости Всевышнего. По окончании молебна он подошел к матери, благословил ее и сказал твердым повелевающим голосом: «Сейчас же позвать священника. Он причастит больную, и она с Божьей помощью будет здорова». На прощанье о. Иоанн спросил отца о нашей семейной жизни, благословил каждого и уехал… Когда мы и домашние, проводив о. Иоанна, вернулись к матери, она лежала как преображенная. Кто-то из нас спросил у нее, сознает ли она, что сейчас происходило, мамочка чуть слышно произнесла: «Оставьте меня одну"… Домой пришел вызванный мной священник. Перед началом исповеди мы простились с мамой и вышли. Когда после ее исповеди вернулись к причастию, увидели, что больная сидит на кровати, а после причащения Св. Таин спокойно встала на ноги. На следующий день она уже не ложилась в постель и быстро начала поправляться. После этого знаменательного для нашей семьи события мама прожила еще 34 года» [3. С. 46–51].

По благословению своего духовного отца и родителей Николай учился на миссионерском монгольско-калмыцком отделении Казанской духовной академии. Шел 1907 год. После того как о. Андрей сказал, чтобы Николаю готовиться к миссионерскому служению, Николай, никогда об этом не думавший, был несколько растерян. Уехать куда-то далеко, бросить родителей, своего духовного отца ему никогда не приходило в голову: «С каким-то огорчением я замкнулся в самом себе, не допуская даже мысли о возможности отъезда» [3. С. 52].

Николай просил маму помолиться, чтобы Господь указал ему путь жизни. Как-то они вместе пришли в храм на всенощную, это была суббота перед Неделей Торжества Православия. После службы священник начал проповедь о значении миссионерства, о предстоящей миссии на Камчатке, о том, что по возможности надо поддержать миссию материально. Свою проповедь он закончил словами: «Помолимся же, братие и сестры, Богу, чтобы Он послал на эту ниву делателей, ибо там жатвы много, а делателей нет» [3. С. 53]. Николай и его мать поняли, что Господь зовет его на Камчатку.

Начались сборы, в частности, Николай написал о. Иоанну Кронштадтскому письмо с просьбой благословить его на миссионерскую деятельность. «…Вскоре прибыл ответ. На своей фотографической карточке отец Иоанн написал: «Раба Божия Николая Анисимова благословляю на великий подвиг миссионерства, если он находит себя способным и чувствует в себе призвание к нему. Да явится в нем благодать Божия, немощныя врачующая. Целую его братски. Протоиерей Иоанн Сергиев. 18 марта 1907 года"" [3. С. 56].

17 апреля 1907 г., в Великий Вторник на Страстной седмице, архим. Андрей (Ухтомский) постриг Николая в монашество с именем Нестор, а вскоре (6 мая 1907 г.) он был рукоположен во диакона и через несколько дней – во иерея.

Владыка Иннокентий (Солодчин), как бывший алтайский миссионер, перед отъездом на Камчатку дал молодому иеромонаху некоторые полезные наставления: «Между прочим он спросил меня: «Вот сейчас ты понесешь три креста – монашество, пастырство и миссионерство. Какой из этих крестов легче, а какой тяжелее?.. Все три креста могут быть одинаково и тяжелы, и легки, в зависимости от того, как их нести. Если с верой, благоговением, давая себе постоянный строгий отчет в этом великом и святом служении, то любой из крестов, и даже все три сразу, будет легко нести с Божией помощью"" [3. С. 58].

Накануне отъезда от о. Иоанна Кронштадтского пришла посылка – священническое облачение самого о. Иоанна, бутылка вина и следующие слова: «Передай камчатскому миссионеру (я его монашеское имя не знаю) от меня облачение. Бог ему в помощь… А вот этот сосудик передай ему и скажи: все выпитое (больше половины) – это мной выпито за мою жизнь, а оставшееся он будет допивать в его жизни, но пусть переносит все невзгоды терпеливо, да благословит его и спасет Господь Бог» [3. С. 58–59] 99

По прибытии во Владивосток о. Нестор некоторое время провел при еп. Евсевии (Никольском), затем морем достиг Петропавловска-Камчатского, претерпев в пути настолько сильный шторм, что их корабль занесло в Японию.

Главным пунктом его миссионерской деятельности среди местного населения стало селение Гижига. Несколько лет он целиком отдает себя камчадалам, причем рядом нет опытных священников-миссионеров. Главное – ему удается завоевать сердца камчадалов. Он становится всем для обездоленных кочевников. «За свою пастырскую деятельность я убедился в доброте, душевной простоте, правдивости, доверчивости и искренности этого народа. Когда я приезжал в их селения, они усыпали мой путь кедровыми ветками, подстилали мне под ноги меха, а иногда даже брали меня на руки и несли бережно с приветствием: «Христос воскресе!». Они радостно и умиленно воспринимали богослужение и молитвы на их родном языке и с трогательным усердием молились. К каждому моему прибытию тунгусы расширяли свою юрту так, что в ней помещались для молитвы несколько сот человек. В зимнюю стужу приходилось совершать богослужения в облачении из оленьего меха» [3. С. 109–110].

«И мои встречи, и приезд к ним в юрты всякий раз носили самый радушный, приветливый, простой, безыскусственный характер. И никогда ни с их, ни с моей стороны не было ка-кого-либо непонимания или сомнения. Наши сердца бились созвучно, доверительно и дружески. В жалком, закоптелом от дыма обиталище, невзирая на всю невзрачность обстановки, я убеждался в сердечной чистоте людей, живущих в этих полузвериных логовах. Каждый раз, всматриваясь в их добрые, приветливые лица, я видел, что глаза их выражают не только ласку и доверчивость к пришельцу, но и какую-то надежду на помощь и сочувствие» [3. С. 77].

Молодой иеромонах открыл первую школу в с. Тилечики: «Так на Камчатке возникла первая школа с обучением на русском и корякском языках. Огромной радостью для меня было то, что в конце концов и взрослые, и дети поняли, что такое грамотность и какая от нее польза» [3. С. 132]. Иеромонах Нестор изучил корякский и тунгусский языки, перевел на корякский Божественную литургию, частично Евангелие, а на тунгусский – молитву «Отче наш», заповеди Моисея и Заповеди Блаженства, молитву на лов рыбы, на освящение рыбы, рыбных снастей и мрежей.

Он ограждал этих бедных людей от беспредела чиновников, от разбоя промышленных людей: «…среди хищников-торговцев я был недругом, и они избегали встречи со мной в корякских и тунгусских юртах, но неуклонно осведомлялись, был ли у них Майнгу-поп Нестор и что говорил…» [3. С. 115].

Кочевники жили в юртах, покрытых кожей. Верхнее отверстие служило дымоходом, и в этом же отверстии находилось бревно с насечками для входа и выхода из помещения. В юртах – кожные болезни, насекомые, полное отсутствие гигиены. Отец Нестор возил с собой походный набор лекарств и перевязочный материал, не менее 20 пудов цинковой и ртутной мази. Его с нетерпением ждали и радостно встречали, а летом выходили на берег моря к пароходу и спрашивали: «Нет ли Майнгу-попа Нестора с хорошей мазью?» [3. С. 116].

К этому времени на Камчатке было сравнительно много прокаженных. Отец Нестор создал специальную колонию-лепрозорий (для больных проказой). Особенно памятна была о. Нестору пасхальная ночь в скромной церкви в честь святого праведного Иова Многострадального в камчатской колонии прокаженных.

Отец Нестор писал просьбы о помощи во многие города к разным лицам. Особенно его утешило краткое письмо о. Иоанна Кронштадтского: «Отец Нестор! Дерзай и уповай пред лицем Пославшего тебя на апостольскую проповедь. Терпи, как Апостолы, уповай на помощь Божию, утешай новую паству твою надеждой Жизни Вечной. Переводом посылаю тебе 400 рублей на голодающих. Протоиерей Иоанн Сергиев» [3. С. 135].

Понемногу он завоевывал для Христа эти бедные камчатские народы. И чем больше о. Нестор трудился, тем более укреплялся в мыслях о создании всероссийского братства помощи обездоленным народам Камчатки.

В 1910 г. он прибыл во Владивосток к владыке Евсевию и привез ему проект устава Камчатского братства, такой общественно-церковной организации, которая бы взяла на себя ответственность за жизнь и просвещение камчатских народов. Владыка Евсевий принял проект и благословил его ехать в Петербург.

В Петербурге о. Нестор пришел к обер-прокурору Святейшего Синода С. М. Лукьянову (1909–1911) с отчетом о миссионерской деятельности и проектом Камчатского братства. Однако Лукьянов не только отказал ему в содействии, но сделал все, чтобы этот проект не был рассмотрен Синодом.

Пытаясь найти выход из создавшегося положения, иеромон. Нестор посетил некоторых духовных лиц, завел знакомства среди купечества и в аристократических кругах Петербурга. «Директор духовных дел инославных исповеданий Харузин, глубоко верующий христианин, истинный патриот, подписался первым учредителем Камчатского благотворительного братства, после чего написал более ста адресов представителей столичной знати и дал от себя общее письмо для всех.

«Пойдите к каждому из них, – посоветовал он мне, – и никто не откажется стать в ряды членов учредителей Камчатского братства. Не смущайтесь, идите в их дома. Да поможет вам Бог. Такое великое и полезное дело вы, отец Нестор, начинаете, и долг для всех нас, русских людей, поддержать вас и помочь». Таким образом, мне удалось за короткое время собрать свыше двухсот подписей, в том числе от членов Государственного Совета, Государственной Думы, профессоров, директора Государственного банка, генералов и других высокопоставленных лиц» [3. С. 156].

Отец Нестор был приглашен во дворец на аудиенцию к императору Николаю II. Государь утвердил орденские знаки будущего братства. Но под давлением обер-прокурора Синод отказал в создании братства. На помощь пришла вдовствующая императрица Мария Феодоровна. Закончилось все тем, что Устав братства был принят, а покровителем Камчатского братства во имя Нерукотворного Образа Всемилостивого Спаса назначен наследник, цесаревич Алексей. Вся семья государя приняла в этом проекте живейшее участие.

Согласно Уставу основными целями братства были:

• распространение православной веры в епархии среди языческих племен тунгусов, коряков, чукчей и других коренных народностей;

• просвещение их в духе православной веры «на началах братского единения с коренной Россией, ограждение края от противоправославных влияний и насаждение там, во имя Православной Церкви и под ее духовным водительством, культурных условий и порядков, необходимых для оживленного развития и процветания края».

Руководство деятельностью братства осуществлял Совет, в который входили иеромонах Нестор и другие священники Владивостокской епархии, чиновники и интеллигенция Владивостока. Председателем Совета был прот. Александр Муравьев.

Почетным попечителем и руководителем братства был преосвященнейший еп. Владивостокский и Камчатский Евсевий. В его рядах состояли члены августейшего семейства – император Николай II, императрица, цесаревич и императрица-мать; а также митр. Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский), митр. Московский Владимир (Богоявленский), митр. Киевский Флавиан (Городецкий), обер-прокурор Святейшего Синода В. А. Саблер, приамурский генерал-губернатор Н. Гондатти, командующий Сибирской флотилией вице-адмирал М. фон Шульц, начальник Владивостокского порта контр-адмирал П. В. Римский-Корсаков и другие.

В Санкт-Петербурге, Москве, Перми, Киеве и других городах открылись отделения Спасского братства, доносившие до православной общественности все те трудности и небольшие достижения, которые имелись в жизни далекого Камчатского края, и отовсюду пошла самая разнообразная помощь.

Во всех филиалах братства, согласно уставу, проводился энергичный сбор средств путем распространения орденских знаков. За право ношения орденского знака 1-й степени полагался пожизненный взнос в сумме 300 рублей, 2-й степени – 75 рублей, 3-й степени – 50 рублей и 4-й степени – 25 рублей. Попутно все отделения братства производили сбор школьных принадлежностей, церковной утвари, походных аптечек, одежды и т. п. Раз в год несколько вагонов со строительными материалами, с одеждой, лекарствами, церковными принадлежностями и книгами шли на Дальний Восток. Средства собирались по всей России. Готовились разборные деревянные храмы, школы, богадельни, больницы. И все это ежегодно отправлялось в товарном вагоне во Владивосток, а затем на пароходе Добровольного флота на Камчатку. После доставки их на место назначения производились сборка и установка. Вскоре, таким образом, удалось открыть в разных частях Камчатского края школы, церкви, приют для детей местных кочевников и т. д. Совет братства стал издавать религиозную и просветительскую литературу.

По благословению владыки Евсевия для устройства обители на Камчатку были направлены монахи из Свято-Троицкого Николаевского Шмаковского мужского монастыря. Из Петербурга, Перми и других городов по зову о. Нестора прибыли сестры милосердия. Во главе госпиталя для прокаженных встала медицинская сестра А. М. Урусова, бывшая начальница Пермской общины Красного Креста. Сестры не только лечили, но и обучали местное население шитью, приготовлению горячей пищи, прививали навыки гигиены, помогали школьным учителям.

Отец Нестор подготовил большую программу лечения целебными Паратунскими ключами. Здесь планировалось лечение не только жителей Камчатки, но и приезжающих из России. Этот богатейший Камчатский край, с необъятными запасами рыбы, пушнины, всевозможного морского зверя, должен был преобразиться. Проект лечебницы в Паратунке о. Нестор разрабатывал вместе с великой княгиней Елизаветой Феодоровной, планировался даже ее приезд для того, чтобы профессионально помочь в деле сестричества и оказания полноценной медицинской помощи. По ряду причин приезд великой княгини не состоялся, но она не оставляла без попечения Камчатку, оказывая значительную помощь деньгами и медикаментами. Помогали братству и будущий священномученик Владимир, митр. Киевский, и свт. Николай, архиеп. Японский.

В те годы была важна не только материальная помощь. Необходимы были и миссионеры для распространения православия среди коренного населения Камчатской области.

Информация о деятельности братства регулярно публиковалась на страницах «Владивостокских епархиальных ведомостей».

В 1916 г. братством на Камчатке было построено 7 церквей и открыто 8 школ; всего же к этому времени было возведено 35 церквей, 38 часовен и 42 школы [31. С. 83].

В годы Первой мировой войны братство выделило средства на постройку Инвалидного дома во Владивостоке, оказывало помощь семьям воинов и раненых. В 1916 г. для борьбы с оспой на Камчатке были приобретены лекарства и аптечки для Камчатской духовной миссии.

За время существования братства, с 1910 по 1917 г., в его рядах состояло 165 почетных попечителей, 769 членов-учредителей, 398 почетных членов и 1555 действительных членов. Таким образом, ряды братства объединяли почти 2900 человек [31. С. 84].

Большим событием в жизни Камчатки стал 1-й миссионерский съезд в с. Иоасафовском. Он проходил с 18 по 24 февраля 1914 г. На съезде были обсуждены проблемы миссионерского дела на Камчатке и церковно-школьного строительства.

«В завершение съезда прошли крестные ходы. Все население… приняло праздничный, торжественный вид. Дома, землянки, школа, храм были украшены национальными флагами, всюду красовались гирлянды из зеленого кедровника и разноцветной материи. Возле храма высилась арка с надписью: «Христос посреди нас"".

После бесед и молитв во время съезда коряки с. Иоасафовского решили раз и навсегда оставить почитание Апапеля (языческого божка) и уничтожить его. На этом месте была в то утро устроена арка с надписью: «С нами Бог».

В те годы состоялась встреча о. Нестора с апостолом Алтая, свт. Макарием (Невским), митр. Московским. «В приемном зале толпилось много народа, ожидая выхода Митрополита.

Наконец он вышел и пошел по рядам просителей. Почти неизменно каждому он говорил:

– А вы идите к викарию, Преосвященный все это лучше меня знает.

Приблизительно в середине ожидавших стоял отец Нестор. Подойдя к нему, Митрополит спросил:

– А вы откуда, батюшка?

– С Камчатки.

– А что вы там делаете?

– Я миссионер, веду миссионерскую работу среди коряков и чукчей.

– Миссионер… А вы язык их знаете?

– Корякский знаю, а чукотский еще нет.

– А Евангелие на корякский язык перевели?

– Перевел.

– Идемте ко мне, – проговорил Митрополит и, обернувшись к оставшимся просителям, умоляюще сказал: – Идите все к викарию, он все лучше знает. А я вот с миссионером про миссионерство поговорю» [26. С. 211–212].

Первая мировая война застала о. Нестора в Петербурге. Он отправился на фронт, где в течение почти двух лет не только окормлял организованный им санитарный отряд «Первая помощь под огнем врага», но и сам выносил солдат с передовой; ему приходилось и поднимать в атаку воинов. За ревность в исполнении своих обязанностей, за мужество и подвиги он был награжден наперсным крестом на георгиевской ленте, а также орденами Святой Анны III и II степеней и орденом Святого Владимира III степени.

Но Камчатка его ждала. Он приехал туда в 1916 г. и заболел. Снова оказавшись в Москве, он получил благословение на епископское служение от митр. Макария (Невского), который вручил ему при этом панагию и четки. Тогда же великая княгиня Елизавета Феодоровна подарила ему три иконостаса, один из которых был расписан ею собственноручно. В октябре он возвратился на Дальний Восток и по представлению архиеп. Евсевия стал епископом вновь открытой Камчатской епархии (16/29 октября): «Кандидат на эту кафедру один – архимандрит Нестор. Ибо Нестор – это Камчатка, а Камчатка – это Нестор» [3. С. 231].

К 1917 г. на Камчатке было уже 32 церкви и прихода, 60 часовен и 45 школ, а в самом Петропавловске была второклассная учительская школа и высшее начальное училище, открытое при содействии Камчатского братства, которое открыло в епархии приют-школу с интернатом для детей кочующих народов и построило 6 новых церквей, в том числе и храм в честь святого Иова Многострадального в колонии для прокаженных.

В 1917–1918 гг. еп. Нестор участвовал в работе Всероссийского Церковного Собора в Москве. Его миссионерский опыт был высоко оценен. Дальнейшие исторические события известны – юнкера обороняли от большевиков Кремль, происходили военные действия, в том числе обстрел и взятие Кремля, закончившееся расстрелом юнкеров. Соборная площадь перед Успенским собором была залита кровью. И в начале 1918 г. вышла книга еп. Нестора «Расстрел Московского Кремля», где было описано, как пострадал Кремль при обстреле и как потом в Кремле бесчинствовали красноармейцы. «Пусть этот ужас злодеяния над Кремлем, – писал владыка, – заставит опомниться весь русский народ и понять, что такими способами не создается счастье народное, а вконец разрушается сама когда-то великая и святая Русь» [2. С. 4]. Эта книга не прошла незамеченной: первый ее тираж почти полностью был конфискован большевиками а ее автор еп. Нестор был арестован 16 февраля 1918 г. О его освобождении заботился и молился Поместный Собор. Заседание Поместного Собора Православной Церкви от 17 февраля 1918 г. было посвящено тому, как узнать что-либо относительно судьбы арестованного еп. Нестора и как попытаться вызволить его из ЧК. 25 марта 1918 г. после нескольких заявлений Собора его выпустили.

В 1919 г. владыка уехал из Москвы на свою кафедру: путь лежал через Украину, Турцию, Египет, Гонконг, Китай, в итоге он добирался до своей Камчатки за 84 дня. Поскольку новая власть уже и там взяла бразды правления в свои руки, он смог посетить только некоторые северные приходы своей епархии, а в Петропавловск-Камчатский его уже не пустили. Судно взяло курс на Японию, где владыка и жил до октября 1922 г. С весны 1921 г. еп. Нестор стал ездить в Харбин и во Владивосток, где к власти пришло Временное Приамурское правительство. В 1922 г. он принял участие в организации и проведении Приамурского Земского Собора, который состоялся с 23 июля по 10 августа. От имени народа Собор принес покаяние в грехах, приведших к падению империи. Завершился Собор крестным ходом к кафедральному собору, где при огромном стечении народа еп. Нестор совершил молебен.

Во Владивостоке еп. Нестор посвятил в диаконский и священнический сан нескольких приехавших туда камчадалов100, а также участвовал в совещании дальневосточных архиереев, где решался вопрос о созыве Дальневосточного Поместного Церковного Собора101. Но в это время по требованию США Япония прекратила поставку оружия и другой помощи белым войскам в Приамурье, вследствие чего в октябре 1922 г. под ударами Красной Армии Приамурский земский край прекратил свое существование. Епископ Нестор, как и большинство дальневосточного духовенства, эмигрировал в Харбин, где складывался крупнейший на Дальнем Востоке центр эмиграции и церковной жизни. В 1920 г. на совещании харбинских архиереев по инициативе еп. Оренбургского и Тургайского Мефодия (Герасимова) была образована Харбинская епархия.

Харбин образовался из маленького поселка Сунгари и очень быстро вырос в большой культурный торгово-промышленный центр, крупнейший в Маньчжурии. Интенсивно шло строительство, в том числе храмов, учебных заведений, делового центра. Количество выходцев из России превышало 100 тысяч человек. Старшим из четырех харбинских архиереев считался архиеп. Мефодий. Харбинское духовенство было озабочено устройством церковной жизни практически на пустом месте, а также спасением огромного количества эмигрантов.

Епископ Нестор, приехав в Харбин на жительство, сразу же получил приглашение служить в Иверском храме. Здесь владыка долгое время жил и включился в благотворительную деятельность Свято-Иверского Богородицкого братства. Так сбылись некогда сказанные ему в Киеве в Покровском монастыре юродивой матушкой Анной слова о том, что «Иверская Божия Матерь даст ему место».

При нем в 1923 г. в храме произошло благодатное обновление иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» – подобные чудесные обновления произошли тогда во многих храмах Маньчжурии.

В феврале 1923 г. еп. Нестор учредил свои первые благотворительные организации – Кружок ревнителей православия и сестричество при Иверской церкви. В Кружок входило около 150 человек, на членские взносы которых, а также на пожертвования и средства, полученные от работы церковного киоска и проводимых периодически благотворительных базаров-лотерей, оказывалась посильная помощь многим обращающимся в Кружок людям. Для бедноты были организованы столовая при Иверской церкви, на Зеленом базаре, а позже и на Пристанском базаре организованы склады для сбора одежды и обуви нуждающимся.

Осенью 1923 г. еп. Нестор занялся сбором пожертвований на приют и православную гимназию для мальчиков при Свято-Иверском Богородицком братстве. Этот приют, вскоре построенный и получивший название Русский Дом, стал вторым детищем владыки. К 1928 г. в приюте содержалось уже около 70 мальчиков.

В городских облавах на подростков-наркоманов, наводнивших город, при содействии властей владыка собрал 46 мальчиков и молодых людей. В строгой изоляции, при ежедневном наблюдении со стороны врача они были постоянно заняты работой. Все это помогло юношам преодолеть тяжелый порок – болезнь наркозависимости.

В 1923 г., опираясь на поддержку муниципалитета, владыка создал Патронат – приют для престарелых и хронически больных людей. Первоначально это был открытый в наемном помещении дом для психически больных. При приюте была открыта домовая церковь в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость».

В начале 1927 г. муниципалитет прекратил оказание помощи, и Патронат пришлось закрыть. Тогда 1 февраля 1927 г. был учрежден Дом Милосердия [22. С. 5], для постройки которого Владыка Нестор предпринял сбор средств и купил в харбинском пригороде Модягоу участок земли.

Было создано «Камчатское Подворье», которое включало в себя храм «Всех скорбящих Радость» с причтом, Дом Милосердия, приют для престарелых и хронических больных, приют для сирот, мастерские – все то, что было необходимо для спасения русских православных людей в Харбине. И все это носило имя его любимой Камчатки. С начала 1931 г. в Доме Милосердия окормлялось уже более 50 сирот и около 40 больных [24. С. 37]. Позже здесь были построены прачечная, пекарня, квартиры для владыки и причта, типография и свечной завод.

В девичьем приюте воспитанницы осваивали ремесло в швейной и иконописной мастерских. Мальчики обучались в столярной мастерской и помогали в типографии, где печатались богослужебные книги и духовная литература. Вся эта деятельность осуществлялась на пожертвования доброхотов. Благодаря этому за двадцать лет при Доме Милосердия тяжелые времена пережили полторы тысячи хронических больных и детей [8. С. 23]. «Иначе бы им грозил голод, холод, улица, ночлежка, углы, черствая человеческая эксплуатация, обиды и оскорбления, – писал о деятельности Дома Милосердия ректор Харбинского педагогического института С. В. Кузнецов. – Сирот надо не только накормить, одеть, а надо вырастить, их надо поставить на ноги, сделать людьми, воспитать трудоспособными и полезными русскими людьми. Архиепископ Нестор организует правильную школу с практическими навыками и знаниями-умениями… Пустырь превращен [энергией Преосвященного] в благоустроенный квартал… Это не скит, не монастырь, это место реальной любви и доброго деяния» [23. С. 70].

Из письма самого владыки Патриарху Алексию I, написанного весной 1945 г., узнаём, что дети воспитывались под покровом Церкви. При храме было два хора, один состоял из девочек приюта. Из духовенства в подчинении владыки было два архимандрита, один иеромонах, два священника, протодиакон и диакон. Главной святыней упомянутого храма был обновившийся образ Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Таким образом, на купленном владыкой пустом участке земли в ограде Дома Милосердия были построены и действовали обширный храм, часовня и четыре здания.

Несомненно, что беды и несчастья, выпавшие на долю русских беженцев, нередко приводили к тяжелым физическим и душевным болезням. И когда в двери переполненного Дома Милосердия снова и снова стучалась нужда, владыка продолжал призывать к милосердию харбинцев, напоминая: «Лично мне ничего не нужно. Пусть все ваше внимание будет обращено на Дом Милосердия. Каждое, самое незначительное по размеру пожертвование несравненно дороже мне, чем ценный, но лишь мне пригодный подарок» [22. С. 5].

В 1936 г. при Доме Милосердия у самого входа была построена и освящена часовня-памятник в честь замученной венценосной семьи Российского императора Николая II и в честь убитого короля Югославии Александра I Карагеоргиевича.

Архиепископ Нестор жил в Харбине на Камчатском подворье.

Он редко приглашался на епископские совещания и в управлении Харбинской епархией практически не участвовал. Управление своим причтом владыка все же согласовывал с харбинскими архипастырями, доводя до их сведения все о переменах в составе причта, рукоположениях и награждениях.

В начале 1920-х гг. подчинение ВЦУ за границей многие архиереи рассматривали как временное и не связанное с каким бы то ни было расколом. Но у большинства архиереев отношения с Московской Патриархией складывались непросто.

В 1929 г. еп. Нестор присоединился к Московской Патриархии. Но в это же время на КВЖД разгорелся советско-китайский конфликт; в Харбин и другие города Маньчжурии влились новые многочисленные волны беженцев, вызванные систематическими набегами через границу с Маньчжурией красных отрядов. Сведениями о происходящих там зверствах был потрясен весь мир. И в 1933 г. еп. Нестор вернулся в подчинение Зарубежного Архиерейского Синода.

В 1933 и 1937 гг. еп. Нестор приезжал в Белград для участия в Архиерейских Соборах РПЦЗ. В 1933 г. он был возведен в сан архиепископа с титулом Камчатского и Петропавловского и до 1946 г. оставался в Харбинской епархии «независимым» архиереем.

В 1938 г. архиеп. Нестора пригласил посетить Индию Католикос-Патриарх Мар-Василиус, возглавлявший древнюю христианскую Малабарскую Церковь. 600 тысяч этих христиан во главе с Патриархом и митрополитами решили соединиться с Русской Православной Церковью, которую считали среди всех христианских Церквей единственной, сохранившей чистоту Христова вероучения. После изучения церковно-догматических установлений Малабарской Церкви во время посещения Индии владыка Нестор заключил, что в свое время Церковь подверглась лжеучению Ария, но ересь эта изжита у них окончательно. Владыка ознакомил их с установлениями и каноническими правилами Вселенских Соборов. Были согласованы все вопросы воссоединения индийских христиан с Русской Православной Церковью. Но вспыхнувшая война между Японией и Англией прервала сношения с Индией, и связь с Малабарской Церковью была утрачена.

В эти же годы архиеп. Нестор побывал и на Цейлоне, где встретился с одним старым ксендзом, называвшим себя «независимым католиком» и просившим принять всю его паству и храм с довольно внушительной усадьбой и пальмовой рощей под свое покровительство. Причиной для такого обращения послужила деятельность иезуитов, которые по благословению Папы Римского вознамерились прибрать к рукам все 18 приходов на острове. По своему обыкновению, они не брезговали никакими средствами, вплоть до лишения жизни местных священников. Теперь в живых остался только один ксендз. Желание быть присоединенными к Православной Церкви высказали и двенадцать священников-настоятелей местных англиканских храмов, что и было осуществлено архиеп. Нестором в декабре 1938 г.

В 1932 г. Маньчжурия была оккупирована японцами и было образовано марионеточное государство Маньчжоу-Го. Русские встречали японские войска как освободителей. В первое время действительно прекратился произвол китайских чиновников и набеги красных отрядов из России. Оккупационный режим был относительно мягким, пока японцы не поняли, что русские не склонны воевать со своими соотечественниками.

1938–1939 гг. были временем активных действий японцев на Дальнем Востоке против СССР. После нападения Германии на Советский Союз для многих харбинцев стало ясно, что речь идет не просто о перспективах падения ненавистного многим советского режима, а о вероятности полного уничтожения Отечества – страны и народа. Это пробудило у большинства русских в Маньчжурии патриотические настроения. В эмигрантской среде шло разделение на тех, кто мечтал о победе Красной Армии и возвращении на родину, и тех, кто не мог без ужаса мыслить о Советской России. Архиеп. Нестор произносит в храме «молитвы о здравии русского войска, проповеди его проникнуты патриотизмом и призывом к борьбе с захватчиками. Он пишет для радио «Отчизна» в Харбине… призывные речи, сообщения о делах на русском фронте. Собирает средства среди русских и передает их через границу в Россию».

Владыка всегда открыто выражал свое негативное отношение к большевистскому режиму, но вместе с тем он всегда оставался горячим патриотом Родины и стремился к единству РПЦ. В 1945 г. эта позиция владыки сыграла решающую роль в воссоединении Харбинской епархии с Московской Патриархией102. В июне 1945 г. с благословения Патриарха Алексия I архиеп. Нестор предпринял не просто смелый, а по условиям того времени героический шаг – открыто начал возносить за богослужением имя Патриарха в подвластном японцам Харбине.

В августе 1945 г. Маньчжурия была освобождена Красной Армией. 18 августа 1945 г. Харбин под звон церковных колоколов встречал вступление в город передовых армейских подразделений. От лица православных Харбина владыка приветствовал советских солдат.

Однако вслед за армейскими частями в город вошли части НКВД и органы Смерша. Еще продолжались торжественные митинги, приемы, встречи, концерты и другие официальные мероприятия, а в городе уже начались массовые аресты. Шла «охота» за активными участникам белого движения, а также лицами, которых праведно или неправедно обвиняли в сотрудничестве с японцами. Часто «хватали почем зря».

Неожиданно в марте 1946 г. советским руководством было принято решение о незамедлительном выводе Советской Армии из Маньчжурии. В Китае шла гражданская война, и все оружие Советской Армии было передано войскам китайских коммунистов.

В июне 1946 г. был создан Восточно-Азиатский Экзархат103, включивший в себя Харбинскую епархию и Корейскую миссию, а с октября 1946 г. и Пекинскую епархию. Патриаршим Экзархом был назначен архиеп. Нестор с возведением его в сан митрополита Харбинского и Маньчжурского.

Особенное милосердие проявил владыка зимой 1946/47 г., когда с уходом Советской Армии храмы, как и большинство русского населения в Маньчжурии, остались без запасов продовольствия и топлива. Бедственное положение населения усиливалось из-за установившихся небывалых морозов (до минус 65°). Благотворительный отдел Экзархата с 1 февраля 1947 г. приступил к снабжению хлебом беднейшего населения города из собственной хлебопекарни «по цене вдвое меньшей, чем на рынке» [28. Л. 187]. Широкая помощь была оказана голодающему населению на линии КВЖД.

В это время прием в приюты и школы Экзархата осуществлялся без различия национальности и вероисповедания, что укрепляло благожелательность иноверцев к русским и к Православной Церкви. Необходимо отметить, что деятельность митр. Нестора была успешной и в реорганизации учебного дела в Маньчжурии.

В июне 1948 г. митр. Нестор был арестован китайским правительством с обвинением «в связи с японцами в прошлом» [30. Л. 88]. Спустя два месяца он был депортирован в Советский Союз, где также был подвергнут заключению с 1948 по 1956 г. – сначала в Читинской внутренней тюрьме, а затем в мордовских лагерях строгого режима (Дубровлаг) [9. С. 89]. Со слов самого митр. Нестора, ему ставили в вину книгу «Расстрел Московского Кремля», участие в перенесении мощей преподобномученицы великой княгини Елисаветы Феодоровны и совершение панихид по Алапаевским мученикам.

О лагерных годах он впоследствии почти никогда не рассказывал. Только иногда, «когда он вспоминал о том, как сидел в китайских тюрьмах, где подозревался как русский шпион, и ему загоняли иглы под ногти, или как в наших тюрьмах пытались согнуть его давно не сгибающуюся ногу, думая, что он притворяется…» [1. С. 291].

В 1956 г. его освободили, и Патриарх Алексий I назначил его митрополитом Новосибирским и Барнаульским.

«В те годы, – рассказывает его келейник, – во всей Новосибирской епархии, охватывавшей почти всю Восточную Сибирь, оставалось лишь 50 действующих приходов. Владыка, несмотря на слабость своего здоровья, часто выезжал на самые дальние, затерянные в сибирской тайге приходы. Сибирь очень напоминала ему Камчатку». При воспоминании о ней у владыки «всегда наворачивались на глаза слезы» [1. С. 157].

Наступило время хрущевских гонений на Церковь. В Новосибирске митр. Нестор оказался под усиленным надзором уполномоченного Совета по делам религий, который беспрестанно писал на него доносы, и владыку уволили из Новосибирской епархии на покой 8 сентября 1958 г. Но уже 9 декабря 1959 г. он был назначен на Кировоградскую кафедру (Украина). В первый же месяц своего управления епархией он посетил 21 храм и совершил там богослужения.

Схиархимандрит Серафим (Томин) пишет о той поре: «Каждый год в Кировограде владыка Нестор устраивал епархиальные семинары. Со всех приходов, а было их в Кировоградской епархии 320, съезжались священники. Какая любовь царила на этих собраниях! Маститые протоиереи и молодые батюшки слушали Владыку, затаив дыхание, а он всегда говорил очень просто, но живо и искренне. Его речь увлекала, заставляла переживать. Однажды один старец, митрофорный протоиерей, растроганный словами Архипастыря, сказал:

– Владыка святый, как хорошо, если бы вы прямо сейчас всех нас исповедали.

– Деточки мои, – ответил Владыка, – если я вас исповедую, то вынужден буду почти всех вас запретить в служении. Вот скажут тогда: хороший митрополит, сам церкви позакрывал» [1. С. 165].

Уполномоченный по делам религии докладывал, что «Нестор (Анисимов Н. А.)… по убеждениям является монархистом, реакционным религиозником Православной Церкви… Ведет активную работу по укреплению Церкви в области» [2. С. 189–190].

Во время управления епархией митр. Нестором «не было закрыто ни одной церкви. Зато через три месяца после его кончины из 320 приходов Кировоградской епархии осталось лишь около 30» [15. С. 32].

Владыка Нестор был один из светильников, которые пытались противостоять нарастанию хрущевского гонения.

Он скончался в 1962 г. в Первой градской больнице г. Москвы, причем некоторые считали, что смерть его была ускорена. Похоронен владыка на подмосковской патриаршей даче в поселке Переделкино, там же в храме долгое время стоял его посох, который был подарен ему на Камчатке. В 1995 г. посох был отправлен в Петропавловскую и Камчатскую епархию – любимейшую его кафедру.

«Митрополит Нестор, – вспоминал его духовник, – миссионер по призванию, был удивительно любвеобильным и ласковым пастырем. Жил он исключительно для людей, готовый все отдать для их благополучия и счастья. Деньги не задерживались у него более одного дня. А когда он встречал человека, которому нужна была помощь, а помочь было нечем, Владыка посылал меня к казначею епархии взять необходимую сумму в счет его будущей архиерейской зарплаты. И получалось так, что зарплату Владыка никогда не получал. Более того, уже после его смерти обнаружилось, что он должен епархии 38 тыс. рублей. Деньги немалые. Доложили Святейшему. А Патриарх сказал так: «Считать деньги эти истраченными на дела милосердия. Митрополит Нестор ни копейки не взял на себя"" [15. С. 29].

Основная литература

1Фомин С. В. Апостол Камчатки митрополит Нестор (Анисимов). – М.: Форум, 2004.

2Нестор (Анисимов), митр. Моивоспоминания: Материалы кбиографии, письма / Подгот. текста и публ. М. И. Одинцова. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1995.

3Нестор (Анисимов), митр. Моя Камчатка: Записки православного миссионера. – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002.

4Нестор (Анисимов), митр. Православие в Сибири: Ист. очерк: В память основания Камчатского православного братства во имя Нерукотворен-ного Образа Всемилостивого Спаса. – СПб.: Отечественная тип., 1910; То же: Нестор (Анисимов), митр. Православие в Сибири: Ист. очерк // «Свет Христов просвещает всех!»: Сб. трудов выдающихся миссионеров Русской Православной Церкви. – Новосибирск: Правосл. гимназия во имя прп. Сергия Радонежского, 2000. – С. 460–527.

5Алексеев А. И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки, до конца XIX в. – М.: Наука, 1982.

6Белашов А. И. Очерк истории Петропавловской и Камчатской епархии. – Петропавловск-Камчатский: Скрижали Камчатки, 2003.

7Бергман С. По дикой Камчатке. – Петропавловск-Камчатский: Камчатский двор, 2000.

8Вараксина Л. А. Харбинский Дом Милосердия – приют для неприкаянных душ // Словесница искусств: Журнал Хабаровского краевого благотворительного общественного фонда культуры. – Хабаровск, 2000. – №6.

9. Вернувшийся домой: Жизнеописание и сборник трудов митр. Нестора (Анисимова): В 2 т. / Авт. – сост. О. В. Косик. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2005.

10.Вохрин С. Предыстория Камчатской епархии // Краеведческие записки. – Петропавловск-Камчатский, 1993. – Вып. 8.

11Громов П. В., прот. Историко-статистическое описание Камчатских церквей. – Петропавловск-Камчатский: Скрижали Камчатки, 2000.

12Ефимов А. Б., Меркулов О. А. Харбин и митрополит Нестор (Анисимов). – М., 2007. – Машинопись.

13Нестор (Анисимов), митр. Из жизни камчатского миссионера и записки из дневника иеромонаха Нестора. – Киев: Тип. Киево-Печерской Успенской Лавры, 1912.

14. Колониальная политика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII в.: Сб. архивных материалов. – Л.: Ин-т народов Севера ЦИК СССР, 1935.

15Серафим (Томин), схиархим. Люди Божии //Духовный собеседник. – Самара, 1995. – № 4. – С. 26–39.

16. Митрополит Нестор, Камчатский миссионер // Надежда: Христианское чтение. – Франкфурт-на-Майне, 1982. – Вып. 7. – С. 53–54.

17. Русское Православие на Камчатке и в Северной Америке: Библиографический указатель литературы. – Петропавловск-Камчатский, 1997.

18Сгибнев А. С. Исторический очерк главнейших событий в Камчатке. 1650–1855: – Электрон, ресурс.

19Смышляев А. А. 300 лет Камчатка со Христом: Краткая хроника христианского возрождения Камчатки, а также юбил. торжеств, посвященных 300-летию православия на Камчатке в 2005 г. – Петропавловск-Камчатский, 2005.

Дополнительная литература

20. Дьяченко Э. С. Первый епископ Камчатский и Петропавловский // Спас Нерукотворный: Листовка. – Б. м., 1998.

21Елевферий (Воронцов), еп. Ростовский и Таганрогский. Доклад Патриарху Алексию о пребывании в Маньчжурии, декабрь 1945 г. // ГАРФ. – Ф. 6991. – Оп. 1. – Ед. хр. 75. – Л. 75.

22. К юбилею архиепископа Нестора: Интересные воспоминания Владыки // Заря. – Харбин, 1936. – 30 октября. – № 294.

23Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). – М.: ИРИ, 1997.

24Меркулов О.А. Жизнь и деятельность митр. Нестора (Анисимова) в дальневосточной эмиграции (1943–1948 гг.) // Ежегодная Богословская конференция ПСТГУ: Материалы. V- М., 2004. – С. 498–507.

25. Мефодий (Герасимов), архиеп. О знамении обновления святых икон. – М.: Паломник, 1999.

26Нафанаил (Львов), архиеп. Беседы о Священном Писании и о вере и Церкви. – Нью-Йорк: Комитет рус. православной молодежи за границей, 1995. – Т. 5.

27Нестор (Анисимов), архиеп. Письмо патр. Алексию, весна 1945 г. // ГАРФ. – Ф. 6991. – Оп. 1. – Ед. хр. 75. – Л. 2–5.

28Нестор (Анисимов), митр. Доклад № 17 патр. Алексию, январь 1947 // ГАРФ. – Ф. 6991. – Оп. 1. – Ед. хр. 75.

29Нестор (Анисимов), митр. Юбилейный доклад о Камчатской области и епархии //Хлеб Небесный. – 1940. – № 11.

30Никандр (Викторов), еп. Цицикарский. Телеграмма патриарху Алексию, после 14 июня 1948 г. // ГАРФ. – Ф. 6991. – Оп. 1. – Ед. хр. 434.

31Сергий (Чащин), игум. Деятельность Православного Камчатского братства во имя Нерукотворенного Образа Всемилостивого Спаса // 300 лет Православия на Камчатке: Миссия Церкви в прошлом и настоящем: Материалы науч. – богосл. конф., 12 апр. 2005 г. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2005. – С. 80–84.

32. Устав Православного Камчатского братства во имя Нерукотворенного Образа Всемилостивого Спаса: Инструкция отделениям Братства и Положение о Братском Кресте. – СПб., 1911.

33. Экспедиция Беринга: Сб. документов / Сост. и введ. А. Покровского. – М.: Главн. архивн. упр-е НКВД СССР, 1941.

Глава 12. Православие в Китае

§ 1. Православие в Китае до начала XX в.

Пекинская миссия была самой ранней по времени основания из внешних, зарубежных миссий Русской Православной Церкви.

По церковному преданию, христианство проповедовал в Китае еще ап. Фома. Предание об этом сохранилось у христиан Индии. Об этом свидетельствует, в частности, служба ап. Фоме, помещенная в Минее Малабарской Церкви. Возможно, проповедь в Китае происходила незадолго до мученической кончины апостола в Индии, в Мадрасе, в 53 г. Книга Соборных постановлений говорит о епископских кафедрах в пределах Китая.

В правление династии Тан (618–907), в период расцвета, Китай установил культурные и иные контакты с сопредельными и отдаленными странами. В VII в. в Китай проникло несторианство, по-видимому из Индии или Персии, из Персии – зороастризм и манихейство, из Аравии – ислам. В 635 г. группа несторианских миссионеров прибыла в столицу империи. И уже через три года император Тайцзун издал указ о веротерпимости и начал строительство в Пекине первого несторианского монастыря. Пользуясь поддержкой императора и вельмож в течение двух с половиной веков, несторианские общины вплоть до VIII в. быстро распространялись в Китае. Их монастыри действовали в 400 округах страны. Были сделаны переводы на китайский язык богослужебных текстов. Однако в 845 г. император Уцзун распустил несторианские монастыри, и несторианская Церковь в Китае умерла, оставив воспоминания о «сияющей религии» и опыте жизни христиан в условиях китайской культуры [10. С. 24–67].

С XIII в. началось проникновение католичества в Китай. В 1234 г. францисканцы основали в Пекине первую католическую миссию. А в 1245 г. Папа Иннокентий IV (1243–1254) отправил в Монголию три миссии: две францисканские и одну доминиканскую. Впоследствии францисканский священник Иоанн добрался до Китая, обратил в христианство около 30 тыс. китайцев, построил храм и основал монастырь в Пекине. Он стал первым архиепископом Пекина, перевел на монгольский язык Новый Завет и Псалтырь. Католичество росло в Китае до 1368 г. – времени прихода к власти новой императорской династии Чу, которая начала жестокое гонение на христиан: их преследовали как государственных преступников и опасных заговорщиков. Сотни тысяч христиан были убиты, их имущество было сожжено. На территории государства не осталось ни одного христианского храма. Вплоть до 1591 г. Китай проводил политику «закрытых дверей», отвечая недоверием на все попытки Запада проникнуть туда и начать проповедь христианства.

В 1601 г. знаменитый миссионер-иезуит Маттео Риччи прибыл в Пекин и смог добиться встречи с императором. Он принял китайское имя, одевался как бонза, изучил китайскую литературу и философию Конфуция, издал ряд произведений, написанных на китайском языке, разрешал обращенным в христианство китайцам поддерживать культ почитания предков, так как наставления Конфуция и традиционные китайские обряды он не считал религиозными.

Следом за Риччи в Китай прибыли ученые иезуиты. Самые выдающиеся из них, например Диего де Пантойя, Фердинанд Вербист и некоторые другие, служили при дворе. Иезуиты знакомили китайцев с европейской цивилизацией и активно вмешивались в политику Китая. Они же создали артиллерию в китайских войсках и служили переводчиками при переговорах с русскими посольствами.

С 1662 г., после смерти императора Шуньчжи, начались преследования католиков. Были изданы указы о запрещении проповеди христианства, об уничтожении церквей и изгнании иезуитов. Однако со сменой государя иезуиты снова вернулись, и Фердинанд Вербист стал доверенным лицом императора Канси, его ближайшим советником в государственных вопросах. А в 1692 г. был издан эдикт о веротерпимости, по которому миссионерам было разрешено учить китайцев своей религии. В 1726 г. в Китае насчитывалось уже около 300 тыс. католиков.

После смерти императора Канси в 1723 г. в Китае возобновились преследования христиан: церкви разрушали, миссионеров бросали в тюрьмы, высылали из страны. Одновременно с этим в 1742 г. Папа Бенедикт XIV издал декрет, запрещающий миссионерам всякие попытки приспособить христианство к китайским обычаям.

В 1784 г. деятельность Общества Иисуса в Китае была официально запрещена, и в конце века гонения на католиков усилились. В 1773 г. орден иезуитов был запрещен и в Европе. Указ, расклеенный в 1805 г. на всех воротах Пекина, воспрещал всякое общение китайцев с европейцами [25. С. 24].

С Россией Китай познакомился во время татаро-монгольско-го нашествия в XIII в., когда после разорения монголами Киева несколько десятков тысяч пленных русских было уведено в глубинные районы Азии, в частности в Китай, бывший в то время под управлением монгольской династии. Однако уже через столетие никаких следов от русских в Китае не осталось. В XVII в. земли по Амуру начали осваиваться русскими казачьими и государевыми отрядами. Казаки собирали с местного населения ясак – подать, которую переправляли через Нерчинск в Москву. Ранее эти народы платили дань Китаю. В 1650 г. «старый оптовщик Ерофейко Павлов Хабаров, со служилыми и охочими, с промышленными людьми, во 158 (1650) г. на государеву службу шел на спех и пришел в новую даурскую землю, на великую на Амур-реку, в княж Лавкаево княжение, к их даурскому городу. И они, даурские люди, подсмотря и не допустив до того их даурского города, вышли на вылазку, и в том месте с ними бой поставили и билися с ними с половины дня до вечери. И на том бою их даурских людей многих побили, а у него Ярофея в полку ни одного человека до смерти не убили, только переранили двадцати человек. И те даурские князья и со своими улусными людьми против того бою стоять не могли и, покиня тот свой град и с хлебными запасы, пометався на кони, все побежали вниз по Амуру-реке. И он Ярофей с тем войском занял тот Ал-базин даурской город и в нем засел» [50. С. 29–30]. Через год Албазин представлял собой укрепленный острог, из которого казаки совершали плавания по Амуру и другим рекам, вступали в стычки с жителями Даурии, брали с них ясак соболями.

В Нерчинск и Албазин были направлены от китайского богдыхана посланники с требованием к русским уйти с китайской земли. В результате казаки разрушили Албазин и ушли в Нерчинск. Вскоре Албазин был восстановлен, и казаки снова отправляли ясак в Москву. Под защитой острога началось землепашество. Албазин стал одним из главных 8 укрепленных острогов на Амуре. В 1684 г. в Албазине учреждено воеводство, город получил герб, а воеводой был назначен Алексей Толбузин. При новом императоре Канси (1662–1723) китайцы укрепляли крепостями северную границу Маньчжурии, разоряли русские остроги и начали готовиться к взятию Албазина. Китайское правительство прислало тысячную армию, но не решилось воевать против казаков. На следующий год император Канси в 1685 г. отправил на город войско в 15 тыс. человек, с флотом, 100 пушками и 50 осадными орудиями. В древней повести о благоверных князьях Всеволоде и Довмонте говорится, что албазинские казаки, ходившие за сбором ясака по Амуру, встретили двух чудных мужей «на белых лошадях и в брони, в сайдаках и с копии». Явившимися воинами были псковские святые – благоверные князья чудотворцы Всеволод-Гавриил и Довмонт-Тимофей. «И воины рекли им: А как де будете во Албазине и вы скажете соборному белому попу, придут де из них под град китайские люди, и Албазинцы де град здадут» [13. С. 9]. Святые подали казакам свечи, которые повелели возжечь в Албазине на молебне. Вскоре в Албазин было направлено грозное послание от богдыхана. В этом городе находилось 450 казаков, 3 пушки, 300 ружей. Казаки обратились за помощью в Нерчинск, но подкрепления не получили. Китайцы обстреляли город и пытались взять его штурмом, но не смогли. Когда у казаков кончились порох и снаряды, старец Гермоген, старец Соловецкого монастыря Тихон и свящ. Максим Леонтьев уговорили воеводу сдаться. Албазинцам было предложено либо возвратиться в Нерчинск и Якутск, либо принять китайское подданство. И тогда часть населения (около 300 человек) пошла в Нерчинск, а другая часть албазинцев, 45 человек вместе со свящ. Максимом Леонтьевым, решили идти в Китай и принять китайское подданство. Они были милостиво приняты богдыханом, причислены к потомственному военному сословию, поставлены на иждивение, получили государственные должности. Им была оказана помощь также в строительстве целого квартала. В Пекине ламаистскую кумирню перестроили в часовню во имя Чудотворца Николая Мирликийского, в которой установили образ святителя, принесли церковную утварь, и о. Максим начал служить.

Албазинцам даны были жены-китаянки из «разбойничьего приказа», бывшие мужья которых были казнены за уголовные преступления. Очень скоро китайские жены, хотя и формально крещенные, приучили албазинцев к участию в языческих обрядах, а затем в казачьей среде появилось пьянство, и постепенно они все дальше отходили от православного образа жизни.

В 1695 г. тобольский митр. Игнатий (1692–1700) написал казакам увещание с требованием слушаться о. Максима и прислал верхотурского свящ. Григория и тобольского диак. Лаврентия с антиминсом, святым миром, богослужебными книгами и церковной утварью. В 1696 г. была освящена часовня во имя св. Софии Премудрости Божией. Отец Максим ходил вместе с албазинцами в поход против калмыков, и его паства стала исправляться.

Начиная с конца XVII в. в Пекин регулярно отправлялись караваны с товарами, в основном везли мягкую рухлядь (шкурки белки, горностая и др.). Из Китая в Россию поступали ткани, пряности, а чуть позже – чай.

В 1698 г. думный дьяк Виниус написал Петру I, в тот момент пребывающему за границей, о том, что албазинцы построили церковь и что многие китайцы стали принимать крещение. Петр отвечал ему: «То дело зело изрядно. Только, для Бога, поступайте в том опасно и не шибко, дабы китайских начальников не привесть в злобу, также иезувитов, которые там от многих времен гнездо свое имеют. К чему там надобны попы не так ученые, как разумные и подкладные, дабы чрез некоторое кичение оное святое дело не произошло в злейшее падение, как учинилось то в Епании» [65. С. 320–321]. Уже в июне 1700 г. Петр I издал указ об организации духовной миссии для Китая, где, в частности, говорится о направлении в Китай ученых иноков, «которые бы могли китайскому и мунгальскому языку и грамоте научитись, и их суеверие познав, могли твердыми св. Евангелия доводами многие души области темныя сатанинския привести во свет познания Христа Бога нашего и тамо (в Пекине) живущих и приезжих христиан от прелести всякой идолослужения их отвадити, и тако могли бы жити, и у той построенной церкви (албазинской) служити, чтоб своим благим житием хана китайского и ближних его людей и обще их народ привести бы к тому святому делу и к российского народа людям» [54. № 1800. С. 60]. Начались переговоры о прибытии в Пекин православной миссии для албазинцев, которые уже начинали забывать свою веру.

В 1711 г. о. Максим скончался, албазинцы остались без священника. После многократных прошений албазинцев только в начале 1713 г. митр. Тобольский Иоанн (Максимович) утвердил следующий состав миссии: начальник миссии – архим. Иларион (Лежайский), – родом из Чернигова, воспитанник Киевской духовной академии, хорошо знакомый митр. Иоанну и митр. Филофею (Лещинскому), свящ. Лаврентий, который в сане диакона уже бывал в Пекине, диак. Филимон и шесть учеников. Первой миссии были даны иконы, ризница, богослужебные книги и содержание. Она выехала с караваном из Тобольска в феврале 1715 г. и прибыла в Пекин в начале 1716 г. Миссию приняли с почетом – император пожаловал архимандрита должностью мандарина104 5-й степени, священника с диаконом – мандаринами 7-й степени, а учеников причислил к сословию солдат, дал им казенные квартиры, а также соответствующие их должностям пособия. Но в 1718 г. архим. Иларион скоропостижно скончался.

Когда тобольскому митр. Филофею (Лещинскому) пришла весть о кончине о. Илариона, он предложил Петру I открыть в Китае епископскую кафедру и увеличить штат миссии. Император полностью одобрил проект и избрал на это служение иером. Иннокентия (Кульчицкого). В марте 1721 г. Иннокентий (Кульчицкий) был рукоположен во епископа Переяславского и направился в Иркутск с тем, чтобы ехать дальше в Пекин. Однако иезуиты, узнав о намерениях российского правительства и опасаясь встретить в лице православного епископа опасного соперника, посоветовали китайским министрам не допускать преосв. Иннокентия в Пекин. Несколько лет владыка жил в Иркутске без епископского довольствия, в монастыре, и ожидал

разрешения ехать в Пекин. Однако иезуиты очень тонко вели интригу и, как и предполагал Петр I, святителя в Пекин не допустили. В результате была учреждена Иркутская кафедра и пре-осв. Иннокентий был назначен епископом Иркутским105. Вопрос о православном епископе в Китае, таким образом, был закрыт и разрешился лишь в начале XX в.

В 1723 г. скончался император Канси и начались гонения на католиков. Преследования не распространялись на Российскую духовную миссию, так как миссионеры не вмешивались в политическую жизнь Китая. В 1727 г. в заключенном Кяхтинском русско-китайским договоре на основани V статьи106 был утвержден статус духовной миссии, сохранявшийся до 1861–1863 г., когда в Пекине появилось русское дипломатическое представительство. Наша миссия стала посредницей в дипломатических и торговых связях России с Китаем и была единственным китаеведческим центром России. С 1727 г. в составе миссии было четыре ученика, в обязанности которых входило изучение китайского и маньчжурского языков, а также перевод дипломатических и торговых бумаг. В свою очередь китайцы могли посещать школу русского языка. Но получаемые инструкции из Петербурга предписывали крайнюю осторожность в общении с китайцами и, по существу, запрещали веропроповедание.

Отметим наиболее значимые события в истории Пекинской миссии.

При начальнике 2-й миссии архим. Антонии (Платковском) (1729–1735) в 1729 г. произошло сильное землетрясение, разрушившее албазинскую церковь. Храм был заново построен и освящен во имя Успения Божией Матери, хотя по-прежнему именовался Никольским. Архим. Антоний доносил Св. Синоду, что 25 марта 1731 г. 9 китайцев приняли русскую православную веру, а всех крещеных китайцев мужеского пола было 25 человек, да готовилось ко крещению еще 8 человек [9. С. 33]. «Китайцы охотно посещали русскую церковь, со вниманием слушая чтения и пение» [34. С. 310]. В эти годы в Пекине было до 50 албазинских дворов. На посольском дворе был построен еще один храм иждивением богдыхана, освященный уже архим. Иларионом (Трусовым), начальником 3-й миссии (1736–1745), в честь Сретения Господня. При храме был основан Сретенский монастырь.

Начальник 4-й миссии (1745–1755) архим. Гервасий (Линцевский) пользовался большим уважением, занимался изучением китайского языка и переводами. Его помощник иером. Феодосий (Сморжевский) первый собрал материалы по истории духовной миссии в Китае и написал сочинение «Об иезуитах в Китае».

Во время 5-й миссии (1755–1771), при начальнике архим. Амвросии (Юматове), вновь была открыта русская школа для китайцев и «было крещено 220 китайцев и маньчжур» [9. С. 54]. Кроме того, о. Амвросий «принес немалую пользу России участием в разрешении дипломатических вопросов» [9. С. 56].

Таким образом, Пекинская миссия, «лишенная независимости и свободы действия, поставленная под опеку церковной (и государственной) власти, удаленной на тысячи миль» [63. С. 83–84], вынужденная жить в крайне неблагоприятных условиях, под бдительным оком явных и тайных врагов, развивалась очень медленно. Кроме того, были случаи, когда члены миссии вели себя неподобающим образом. Весьма скромным было и материальное положение миссии, несравнимое с обеспечением католических миссионеров, а снабжение деньгами и продуктами от китайского правительства и российской Коллегии иностранных дел было нерегулярным и происходило с опозданиями.

Историю Китайской миссии в XIX в. можно разделить на два периода: время до 1863 г., когда она несла в основном дипломатические функции, и после 1863 г., когда Россия уже имела официальное представительство в Пекине, а миссия занималась своей прямой задачей- христианской проповедью. Миссия состояла обычно из начальника, двух-трех священников и нескольких учеников-семинаристов.

По отчету начальника 9-й миссии (1807–1821) архим. Иакинфа (Бичурина)107, в 1813 г. «жизнь в миссии пришла в полное расстройство»: насчитывалось всего 28 обращенных, из них 20 – из семей бывших албазинцев и 8 китайцев [64. С. 263]. В первой половине XIX в. в духовной миссии родилась русская синология, научные достижения которой были признаны и за пределами России. Особая роль в этом принадлежит самому архим. Иакинфу (Бичурину). Хорошо изучив китайский язык, он собрал сведения об истории, географии, медицине, политике, поэзии Китая, перевел и законспектировал десятки томов китайских ученых книг, составил китайско-русский словарь. Однако духовная жизнь миссии (а главное – ее богослужебная сторона) резко пошли на спад: о. Иакинф почти прекратил богослужения, а из-за задержки поступления средств из России вынужден был продавать имущество миссии. За ним числились и другие упущения. В результате он в 1822 г. был отправлен в Валаамский монастырь на исправление, а после был взят на службу в Азиатский департамент. Из Китая о. Иакинф вывез 400 пудов китайских книг и своих заметок.

Улучшение миссионерской деятельности заметно из отчета следующей, 10-й миссии (1821–1830). Ее начальник архим. Петр (Каменский) окормлял уже 53 албазинцев и 16 китайцев. При нем были открыты школы для албазинцев и переведены важнейшие молитвы, Символ веры , основные песнопения литургии.

В качестве лучшего способа распространения христианства архим. Петр (Каменский) еще в 1827 г. предлагал: «Воспитать воспитанников из китайцев, двоих, троих и более, в такой мере, чтобы они имели дух и знания лучших богословов, снабдить их всем, и пустить во все море пространнейшего Китая, и с таким условием, чтобы ни мы, русские, оных христиан, ни христиане русских совсем не чувствовали, а знали бы только мы оных проповедников, и они бы нас. К исполнению таковых предположений нужно, чтобы вместо архимандрита посылался смиреннейший, нежели архимандриты, епископ, – без всяких, говорю, церемоний, но только с властью и благодатью епископа» [25. С. 28].

В 1838 г. одновременно крестилось около 500 маньчжуров, которые были поражены высокой жизнью русских миссионеров и просили у них крещения [34. Кн. 4. С. 311].

В отчете за 1858 г. читаем, что не проходило почти ни одной воскресной службы, чтобы кого-нибудь не окрестили. К крещению допускали только по испытании, причем требовалось знание Символа веры, заповедей и молитвы Господней, а детей сначала учили катехизису и молитвам в школе и затем уже крестили. С 1859 г. начались катехизаторские беседы с новокрещеными.

Наконец, после заключения Тяньцзиньского договора (1858 г.), а также Пекинского договора (1860 г.)108 и приезда в 1863 г. российского посольства в Пекин духовная миссия была освобождена от дипломатических функций, ей была разрешена проповедь во внутренних областях Китая.

В Св. Синоде обсуждался вопрос об учреждении епископской кафедры в Китае. Решающей стала точка зрения митр. Филарета (Дроздова), что «учредить православное епископство в Китае неудобно… Для двухсот христиан создавать резиденцию епископа – много… С деньгами навербовать христиан- будет ли истинное приобретение для Церкви Христовой… Лучше не восходить, чтобы не падать» [64. С. 264]. В результате до конца XIX в. миссия жила очень скудно и занималась преимущественно переводами Священного Писания и богослужебных книг. Создавалась база для миссионерской деятельности.

Реорганизация миссии проходила при начальнике 15-й миссии (1864–1878) архим. Палладии (Кафарове), который прожил в Китае около 30 лет (12, 13 и 15-я миссии). Благодаря стараниям начальника следующей 16-й миссии (1879–1884), архим. Флавиана (Городецкого), богослужение стало совершаться на китайском языке. В 1882 г. был рукоположен в сан священника равноап. Николаем Японским катехизатор-китаец Митрофан Цзи, «выказавший искреннее христианское рвение и твердость в исповедании Православия» [59. С. 50]. Перед отъездом архим. Флавиана в Россию (1884) православные китайцы пришли к нему и умоляли не покидать их. Они обратились к русскому посланнику с просьбой оставить у них архим. Флавиана навсегда.

При архим. Амфилохии (Лутовинове), начальнике 17-й миссии (1884–1895), богослужение кроме пекинских подворий проходило и в других городах и деревнях Китая109. В Пекине миссия содержала две школы, мужскую и женскую, где в 1898 г. обучалось около 60 человек. Более способные ученики посылались по окончании учебы в Иркутск, в духовное училище и семинарию. Существовали русские школы также в Урге, Ханькоу, Тяньцзине и Урумче [25. С. 36].

Много потрудились в изучении Китая возглавивший 11-ю миссию (1830–1840) в 1835 г. архим. Аввакум (Честной) и архим. Палладий (Кафаров). Последний составил двухтомный китай-ско-русский словарь, опубликованный уже после его смерти в 1888 г. в Пекине. Большой вклад в исследования китайского и маньчжурского языков, а также в историю буддизма в Китае внес архим. Гурий (Карпов) (в 12-й миссии – в сане иеромонаха, а в 1858–1864 гг. он был начальником 14-й миссии). Архим. Гурий занялся подготовкой издания Нового Завета на китайском языке. Особо стоит отметить переводы Посланий ап. Павла, вечерни, литургии и правила ко Причащению. Начальник 16-й миссии архим. Флавиан (Городецкий) со своими помощниками иеромонахами Алексием (Виноградовым) и Николаем (Адоратским) активно занимались собиранием и проверкой переводов богослужебных книг, сделанных архим. Палладием и иером. Исайей (Поликиным), а затем сами перевели воскресные службы Октоиха на китайский язык. В 1884 г. богослужебные книги были изданы в 20 томах.

Эти издания послужили и Японской миссии. Еще в 1871 г. архим. Николай (Касаткин) писал в своих письмах из Японии: «Пекинская Миссия мать Японской, без Пекина японцы неопытны и немы» [50. С. 25]. Японцы получили из Пекина перевод Нового Завета на китайский язык, «Краткую священную историю»,

катехизис и другие книги. В 1882 г. архим. Флавиан лично отвез в Японию рукописные переводы. Он же отправил в 1879 г. еп. Туркестанскому Александру (Кульчицкому) «два тюка православных книг, изданных в Пекинской Миссии» [67. С. 629]. Четыре тюка книг были отправлены в 1880 г. еп. Камчатскому Мартиниану (Муратовскому), который попросил прислать ему для местного населения книги на китайском, маньчжурском и корейском языках. Переводы на маньчжурский язык были понятны населению Приамурья.

Ученая деятельность продолжалась и при начальнике 17-й миссии архим. Амфилохии (Лутовинове). Однако духовное просвещение китайцев и их обращение в христианство в это время почти не велось, православных на территории Китая было не более 500 человек.

§ 2. Православие в Китае в XX в.

Очередная, 18-я миссия во главе с архим. Иннокентием (Фигуровским) прибыла в Китай в 1897 г. С его именем связана целая эпоха в истории Пекинской миссии. Он возглавлял ее на протяжении 35 лет, насыщенных историческими событиями в России и в Китае. Родился Иван Фигуровский в 1863 г. в Красноярском крае в семье сельского священника, учился в Томской семинарии. В двадцать лет он женился и служил на родине священником. Однако вскоре овдовел и через некоторое время уехал в Петербург, где окончил семинарию, затем академию, в 1890 г. был пострижен в монашество с именем Иннокентий. С 1892 г. он исполнял должность смотрителя Александро-Невского духовного училища, затем ректора Петербургской духовной семинарии (1894–1895), а после – настоятеля московского Покровского миссионерского монастыря (1895–1896). Указом 1896 г. он был назначен начальником 18-й духовной миссии. Очень необычным оказался маршрут нового начальника миссии в Китай. Архим. Иннокентий посетил в Киеве бывшего главу 16-й духовной миссии архиеп. Флавиана (Городецкого), затем поехал в Западную Европу (Лондон, Оксфорд, Париж, Рим), где познакомился с миссионерской подготовкой у католиков и протестантов; побывал на Афоне, где надеялся найти помощников-миссионеров, и на Святой Земле. Весной 1897 г. архим. Иннокентий через Шанхай прибыл в Пекин.

Архим. Иннокентий сразу же открыл типографию и переплетную мастерскую, начал изучение китайского языка, занялся составлением словарей и переводами на китайский язык. В 1898 в Пекин приехали помощники: иеромон. Авраамий (Часовников) и диакон В. Скрижалин. Вскоре их усилиями православие распространилось за пределами Пекина. Началась покупка участков земли и строительство храмов. К этому времени особенно благоприятная обстановка для проповеди сложилась на северо-востоке Китая – в Маньчжурии.

В конце XIX в. Маньчжурия и Корея стали объектом колониальных притязаний Японии, Великобритании и США, что, естественно, вызвало серьезное беспокойство России, непосредственно граничившей с этими территориями. В свою очередь Китай опасался Японии и искал поддержки у России. Сложившееся положение привело к заключению в 1896 г. секретного договора между Россией и Китаем о союзе и постройке Китайско-Восточной железной дороги – КВЖД, которая должна была обеспечить экономический и военный фундамент этого союза. Для постройки и эксплуатации дороги устанавливалась полоса отчуждения, ее ширина вне поселков составляла 33 сажени (70, 4 м). Под станционные поселки земли отчуждались по мере необходимости. Здесь действовали законы Российской империи, а за их соблюдением следили российский суд и полиция. Для проживания русских людей, обеспечивающих строительство и эксплуатацию железной дороги, был основан Сунгарийский поселок, ставший потом городом Харбин – центром русских поселений в Северном Китае. В 1899 г. в Харбине проживало уже 14 тысяч российских граждан.

К этому времени во многих китайских провинциях начались выступления против европейцев, которые переросли в движение ихетуаней («боксеров») против всех иностранцев и христиан. Движение явилось ответом на колониальную политику западных держав. В июне 1900 г. войска восьми стран: США, Англии, Германии, Австро-Венгрии, Франции, Японии, России и Италии – начали военные действия в Китае.

11 июня 1900 г. восставшие вступили в Пекин. Мятежники сжигали и рушили все иностранное, прежде всего духовные миссии. Их ненависть была направлена также на китайцев-христиан. Архим. Иннокентий писал тогда: «Боксеры… нападали на христианские жилища, хватали… христиан и истязали их, заставляя отречься от Христа. Многие, в ужасе перед истязаниями и смертью, отрекались от Православия… и воскуряли фимиам перед идолами. Но другие, не страшась мучений, мужественно исповедовали Христа. Страшна была их участь. Им распарывали животы, отрубали головы, сжигали в жилищах… По свидетельству самих язычников-очевидцев, некоторые из православных китайцев встречали смерть с изумительным самоотвержением и с молитвой на устах» [13. С. 17–18]. Среди мучеников был и первый китайский священник – о. Митрофан. Русские миссионеры не пострадали, они успели переехать в российское посольство. Два месяца защищался объединенный отряд иностранцев в Посольском квартале и охранял более 1000 гражданских лиц и 3000 китайцев-христиан. Отец Иннокентий был с отрядом, оказывал первую помощь, организовывал лечение раненых, пока союзнические войска штурмом не взяли Пекин.

Восставшими было разрушено подворье русской миссии (Бэйгуань) с библиотекой, богадельней и школами, русское кладбище, храмы. Сгорел ценнейший архив, хранивший свидетельства почти 200-летней деятельности миссии. Погибла новая типография с уже готовыми к печати книгами. В колодце миссии были найдены тела 222 замученных православных китайцев110.

Духовная миссия вместе с 70 православными китайцами, лишенными средств к существованию, выехала из Пекина в Тяньцзинь, где купила участок земли с постройками. Началось строительство, вскоре там была открыта и школа. Для продолжения миссионерской деятельности архим. Иннокентий переехал в Шанхай, где также купил участок земли и дом, открыл православную школу для китайцев. Летом 1901 г. его вызвали в Россию, где решался вопрос о закрытии Пекинской духовной миссии. Однако о. Иннокентию удалось не только сохранить миссию, но и убедить церковные и светские власти в необходимости открыть в Пекине епископскую кафедру. В 1902 г. архим. Иннокентий был возведен в сан епископа Переславского в память свт. Иннокентия Иркутского.

Владыка Иннокентий считал, что наилучшим средством для распространения христианства в Китае являются православные общежительные монастыри. Владыка написал «призыв к русским инокам»: «Не смущайся, брат, тем, что не многоучен ты, что не владеешь искусными мастерствами… главное не в этом. Испытай себя в другом. Бескорыстен ли ты, послушен ли, терпелив ли? Не ищешь ли славы мирской?… Ревнуешь ли о приведении ко Христу язычников? Полюбил ты их заочно? Если полюбил, если ревнуешь, то легко тебе будет жить здесь, легко прощать некоторые недостатки ближних, легко терпеть одиночество среди людей другого языка и верований» [31. С. 259].

В августе 1902 г. еп. Иннокентий с новым составом миссии в количестве 34 человек вернулся в Пекин. В Китае настолько все было разорено и сожжено, что не осталось даже ни одного экземпляра перевода на китайский язык православных богослужебных книг.

Начался новый этап восстановления и духовного просвещения Китая. На средства, полученные из России и в качестве компенсации от китайских властей за причиненный ущерб, владыка Иннокентий развернул обширное строительство. Прежде всего был восстановлен Бэйгуань, на территории которого в храме Всех святых мучеников теперь покоились мощи первых православных китайских мучеников. Восстанавливались и строились новые храмы не только в Пекине, но и в других городах, в том числе в Шанхае, Тяньцине, Харбине и т. д. «Жемчужиной Харбина» стали называть заново отстроенный Свято-Никольский собор. К 1904 г. только в Маньчжурии служило уже 12 священников Пекинской миссии, и число ее храмов с каждым годом продолжало расти.

Миссия открыла кирпичный и свечной заводы, электростанцию, литографию, гальваническую, переплетную, механическую, ткацкую мастерские, типографию, мыловарню, пасеку, молочную ферму, магазины. Участки земли сдавались в аренду. В Петербурге, Москве и некоторых городах на Дальнем Востоке были открыты подворья [53. С. 583–585]. Основная часть доходов шла на строительство и расширение миссионерской деятельности.

Миссия развернула широкую благотворительную деятельность: создавались богадельни, приюты; во время русско-японской войны в Харбине было организовано братство для помощи русским воинам и их семьям.

Но основной задачей миссии являлось распространение православия в глубь Китая. К 1914 г. миссионерские станы были открыты в 32 пунктах. При станах устраивались школы и молитвенные дома. Опорой миссии явились китайцы – выпускники Пекинской миссионерской семинарии. В деле проповеди приходилось использовать китайские традиции, например устраивать после литургии праздничные обеды для прихожан. От многих национальных привычек китайцам было трудно отказаться. Так, китайские женщины, стыдясь, что священник увидит их ноги при миропомазании, отказывались от крещения. Нередко китайцы сохраняли двоеверие: курили перед иконами буддийские благовония, продолжали хранить домашних идолов, почитать Конфуция.

Просветительская деятельность миссии успешно развивалась в школах, где преподавались Закон Божий, катехизис, Священная история и Священное Писание Нового Завета и др. Нередко дети тех китайцев, которые отдавали их в школу просто для изучения русского языка, познакомившись с православием, крестились.

Типография миссии выпускала Священное Писание, богослужебные книги, китайско-русские словари, катехизисы, православные календари – около 150 тыс. экз. книг за время ее существования; выходил журнал «Китайский благовестник». Изданы на китайском языке: Евангелие, Деяния святых апостолов, Соборные Послания, Послания ап. Иакова с толкованиями, Послания ап. Павла, Часослов, Псалтырь и многое другое. Была частично восстановлена сгоревшая во время «боксерского восстания» библиотека.

В 1917 г. миссия уже представляла собой весьма сложную структуру, в которую входили: Успенский мужской монастырь в Пекине, Крестовоздвиженский скит близ Пекина, женский Сретенский монастырь в Пекине, 5 подворий, 19 храмов, 32 миссионерских стана, семинария в Пекине, 20 школ. Общая численность учащихся в школах миссии превышала 500 человек. По официальным данным насчитывалось 5587 православных китайцев, проживавших в 670 населенных пунктах.

Русская революция 1917 г. радикально изменила жизнь Пекинской миссии: в течение 10 лет шла борьба за ее выживание. После разгрома белой армии на Дальнем Востоке и в Туркестане в 1919–1920 гг. в Китай прибыло около 500 тыс. беженцев из России. В 1920 г. Пекинская миссия приютила останки восьми «алапаевских узников». Прервалась связь с церковным центром – Московской Патриархией. На основании постановления свт. Патриарха Тихона и Высшего Церковного Совета от 7 (20) ноября 1920 г. Пекинская миссия перешла в подчинение Высшего Церковного Управления за границей. В 1922 г. определением Архиерейского Зарубежного Синода была образована новая епархия – Китайская и Пекинская. Возглавил ее начальник 18-й Российской духовной миссии владыка Иннокентий (Фигуровский) в сане архиепископа, а позднее – митрополита (в 1928 г.).

В пределах Пекинской епархии были образованы два викариатства: в Шанхае и в Тяньцзине (позднее перенесено в Ханькоу). На территории Маньчжурии была образована Харбинская епархия, подчинявшаяся Зарубежному Синоду. Возглавил ее митр. Харбинский Мефодий (Герасимов).

Таким образом, в Китае возникло два центра православия – в Пекине и Харбине.

В Пекинской епархии в 1919 г. были закрыты все православные миссионерские станы, а все силы миссии были направлены на благотворительную деятельность: создавались приюты, бесплатные столовые, больницы и дома милосердия, православные братства в разных крупных городах Китая. Так, в Тяньцзине в 1921 г. было основано братство Православной Церкви, на попечении которого были больница, прогимназия и библиотека и, конечно, храм. В 1928 г. был открыт Дом Милосердия прп. Серафима Саровского, при нем создан молитвенный дом. В Шанхае в 1923 г. было создано Русское Православное братство, при котором действовали госпиталь для неимущих, убежище для одиноких и престарелых женщин. Братство занималось и просветительской деятельностью: были открыты русская школа и коммерческое училище, проводились многочисленные общественные собрания и лекции.

В 1931 г. скончался митр. Иннокентий (Фигуровский), сыгравший выдающуюся роль как в христианском просвещении Китая, так и в сохранении русского населения, организации жизни диаспоры. Владыка был чудесным образом извещен о дне своей кончины и успел подготовить преемство в епархии. Вслед за ним в течение полутора лет Пекинскую епархию возглавлял архиеп. Симон (Виноградов), смиренный старец, аскет, строгий к себе, добросердечный к ближним, известный своей прозорливостью. 24 февраля 1933 г. он тихо скончался и впоследствии был прославлен нетлением мощей. Во время правления архиеп. Симона была предпринята попытка раскола со стороны китайского духовенства, возглавляемого старейшим священником-китайцем прот. Сергием Чан. По его просьбе Нанкинское правительство утвердило его на посту начальника миссии, но реально управлял 19-й миссией архиеп. Симон.

Последним начальником миссии (20-й) стал еп. Виктор (Святин; в миру – Леонид Викторович, сын диакона из Оренбургской губернии). Проучившись два года в Казанской духовной академии, он отправился в действующую армию на Кавказский фронт. После революции и окончательного развала фронта он нашел приют в Пекине у духовного наставника – будущего начальника 19-й миссии архим. Симона и через некоторое время принял монашеский постриг с именем Виктор. Здесь вскоре он был рукоположен во пресвитера и в 1921 г. командирован во Владивосток, в Восточный институт – для изучения китайского языка. В 1922 г. с волной беженцев иером. Виктор вернулся в Пекин. В 1929 г. о. Виктор был возведен в сан архимандрита, а в 1932 г. рукоположен во еп. Шанхайского.

Возглавив в 1934 г. Российскую духовную миссию в Китае, владыка Виктор также столкнулся с недоброжелательностью со стороны китайского духовенства. Ему удалось убедить китайское правительство в своей правоте, и раскол затих. При нем снова оживилась миссионерская деятельность: открылись православные станы, приходы, женский монастырь, церкви и молитвенные дома в различных городах и провинциях Китая111.

Первым викарием владыки Виктора с 1934 г. и до июля 1946 г. был еп. Шанхайский Иоанн (Максимович).

В Шанхае жило около 50000 русских беженцев [33. С. 309]. Владыка Иоанн восстановил в шанхайской пастве нарушенное церковное единство, достроил собор в честь иконы Божией Матери «Споручница грешных». В 1936 г. им было открыто подворье Пекинского женского Покровского монастыря, где подвизались 15 сестер. Началось строительство и других храмов в Шанхае. Постройка госпиталя, приюта, гимназии, домов для престарелых, общественной столовой, коммерческого училища – все это совершалось по его благословению и с его личным участием. Особое внимание владыка Иоанн уделял проповеди православия в Китае. Он был глубоко убежден, что Господь привел русских беженцев в языческий Китай для распространения истинной веры. В 1935 г. им было создано Китайское православное братство, главной целью которого было объединить вокруг Православной Церкви в Шанхае русских эмигрантов и китайцев. Братство должно было заниматься переводами православной литературы на китайский язык, проповедовать. При нем была открыта китайско-русская школа.

Святость владыки Иоанна была очевидна для всех, по его молитве Господь совершал множество чудес. Русская Православная Церковь за границей прославила архиеп. Иоанна (Максимовича) в лике святых в Сан-Франциско 2 июля 1994 г.

Непростые отношения сложились в Пекинской миссии с китайским духовенством с начала 1930-х гг. Китайские священники не хотели мириться со своим подчиненным положением в миссии. В результате в 1940-х гг. в составе миссии осталось только 12 священнослужителей и монахов китайской национальности. И если в 1917 г. было около 6000 православных китайцев, то в последующие 20 лет многие из них ушли из православия в различные секты.

Харбинская епархия была независима от миссии и непосредственно подчинялась Синоду РПЦЗ. В пределах епархии в 1920-х гг. оказалось около 500 тысяч русских. Из 400 тысяч населения Харбина русских (выходцев из России) было около 100 тысяч человек (временами до 150 тысяч человек). Железная дорога (КВЖД) и управление ею продолжали оставаться совместными, китайско-советскими. Русские, обслуживавшие железную дорогу, подчинялись советскому и китайскому правительству одновременно. Из 100 тыс. русского населения Харбина примерно 50 % составляли белоэмигранты и почти 40 % – люди, считавшиеся советскими подданными. Положение русских из белоэмигрантов вначале было очень тяжелым, потому что китайцы нередко выдавали их советскому правительству. Огромными налогами китайские чиновники облагали хозяйства крестьян и казаков. Грабили их и шайки китайских и русских бандитов. Царило беззаконие. В 1929 г. русские красные отряды вторглись в Маньчжурию, в район Трехречья. Митр. Антоний (Храповицкий) обратился тогда ко всем народам мира: «Душу раздирающие сведения идут с Дальнего Востока. Красные отряды вторглись в пределы Китая и со всей своей жестокостью обрушились на русских беженцев – выходцев из России, нашедших в гостеприимной китайской стране прибежище от красного зверя. Уничтожаются целые поселки русских, истребляется все мужское население, насилуются и убиваются дети, женщины. Нет пощады ни возрасту, ни полу, ни слабым, ни больным. Все русское население, безоружное, на китайской территории Трехречья умерщвляется, расстреливается с ужасающей жестокостью и с безумными пытками» [13. С. 56]. Волна русских беженцев хлынула в Харбин, их всех приютил «Дом-убежище» и другие социальные организации Харбинской епархии, и лишь к 1930 г. они стали возвращаться в Трехречье.

Для многих Харбин стал спасительным уголком, сохранившим дух дореволюционной России. Здесь возрождалась русская промышленность и торговля, открывались храмы, строились учебные заведения. С 1920-х гг. здесь жили архиеп. Мефодий (Герасимов) и епископы Мелетий (Заборовский), Нестор (Анисимов), Иона (Покровский; умер в 1925 г.). Первоочередной задачей Церкви стала забота о русских эмигрантах. В пригороде Харбина (Модягоу) был построен храм в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» при Камчатском подворье, более известный как Дом Милосердия архиеп. Камчатского Нестора (Анисимова). При Доме Милосердия имелись приют для девочек-сирот и престарелых женщин, иконописная мастерская. Чуть позже был создан «Дом-убежище митрополита Мефодия» для вдов, сирот и престарелых из духовного звания. Средства собирались от концертов, лотерей и сбора пожертвований. Действовал «Серафимовский приют» для мальчиков-сирот и «Серафимовская столовая», в которой бедные могли получать обеды за символическую плату, а неимущие – бесплатно. Они были созданы по инициативе еп. Хайларского Димитрия (Вознесенского; стал епископом в 1934 г.).

Особенно отличался в деле благотворительности викарий Пекинской епархии, еп. Ханькоуский Иона (Покровский). Им были созданы низшее и высшее начальные училища с бесплатным обучением, бесплатные столовая, амбулатория и библиотека для духовного просвещения местного населения, детский приют. Владыка Иона также издавал листки духовно-нравственного содержания и читал курс лекций на Харбинских богословских курсах. В 1925 г. еп. Иона, в возрасте тридцати восьми лет, скоропостижно скончался. В день его погребения в Маньчжурии были закрыты все торговые предприятия, а на отпевании присутствовали даже иноверцы. 13 сентября 1996 г. Синод РПЦЗ определил свт. Иону считать угодником Божиим в Лике Святых, в земле Российской просиявших.

В 1920-х гг. в Харбине был основан Казанско-Богородицкий монастырь, настоятелем которого стал архим. Ювеналий (Килин). К 1928 г. он организовал при монастыре типографию и ежемесячное издание хорошо известного харбинцам религиозно-нравственного журнала «Хлеб Небесный». В 1935 г. он был возведен в сан епископа и до осени 1946 г. оставался в Харбине, пока вместе с архиеп. Димитрием (Вознесенским) не был отозван в Москву.

К 1930 г. в Маньчжурии было уже более 80 православных церквей, в самом Харбине их было 26. Началось строительство величественного Софийского храма – украшения Харбина. В целом в Харбине было 15 средних учебных заведений и 6 высших школ, действовали Высшие пастырско-богословские курсы, позднее преобразованные в Богословский факультет, 25 специальных технических и ремесленных школ, братства, скаутские и другие молодежные союзы, которые помогали организовать жизнь русских. В русских школах и высших учебных заведениях училось 16 тыс. учеников. Общественных русских организаций в Харбине было около 140 [48. С. 244].

Но всех эмигрантов – и советских, и белых – объединяла Православная Церковь. В 1938 г. Харбин стал единственным местом в мире, где всем городом отметили 950-летие Крещения Руси.

На праздник Крещения в Маньчжурии нередко стояли морозы до 50 градусов. Со всего Харбина под колокольный звон шли крестные ходы на реку, где во льду была выдолблена прорубь. Здесь и происходило Великое водоосвящение. В празднике участвовали не только русские люди, но и армяне, и евреи, и китайцы. Более того, однажды, когда в Харбине были гражданские беспорядки, власти запретили крестный ход и освящение воды в реке. Весной случилось сильное наводнение, вода поднялась до трех метров, затопив множество домов, погибли люди. Весь город, и прежде всего китайцы, считали, что это Бог покарал народ за то, что в этот год на Крещение не была освящена вода. Во время летней засухи в окрестности Харбина приезжал священник, чтобы отслужить молебен о прекращении засухи; в службе принимали участие кроме православных русских и китайцы. Под открытым небом начинался молебен, и, когда после усердной молитвы начинал капать дождь, весь народ ликовал, выражая благодарность «русскому Богу» и русским священникам.

В Харбине очень почитали св. Николая Чудотворца и не без основания считали его покровителем Харбина и всех путешествующих. Отправляясь в дорогу или возвращаясь, харбинцы считали своим долгом поставить свечку перед его почитаемой иконой, которая была установлена в зале ожидания железнодорожного вокзала. Так поступали и многие китайцы, которые называли святого «старика вокзала» и очень почитали его. В 1924 г. новые советские власти хотели убрать икону, но китайская администрация воспротивилась. Образ остался на прежнем месте, а с этого времени начались чудеса святителя Николая именно в отношении китайцев. Так, однажды на середине реки налетевший шквал перевернул лодку китайца, и тот закричал: «Старика вокзала, помогай!» Вдруг ему показалось, будто кто-то взял его за руку и потянул. Очнулся он на песчаной косе, откуда его сняли другие лодочники [30. С. 28]. И таких свидетельств было тогда немало.

И все же роль русской эмиграции в деле проповеди православия в Китае ограничилась лишь внешним знакомством населения страны с Православной Церковью, которая воспринималась как Церковь русского народа. Если в Пекине миссионерское дело заглохло из-за недостатка средств, то в Харбине его попросту не начинали.

В 1932 г. Маньчжурию оккупировали японские войска, было образовано марионеточное государство Маньчжоу-Го со столицей в Синьцзяне (провинция Чаньчунь). Фактически установился колониальный режим. Русские встречали японские войска как освободителей, поскольку в первое время действительно прекратились произвол китайских чиновников и набеги красных отрядов из России. Оккупационный режим был относительно мягким до тех пор, пока японцы не поняли, что русские несклонны воевать со своими соотечественниками. Вскоре в Маньчжурии были закрыты все русские учреждения и фирмы. Советский Союз в 1935 г. вынужден был продать КВЖД за символическую сумму, а все русские железнодорожники были уволены. Оккупационный режим ужесточался, и постепенно японские власти стали вмешиваться и в церковные дела.

В июле 1937 г. японские войска захватили Пекин, Тяньцзин и Шанхай. В 1940 г. японцы арестовали главу Российской духовной миссии в Пекине архиеп. Виктора (Святина) и заставили его передать Харбинской епархии все храмы в Северной Маньчжурии, принадлежавшие миссии, так как, по их мнению, он не мог управлять ими с территории другого государства. Вопреки его собственному желанию владыку Виктора даже назначили Председателем Антикоминтерновского союза Северного Китая, что впоследствии использовалось китайскими властями как повод для ареста по обвинению в сотрудничестве с оккупантами.

В 1943 г. японская администрация стала требовать от всех граждан Маньчжурии публичного поклонения первоверховной богине японского пантеона Аматерасу, которая считалась родоначальницей Японского императорского дома. Тех, кто отказывался от церемониальных поклонений, преследовали по действующему в Японии законодательству. После трудных испытаний и борьбы архиереям удалось добиться разрешения об отмене для русских поклонения синтоистским божествам, в частности Аматерасу. При этом они «единомысленно определили участие православных христиан в ритуальных поклонениях как недопустимое» [70. С. 27].

С вступлением Советского Союза в войну с Германией вся русская эмиграция оказалась в условиях жесточайшей информационной изоляции. По малейшему поводу русских эмигрантов арестовывала японская жандармерия, и почти никто из них домой не возвращался. Некоторые попадали в концлагерь, где на людях испытывали бактериологическое оружие. Такой мученической смертью погиб и один из иподиаконов владыки Нестора – Павел Тростянский.

В августе 1945 г. Красная Армия освободила Маньчжурию и была встречена в Харбине звоном церковных колоколов, а через несколько дней в городе начались аресты активных участников белого движения, а также лиц, которых обвиняли в сотрудничестве с японцами.

В один из первых дней после освобождения сила Божия была явлена от чтимого образа свт. Николая – «старика вокзала» – и красноармейцам. Перед иконой святителя стояло много молящихся, горели свечи. Подошли красноармейцы. Один из них сказал другим: «А я вот сейчас возьму и закурю папироску от лампады, что перед иконой!» Другие солдаты останавливали его: «Не делай этого! На что тебе нужно?!» Он же заупрямился: «Если Бог есть, если Он может, пусть накажет меня!» – поднялся по ступенькам к иконе и от лампады прикурил папироску.

Потом повернулся, улыбаясь, к своим приятелям. Он был весь обвешан гранатами, и без всякой видимой причины эти гранаты внезапно взорвались все сразу и разнесли несчастного на мелкие кусочки. При этом, несмотря на силу взрыва, никто из окружающих не пострадал [30. С. 89].

В условиях начинавшейся в Китае гражданской войны112 и сложной политической обстановки русская эмиграция вскоре оказалась перед выбором: вернуться на родину – в неведомый СССР – или продолжить свое изгнанничество. Перед этим же выбором оказалась и Церковь в Китае. Ее голос во многом определял выбор ее паствы. В июле 1945 г. на Епископском совещании в Харбине было принято решение просить Патриарха Алексия о переходе Харбинской епархии в Московский Патриархат. Пекинский архиеп. Виктор также просил Патриарха Алексия принять его и архиеп. Шанхайского Иоанна в свою юрисдикцию. В Харбин прибыла делегация в составе еп. Ростовского и Таганрогского Елевферия (Воронцова) и свящ. Григория Разумовского с целью «воссоединить находящихся в расколе» на территории Маньчжурии архиереев. Все иерархи и почти весь клир Маньчжурии с радостью приняли юрисдикцию Московского Патриарха. В декабре 1945 г. указом Патриарха Алексия был создан единый митрополичий округ, который 11 июня 1946 г. был преобразован в Восточно-Азиатский Экзархат, включивший в себя Харбинскую епархию и Корейскую миссию, а с октября 1946 г. и Пекинскую епархию. Патриаршим Экзархом был назначен архиеп. Нестор (Анисимов) с возведением его в июне в сан митрополита Харбинского и Маньчжурского. Архиеп. Пекинский и Китайский Виктор был утвержден в должности начальника Российской духовной миссии в Китае.

Митрополиту Нестору предписывалось направить все силы на возобновление и развитие миссионерской работы. Деятельность владыки Нестора на посту главы Экзархата была необычайно многосторонней. Достаточно упомянуть, что Московская Патриархия в те годы часто пользовалась печатными изданиями Харбинской епархии.

Однако в ведении Архиерейского Зарубежного Синода остался с частью духовенства и прихожанами еп. Иоанн Шанхайский, который возглавил в 1947 г. открытую Зарубежным Синодом на территории Пекинской епархии самостоятельную Шанхайскую кафедру. Китайское правительство признало законным начальником миссии владыку Иоанна. Совместное служение двух архиереев – митр. Виктора и еп. Иоанна – стало невозможным.

Таким образом, православное население Шанхая разделилось на две юрисдикции: патриаршую (до 10 тыс. человек) и владыки Иоанна (до 5 тыс. человек). Первые состояли в гражданстве СССР, последние оставались эмигрантами. Владыке Иоанну, поминавшему Святейшего Патриарха за богослужением и собиравшему пожертвования для России, но не желавшему принимать советское гражданство, удалось сохранить свою паству и церковное имущество, которое он вывез из Китая. Имущество же миссии, переданное советским властям, было разграблено, а храмы разрушены. 5 тыс. шанхайцев эмигрировали в Америку, Австралию и остались живы, в то время как о судьбе выехавших в Россию известно немногое.

Митрополит Нестор, поддерживавший тесные отношения с Генеральным консулом СССР в г. Харбине, был арестован в 1948 г. китайскими властями в Харбине по обвинению в сотрудничестве с японскими оккупантами и, как военный преступник, был депортирован в СССР. На суде он был обвинен в антисоветской деятельности. Владыка Нестор 8 лет провел в заключении в мордовском лагере строгого режима (Дубровлаг). Иные, в основном миряне, были расстреляны, сосланы, пострадали в лагерях. Был введен в заблуждение и начальник миссии владыка Виктор. Паства шла за своими архиереями в Россию. Сотни тысяч эмигрантов не представляли себе, что там происходит. Знали только, что Германия повержена, новые земли присоединены, восстановлено Патриаршество, открыты семинарии. В газетах и кинофильмах, распространявшихся советским консульством, говорилось о счастливом советском народе, который имеет все свободы. Эмигранты намеренно вводились в заблуждение, для того чтобы склонить их к принятию советского гражданства. Конечно, они мечтали вернуться в Россию, мечтали нести в Россию православие [48. С. 244].

Оставшиеся в Китае православные русские люди почти все были репрессированы; многие из них погибли. В 1949 г. была образована Китайская Народная Республика. Начался «великий исход» русских из Китая. Российскую духовную миссию владыка Виктор пытался направить на расширение миссионерского служения как в Китае, так и в России, где возникла острая необходимость в священнослужителях. Предполагалось установить живую связь с духовными школами в России и проводить богословские курсы в Пекине для священников-китайцев, основать духовные училища и др. При монастыре предполагалось создать высшую миссионерскую школу. Для обеспечения миссионерской деятельности владыка Виктор хотел значительно улучшить материальное обеспечение миссии. Однако Святейший Патриарх Алексий I не одобрил расширения экономической деятельности, а ограничил задачу миссии только миссионерской работой и созданием Китайской Православной Церкви с национальной иерархией и паствой.

Краткий период 1945–1955 гг. характерен возрождением миссионерского служения Русской Православной Церкви в Пекине и Шанхае – были совершены хиротонии первых китайских епископов, продолжалась работа по переводу богослужебных текстов на китайский язык, рукополагались китайские священники и диаконы, совершались иноческие и монашеские постриги.

Вскоре в Китае была провозглашена политика государственного атеизма. Решением народных властей нового Китая в 1954 г. Пекинская миссия, как и другие иностранные духовные учреждения на территории Китая, была закрыта. Недвижимое имущество Русской Православной Церкви в Китае было безвозмездно передано правительству КНР. Главой созданной Китайской Церкви был избран архим. Василий (Шуан), рукоположенный в Москве во епископа Пекинского. В 1957 г. Православная Церковь в Китае получила статус автономии.

Русская Православная Церковь была вынуждена покинуть Китай и Китайскую Церковь перед наступающей «великой пролетарской культурной революцией», известной варварским бесчинством хунвейбинов, разрушением храмов и кладбищ, осквернением мощей и сожжением икон. Китайская Церковь перестала существовать в 1964 г. Со смертью еп. Шанхайского Симеона (Ду) богослужения не совершались более двадцати лет.

Возрождение православной церковной жизни в Китае началось в 80-х гг. XX в. Первым открытым храмом стала Свято-Покровская церковь в Харбине, в настоящее время – единственный православный храм на территории КНР, в котором регулярно совершаются богослужения. В Пекине вокруг территории посольства России – бывшей территории Российской духовной миссии – и сегодня живет около 400 албазинцев. Все они сохранили веру, смогли тайно в годы «культурной революции» крестить своих детей и внуков. Однако до сих пор в Шанхае в кафедральном соборе в честь иконы Божией Матери «Споручница грешных» функционирует биржа, а в Свято-Николаевском храме – ресторан.

В настоящее время в Китае насчитывается около 10 тыс. православных христиан, но до сих пор нет священников и епископов. Решением Свящ. Синода Русской Православной Церкви от 17 февраля 1997 г. каноническое попечение о приходах на территории КНР осуществляется Патриархом Московским и всея Руси.

Русская Церковь явила в Китае плоды святости: прославленные Зарубежной Церковью святители Иона Ханькоуский и Иоанн Шанхайский, благодатные архипастыри, насельники харбинских обителей, прославленные РПЦ в 1902 г. святые 222 мученика и, наконец, мученики и исповедники веры, пострадавшие во время «культурной революции» в 1960-х гг., сведения о которых Церкви еще предстоит собрать.

Основная литература

1Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: международные и политические аспекты истории (первая половина XX в.). – М.: Русская панорама, 2005. – 432 с.

2Августин (Никитин), архим. Россия и Китай: становление отношений (Пекинская Духовная миссия в XVIII столетии) // Миссионерское обозрение. – 2001. – № 6. – С. 16–20; № 7. – С. 15–19.

3Дьяков И. О пережитом в Маньчжурии за веру и Отечество. – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000.

4Иванов П., свящ. Из истории христианства в Китае. – М.: Ин-т востоковедения РАН; Крафт†, 2005.

5. История Российской духовной миссии в Китае: Сб. статей / Ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Изд-во Свято-Владимирского братства, 1997. – 397 с.

6Жилевич (Мирошниченко) Т. В память об усопших в земле Маньчжурской и харбинцах. – Мельбурн, 2000.

7. Китайский благовестник, 1685–1935: Юбил. сб., посвящ. 250-летию со дня основания Российской Православной Миссии в Китае. – Пекин, 1935.

8. Китайский благовестник: Журнал Православной Церкви в Китае. – М., 1999–2004.

9. Краткая история Русской Православной Миссии в Китае, составленная по случаю исполняющегося в 1913 г. 200-летнего юбилея ее существования. – Пекин, 1916.

10Ломанов А. В. Христианство и китайская культура. – М.: Вост. лит., 2002.

11Мелихов Г. В. Белый Харбин: середина 20-х. – М.: Русский путь, 2003.

12Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). – М.: ИРИ, 1997.

13Поздняев Д., свящ. Православие в Китае. – М.: Изд-во Свято-Владимирского братства, 1999. – 278 с.

14. Православие на Дальнем Востоке. Вып. 2–4. – СПб.: Изд-во С. – Петерб. гос. ун-та, 1996, 2001, 2004.

15. Православие на Дальнем Востоке: 275-летие Российской Духовной миссии в Китае. – СПб., 1993.

16. Проблемы истории русского зарубежья: Материалы и исследования / Отв. ред. Н. Т. Энеева. – М.: Наука, 2005. – Вып. 1.

17. Русский Харбин / Сост., предисл. и коммент. Е. П. Таскиной. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Изд-во МГУ; Наука, 2005. – 352 с.

18Троицкая С. С. Харбинская епархия, ее храмы и духовенство: К 80-летию со дня учреждения Харбинско-Маньчжурской епархии 1922 – 11/24 марта – 2002. – Брисбен: Дмитровский-Байков, 2002.

19Фомин С. В. Апостол Камчатки митрополит Нестор (Анисимов). – М.: Форум, 2004.

Дополнительная литература

20Августин (Никитин), архим. Архиепископ Таврический и Симферопольский Гурий // Мир Библии. – М., 1999. – Вып. 6. – С. 82–85.

21Августин (Никитин), архим. Архимандрит Аввакум (Честной) – миссионер, дипломат, востоковед // Миссионерское обозрение. – 2002. – № 7. – С. 17–23; № 8. – С. 17–22; № 9. – С. 17–22.

22. Августин (Никитин), архим. Архимандрит Софроний (Грибовский) – начальник 8-й миссии // Миссионерское обозрение. – 1995. – № 5.

23Авраам (Часовников), архим. Православная Китайская миссия. – М., 1903.

24Андреева С. Г. Издательская деятельность Российской православной духовной миссии в Пекине (конец XIX – начало XX в.) // Исторический вестник. – 2000. – Вып. 2(6). – С. 189–195.

25Архангелов С. А. Наши заграничные миссии: очерк о русских духовных миссиях. – СПб., 1900.

26. Вернувшийся домой: Жизнеописание и сборник трудов митр. Нестора (Анисимова): В 2 т. – М.: ПСТБИ, 2005.

27. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 1996.

28Долгов Е. Б., Колясев А., диак. Знаменитый чистопольский миссионер // Православный собеседник. – 2005 – № 1(9). – С. 166–174.

29Дубровская Д. В. Миссия иезуитов в Китае: Маттео Риччи и другие, 1552–1775 годы. – М.: Ин-т востоковедения РАН; Крафт†, 2001.

30Ефимов А. Б., проф., Меркулов О. А. Харбин. Митрополит Нестор (Анисимов). – М., 2005. – Машинопись.

31Иванов П. М. Православные миссионерские станы в Китае в начале XX века // История Российской духовной миссии в Китае. – М., 1997. – С. 253–280.

32. Инструкция Российской Духовной миссии в Пекине. – Пекин, 1906.

33Ипатова С. А. Российская Духовная миссия в Китае // История Российской духовной миссии в Китае. – М., 1997.

34. Исторический очерк христианской проповеди в Китае // Труды Киевской Духовной Академии. – Киев, 1860. – Кн. 3. – С. 112–172; Кн. 4. – С. 241–366.

35Кармановская И. Л. Сокровища российской духовной миссии в Пекине // Проблемы Дальнего Востока. – 1990. – № 5.

36Киселева В. В. История католического миссионерства в Китае: Дис. – М., 1996. – 208 с.

37Коростовец И. Русская Духовная Миссия в Пекине // Русский архив. – 1893. – Кн. 3.

38Корсаков В. В. В проснувшемся Китае: Дневник-хроника русской жизни перед русско-японской войной: Ч. 1. – [М., 1911]. – 404 с.

39Макаровский А. И. Архимандрит Иакинф Бичурин: Православный миссионер и русский синолог // Церковный вестник. – 2003. – № 5. – С. 48–54.

40. Материалы для истории Российской духовной миссии в Пекине / Под ред. Н. И. Веселовского. – СПб., 1905. – Вып. 1.

41. Материалы по Православной Церкви в Китае с мая 1944 по май 1947 года // ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 22. Л. 225.

42. Материалы по Православной Церкви в Маньчжурии и Корее в 1947 году // ГАРФ. Ф. 6991, Оп. 1. Д. 277. Л. 70.

43. Материалы по Православной Церкви в Маньчжурии и Корее в 1948 году // ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 434. Л. 146.

44. Материалы по Православной Церкви в Маньчжурии и Харбине за 1945–1947 годы // ГАРФ. Ф 6991. Оп. 1. Д. 75. Л. 230.

45Медведев А. Русская миссия в Китае 1685–1745 гг.: Электрон, ресурс // www.Chinese.orthodox.ru/russian/mission.

46Мелетий (Якимов), еп. Православие и устройство церковных дел в Даурии, Монголии и Китае в XVII и XVIII столетиях. – Рязань, 1901.

47Можаровский А. К истории нашей духовной миссии в Китае: Архимандрит Петр Каменский // Русский архив. – М., 1886. – № 7. – С. 405–407.

48Нестор (Анисимов), еп. Маньчжурия – Харбин // Вернувшийся домой: Жизнеописание и сб. трудов митр. Нестора (Анисимова). – М.: ПСТБИ, 2005. – Т. 1.

49Николай (Адоратский), иером. Отец Иакинф Бичурин: Исторический этюд// Православный собеседник. – 1886. – № 1. – С. 164–180, 245–278; № 2. – С. 53–80, 271–310.

50Николай (Адоратский), иером. История Пекинской Духовной Миссии в первый период ее деятельности: 1685–1745 // История Российской Духовной Миссии в Китае. – М., 1997. – С. 14–164.

51Палимпсестов И. И. Преосвященный Гурий: Из моих воспоминаний // Русский архив. – 1888. – Кн. 9. – С. 165–170.

52Пан Т. А. Архимандрит Иларион (Лежайский) и первая Пекинская духовная миссия (1717–1729 гг.) // Исторический вестник. – 2000. – Вып. 2(6). – С. 196–202.

53. Подворье Китайской миссии в Москве // Православный благовестник. – 1913. – № 20.

54. Полный свод законов Российской империи. – СПб., 1830. – Т. 4.

55Пчелин Н. Г. Миссия иезуитского ордена в Китае. 1579–1842: Дис. – СПб., 1999.

56Райан Н. Россия – Харбин – Австралия: сохранение и утрата языка на примере русской диаспоры, прожившей XX век вне России. – М.: Русский путь, 2005.

57. Русская Атлантида. – Челябинск, 2003.

58. Русские харбинцы в Австралии: Юбил. вып. к 100-летию основания г. Харбина, 1898–1998. КВЖД. – Сидней, 2000. – № 2.

59Самойлов И. А. Пекинская Духовная Миссия во второй половине XIX в. // Православие на Дальнем Востоке: 275-летие Российской Духовной миссии в Китае. – СПб., 1993.

60. Святитель Иоанн (Максимович) и Русская Зарубежная Церковь. – Джорданвилль: Тип. прп. Иова Почаевского: Свято-Троицкий монастырь, 1996.

61Скачков П. Е. Очерки истории русского китаеведения. – М.: Наука, 1997.

62Слободчиков В. А. О судьбе изгнанников печальной…: Харбин. Шанхай. – М.: Центрполиграф, 2005.

63Смирнов Е. К. Очерк исторического развития и современного состояния Русской Православной миссии. – СПб., 1904.

64Смолич И. К. История Русской Церкви. – М., 1997. – Кн. 8. Т. 2.

65Соловьев С. М. История России. – М., 1988. – Т. 14.

66Старосельская Н. Повседневная жизнь «русского» Китая. – М.: Молодая гвардия, 2006.

67Ткач С. Христианство в Китае // АКХ. – СПб., 2004. – № 2. Октябрь.

68. Труды членов Пекинской Духовной миссии: В 4 т. – Пекин, 1900.

69Хайралов И., диак. Харбинские архиереи и поклонение Аматерасу в Маньчжурской империи // Китайский благовестник: Журнал Православной Церкви в Китае. – 2000. – № 2. – С. 18–28.

70. Харбинская старина: Изд. Общества старожилов г. Харбина и с. Маньчжурии. – Харбин, 1936.

71Шаталов О. В. Архимандрит Петр (Каменский) и десятая Российская православная миссия в Пекине // Исторический вестник. – 2000. – Вып. 2(6). – С. 203–218.

72Шумахер П. Наши сношения с Китаем 1567–1805 гг. // Русский Архив. – 1879. – № 6. – С. 145–183.

73Юзефович Т. П. Договоры России с Востоком. – СПб., 1869.

Глава 13. Японская миссия

§ 1. Католичество в Японии

Христианство достигло берегов Японии в XVI в.

В 1494 г. между Португалией и Испанией был подписан договор, согласно которому весь мир делился на две части этими морскими державами. С одобрения Папы Римского они получили монополию на завоевание территорий и торговлю на всех морях и островах своей части. Католики призывались к миссионерской проповеди среди язычников в новых землях. Для этого на каждом корабле находился священник или монах.

Португальцы прибыли в Японию в 1542 г.113, а вскоре, в 1549 г., появились и иезуитские миссионеры114, монахи Францисканского ордена – только в 1593 г., а протестанты – в 1600 г.

Япония в то время состояла из 66 независимых княжеств, чьи правители вели постоянные междоусобные войны. Такая ситуация была благоприятной для деятельности иезуитов, так как, став неугодными одному феодалу, иезуиты находили покровительство и убежище у другого. Миссионеры действовали вместе с купцами, заинтересованными в их посредничестве в отношениях с феодалами. В течение первых пятидесяти лет связь с торговлей позволяла миссионерам умело лавировать между японскими феодалами, так как те остро нуждались в денежных средствах и оружии. Некоторые японские феодалы, приняв христианство, разрешали иезуитам не только проповедовать в своих владениях, но и открывать храмы, резиденции для миссии, приюты, школы.

Япония (самоназвание – Страна восходящего солнца) – страна с очень интересной и богатой историей, страна, прошедшая долгий путь религиозных поисков и развития – от грубого язычества к синтоизму, который стал основой японской культуры, затем приняла из Китая буддизм (в середине VI в.) и конфуцианство с его сводом этических и культурных жизненных правил для человека и общества. Эти религии с огромным пантеоном богов и духов воспринимались как вера, охраняющая древние устои нации и государства.

Глава первой группы миссионеров-иезуитов, соратник Игнатия Лойолы, Франциск Ксавье (1549–1552) писал в Рим: «Благодаря отцу нашему, Господу, страна эта, Япония, весьма расположена к тому, чтобы принять нашу святую веру… Народ этот, лучший из всех открытых нами до сих пор, и кажется мне, что среди неверующих нет ни одного народа, обладающего преимуществом перед японцами…».

Принятый Ксавье метод логических доказательств превосходства христианства с помощью публичных дискуссий, прежде всего с буддийскими монахами, оказался недостаточно эффективным. Тогда иезуиты перешли к агрессивным методам борьбы с национальной культурой и буддизмом. Действуя через феодалов, иезуиты руками японцев разрушали буддийские и синтоистские храмы. Например, в 1574 г. по настоянию иезуитов были насильственно обращены в христианство около 60 тысяч подданных феодала Омура Сумитада. Иезуиты фактически разрушали обычаи и традиции японского общества. Такая деятельность иезуитов в свою очередь привела к гонениям и преследованиям христиан, изгнанию их из некоторых княжеств, разрушению христианских храмов.

Прибывший в Японию в 1579 г. визитатор115 Алессандро Валиньяно (1539–1606) разработал «политику культурной аккомодации» – вхождения христианства в духовную культуру японского общества. Как и ранее, рекомендовалось обращать христианскую проповедь прежде всего к высшим слоям общества, но теперь декларировалось невмешательство во внутренние дела Японии, хотя иезуиты, в том числе и сам А. Валиньяно, не раз нарушали этот принцип. Священники обязаны были выучить язык, знать местные традиции и неукоснительно им следовать.

Соблюдение правил японского этикета отныне становилось частью внутренней дисциплины, принятой в ордене. Таким образом, миссия должна была адаптироваться к местным традициям и обычаям. Постепенно появилось и собственное японское духовенство.

К 1580 г. в христианство было обращено около 150 тысяч человек, построено 200 католических церквей116. При храмах и в домах проповедников действовали начальные школы. Самыми распространенными предметами в начальных школах были основы христианства, грамота (японский и латинский алфавит), пение псалмов и хоралов. Первая школа была открыта еще в 1561 г.117

Уже к 1582 г. были открыты 4 семинарии и 1 колледж. Они просуществовали более трех десятилетий. Все мальчики, обучавшиеся в семинариях, были благородного происхождения. Плохое знание латыни было серьезным препятствием для вступления в орден. Только в 1610 г. генерал ордена Клаудио Аквавива разрешил принять в орден несколько японцев в сане священников.

С 1590 г. начали печататься издания на японском языке и на латыни.118

По инициативе Валиньяно в 1582 г. было отправлено первое японское посольство в Европу из учащихся семинарии, знатных молодых людей. Рассказы о Европе вызвали брожение умов среди японской знати119.

К 1640 г. в Японии, по западным источникам, было около 700 тысяч, по японским – около 300 тысяч христиан. Эти данные свидетельствуют об успешной деятельности миссии иезуитов в Японии. Однако центральная власть и феодалы увидели в христианстве и иезуитах смертельную опасность для независимости государства, культурного и духовного единства народа и собственной власти. Начались гонения на христианство.

19 июня 1587 г. был издан первый антихристианский указ, запрещавший деятельность миссионеров: под угрозой смертной казни они должны были покинуть страну в течение 20 дней. В указе говорилось о том, что португальские миссионеры проповедуют законы, которые противоречат японским, что они ведут себя вызывающе, разрушают храмы и монастыри, возведенные в честь японских богов и Будды. Фактически данный указ остался невыполненным: лишь небольшое количество католиков покинуло пределы Японии, остальные миссионеры укрылись во владениях даймё (феодалов), принявших христианство. Но все же был конфискован порт Нагасаки, пожертвованный иезуитам в 1580 г. и превращенный ими «по духу» в христианский город.

В 1592 г. испанцы начали торговлю с Японией, что привело к испано-португальскому соперничеству и ослаблению христианской миссии. Прибывшие в 1600 г. голландцы, а позднее и англичане (1613) еще более способствовали подрыву доверия японских властей к иезуитам.

В начале 1597 г. был издан второй антихристианский указ, и начались первые казни: были распяты 6 испанских францисканцев, 3 португальских иезуита и 17 японцев-католиков.

27 января 1614 г. последовал еще один императорский указ. На этот раз почти все иезуиты покинули Японию, только 40 человек, включая нескольких священнослужителей-японцев, остались, чтобы продолжить свою миссию нелегально. В 1633 г. 30 миссионеров были казнены, и к 1637 г. лишь 5 проповедников осталось на свободе. Гонения с каждым годом усиливались. Страна покрылась крестами. Христиан казнили мечами, бросали в кипящие котлы, топили в море, сжигали на кострах.

В 1637 г. произошло Симабарское восстание крестьян под христианскими лозунгами. Восстание было подавлено правительственными войсками лишь в начале 1638 г., его участники (37 тысяч человек) были убиты либо казнены.

В 1638 г. Япония законодательно под угрозой смертной казни была закрыта для иностранцев.

Потомки казненных христиан в течение семи поколений считались ненадежными гражданами и находились под надзором полиции вплоть до 1868 г. Действовала практика их ежегодного отречения от христианства, при этом их заставляли попирать ногами христианские иконы и крест.

Следующий этап начался с того, что в 1854 г. к берегам Японии подошла американская военная эскадра, и командор М. К. Перри ультимативно потребовал открыть порты для торговли. Так Япония была открыта для Европы и Америки.

Кроме японцев на острове Хоккайдо жило племя, называемое «айны». До XVII в. они жили на севере острова Хонсю, позднее – на Курильских островах (остров Шикотан), откуда после 1875 г. были переселены на остров Хоккайдо и другие острова, где подверглись насильственной японизации. Сейчас айны живут на острове Хоккайдо и частично на Южном Сахалине, численность их составляет около 20 тыс. человек. Среди айнов были христиане, преимущественно на Курилах, где они принимали православие от русских с севера.

§ 2. Миссионерский подвиг свт. Николая Японского

В сентябре 1858 г. в Японию прибыл русский консул И. А. Гошкевич120. В 1859 г. он построил в г. Хакодате (на юге острова Хоккайдо) храм Воскресения при консульстве, первым священнослужителем в котором стал флотский прот. Василий Махов121.

Иосиф Антонович Гошкевич обратился в Синод с просьбой направить на место настоятеля посольской церкви в г. Хакодате священника с академическим образованием. Это послание было вывешено в Академии, и нашлось несколько кандидатов, женатых священников. Послание прочитал также студент Иван Касаткин, а затем, во время всенощной, ему пришла мысль, что это его Господь зовет, это Промысл Божий и для этого он должен принять монашество. Он написал прошение о постриге и о командировании в Японию.

Святитель Николай (в миру Иван Дмитриевич Касаткин) родился 1 августа 1836 г. в с. Березе, Вельского уезда, Смоленской губернии122. Отец служил диаконом в сельской церкви. Когда Ване было 5 лет, умерла мать, и он и еще двое детей остались на попечении отца. Отроком он был отдан в Вельское духовное училище, а потом в Смоленскую духовную семинарию. Рос он в полной нищете, на каникулах приходилось добираться домой пешком, при том, что дорога составляла около 150 верст. Во время учебы Иван Касаткин выделялся блестящими способностями, и в 1857 г. по окончании семинарии был направлен в Санкт-Петербургскую духовную академию за казенный счет. В 1860 г. он окончил академию в числе первых студентов.

При отборе кандидатов выбор ректора пал на него, остальные вопросы были решены очень быстро. 18 мая 1860 г. решением Синода кандидат богословия Иван Касаткин был назначен служить в консульскую церковь на о. Хоккайдо, а 24 июня в академическом храме Двенадцати апостолов123 еп. Нектарий (Надеждин)124, ректор СПбДА, совершил пострижение Ивана Касаткина с наречением ему имени Николай. При этом он сказал следующее: «Не в монастыре ты должен совершать течение подвижнической жизни. Тебе должно оставить самую Родину, идти на служение Господу в страну далекую и неверную. С крестом подвижника ты должен взять посох странника; с подвигом монашества тебе предлежат труды апостольские» [2. С. 11].

29 июня, в праздник апостолов Петра и Павла, инок Николай был посвящен во диакона, а 30 июня стал иеромонахом. Ему было 25 лет. Впоследствии он писал: «Когда я ехал туда, я много мечтал о своей Японии. Она рисовалась в моем воображении как невеста, поджидающая моего приезда с букетом в руках. Вот пронесется в ее тьме весть о Христе – и все обновится» [2. С. 11].

Осенью он добрался до Дальнего Востока, но оказалось, что последний корабль в Японию ушел и он должен зимовать в Николаевске-на-Амуре. Здесь произошла его встреча с апостолом Америки свт. Иннокентием (Вениаминовым)125. Молодой иеромонах много получил от общения с владыкой, который настоятельно советовал ему глубоко изучить японскую культуру и язык, приступить к переводам. «Архиепископ Иннокентий научил иеромонаха Николая еще одному: необходимости помогать своим пасомым в их бытовых и культурных нуждах, обучать их ремеслам, гигиене, санитарному делу и борьбе с болезнями» [27. С. 49]. Святитель купил бархат и сам выкроил о. Николаю новую рясу. А затем возложил на него свой наперсный бронзовый крест, полученный за участие в Крымской кампании.

На остров Хоккайдо о. Николай прибыл 2 июля 1861 г. Консул И. А. Гошкевич принял его холодно: он ожидал встретить «паркетного» батюшку, который умеет присутствовать на приемах и вести светские разговоры. Вместо этого приехал провинциал, хотя и умный и образованный. Это сразу предопределило стиль отношений консула с о. Николаем: на приемах у консула о. Николай мог получить аудиенцию только в числе последних, после вереницы чиновников.

Проповедь среди японцев была невозможна, так как продолжали действовать антихристианские законы, да и сами японцы «смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство как на злодейскую секту, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи» [2. С. 20].

Итак, иеромонах о. Николай начал свое знакомство с Японией, которая встретила его неприветливо. Он остро чувствовал свое одиночество, так как не знал, появлятся ли в будущем какие-то плоды его деятельности, удастся ли что-то сделать в таком противостоянии и изоляции. Он писал в дневнике: «Один Господь знает, сколько мне пришлось пережить мучений в эти первые годы. Все три врага: мир, плоть и диавол – со всей силою восстали на меня и по пятам следовали за мной, чтобы повергнуть меня в первом же темном, узком месте, и искушения эти были самые законные по виду: «Разве я, как всякий человек, создан не для семейной жизни? Разве не можешь в мире блистательно служить Богу и ближним? Разве, наконец, не нужны ныне люди для России более, чем для Японии?» И т. д. Тысячи наговоров выливают тебе в уши, и это каждый день и час, и наяву и во сне, и дома в келье, и на молитве в церкви. Много нужно силы душевной, великое углубление религиозного чувства, чтобы побороть все это» [2. С. 20].

Отец Николай служил, исповедовал, наставлял в духовных вопросах членов посольства, купцов и постепенно завоевал уважение, любовь и признание и в консульстве, и среди японцев.

Он изучал японский язык, литературу, традиции и обычаи. Эта напряженная работа продолжалась восемь лет. За эти годы он стал одним из лучших знатоков японского языка, литературы, религии, культуры.

В доме консула И. А. Гошкевича о. Николай познакомился с учителем фехтования сына консула – Такума Савабе (1835–1913), самураем и синтоистским жрецом, весьма ученым и уважаемым человеком. Его молельня (храм) считалась самой древней и почитаемой в городе. Он гордился своей нацией, культурой, тем, что он жрец, и ненавидел иностранцев и христиан. Он хотел убить иером. Николая, пришедшего, по его мнению, уничтожить их обычаи, веру, страну. «Мирно и безмятежно жил Савабе в язычестве. Будучи жрецом древнейшей в городе кумирни, он пользовался уважением народа, получая значительные доходы и зная только довольство и счастье. В семействе у него была прекрасная молодая жена, маленький сын и мать жены. Горд он был своим отечеством, верой своих предков, а потому презирал иностранцев, ненавидел их веру, о которой имел самые неосновательные понятия» [44. Л. 287].

«Наконец, враждебное чувство привело его ко мне. Пришедши, он грубо начал:

– Вы, варвары, приезжаете высматривать нашу страну; особенно такие, как ты, вредны; твоя вера злая.

– А вы знаете мою веру, что так отзываетесь о ней? – спросил я.

– Ясно не знаю.

– А не зная вещи, поносить ее, – разумно ли?

Это несколько остановило его, но он с прежней грубостью произнес:

– Так что же за вера твоя? Говори!» [48. С. 1752].

И началась первая огласительная беседа о. Николая со жрецом.

Когда иером. Николай стал рассказывать об истории Ветхого Завета, японец вынул бумагу и кисть и начал записывать. Первые беседы проходили напряженно, но постепенно возражений становилось все меньше, и все усерднее Савабе старался ловить каждую мысль. Вскоре о. Николай писал в Петербург митр. Исидору: «Ходит ко мне один жрец древней религии изучать нашу веру. Если он не охладеет или не погибнет (от смертной казни за принятие христианства), то от него можно ждать многого» [8. С. 22]. Через некоторое время Савабе пришел к убеждению в истинности христианства и стал просить о крещении. «Жрец с нетерпением ждет от меня крещения. Он хорошо образован, умен, красноречив и всей душой предан христианству. Единственная цель его жизни теперь – послужить отечеству распространением христианства, и мне приходится постоянно останавливать его просьбы из опасения, чтобы он не потерял голову, прежде чем успеет сделать что-либо для этой цели» [27. С. 52–53] (из письма о. Николая митр. Исидору).

Пришло время, и Савабе в своей кумирне стал читать про себя уже Евангелие и молиться Христу, молиться неведомому дотоле Богу. Вскоре он привел к иером. Николаю своих друзей, врачей Сакаи, Ацунори и Урано. Так собрались первые три ученика, первые три апостола. Путь ко Христу для них был непростым, и, как только он определился, вся сила их крепких характеров, их души была направлена на дело Христово. Они сразу же начали проповедовать. В этом проявились лучшие черты японского характера. В апреле 1868 г. иером. Николай тайно крестил трех друзей в своем кабинете, готовых же принять крещение было до 20 человек.

После крещения Савабе отказался от своей жреческой должности и остался без всяких средств к существованию. Он стал предметом поношения среди жителей города. Жена от горя сошла с ума и подожгла свой дом. Власти, согласно закону, арестовали его и посадили в темницу-подземелье. Савабе готовился к смерти, а о. Николай горячо молился. От казни Савабе спасло только то, что в это время несколько изменилось (смягчилось) законодательство. Однако у него отобрали несовершеннолетнего сына, и Савабе как странник пошел проповедовать по Хоккайдо.

Отец Николай писал: «Я вижу, как он страдает за участь сына: исполненный ревности о Христе, напоминающей ревность апостола, высокое имя которого он носит, посвятивший себя безраздельно на дело призыва ко Христу других людей, он… находит себя вынужденным родного сына своего оставить служителем языческих богов126. Люди за свои полезные труды получают чины, кресты, деньги, почет! Бедный Савабе трудится для Христа так, как редкий в мире трудится: он весь предан своему труду, весь в своем труде, и что его труды несуетны, свидетельствуют десятки привлеченных им ко Христу. И что же он получает за свои труды? – Тяжкое бремя скорбей, до того тяжкое, что редкий в мире не согнулся бы или не сломался бы под этой тяжестью» [46. Л. 287].

Вместе со Савабе терпели нищету и скорби другие посвятившие себя проповеди Евангелия японцы. «Сердце сжимается от скорби, когда подумаешь, сколько они натерпелись бедности и тесноты» [46. Л. 287]. Среди них были люди знатных фамилий и высоких чинов, до тех пор не знавшие, что такое бедность. «Любовь к едва… узнанному Христу заставила их терпеть все это» [46. Л. 287].

Однажды куда-то исчез один из катехизаторов – Томи. Позднее о. Николай вспоминал: «Я спросил жену, но и она не знала, хотя ее лицо не выражало ни горя, ни даже особой озабоченности. Все это было весьма загадочно и продолжалось довольно долго. Но вот, спустя одиннадцать дней после этого, однажды вечером, около одиннадцати часов, г-н Петр Томи является ко мне в сопровождении г-на Сакая. Вижу – худ до невероятности, кости сильно выдались на совершенно изменившемся в своем цвете лице; просто жалко было смотреть на него. На мои вопросы, где он был и почему так сильно исхудал, он ответил, что все это время он проводил в воздержании от сна и пищи и в молитве о скорейшем просвещении братьев-язычников тем светом истины, которого он сам недавно сподобился» [40. С. 383].

Савабе и Сакаи поехали на проповедь в другие города (в частности, на остров Хонсю). Постепенно стали появляться плоды проповеди: возникли ядра первых христианских общин. Вскоре встал вопрос о необходимости иметь собственное японское духовенство, которое могло бы служить, крестить по городам, куда о. Николаю, как иностранцу, путь был закрыт.

К этому времени относится первая поездка о. Николая в Россию (1869–1871). В апреле 1870 г. имп. Александр II высочайше утвердил основание Русской духовной миссии в Японии127. Начальником миссии был назначен иером. Николай с возведением в сан архимандрита. Миссионерские центры предполагалось расположить в Токио, Киото, Нагасаки и Хакодате. Началась жизнь Японской миссии.

В 1872 г. к о. Николаю из России прибыл иеромонах Анатолий (Тихай), выпускник Киевской духовной академии, имевший опыт строгой монашеской жизни на Афоне128. «Лучших помощников я не желал бы!» – писал о нем архим. Николай [13. С. 15]. Теперь глава миссии мог оставить хакодатскую церковь на о. Анатолия и переехать в Токио.

Однако в апреле 1872 г. на Пасхальной неделе вновь начались гонения. Поводом к этому послужил звон колоколов в посольской церкви в Хакодате. На Пасхальной неделе колокола очень красиво звонили целый день. Японцы толпами шли в православный храм, что было воспринято властями и некоторой частью общественности как вызов, грозящий разрушению нации. Начались первые аресты. Все ближайшие помощники о. Николая, катехизаторы-японцы, оказались в тюрьме, в том числе и Павел Савабе. От узников требовали отречения от Христа, но до казней дело не дошло. Отец Николай впоследствии писал: «Хотя между допрашиваемыми многие еще не были просвещены святым крещением, но никто из них не изменил пред властью своим убеждениям; напротив, гонением они еще более утвердились в принятой вере. Врагам Христа не было утешения слышать, даже от жен и малых детей, ни одного слова слабодушия или боязни в исповедании Христа» [8. С. 34]. Арест христиан вызвал протесты европейских стран, со своей стороны о. Николай, которого в Японии уже знали и уважали, ходатайствовал за осужденных. И гонения в стране прекратились.

Вскоре после этого начались изменения в законодательстве Японии: в 1873 г. вышел указ японского правительства об относительной свободе вероисповедания для своих граждан. В результате о. Николай окончательно перебрался в Токио129, где уже в августе 1872 г. был куплен сравнительно большой участок земли на вершине холма Суругадай для строительства храма и нового здания миссии. Впоследствии там разместились не только здание православной миссии и храм, но и здания духовных училищ – катехизаторского мужского и (впоследствии) женского, квартиры сотрудников и подсобные помещения, детский приют, библиотека, иконописная мастерская, а чуть позже и семинария (1875).

Понемногу в славянское богослужение входил японский язык: в переводах самого о. Николая на японском читались Евангелие, Апостол, «Господи помилуй», «Святый Боже», «Верую», «Отче наш». «Если иметь хотя бы самую малую христианскую церковь, решительно необходимо совершать службу на японском языке», – говорил о. Николай.

К этому времени о. Николай сделал уже очень много переводов на японский язык: богослужебные тексты (круг воскресного богослужения, после этого – Цветную Триодь, а затем и Постную), Новый Завет (с 1861 по 1867 г. было переведено Четвероевангелие, затем – Апостол), духовную литературу [34. С. 147].

Шло обучение катехизаторов. Они были обязаны находить время для расширения своего образования – чтения книг, трактатов богословского содержания. Из «Положения для Российской духовной миссии в Японии», составленного о. Николаем: «Чтение научных книг также необходимо в стране, где на миссионеров будут смотреть не только как на представителей религии, но и как на представителей российского образования» [5. С. 24].

Иером. Анатолий (Тихай) быстро освоил японский язык и начал преподавание. Через некоторое время приехал его брат Яков Дмитриевич Тихай и стал налаживать церковное пение. Появились и другие помощники из России.

С 1874 г. ежегодно стали созываться Соборы, в которых принимали участие священники, катехизаторы и миряне.

В связи с непрерывным увеличением числа новообращенных все более остро вставал вопрос о духовенстве из числа самих японцев. На ежегодном Соборе 1875 г. японским христианам предстояло решить вопрос, есть ли среди них готовые к избранию в кандидаты во священники.

Сначала получили согласие еп. Камчатского Павла (Попова) приехать в Японию для рукоположения ставленников во священники. На Собор для избрания кандидатов явилось 40 человек, остальные ответили письменно. Отец Николай предложил катехизаторам рассказать о том, какова потребность в священниках. 30 делегатов были за немедленное избрание кандидатов, 10 были против, считая, что среди них нет достаточно образованных и подготовленных. После обсуждения решили, что нужда слишком велика и избирать все-таки надо. После тайного голосования выявились три кандидата во священники: Иоанн Оно, Павел Савабе и Павел Сато. Никто из них не согласился на хиротонию сразу. Лишь на четвертом заседании архим. Николай объявил, что Павел Савабе дал согласие, и предложил высказаться участникам совещания. Все молчали, и тогда о. Николай дал слово Павлу Савабе. Тот сказал: «Я, грешный и недостойный раб, позавчера был выбран во священники. Но, считая священное служение очень тяжелым и высказав разные другие причины, отказался было от священного сана. Но на это я не получил от Церкви разрешения. До настоящего времени, пораженный, я не нахожу слов. Одно только прямо могу сказать – именно, что все мы всецело предали себя на служение Церкви и поручили себя водительству духовного отца нашего.

Повинуясь его увещаниям, я нашел своим долгом согласиться на требование Церкви и с благоговением подчиняюсь ее велению. Возлюбленные братья, вы прежде сказали, что в нашей Церкви вполне достойных по образованию и нравственным качествам для священного сана нет; а еще сказали, что вследствие этого избранный непременно должен иметь помощь от всей Церкви. Возлюбленные братья, молю вас, твердо сохраняйте прежде сказанное и поспешествуйте мне грешному». И, пав перед архим. Николаем, сказал: «С благоговением принимаю всей Церкви и моего духовного отца веление».

Архим. Николай поцеловал его и сказал: «Иоанн Оно и Павел Сато весьма согрешили, сопротивляясь велению Церкви. Впрочем, это непослушание произошло не от злого сердца. Это объясняется тем, что они еще не вполне знакомы с правилами и учением Церкви. До настоящего времени они находились на служении Церкви, поэтому Церковь имеет право им повелевать, однако они захотели поставить свое мнение выше желания Церкви. Это обстоятельство весьма опасно для Церкви. Если теперь оставить без внимания это неповиновение, то это в Церкви сделается примером для будущего. В таком случае все распоряжения Церкви будут презираемы. Неповиновение этих двух братьев мы не должны извинить и не обратить на него внимание. Впрочем, имея в виду их до сего времени служение, мы свой суд о них должны растворить любовью. Если мы согласимся с их желанием не слушаться Церкви, следовательно, не служить ей, то тем самым они будут наказаны. Они теперь не послушались веления Церкви. Следовательно, не стоят больше на служении ей. Мы поэтому выделяем их из числа лиц, служащих Церкви, и после этого пусть они будут наряду с другими христианами, не служащими Церкви. Впрочем, наша взаимная братская любовь не изменяется. Вы оба теперь должны оставить свое место между катехизаторами и стать вместе с другими верующими"… «Увидя то, все собрание подняло громкий плач» [70. Л. 476]. Но архим. Николай был непреклонен. Так была основана Японская Церковь.

Некоторые сведения из воспоминаний о свт. Николае: «Вместе с мягкостью он был железным человеком, не знавшим никаких препятствий, практичным умом и администратором, умевшим находить выход из всякого затруднительного положения. Вместе с любезностью в нем была способность быть ледяным, непреклонным и резким с людьми, которых он находил нужным воспитывать мерами строгости, за что-либо карать или останавливать. Вместе с обаятельностью, в нем была большая долгим опытом и горькими испытаниями приобретенная сдержанность, и нужно было много времени и усилий, чтобы заслужить его доверие и откровенность. Наряду с какой-то детской наивностью веселого собеседника в нем была широта идеалов крупного государственного ума, бесконечная любовь к Родине, страдания ее страданиями и мучения ее мучением».

В 1875 г. в Хакодате приехал еп. Камчатский Павел (Попов) и рукоположил Павла Савабе во пресвитера, а его друга Иоанна Сакаи – во диакона. Началась новая жизнь – уже с первыми японскими священнослужителями. Следующая хиротония состоялась в 1878 г. во Владивостоке: еп. Павел рукоположил диакона Иоанна Сакаи и четверых других кандидатов в священники. Теперь среди самих японцев было 6 священников, 27 катехизаторов и 50 помощников катехизаторов.

На ежегодном Соборе 1878 г., на котором присутствовало 89 делегатов, было решено просить поставить для Японской Церкви епископа, поскольку число приходов в различных уголках Японии росло. Прошение Собора о. Николай отправил в Россию. Из Св. Синода пришел ответ, что если он согласен, то он будет возведен в сан епископа. Отец Николай согласился и осенью 1879 г. выехал в Россию. В Санкт-Петербурге 30 марта 1880 г. в Александро-Невской Лавре он был рукоположен во еп. Ревельского, викария Рижской епархии с откомандированием в Японию. При вручении архиерейского жезла еп. Николаю митр. Исидор (Никольский) сказал ему: «До конца жизни тебе служить взятому на себя делу, и не допусти, чтобы другой обладал твоим венцом» [8. С. 42–43].

На обратном пути о. Николай остановился в Москве для сбора средств, где встречался со многими известными людьми, в частности с Ф. М. Достоевским перед произнесением его знаменитой речи на открытии памятника А. С. Пушкину130.

Ко времени возвращения свт. Николая практически всюду богослужение совершалось на японском языке. Как епископ он регулярно стал объезжать епархию. В 1878 г. православных христиан-японцев было 6 тысяч, а к 1886 г. – уже 12 тысяч.

Огромное значение владыка придавал периодическим изданиям. С 1877 г. выходит журнал «Кеоквай Хосци» («Церковный вестник»), с 1880 г. – «Сэйкё Симпо»131 («Православный вестник»), в котором публиковались статьи по вопросам христианского мировоззрения и обзоры жизни Японской Церкви и всего христианского мира, печатались и переводы. Женский православный журнал «Уранисики» («Скромность») стал издаваться при женском миссионерском училище с 1882 г.132 В 1893–1899 гг. в семинарии издавался научно-философский журнал апологетического характера под названием «Син кай» («Духовное море»). С 1893 по 1918 г. ежемесячно выходил журнал «Сэйкё ёва» («Православная беседа»), посвященный проповедям, речам и обсуждению религиозных истин133. Помимо этих основных журналов миссия занималась изданием переводов, а также богослужебной литературы. При этом еп. Николай считал своим долгом просматривать все рукописи, предназначенные для печати.

В 1884 г. на приобретенном в Токио высоком холме Суру-гадай, с которого виден весь город, вблизи императорского дворца, произошла закладка и началось строительство собора в честь Воскресения Христова по проекту известного архитектора Михаила Арефьевича Щурупова. Собор был выполнен в русско-византийском стиле, напоминающем Владимирский собор в Киеве, купол и крест были видны за 20 км. Пожертвования на возведение храма шли со всей России. Одна Москва собрала 200 тысяч рублей. Православное миссионерское общество увеличило ежегодную субсидию Японской миссии с 17 тысяч рублей до 23 800 рублей [1. Т. 1. С. 94].

Вся Япония следила за строительством этого собора. Вначале японская пресса и общество настороженно отнеслись к его строительству. Отец Николай понимал, как важно построить собор, вводящий японцев в православие. Иконостас и иконы можно было бы писать в японском стиле, например писать лики святых, похожими на японцев. Однако по решению отца Николая иконы были написаны в русском живописном стиле – в стиле В. М. Васнецова – петербургским иконописцем Василием Макаровичем Пошехоновым. Владыка Николай писал: «Храм – положительно замечательнейшее здание в столице Японии, о котором слава разнеслась в Европе и Америке еще прежде его окончания и которое, будучи нынче окончено, по справедливости вызывает внимание, любопытство и удивление всех, кто есть или бывает в Токио» [33. С. 152].

Освящение храма состоялось через 7 лет, 24 февраля 1891 г. Впервые над городом во всю мощь зазвучал православный благовест, привлекший на богослужение как христиан, так и язычников. На торжество съехалось более 4000 христиан, владыке Николаю сослужили 19 священников и 6 диаконов, хор насчитывал 150 певчих из числа семинаристов и учеников духовных школ. Напевы хотя и были русскими, с привлечением музыки А. Кастальского, Д. Бортнянского и других композиторов, но текст службы – целиком на японском языке. Регентом собора был диак. Димитрий Львовский, привезенный владыкой из России и служивший в Японии до конца своих дней.

Проповедников катастрофически не хватало. Еп. Николай писал: «И если бы число проповедников здесь вполне соответствовало духовным нуждам миссии, то православные христиане были бы во всех городах и селениях всех провинций Японии. Япония вся готова принять христианство, и нужны только делатели на ниве Божией, созревшей для жатвы». Владыка пишет неоднократно о возможности обращения в христианство всего японского народа. В 1884 г. был издан правительственный указ, согласно которому синтоизм и буддизм лишались привилегий и статуса государственных религий, христианство могло свободно распространяться. Новая конституция 1889 г. провозгласила полную свободу вероисповедания для граждан. «Отныне в Японии не существует никаких правительственных преград слову Евангелия. Да будет благодарение Богу и да послужит это скорейшему просвещению всей страны светом Евангелия» [47. Л. 476].

Владыка Николай много путешествовал по Японии. Когда он приезжал на приход, то, независимо от того, сколько в нем было христиан, забывал обо всем мире. Для него существовал только этот приход, и он становился членом этого прихода и начинал жить его жизнью, его радостями и трудностями.

«Я, когда посещаю церковь, как бы мала она ни была, на то время делаюсь всецело ее членом так, что для меня в это время других церквей, да и всего мира, как бы не существует, – пишет он. – Если приходят письма из других церквей, мне и в голову не приходит прочитывать их среди дел той церкви. А читаю ночью, освободившись от местных дел. Естественно, что все состояние той церкви со всеми местными нуждами, скорбями и радостями, до малейших частностей, целиком вольется в душу, и трудно ли затем обсудить, посоветовать, убедить, наставить и т. п. Все это так просто, так само собою льется с языка, из сердца. Только надо иметь благоразумие не обращать внимания на все брызги, исчезающие бесследно, систематичность и постоянство нужно, нужно не забывать, кому и когда что сказано, что постановлено, и наблюсти, чтобы было исполнено. Для этого я веду по церквам записи, и притом разные: о церквах, о катехизаторах, о молитвенных домах, о сказанных проповедях и наставлениях, аккуратно записывая всё в четыре тетради о каждой церкви» [5. С. 34].

О владыке Николае знают, к нему едут. В частности, в 1890–1893 гг. и 1897–1899 гг. к нему приезжал в качестве миссионера будущий Патриарх Сергий (тогда архим. Сергий (Страгородский) и жил при нем.

В 1896 г. еп. Николай писал Св. Синоду: «Прошло уже более 40 лет с открытия Японии для иностранцев и начала миссионерского дела здесь. Христианские миссии имели достаточно времени, чтобы вполне освоиться на новом поле действий, определить свое отношение к народу, развить свои системы и явить плоды своей деятельности. В каком же состоянии их дело? У католиков – 1 епископ, 3 архиепископа, 93 миссионера, 25 монахинь, всего 205 человек; у протестантов – 680 миссионеров; у православных – 1 миссионер. Плоды их деятельности к концу прошедшего года. У католиков – 52 тыс. христиан, в том числе остатки существовавших здесь еще с XVI столетия католиков; у протестантов – 38 тыс. христиан; у православных – 23 тыс. христиан. Какая же причина успеха миссии. Причина – в искренности православия и помощи Божией. Господь благоволит к своему юному насаждению, Церкви православной, среди японского народа. И в даровании ей успехов являет неоспоримые знаки своего благоволения». «Для пользы юной Церкви, где еще нет никаких преданий, установившихся навыков, напрактикованных служебных лиц, решительно необходимо, чтобы предстоятель ее, прежде чем он станет на свой пост, приобрел должную опытность и достаточное знание здешних людей и обстоятельств» [71. Л. 279]. «Итак, усерднейшая моя просьба. Вникните в положение здешней Церкви, обеспечьте будущее благосостояние ее и дарование мне помощника, который мог бы быть мне преемником по заведованию Церкви» [71. Л. 279].

В ночь на 26 января 1904 г. началась Русско-японская война. Наступил трудный период для Православной Церкви Японии. Все русские вынуждены были покинуть Японию, остался один еп. Николай. Он направил ко всем православным общинам Японии архипастырское послание о том, что в это трудное для Японской Церкви время христиане не должны унывать, должны радоваться выпавшему испытанию и возносить свои молитвы о победе японской армии над русской, хотя Японская Церковь является дочерью Церкви Русской. Он сам в это трудное время решил остаться вместе с паствой в Японии. Возносить молитвы о японской армии он не мог и поэтому отошел от общественного богослужения, служил только келейно. При этом он продолжал управлять Церковью и занимался текущими церковными делами и переводческой работой. Позиция владыки была высоко оценена и японскими общинами, и японским правительством.

В начале войны со стороны фанатиков предпринимались попытки физического уничтожения христиан, но японское правительство объявило о неприкосновенности христиан и организовало охрану миссии, собора и лично еп. Николая – настолько владыка и его паства стали уважаемой частью населения.

Дальнейшие события развивались трагически. В Японии оказалось множество русских пленных, находившихся в лагерях в очень тяжелом физическом и моральном состоянии. И христиане-японцы и японские священники очень много сделали для поддержания русских пленных. В помощь им собирались средства, в миссию продолжали, хотя и с затруднениями, поступать пожертвования и субсидии из России. Организовывал опеку над русскими пленными еп. Николай. В ряде мест действовало учрежденное японцами «Общество духовного утешения военнопленных». Пленные получали книги на русском языке, была организована их переписка с родными, установлен надзор за качеством медицинской помощи, к ним приходили священники, окончившие русские духовные академии и владевшие русским языком, особое внимание было оказано русским в дни пасхальных празднеств 1905 г.

В результате юная Церковь вышла с победой из этого тяжелого периода. За время войны японцы стали приходить креститься в Православной Церкви, которая не только ничего не потеряла, но и приобрела. Сам святитель заслужил особую любовь и уважение японцев – о нем говорили, что его имя в стране стало самым популярным после имени императора.

24 марта 1906 г. еп. Николай был возведен в сан архиепископа «ввиду его выдающихся трудов по насаждению и распространению Православия в Японии и за его христианское подвижничество во время минувшей войны» [13. С. 33] и награжден орденом св. Александра Невского. Санкт-Петербургская духовная академия присвоила ему степень кандидата богословия и избрала его своим почетным членом.

Японская Церковь снова стала свободно жить и развиваться, однако владыка Николай постепенно слабел. «На покой миссионеру, когда у него есть хоть капля силы служить своему делу? Это для меня представляется столь несообразным, что я и в мечтах никогда не пытался примеривать покойный халат. Хочется умереть на той борозде, где Промысел Божий судил и пахать, и сеять» [5. С. 30]. – писал он.

В 1908 г. на Киотскую кафедру прибыл еп. Сергий (Тихомиров)134, бывший ректор Санкт-Петербургской духовной академии. Он быстро освоил японский язык и вскоре стал полноценным помощником владыки. «Преосвященный подает добрую надежду на то, что служение его здесь будет долгим и многоплодным. Своим мягким характером и всеми добрыми качествами своей души он уже приобрел любовь и уважение всех японцев. Своим же усердием к служению он начинает приносить истинную пользу Церкви», – писал свт. Николай в Синод, а также архиеп. Томскому Макарию (Невскому)135: «Теперь я могу спокойно умереть в уверенности, что дело Миссии в добрых руках» [5. С. 59].

В 1911 г. торжественно происходило празднование 50-летия служения владыки Николая на Японской земле в священническом сане. На праздновании губернатор Токио сказал: «Когда приехал маститый учитель Николай, считавший своим призванием распространение учения Божия в нашей стране, то, несмотря на то что он находился среди таких грозных обстоятельств государства и народа, претерпевая все возможные неудобства, лишения, бедствия и страдания, он спокойно и невозмутимо с преизбыточною теплотою в сердце обращался к народу, усердно учил и тщательно увещевал и, стараясь положить основание православного христианства в нашей стране, наконец, достиг того, что приобрел множество усердных христиан, каких видим ныне… Те великие заслуги, какие оказал нашему государству маститый учитель Николай, не ограничиваются успехами одного только миссионерства, но также заключаются и в том, что он содействовал развитию цивилизации в нашей стране…» [64. № 41. С. 1756–1757].

К 1 января 1912 г. в Японии было 266 общин, 33 017 христиан, в том числе 1082 человека были крещены в 1911 г.; 43 священнослужителя, в том числе 1 архиепископ, 1 епископ (оба русские), 35 иереев – все японцы, 6 диаконов – один русский; кроме того, 14 учителей пения, 116 катехизаторов, в семинарии училось 94 ученика, в женском училище Токио – 53 ученицы, в женском училище Киото – 27 учениц [43. С. 410–411].

Незадолго до кончины владыка говорил еп. Сергию: «Роль наша не выше роли сохи. Вот крестьянин попахал, соха износилась, он ее и бросил. Износился и я. И меня бросят. Новая соха начнет пахать. Так смотрите же, пашите! Честно пашите! Неустанно пашите! Пусть Божье дело растет! А все-таки приятно, что именно тобой Бог пахал. Значит – и ты не заржавел. Значит, за работой на Божьей ниве и твоя душа несколько очистилась, и за сие будем всегда Бога благодарить» [63. С. 470–48]. Свт. Николай окончательно передал ему дела миссии и епархии и почил во Господе; это произошло 3 февраля 1912 г. Ему шел 76-й год.

Владыка Николай писал о миссионерском служении: «Я счастлив, что имею радость служить водворению Царствия Божия на Земле. Нет важнее сего служения на Земле. Для него Бог облекся в человеческую плоть, и Сам непосредственно нес его, для продолжения его Он избрал святых апостолов, и они, по Его наставлению, поставляли себе преемников и заповедовали делать то же в роды родов и до скончания мира. Поприще для сего служения – весь мир, всем народам должно быть проповедано Евангелие Царствия Божьего. Не могли мы до сих пор объять проповедью в буквальном смысле весь мир. Времени нашего исторического существования еще недостаточно было для того, но насколько Бог давал нам силы и открывал возможность, дело Божие мы творили. Мы не можем просить у Бога и Его святых угодников, чтобы они устранили с нашего миссионерского пути все трудности и всё, что может причинить нам душевные страдания, мы можем только молить, чтобы Он облегчил нам несение креста, помогая переносить трудности и сопряженные с ними душевные страдания, какие предлежат нам на миссионерском пути. Наше служение есть духовное рождение чад Богу: какое же рождение не сопряжено с муками? И на них мы заранее должны быть готовы. Но у нас есть источник великого утешения: чтобы бодро и успешно служить, нужно иметь предварительную уверенность в том, что не тщетно трудимся, что успех увенчает наше дело» [58. С. 146].

Архиеп. Николай был похоронен на Центральном старинном кладбище в Токио – первый из европейцев. Среди сотен венков был даже возложен венок от императора Японии, что для иностранца являлось исключительной честью [14; 12. С. 226].

Его преемник владыка Сергий (Тихомиров) в своем первом отчете Св. Синоду писал: «Все, что есть в Японской Церкви доброго, до последнего христианина в храмах, до последнего кирпича в постройках, до последней буквы в переводах богослужебных книг, есть дело христиански-просвещенного ума, широкого сердца и твердой, как скала, воли, сделавших его избранным сосудом благодати Христовой» [13. С. 36].

В 1970 г. архиеп. Николай Японский был канонизирован Русской Церковью. Когда встал вопрос о перенесении его мощей в токийский собор, то вся Япония воспротивилась. Было сказано, что свт. Николай принадлежит не только православным христианам-японцам, но и всей японской нации.

Вскоре после кончины владыки Николая пришли новые испытания: в России произошла революция и началась гражданская война, прекратилась какая-либо помощь Японской Церкви. В 1923 г. произошло сильное землетрясение в Токио; был разрушен почти весь город, много людей погибло от пожара. Был разрушен и собор Воскресения Христова, пострадали здания семинарии и многие другие. Могила свт. Николая была не тронута, и все, кто находился рядом с ней во время землетрясения, остались невредимы. Владыка Сергий (Тихомиров) собрал Собор, на котором было решено начать восстановление храма. Владыка сам поехал по всем приходам, ездил в Китай, Маньчжурию. В Харбине ему оказал значительную помощь еп. Нестор (Анисимов). В результате через несколько лет собор был полностью восстановлен и стал еще более красивым и величественным.

Еп. Сергий (Тихомиров) всегда оставался в каноническом послушании Московской Патриархии. После того как в 1939 г. был издан закон, по которому лишь урожденные японцы могли возглавлять религиозные общины, в 1940 г. владыка Сергий (получивший к тому времени титул митрополита) ушел на покой и передал правление Японской Церковью еп. Николаю, бывшему протоиерею Иоанну Оно. Последний был рукоположен во епископа Японского в Харбине в апреле 1941 г. архиереями, относившимися к Карловацкому Синоду. После возвращения в Токио епископ Николай снова признал юрисдикцию Московской Патриархии.

Митр. Сергий (Тихомиров) скончался в 1945 г. и был похоронен рядом со свт. Николаем.

После поражения в войне и оккупации Японии американцами в Японской Церкви начались разделения. В апреле 1946 г. на Соборе Японской Церкви было решено перейти в юрисдикцию Американской митрополии которую возглавлял митр. Феофил (Пашковский). Из Америки возглавить Японскую Церковь был прислан архиеп. Вениамин (Басалыга). Несколько приходов сохранили, однако, верность Московской Патриархии.

В 1970 г. было возобновлено молитвенно-каноническое общение с Русской Церковью, и Японской Церкви был дарован статус автономии. Первым митрополитом Автономной Японской Церкви стал Владимир (Нагосский), его преемником – митр. Феодосий (Нагашима).

В 1998 г., согласно данным «Кирисутокё нэнкан» («Христианский ежегодник»), Японская Православная Церковь насчитывала 9903 человека, из них священнослужителей – 31, действовали 69 церквей. Для сравнения: католиков было 452 993 человека (священнослужителей – 9613, церквей – 1068); протестантов – 206 002 человека (священнослужителей – 2184, церквей – 1726) [10. С. 197].

§ 3. Переводческая деятельность свт. Николая Японского

Главным своим делом в Японии свт. Николай считал перевод на японский язык Священного Писания, богослужения и православной литературы.

Свт. Николай писал: «В настоящее время вообще работа миссии, в какой бы то ни было стране, не может ограничиваться одною устною проповедью. Времена Франциска Ксаверия, бегавшего по улицам с колокольчиком и созывавшего таким путем слушателей, прошли. В Японии же, при любви населения к чтению и при развитии уважения к печатному слову, верующим и оглашаемым прежде всего нужно давать книгу, написанную на их родном языке, непременно хорошим слогом и тщательно, красиво и дешево изданную. Особенное значение у нас имеют книги, выясняющие вероисповедные разности с католичеством и протестантством. Мне много раз приходилось быть очевидцем того, как наши христиане, вооруженные знаниями, почерпнутыми из миссийских изданий, вели собеседования со своими соотечественниками католиками и протестантами и оставались победителями. Печатное слово должно быть душою миссии» [9. С. 13–14].

Когда иером. Николай приехал в Японию, то уже существовали переводы на японский язык Священного Писания, католические и протестантские.

Как только о. Николай освоил язык, он начал переводить фрагменты Священного Писания, молитв, богослужебных текстов. С самого начала в службу на славянском языке вставлялись отдельные кусочки его переводов, понемногу эти кусочки росли, постепенно создавался строй японской службы на японском языке. После круга Воскресного богослужения он в первую очередь перевел Цветную Триодь, потом Постную.

В своем прошении Св. Синоду в 1878 г. об «обеспечении учреждения Миссии» он привел программу переводческой деятельности: «По Священному Писанию хоть что-нибудь для пользования есть; по части же богослужения ровно почти ничего нет, переведено только самое необходимое для отправления всенощной, литургии и совершения таинств. Оставаться далее при этом нет никакой возможности, иначе в церкви явится протестантский произвол и неурядица. Словом, перевод богослужения – дело существеннейшей, не терпящей малейшего отлагательства, необходимости. Для катехизаторской школы нужны дальнейшие учебники, для священников и катехизаторов – преимущественно религиозно-научные книги, для всех вообще христиан – книги религиозного содержания для чтения» [5. С. 49]. Разработку конкретного плана работ он предложил возложить на начальника миссии, т. е. на себя.

В течение 30 лет в шесть вечера к владыке входил ученый переводчик Павел (Цугумаро) Накаи, преданный православной вере. Он садился на табурет рядом с владыкой и начинал писать под его диктовку. И так каждый день по четыре часа – до десяти вечера.

Вначале о. Николай стал перекладывать на японский язык уже имевшиеся тексты китайского Нового Завета: «Я научился кое-как говорить и овладел тем, самым простым и легким, способом письма, который употребляется для оригинальных и переводных ученых сочинений. С этим знанием немедленно приступил к переводу Нового Завета на японский, – переводу не с русского: отыскивать китайские знаки для каждого русского слова – труд далеко не под силу мне, да и бесполезный, – а с китайского, дело, по-видимому, легкое: японец, хорошо понимающий китайскую книгу, переводит Евангелие на японский, причем каждое слово выражено китайским знаком, но около него поставлено японское чтение, и затем все грамматические формы выражены также японскими фонетическими знаками. Мое дело было – с другим ученым японцем проверять и поправлять перевод. Работа шла очень быстро, пока я, постепенно знакомясь с китайским текстом, не дошел до окончательного разочарования в авторитетности его самого. Я выписал из Китая другой перевод Нового Завета. Оказывается, что один буквален до шероховатости языка и часто до непонятности, другой изукрашен – очень часто до совершенной перефразировки и до пропуска или вставки многих слов. Это заставило меня тщательно следить за текстом по русскому и славянскому переводам. Изредка встречающиеся несогласия между тем и другим побудили меня заглядывать еще в Вульгату и в английский текст, наконец, я достал и греческий Новый Завет. Просматривая каждый стих во всех этих чтениях, а в трудных местах прочитывая и толкования Златоуста, я, наконец, дошел до такой медленности в переводе, что в пять часов, которые посвящались в сутки на эту работу, переводил не более пятнадцати стихов» [42. С. 710].

Работа над переводом литургических книг также шла поэтапно: «Передо мною лежат славянский и греческий тексты богослужения, с книгами под рукою, способствующими правильному уразумению его. У моего сотрудника под руками китайские и японские лексиконы и грамматики; также перед нами китайский текст богослужения, заимствованный нами из Пекина от нашей миссии. Смотря в славянский текст и проверяя его греческим, я диктую перевод, стараясь выразить смысл с буквальной точностью». Ведь главное – это уразумение точного смысла текста.

Следующий шаг – выбор стиля: не слишком высокий стиль, который идет от китайской учености и недоступен народу, но и не вульгарный, разговорный народный язык.

«Сотрудник записывает китайскими иероглифами, вперемежку с японскими алфавитными знаками. Трудности перевода в этой стадии заключаются в том, что японская грамматика противоположна нашей, т. е. по-японски поставить подлежащее надо впереди, между ним и сказуемым должно вместить все, что есть в переводе; сколько бы ни было придаточных и вводных предложений, все они должны встать впереди главного сказуемого; в каждом придаточном и вводном – то же расположение частей.

Когда песнь или молитва продиктована и синтаксическое отношение частей ее установлено, тогда начинается отделка написанного, причем моя главная забота – не дать по возможности ни на йоту уклониться от смысла текста; сотрудник же мой с не меньшей заботой хлопочет в интересах правильности и изящества грамматической и стилевой конструкции речи. Эта часть работы самая трудная и кропотливая. Тут-то особенно нужна китайско-японская ученость, потому что, во-первых, нужно отчетливо знать смысл каждого китайского знака, чтобы из многих однозначащих иероглифов выбрать наиболее употребительный и понятный. Во-вторых, нужно обсудить, оставить ли за иероглифом китайское произношение или дать ему японское, потому что иероглифы, переходя из Китая в Японию, принесли с собой китайское однозвучное чтение, которое остается за ними и доселе и которое в полном объеме доступно только глубоким ученым, но которое, градациями сокращаясь и опускаясь вниз, в значительной степени проникло до самых низших слоев народа; в то же время почти каждый знак переведен по-японски и имеет свое японское чтение. Чему следовать? По-видимому, нужно бы держаться чисто японской речи, но весьма случается видеть, что японское чтение знака даже для необразованных людей бывает менее понятно, чем китайское. В-третьих, нужно подумать и о том, оставить ли знаки без японской алфавитной транскрипции, или, по трудности знаков либо по двусмысленности их, подставить ее и в какой мере. Одним словом, нужно решить, какой язык усвоить переводу. При мысли о важности того, что переводим, любезен нам самим почтенный язык ученый, который не стесняется много ни знаками, ни произношением их и не нуждается ни в какой транскрипции; но этот язык был бы неудобен и для среднеученых, а для малоученых совсем не понятен. При мысли о том, что переведенное нами должно быть доступно всем, и что в этом именно должно состоять главное его достоинство, влечет нас к себе язык массы, язык народный, но тогда перевод наш вышел бы до того вульгарным, что им сразу пренебрегли бы все, не составляющие простонародья. Положено нами употреблять язык средний… Этому стараемся и следовать, хотя, по неопределенности признаков и неясности границ, здесь широкое поле для нескончаемых споров, в которых я всячески стараюсь отстаивать наибольшую общепонятность, а мой сотрудник защититься от вульгаризмов и соблюсти изящество речи. Когда, наконец, все эти трудности удалены, текст перевода установлен и переведена вся книга, мы опять ее проходим, тщательно сверяя с оригинальным текстом, наблюдая, чтобы по всей книге для одних и тех же оригинальных слов и выражений были употреблены те же переводные иероглифы и чтения» [39. Л. 4–6].

О стиле и характере языка свт. Николай писал: «Я полагаю, что не перевод Евангелия и богослужения должен опускаться до уровня развития народной массы, а, наоборот, верующие должны возвышаться до понимания евангельских и богослужебных текстов. Язык вульгарный в Евангелии не допустим. Если мне встречаются два совершенно тождественных иероглифа или выражения, и оба они для японского глаза и уха одинаково благородны, я, конечно, отдам предпочтение общераспространенному, но никогда не делаю уступок невежеству и не допускаю никаких компромиссов в отношении точности переводов, хотя бы мне пришлось употребить и очень мало известный в Японии китайский иероглиф. Я сам чувствую, что иногда мой перевод для понимания требует большого напряжения со стороны японцев, но это в значительной мере объясняется новостью для него самого православия» [5. С. 51].

Следующая проблема, с которой столкнулся святитель: «При переводе большую сложность представляло образование новых богослужебных и религиозных терминов, несущих особый христианский смысл, дотоле не встречавшийся в японском языке» [20. С. 75]. Как, например, переводил свт. Николай слово «богословие»? В японском лексиконе было понятие «путь богов» («синто»), и синтоистский жрец назывался «знающий путь богов». Владыка Николай предложил образовать слово «богословие» от корней «син» – Бог, «гану» – наука, «си» – ученый человек, по образцу «психология» и т. п. В результате появилось слово «сингануси» – наука о Божественном, богословие. Даже простейшие молитвенные выражения «Господи, помилуй» вызывали очень большие трудности. «Помилуй» можно было взять из юридической практики (термин «помилование преступника»). Свт. Николай писал: «У нас таких отношений с нашим Богом нет. Мы возьмем слово «аварема». Так мать «милует» ребенка, «жалеет», в исконном древнерусском смысле» [20. С. 75]. Так появилось слово «помиловать, помилуй» с другим корнем.

Главной опасностью, по мнению святителя Николая, представляло собой использование китайских иероглифов, имевших в синтоизме или буддизме духовный смысл. Например, иероглифы, связанные с понятием «абсолютного бытия», нельзя было использовать в православных представлениях о личном Боге, о рае, о свободной воле человека.

Так, иероглиф, имевший верхнее, китайское, чтение – «син» (используется только в словосочетаниях) и нижнее, японское чтение – «ками» (бог, дух), раньше обозначал языческие божества. Свт. Николай использовал тот же иероглиф, но приписал к нему знак кружка, поставил ему в соответствие чтение «син», и теперь иероглиф стал переводом понятия «Дух» [18. С. 130–131].

Особую трудность представлял перевод Евангелия от Иоанна. К тому времени уже существовали переводы Священного Писания у католиков и протестантов. Приведем принципы их работы над 1-м стихом 1-й главы Евангелия от Иоанна: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Встал вопрос, какие термины в китайской философии и китайском религиозном представлении могут передать смысл слова «Логос», «Слово Божие» наиболее точно? Ученые католические миссионеры взяли китайское слово «Дао» (путь, дорога). В их переводе оно имело несколько значений, в том числе с большой буквы – Кто-то и что-то ведущий, Тот, Кто ведет. Протестанты использовали этот же иероглиф, но в другом прочтении: «Котоба», буквально с японского – «Слово языка».

Владыка Николай решил ввести слово «Котоба», но не связывать с китайским иероглифом «Дао», а передать его значение иероглифами, которые хотя и не несут никакого особого внутреннего смысла, но и не имеют связи с китайской философией.

«Свт. Николай, подобно святым Кириллу и Мефодию, наполнил некоторые уже существовавшие термины христианским смыслом. Чтение уже упомянутого иероглифа «ками» (синтоистский бог, божок) стало обозначать и Бога христиан, изменив свой смысл» [18. С. 131].

Пришлось изменить с использованием греческих переводов слова и фразы, относящиеся к понятиям иудеев времен Христа. «Глас вопиющего в пустыне» по-японски переведен «глас вопиющего в поле», «хлеб насущный» – «ежедневная пища» (причем под пищей подразумевается рис), «книжник» – «законник» или «учитель, ученый», «язычник» – «беззаконный».

Следующий принцип перевода. Сделанный перевод прочитывался в храме во время службы, о нем собирались отзывы, а трудные отрывки переводов или понятий рассылались по христианским общинам, и также собирались отзывы. Затем весь перевод снова редактировался.

Впоследствии свт. Николай писал: «Я по принципу не читаю ни католических, ни протестантских переводов Библии, из опасения подчиниться им и хотя бы невольно что-либо из них заимствовать» [5. С. 52].

В другом месте: «Переводить в последнее время я уже стал сам, отдавая текст лишь после этого на просмотр ученому японцу. Так переведены Послания апостола Павла… Оглядываясь теперь на эти переводы, я снова вижу их бесчисленные неисправности. Переведенные же сначала четыре Евангелия и Деяния требуют нового перевода» [42. С. 710].

Переводы на японский язык продолжались, совершенствовались и издавались заново и после кончины свт. Николая. Но его переводы, по существу, остались образцом для христианских ученых. Из письма протестантского епископа из Киото, современника владыки: «Что бы ни говорили о переводах архиепископа Николая, не может подлежать никакому сомнению, что его перевод книги Деяний Апостольских и Евангелия от Иоанна неизмеримо выше всех существующих» [9. С. 17].

Несмотря на то что в XX в. в Японии прошла реформа языка, в результате которой современный японский язык отличается от старописьменного значительнее, чем русский от церковно-славянского, Японская Церковь продолжает пользоваться переводами свт. Николая.

Кроме того, свт. Николай создал при миссии «Общество переводчиков», которое ставило своей задачей перевод на японский язык кроме религиозной еще и шедевры русской художественной литературы. Он пишет: «Узнав русскую литературу, узнав Пушкина, Гоголя, Лермонтова, графов Толстых, нельзя не полюбить России» [9. С. 35].

Отдав жизнь Японии и Японской Церкви, равноапостольный Николай оставался сыном и святителем России, радовался ее радостям и болел ее скорбями. Важнейшей задачей он считал православное просвещение русского народа. Своему другу, знаменитому педагогу С. А. Рачинскому136, он писал: «Боже! Как подумаешь, что за необъятное значение имеет сельская школа! Велика и обширна Россия: шестую часть света занимает она, и на каждом клочке ее в 3–4-х квадратных верстах водятся вот такие бриллианты, какие открыты Татевской школой137 и отшлифованы в виде художников, священнослужителей, учителей и т. п. Будь Россия покрыта сетью школ, подобных Татевской, как заблистала бы она в мире!.. Вы представить себе не можете, как, живя заграницей, страдаешь за недостаток людей для общественной деятельности России… Отчего это? А нет их оттого, что русский народ еще не развит. Наличия образованного класса едва хватает для службы в самой России… Иное дело будет, когда она будет образована. Итак, развитие массы [в нашем понимании – православное образование] народа – вот что насущнейшая потребность России»138.

Основная литература

1. Дневники святого Николая Японского: В 5 т. « Сост. К. Накамура. – СПб.: Гиперион, 2004.

2. Николай-До: Святитель Николай Японский: Краткое жизнеописание, выдержки из дневников / Сост. А. Чех. – СПб.: Библиополис, 2001.

3Николай (Касаткин И. Д.), архиеп. Японский. «Я здесь совершенно один русский»: Письма Ревельского епископа Николая (Касаткина) из Японии. – СПб.: Коло, 2002.

4. Избранные ученые труды святителя Николая архиепископа Японского / Сост. Т. Г. Сила-Новицкая. – М.: ПСТГУ, 2006.

5Антоний (Мельников), архиепископ Минский и Белорусский. Святой равноапостольный архиепископ Японский Николай // Богословские труды. – М., 1975. – Сб. 14. – С. 5–61.

6Бесстремянная Г. Е. Христианство и Библия в Японии: Исторический очерк и лингвистический анализ. – М.: ОВЦС Моск. Патриархата, 2006.

7Бесстремянная Г. Е. Японская православная Церковь: История и современность. – Сергиев Посад: СТСЛ, 2006.

8Платонова А. Апостол Японии Архиепископ Николай. – Пг., 1916.

9Позднеев Д. Архиепископ Николай Японский: Воспоминания и характеристика. – СПб., 1912.

10Саблина Э. Б. 150 лет Православия в Японии: История Японской Православной Церкви и ее основатель Святитель Николай. – М.; СПб: «Дмитрий Буланин», 2006.

11Сергий (Страгородский), архим. На Дальнем Востоке: (Письма японского миссионера). – Арзамас, 1897.

12Сергий (Страгородский), архим. По Японии: (Записки миссионера). – Сергиев Посад, 1903; Переизд.: М., 1998.

13Суханова Н. А. Цветущая ветка сакуры: История Православной Церкви в Японии. – М., 2003.

Дополнительная литература

14Авраамий (Часовников), архим. Первый благо вестник православия в Японии архиепископ Японский // Христианское чтение. – 1913. – Январь.

15Андроник (Никольский), архим. Миссионерский год в Японии. – Уфа, 1904.

16Бесстремянная Г. Е. Кафедральные соборы Японии // Церковь и время. – 2006. – № 3(36). – С. 175–203.

17Бесстремянная Г. Е. Православное слово в Японии: «сице убо молитеся вы» // Церковь и время. – 2006. – № 1(34). – С, 152–237.

18Бесстремянная Г. Е. Православный перевод Священного Писания на японский язык // Церковь и время. – 2005. – № 2(31). – С. 121–142.

19Боголюбов А. М. Письма начальника Российской Духовной Миссии в Японии еп. Николая к свящ. Иоанну Оно (1905–1910 гг.) как источник изучения Православной Миссии в Японии // Православие на Дальнем Востоке. – СПб., 2004. -□ Вып. 4. -□ С. 103–107.

20Васильев А. Из воспоминаний об архиеп. Японском Николае // ЖМП. – 1962. – № 6. – С. 75–76.

21Георгий (Тертышников), архим. Миссионерский подвиг св. равноап. Николая в Японии // Альфа и Омега. – 1998. – № 3(17). – С. 181–199.

22Горегляд В. Н. Миссионерство христианских конфессий в Японии (аспекты местной специфики) // Научно-богословские труды по проблемам православной миссии. – Белгород, 1999. – С. 139–141.

23Иванова Г. Д. Русские в Японии XIX – начала XX века: Несколько портретов. – М.: Наука: Вост. лит., 1993.

24. Инструкция для начальника Русской Духовной миссии в Японии // Саблина Э. 150 лет Православия в Японии: История Японской Православной Церкви и ее основатель Святитель Николай. – М.,