Простецкое Богословие

про­то­и­е­рей Нико­лай Депу­та­тов

Оглав­ле­ние


Пре­ди­сло­вие ко вто­рому изда­нию (пер­вому изда­нию в России)

Два­дцать пять лет тому назад, одно­вре­менно с изда­нием первой книги про­то­и­е­рея о. Нико­лая Депу­та­това, изда­тель Брат­ства пре­по­доб­ного Гер­мана Аляс­кин­ского о. Сера­фим (Роуз) пере­во­дил частями на англий­ский язык и состав­лял пре­ди­сло­вие, что пред­на­зна­ча­лось ко вто­рому, попол­нен­ному изда­нию «Бого­со­зна­ния». Для этого нако­пи­лось много статей из ранее печа­тав­шихся в разных жур­на­лах. Дело шло мед­ленно, но вскоре оба, как автор (О. Нико­лай родился в 1896 (декабря, 18) и умер в 1982 (25-го мая).), так и изда­тель, отошли в иной мир, и дело заглохло. Теперь Россия вос­стает из пепла и руин, как и пред­ска­зы­вал и во что верил о. Нико­лай. В России ныне изда­ется масса ред­чай­шей духов­ной лите­ра­туры. Верим, что при­спело время для обна­ро­до­ва­ния на Родине книг и о. Нико­лая как клич ко все­на­род­ному Все­рос­сий­скому Бого­со­зна­нию.
Вот и при­го­ди­лось пре­ди­сло­вие о. Сера­фима. Дай Бог, чтобы новые поко­ле­ния зада­лись святым делом вос­пи­та­ния в себе Бого­со­зна­ния, дабы образ доб­рого, вдум­чи­вого Хри­стова пас­тыря засиял на Руси в своем свя­то­оте­че­ском зна­че­нии, побуж­дая сооте­че­ствен­ни­ков на молитву, Бого­со­зна­ние и пре­об­ра­же­ние.

Отец Герман (Под­мо­шен­ский)

***

Хри­стос, наш Спа­си­тель, сказал нам, что в послед­нее время «по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния, во многих охла­деет любовь» (Мф.24:12) и доба­вил: «Пре­тер­пев­ший же до конца спа­сется» (Мф.24:13). В наше время мы видим с полной ясно­стью, что чело­ве­че­ство, поте­ряв любовь, поте­ряло также и созна­ние об Источ­нике этой любви, Кото­рый есть Бог. И дей­стви­тельно, сего­дня почти нет созна­ния, что Бог суще­ствует и что Он про­яв­ляет себя во всем, и чело­ве­че­ство носится взад и вперед, как будто дей­стви­тельно это факт, что нет Бога, создав­шего чело­века и всю все­лен­ную. Цель всей совре­мен­ной «модной» жизни, одер­жи­мой гнилым тще­сла­вием, состоит в том, чтобы всо­сать даже избран­ных в водо­во­рот стра­стей, суеты и «собы­тий,» кото­рые затме­вают созна­ние, что Божие Про­ви­де­ние дей­ствует во всем. Поэтому самое глав­ное в наше время, чтобы быть пре­тер­пев­шим до конца и спа­сен­ным – это выра­бо­тать в себе под­лин­ное и твор­че­ское Бого­со­зна­ние, кото­рое смогло бы послу­жить якорем в бушу­ю­щем море совре­мен­ной жизни.

Боль­шин­ство сего­дняш­них «пра­во­слав­ных бого­сло­вов», честно говоря, не имеет, не пере­дает другим это Бого­со­зна­ние. Совре­мен­ные пра­во­слав­ные «ака­де­мии», нахо­дясь под силь­ным вли­я­нием у запад­ных ака­де­ми­че­ских нестро­е­ний, изу­чают, в лучшем случае, лишь внеш­нюю, фор­маль­ную сто­рону пра­во­слав­ного веро­уче­ния, кото­рая, даже если она и тех­ни­че­ски пра­вильна, духовно же бес­сильна и не только не ведет к боль­шему Бого­со­зна­нию (что по сути бого­сло­вие должно делать), но даже спо­соб­ствует повы­ше­нию инте­реса, как реак­ция на свою без­жиз­нен­ность, к обрат­ному – к хариз­ма­ти­че­скому «дви­же­нию,» чья лихо­ра­доч­ная «жизнь» далеко отстоит от Пра­во­сла­вия.

Под­лин­ные пра­во­слав­ные бого­словы нашего вре­мени, как пра­вило, не нахо­дятся ни в пра­во­слав­ных ака­де­миях, ни на пышных «тео­ло­ги­че­ских кон­фе­рен­циях». Их нужно искать в скром­ных местах, и обычно они не будут носить назва­ние «бого­сло­вов». Сами они не осме­ли­ва­ются назы­вать свое учение ничем иным, как верной пере­да­чей свя­то­оте­че­ского учения, и именно эта вер­ность и это сми­ре­ние отли­чает их как носи­те­лей под­лин­ного Пра­во­слав­ного Пре­да­ния – свойств, кото­рых не хва­тает боль­шин­ству зна­ме­ни­тых «пра­во­слав­ных бого­сло­вов» на сего­дняш­ний день.

Рус­ская Цер­ковь знала многих таких под­лин­ных бого­сло­вов за послед­ние сто­ле­тия, даже если в наше время духов­ного обни­ща­ния, каза­лось бы, они и выми­рают. Один из таких носи­те­лей муд­ро­сти Цер­ков­ной Тра­ди­ции, кто бы уди­вился, если его вели­чали бы бого­сло­вом, был про­то­и­е­рей Нико­лай Депу­та­тов из Бри­сбэна, Австра­лия.

Отцу Нико­лаю 80 лет; после слу­же­ния в Рус­ской Импе­ра­тор­ской армии эми­гри­ро­вал после рево­лю­ции на Даль­ний Восток и закон­чил свое бого­слов­ское обра­зо­ва­ние в 1930‑х годах в Хар­бине, Ман­чжу­рии, далеко от цен­тров бого­слов­ской муд­ро­сти Европы и Аме­рики. Его глав­ный учи­тель на бого­слов­ском поприще был архи­епи­скоп Димит­рий, отец буду­щего мит­ро­по­лита Фила­рета Нью-Йорк­ского. Но его любовь к духов­ной муд­ро­сти была с дет­ства, когда он уже был рев­ност­ным чита­те­лем пра­во­слав­ных книг и пери­о­дики, а его любовь к истин­ной фило­со­фии, нахо­дя­щейся в Церкви Хри­сто­вой, была вызвана, когда он встре­тился с явле­нием смерти, о кото­рой сам пишет в пре­ди­сло­вии.

Святые Отцы и духов­ные писа­тели, кото­рые чаще всего упо­ми­на­ются в сочи­не­ниях о. Нико­лая, были излюб­лен­ными авто­рами рус­ского народа, а именно: авторы «Доб­ро­то­лю­бия», препп. Исаак Сирин, Симеон Новый Бого­слов, оптин­ские старцы, о. Иоанн Крон­штадт­ский, епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) и, его самый люби­мый, свя­ти­тель Феофан Затвор­ник, кото­рого он считал наравне с древними Отцами Церкви и кото­рый был для него боль­шим помощ­ни­ком и заступ­ни­ком в его жизни. О житии и сочи­не­ниях свя­ти­теля Фео­фана о. Нико­лай напи­сал свое кан­ди­дат­ское сочи­не­ние, когда учился на бого­слов­ском факуль­тете, в 1938 году (издан­ное отдель­ной книгой много лет позже).

С годами, под вли­я­нием вдум­чи­вого чтения таких духов­ных источ­ни­ков, с 1941 года, соб­ствен­ным пас­тыр­ским опытом мыш­ле­ние о. Нико­лая углу­би­лось и про­яс­ни­лось, а в сердце воца­рился мир, и так с годами его начали при­гла­шать при­ни­мать уча­стие печа­та­нием статей в духов­ных жур­на­лах, в резуль­тате чего появи­лись серии статей, насто­я­щих «жем­чу­жин,» в кото­рых свер­кает муд­рость искон­ного Пра­во­сла­вия, исхо­дя­щая из глу­бины искрен­него сердца.

В ста­тьях о. Нико­лая нет ника­ких «бого­слов­ских про­блем» (в смысле совре­мен­ной бого­слов­ской само­уве­рен­но­сти); все, о чем он пишет, есть жиз­нен­ный опыт и жела­ние помочь веру­ю­щим вести сми­рен­ную пло­до­твор­ную хри­сти­ан­скую жизнь во спа­се­ние и насле­дие веч­ного Цар­ства Небес­ного. Он обоб­щает свою соб­ствен­ную фило­со­фию жизни в несколь­ких словах: «Мы живем более внут­рен­ней жизнью. И дано каж­дому свыше раз­ли­вать вокруг себя бла­го­уха­ние Хри­стово. Оно исхо­дит от бого­мыс­лия и молитвы. Оно в себе содер­жит радость, весе­лие, бла­жен­ство. Дума­ю­щая душа о Боже­ствен­ных пред­ме­тах живет, как в раю, окру­жен­ная Боже­ствен­ным светом и горит огнем любви. Память о Спа­си­теле очи­щает ум, освя­щает «внут­рен­нее чело­века» Боже­ствен­ною бла­го­да­тию, силою Свя­таго Духа. Испы­тано: где нет Бога, нет любви, там все дела, все наши услуги и труды ничто, там цар­ствует без­жиз­нен­ная мерт­вен­ность как резуль­тат ате­и­сти­че­ского миро­воз­зре­ния, пепел, дым…»

Согласно с этой зрелой хри­сти­ан­ской фило­со­фией, писа­ния о. Нико­лая каса­ются по пре­иму­ще­ству внут­рен­ней духов­ной жизни и путем к ней, как: сми­ре­ние, само­осуж­де­ние, пока­я­ние, очи­ще­ние, пере­не­се­ние болез­ней и испы­та­ний, необ­хо­ди­мость духов­ного чтения, Иису­сова молитва и как жить серд­цем, а не умом. Одна цен­траль­ная нить про­хо­дит через все его сочи­не­ния, что дало назва­ние нашему сбор­нику его статей – это Бого­со­зна­ние. Эта тема, как и все, о чем он пишет, ничего не имеет в себе абстракт­ного – это просто и опре­де­ленно живое созна­ние и знание о Боге, что почти пол­но­стью не ведомо для совре­мен­ного «бого­сло­вия» и что харак­те­ри­зует под­лин­ных пра­во­слав­ных веру­ю­щих. И, несмотря на полную про­стоту и неза­ин­те­ре­со­ван­ность о. Нико­лая в бого­слов­ских «про­бле­мах,» что он хочет ска­зать об этом живом знании о Боге, явля­ется как раз отве­том для тех, кто запу­тался в бого­слов­ских «зна­ниях», в абстракт­ных, полных само­мне­ния и не дающих выхода к сво­боде, что именно и обещал Спа­си­тель: «И позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными» (Ин.8:32). Ибо о. Нико­лай только пере­дает как живой ученик живых Отцов свя­то­оте­че­ское учение, пред­на­зна­чен­ное для всех наро­дов и всех времен. Поэтому его кон­траст между раци­о­на­лиз­мом и мисти­че­ским зна­нием есть свя­то­оте­че­ское раз­ли­чие, столь необ­хо­ди­мое для нашего вре­мени, когда раци­о­на­лизм раз­нится не в каче­стве, а в сте­пени от раци­о­на­лизма древ­них, с кото­рыми Отцы сра­жа­лись. Однако нужно вни­ма­тельно читать слова о. Нико­лая в пат­ри­сти­че­ском, а не в совре­менно-модер­но­вом пони­ма­нии, ибо он, как и святые Отцы, пишет от сердца, а не от узкого логи­че­ского ума, и где он кажется поверх­ностно «непо­сле­до­ва­тель­ным», то это потому, что пред исти­ной, кото­рую сердце видит, из-за слов не будешь меш­кать. Поэтому, когда он пишет в одной ниже­при­во­ди­мой статье о необ­хо­ди­мо­сти «отречься от мыш­ле­ния,» чтобы знать Бога, то тут, конечно, надо пони­мать это не в модном «анти­ин­тел­лек­ту­аль­ном» смысле, но в тра­ди­ци­онно пра­во­слав­ном, не раци­о­наль­ном пони­ма­нии знания Бога через цер­ков­ные таин­ства, дис­ци­плину, гим­но­гра­фию и т.д., кото­рые совсем не про­ти­во­ре­чат мыш­ле­нию как тако­вому, но только мни­мому мыш­ле­нию раци­о­на­лизма, кото­рый ста­ра­ется «пой­мать» Бога в свои логи­че­ские сети.

Боль­шин­ство статей о. Нико­лая в послед­ние годы печа­та­лись в разных пери­о­ди­че­ских изда­ниях. Эти статьи уста­но­вили репу­та­цию о. Нико­лая как веду­щего цер­ков­ного писа­теля, даже наме­чая его в редак­торы одного из лучших мона­ше­ских жур­на­лов. Это тем более заме­ча­тельно, что он, будучи жена­тым свя­щен­ни­ком, имея детей и внуков, явля­ется убе­ди­тель­ным дока­за­тель­ством, что источ­ники Пра­во­сла­вия, хотя они и мона­ше­ского про­ис­хож­де­ния и вдох­но­ве­ния, однако имеют общее сокро­вище всей Церкви, а не только лишь какой-то части ее.

Писа­ния о. Нико­лая не только для рус­ских. Они пред­на­зна­чены для всех созна­тель­ных пра­во­слав­ных хри­стиан, и осо­бенно в послед­ние вре­мена, в кото­рые мы живем, когда те, кто пере­стают быть созна­тель­ными хри­сти­а­нами, тогда также пере­стают быть и пра­во­слав­ными. Пред­на­зна­чены они и для пра­во­слав­ных хри­стиан совре­мен­ной России, ныне про­буж­да­ю­щейся после долгой спячки ком­му­ни­сти­че­ского ига.

Многие выда­ю­щи­еся духов­ные писа­тели, да и вообще дума­ю­щие люди, очень высоко ценят нашего автора. Духов­ная писа­тель­ница Елена Юрьевна Кон­це­вич выра­зи­лась так: «Для меня Ваши статьи, как баль­зам для души, я бро­са­юсь читать, если вижу Вашу под­пись… Я духом чув­ствую Вас таким родным». А некто г‑н Суро напи­сал так: «Я должен Вам ска­зать, что статья «Пред­мет молитвы» напи­сана заме­ча­тельно и я открыто Вам скажу, что я горь­кими сле­зами обли­вался, читая эту статью… А то, что напи­сано – есть истина, кото­рая теперь мне ясна».

А о себе, о своей любви к книгам о. Нико­лай писал нам так: «Моя любовь к аске­ти­че­ской лите­ра­туре удив­ляла мона­хов Свято-Пан­те­ле­и­мо­нова мона­стыря на Афоне. Они писали мне: «Как Вы, будучи свет­ским и семей­ным, увле­ка­е­тесь мона­ше­скими кни­гами?» Что я мог ска­зать? Мой дедушка по матери, Павел, любил книги. Не в него ли я уро­дился? Да и отец мой, Михаил, имел огром­ные фоли­анты ста­ро­пе­чат­ных книг. Оче­видно, моя любовь к книгам от пред­ков моих. Мой люби­мый епи­скоп Феофан под­дер­жи­вал всю мою жизнь своими тво­ре­ни­ями (сейчас мне восемь­де­сят лет). Этот Свя­ти­тель подо­бен древним писа­те­лям… Я еще неболь­шим маль­чи­ком уже выпи­сы­вал пять духов­ных жур­на­лов, всем на удив­ле­ние. Вся эта лите­ра­тура адре­со­ва­лась маль­чишке: Нико­лаю Михай­ло­вичу Депу­та­тову. В Китае выпи­сы­вал больше всего с Афона и других мест, где изда­ва­лись и про­да­ва­лись книги».

«Каждый раз, как только нахо­дит, как туман, уныние и печаль, откры­ваю одну из бес­чис­лен­ных запис­ных книжек и нахожу там то, что оза­ряет, как молния, и успо­ка­и­вает, как тепло. Живу­щие серд­цем знают, как нуж­да­ется оно в цели­тель­ной и руко­вод­ствен­ной силе могу­чего слова. Любая рана зажи­вает от при­кос­но­ве­ния к ней про­стых, легких и чудо­дей­ствен­ных слов. Мы жаждем слов, идущих от сердца и потря­са­ю­щих сердца. Огнем пылают слова наших вели­ких Отцов – к ним поспе­шим…»

Пред­ла­га­е­мая книга опытов Бого­со­зна­ния полна истин­ной любви к муд­ро­сти духов­ной, что ныне так не хва­тает и что помо­гает осо­знать смысл жизни чело­века в кажу­щемся бес­смыс­лен­ным мире.

Бого­со­зна­ние! – к нему поспе­шим.

Отец Сера­фим (Роуз), 1970 г.


Вместо пре­ди­сло­вия

Крат­ким и тихим словом можно про­петь тихую колы­бель­ную песню. Заду­шев­ный мотив ее лечит боли сердца, облег­чает стра­да­ния, пре­кра­щает взрывы отча­я­ния…

Когда Гос­подь гово­рил, Он желал слу­ша­те­лям, чтобы они успо­ко­и­лись, радо­ва­лись и уте­ша­лись. В этом основа учения; цель – про­пи­тать мысль, сердце, волю духом Хри­сто­вым. Каждый должен идти в жизни не своей доро­гой, а тем путем, кото­рый про­ло­жил Спа­си­тель от яслей до Гол­гофы. Быв распят и вкусив смерть, Гос­подь побе­дил убийц своих и мир, и теперь уде­ляет от побед­ной силы Своей и тем, кото­рые страж­дут за Него, и чрез них побеж­дает снова тех же убийц и мир…

К солнцу тянется цветок, а душа к своему Спа­си­телю.
Гос­подь – покой и радость. В Нем сча­стье наше…

В воз­расте четы­рех­лет­нем, ночью, в постели, стал думать о смерти. Умерла жен­щина, не старая, на вид цве­ту­щая. Сего­дня ее хоро­нили. Мысль бес­сильно бьется над этим явле­нием, сердце полно жало­сти, слезы неудер­жимо льются из глаз. Чтобы заглу­шить рыда­ния и не обна­ру­жить их, когда все спят, я укры­ва­юсь оде­я­лом с голо­вой. Земля пред­став­ля­ется пусты­ней, жизнь пре­кра­ти­лась на ней и жалость ко всем не дает покоя. Явился сон, и все исчезло. Такое первое дет­ское пере­жи­ва­ние глу­боко запало в памяти и сохра­ни­лось до глу­бо­кой ста­ро­сти. Таково было начало моего фило­соф­ство­ва­ния в раннюю, дет­скую пору. Потом, с годами, Гос­подь помог, рас­пу­тал мои мысли и дал сердцу покой. Слава Богу!

Мы живем более внут­рен­ней жизнью. И дано каж­дому свыше раз­ли­вать вокруг себя бла­го­уха­ние Хри­стово. Оно исхо­дит от бого­мыс­лия и молитвы. Оно в себе содер­жит радость, весе­лие, бла­жен­ство. Дума­ю­щая душа о Боже­ствен­ных пред­ме­тах живет, как в раю, окру­жен­ная Боже­ствен­ным светом и горит огнем любви. Память о Спа­си­теле очи­щает ум, освя­щает «внут­рен­нее чело­века» Боже­ствен­ною бла­го­да­тию, силою Свя­таго Духа. Испы­тано: где нет Бога, нет любви, там все дела, все наши услуги и труды ничто, там цар­ствует без­жиз­нен­ная мерт­вен­ность как резуль­тат ате­и­сти­че­ского миро­воз­зре­ния, пепел, дым…

Бес­цен­ность Пра­во­сла­вия

Помимо исто­ри­че­ских, дог­ма­ти­че­ских и нрав­ствен­ных цен­но­стей, данных нам на про­тя­же­нии двух тысяч лет суще­ство­ва­ния Пра­во­сла­вия, есть и самые бли­жай­шие к нам сви­де­тель­ства о неувя­да­ю­щей жиз­нен­но­сти и бес­цен­но­сти нашей святой веры. Пра­во­сла­вие не дока­зы­ва­ется, а пока­зы­ва­ется. Огля­ни­тесь на бли­жай­шее к нам сто­ле­тие. Где Вы наблю­дали такую силу духов­ную, какая исхо­дила от Опти­ной, из Сарова, Вала­ама, Глин­ской пустыни, из Киева, Москвы, Казани, Нов­го­рода, Нового Афона и прочих мест? Где Вы най­дете подоб­ных отцу Иоанну Крон­штадт­скому, отцу Геор­гию Косову, отцу Алек­сию Гне­ву­шеву, вос­кре­сив­шему маль­чика, отцу Алек­сан­дру Бода­нину из Вологды и другим? Где есть епи­скопы-аскеты, равные Затвор­нику Фео­фану, Игна­тию (Брян­ча­ни­нову), Амвро­сию (Клю­ча­реву), Миха­илу (Гри­ба­нов­скому) и многим другим, имена кото­рых не при­вожу здесь? А бла­го­дат­ные старцы, наслед­ники вели­кого Паисия (Велич­ков­ского): Леонид, Мака­рий, Анто­ний, Амвро­сий, Иосиф, Ана­то­лий, Нек­та­рий и ряд других? Имели мы и ученых-подвиж­ни­ков, и бого­сло­вов, являв­ших глу­бины Свя­того Пра­во­сла­вия своим необъ­ят­ным зна­нием и муче­ни­че­ским тру­до­лю­бием. Облик сви­де­тельств неопро­вер­жи­мых святой Истины Пра­во­сла­вия. Позд­нее, Свя­тей­ший Пат­ри­арх Тихон с его муже­ствен­ным: «Бла­го­слов­ляю верных рабов Гос­пода Иисуса Христа на муки и смерть за Него». И верных рабов, стой­ких и твер­дых, как камень, увели на рас­стрел! А сотни тысяч ново­му­че­ни­ков? Кровь их – семя Свя­того Пра­во­сла­вия. Муже­ствен­ные и стой­кие, они, как и наши бла­го­че­сти­вые предки, отдали жизнь за веру Пра­во­слав­ную. Про­ме­няли всю славу земную и свое бла­го­по­лу­чие и даже госу­дар­ствен­ное суще­ство­ва­ние на «добрый бисер» Свя­того Пра­во­сла­вия. «Если нет веры Пра­во­слав­ной или если грозит опас­ность ее чистоте, тогда не нужно и земных благ, тогда пусть и сама Русь погиб­нет, лишь бы не пере­стала она быть Пра­во­слав­ной, лишь бы не потуск­нел и не погас в ней свет истины, кото­рым дано ей све­тить. Цар­ство Божие и вечное спа­се­ние души дороже всего для чело­века, ради него он готов пожерт­во­вать именем своим, родной семьей и Оте­че­ством. Все это он отдает, чтобы при­об­ре­сти первое… Поэтому, если мы знаем, что Хри­стово учение в его непод­дель­ной чистоте хра­нится в Церкви Пра­во­слав­ной, если, сле­до­ва­тельно, в ней источ­ник истин­ной жизни и веч­ного спа­се­ния, то мы должны со своей сто­роны сде­лать все, чтобы только к этой Церкви при­над­ле­жать, и в случае надоб­но­сти должны всем своим пожерт­во­вать, чтобы только этой при­над­леж­но­сти чем-нибудь не поте­рять. Наше личное земное сча­стье, заботы о родных, польза обще­ствен­ная или госу­дар­ствен­ная – все это зани­мает место после веры и не оправ­ды­вает небре­же­ния ею. Все это мы должны про­дать, чтобы купить поле с сокры­тым в нем сокро­ви­щем» (Прот. П. Миртов, «Слова и речи», 1914 г.).

А Бла­жен­ней­ший митр. Анто­ний, прямая ветвь от Матери-Церкви Рос­сий­ской, пле­нен­ной без­бо­жием, и по досто­ин­ству оце­нен­ный еще папой Пием XI, заявив­шем в беседе с одним из бис­ку­пов в Вар­шаве: «Самый боль­шой чело­век в Восточ­ном испо­ве­да­нии – архим. Анто­ний (Хра­по­виц­кий)». Как на гра­ните начер­тал он такие слова: «Ради Пра­во­сла­вия, в потреб­ном случае, должно пожерт­во­вать и своей народ­но­стью, и своим домом, и детьми, и роди­те­лями, и женою, бро­сить все, как ничтож­ную ветошь, как вытер­тый грош, лишь бы обре­сти жем­чу­жину спа­се­ния, кото­рая сокрыта в Пра­во­сла­вии» («Деян. Соб.», 1938 г.). «Вера Пра­во­слав­ная есть под­лин­ная душа Рус­ского народа, источ­ник его жиз­нен­ной силы и кре­по­сти; если он поте­ряет это дра­го­цен­ное сокро­вище, то поте­ряет все…» (Из посл. Церк. Соб. 1938 г.) «Россия жила и воз­ве­ли­чи­лась Пра­во­сла­вием, им же воз­ро­дится и спа­сется… Отступ­ники же от Пра­во­сла­вия ста­но­вятся не рус­скими; они измен­ники вере, народу и Родине» (Из посл. II соб. к эм.). «Нака­зы­вая, Гос­подь одно­вре­менно и ука­зы­вает Рус­скому народу путь ко спа­се­нию, сделав его про­по­вед­ни­ком Пра­во­сла­вия по всей Все­лен­ной. Рус­ское рас­се­я­ние озна­ко­мило с Пра­во­сла­вием все концы мира, ибо рус­ская бежен­ская масса, в зна­чи­тель­ной части, бес­со­зна­тельно явля­ется про­по­вед­ни­цей Пра­во­сла­вия» («Соб. Деян. 1938 г.). Больше того: «Гос­подь даро­вал нам бла­го­дать сохра­нять чистоту Его истин­ной веры, и мы несем это сокро­вище всюду ради спа­се­ния мира» (Митр. Анто­ний. «Прав. Русь», 1959 г., № 21).

Наш дивный пра­вед­ник отец Иоанн Сер­гиев поет бес­ко­неч­ные гимны Пра­во­сла­вию. Он влюб­лен в его чудес­ность, живо­твор­ность и Боже­ствен­ность: «Это неоце­ни­мое, Богом данное нам сокро­вище…» Он умо­ляет доро­жить Пра­во­сла­вием и жить достойно, чтобы воз­ве­ли­чить Бога. Он сви­де­тель­ствует о пре­вос­ход­стве его перед дру­гими испо­ве­да­ни­ями. Сам он с любо­вью всех при­ни­мал, бла­го­де­тель­ство­вал и римо-като­ли­кам, и про­те­стан­там, и иудеям, и мусуль­ма­нам, и языч­ни­кам, и над всеми совер­шал по их прось­бам чудеса исце­ле­ний, но при этом посто­янно учил, что спа­са­ю­щая Истина – только в Пра­во­сла­вии. «Где есть такие молитвы, сла­во­сло­вия, бла­го­да­ре­ния и про­ше­ния, такое чудное Бого­слу­же­ние, как в Пра­во­слав­ной Церкви? – Нигде!»

Неда­ром такие вос­тор­жен­ные отзывы дают о Пра­во­сла­вии ученые: англи­ча­нин Ниль, аме­ри­ка­нец Абер­кромби, проф. Овер­бек и доктор Стэнли. Первый пишет: «Восточ­ная, то есть Пра­во­слав­ная Цер­ковь оста­ется и теперь такою же, какою была с самого начала своего – мно­го­раз­лич­ною в своих учре­жде­ниях и про­стою в своей вере, непо­нят­ною для чуждых и удо­бо­по­нят­ною для сынов своих, широко рас­ки­нув­шею ветви свои, жестоко тес­ни­мую вра­гами, но спо­кой­ною, и всегда, как она обычно назы­вает себя, единою, един­ствен­ною, святою, собор­ною и апо­столь­скою. Такова она в дей­стви­тель­но­сти!» «Чем более мы изу­чаем исто­рию Пра­во­слав­ной Церкви, – гово­рит Абер­кромби, – чем ближе мы зна­ко­мимся с ее уче­нием и учре­жде­ни­ями, тем громче звучит пред нами голос ее авто­ри­тета, и тем живее про­буж­да­ется у нас жела­ние всту­пить в обще­ние с нею… Пра­во­слав­ная Цер­ковь верна пер­во­на­чаль­ному учению Церкви Хри­сто­вой и чужда искус­ственно постро­ен­ным дог­ма­там рефор­ма­ции; а рим­ская цер­ковь сама была лишь коло­ниею гре­че­ских хри­стиан…» «Любез­ные про­те­стант­ские братья! – взы­вает Овер­бек к своим еди­но­вер­цам, – посмот­рите вы на Цер­ковь, кото­рую Дух Святый осно­вал и кото­рою Он будет управ­лять до скон­ча­ния века… Обра­тите свой взор на Восток – в Востока свет!.. Эта Цер­ковь всегда, как она была, неиз­менно в Пра­во­слав­ной вере». Доктор Стэнли: «Пра­во­сла­вие цель­нее, полнее, чем какая-либо другая хри­сти­ан­ская Цер­ковь, пере­но­сит нас в первые века Хри­сти­ан­ства; а именно от нее и нужно ожи­дать верных слуг, кото­рыми она, по воле Все­мо­гу­щего, про­сла­вит Гос­пода и осчаст­ли­вит чело­ве­че­ство».

А сколько новей­ших утвер­жде­ний и отзы­вов в ино­стран­ной лите­ра­туре о кра­соте и бес­цен­но­сти Пра­во­сла­вия? Остав­ляем это… Нужна сжа­тость и крат­кость. Вывод же сам по себе напра­ши­ва­ется. Все осно­ва­тели новых учений, все учи­тели, отде­лив­ши­еся от Пра­во­сла­вия, хотя бы по лич­ному своему облику и являли себя сми­рен­ными, но слу­же­ние их осно­вано на само­утвер­жде­нии и гор­до­сти. Они сами о себе сви­де­тель­ствуют, свое дело делают и свое слово про­по­ве­дают. Пра­во­сла­вие же не по делам своих иерар­хов и членов, а по пре­ем­ству Истины, хра­ни­мой от своего начала в чистоте и цель­но­сти своей – свято, непо­рочно и Боже­ственно.

Старцы и настав­ле­ния их

В нашем рус­ском стар­че­стве, осо­бенно оптин­ском, дух глу­бо­кого бла­го­че­стия, дух Хри­стов.

Старец ведет Вас, старец держит Вашу душу, чтобы она не упала в гре­хов­ную бездну и там не погибла. Он под­хо­дит к Вам с лаской, с уте­ше­нием, обод­ре­нием, вра­зум­ле­нием, науче­нием и бла­го­сло­ве­нием на подвиг. Старец рисует кар­тины буду­щего и ука­зы­вает на сла­дость в насто­я­щем от пре­бы­ва­ния в обще­нии с Богом, Пре­чи­стой и всеми свя­тыми. Старец гово­рит о болез­нях как о гото­вом спа­се­нии; о стра­да­ниях, кото­рыми выко­вы­ва­ется сми­ре­ние, спа­са­ю­щее и без других добрых дел. Старец живет Вашей радо­стью и Вашим горем, сли­ва­ясь душою с Вами. Старец учит: молитва – дыха­ние духа. Есть молитва – жива душа; нет молитвы – душа мертва. Во многом старец ком­пе­тен­тен, авто­ри­те­тен и опытен. Голос его слы­шится твер­дый, ясный, про­ни­ка­ю­щий в бедное, сты­дя­ще­еся самого себя сердце греш­ника.

Возь­мем настав­ле­ния хотя бы неко­то­рых только стар­цев. При­ло­жим ухо к про­стым словам их, уди­ви­тельно спо­кой­ным, но твер­дым и в душу про­ни­ка­ю­щим: «Вы как-то раз гово­рили мне, что на Вас враг пус­кает стрелы свои. Не бой­тесь! Ни одна Вас не кос­нется; ника­кой дряни не опа­сай­тесь, дрянь дрянью и оста­нется. Только возь­мите мой совет за пра­вило и послу­шай­тесь: читайте утром и вече­ром перед Вашей молит­вой оба эти псалма: 26 и 90, а перед ними вели­кое архан­гель­ское обра­до­ва­ние: «Бого­ро­дице Дево, радуйся…» Будете так делать, ни огонь Вас не возь­мет, ни вода не пото­пит… Бомбой не разо­рвет» (Старец о. Иоанн Оптин­ский. Тр. Сл. № 305).

«Когда сильно напа­дут люди и одо­леет уныние, поклон­цев сто поло­жите с молит­вою ко Гос­поду, и тогда не только дроби, но и пушки не устра­шат Вас» (Письма иг. Анто­ния Оптин­ского).

«Быть сми­рен­ным в духе! Это такое сча­стье, кото­рого на свете выше нет. Чело­век сми­рен­ный живет на земле как в Цар­стве Небес­ном, всегда весел и спо­коен, и всем дово­лен» (Иг. Анто­ний Оптин­ский). «Муже­ствен­ная душа никого и ничего не боится, кроме Еди­ного Бога» (Иг. Анто­ний). «Сове­тую Вам, вместо всякой мечты, душу свою напи­тать молит­вою ко Гос­поду и упо­ва­нием на Него… без воли Коего и птицы не уми­рают, кольми паче чело­век. Успо­кой­тесь в духе» (Иг. Анто­ний).

«Один старец бого­муд­рый гово­рил: «Пришла ко мне болезнь, слава Тебе, Гос­поди! Болезнь моя уве­ли­чи­лась, слава Тебе, Гос­поди! Болезнь моя сде­ла­лась неис­цель­ною, слава Тебе, Гос­поди! Ибо мне лучше быть на небе с Тобою, нежели с людьми на земле…» «И если бы слу­чи­лось чело­веку в тот день уме­реть, в кото­рый он при­об­щился Святых Таин, то душу его при­ем­лют святые Ангелы на руки свои, чести ради при­об­ще­ния» (Иг. Анто­ний).

«Будем себя мыс­ленно за все уко­рять и осуж­дать, а не других; ибо чем сми­рен­нее, тем при­быль­нее: сми­рен­ных бо любит Бог, и бла­го­дать Свою на них изли­вает!» Поэтому «какое бы ни постигло тебя огор­че­ние, какая бы ни слу­чи­лась тебе непри­ят­ность, ты скажи: стерплю это я для Иисуса Христа! Только скажи это, и тебе будет легче. Ибо имя Иисуса Христа сильно; при Нем все непри­ят­но­сти ути­хают, бесы исче­зают; утих­нет и твоя досада, успо­ко­ится и твое мало­ду­шие, когда ты будешь повто­рять слад­чай­шее имя Его!» (Иг. Анто­ний).

Старец Геф­си­ман­ского скита о. Вар­нава гово­рил: «Нера­зумно вынуть частичку за каждое имя на про­ско­ми­дии. Одна капля Боже­ствен­ной Крови Иисуса Христа смы­вает грехи мил­ли­о­нов душ чело­ве­че­ских». «А я рад, – гово­рит Старец при­шед­шему к нему, – что ты болен: сми­рен­нее будешь,» и лас­ково треп­лет его по плечу. Боль как рукой сняло. «Да изба­вит тебя Хри­стос от болезни духа – уныния, печали, гор­до­сти, зави­сти, чело­ве­ко­не­на­ви­де­ния. Эти болезни бывают по нава­жде­нию бесов­скому, ужас­нее и опас­нее болез­ней тела…» «Говори сердцу: что ты рвешься, ведь гневом других не испра­вишь, а только себе повре­дишь. Не рвись, сердце, потерпи; завтра сде­лаем что нужно, завтра пого­во­рим, с кем нужно. Спо­койно ска­зан­ным словом скорее убе­дишь, усо­ве­стишь, чем гнев­ли­во­стью. Так убеж­дай свое сердце. Так посту­пай, и при помощи Божией побе­дишь демона гнев­ли­во­сти» (Троиц. Сл. № 366).

Оптин­ский старец схи­и­гу­мен Ана­то­лий настав­ляет одну особу: «Вот тебе Гос­подь и посы­лает иску­ше­ния, чтобы живу­щая и живу­чая твоя страсть умерла… Гос­подь зрит во все дела твои, в самую душу твою, как мы зрим в лице люби­мого чело­века, то есть ясно и вни­ма­тельно. Зрит и испы­тует: како­вою ты ока­жешься в скор­бях? Если потер­пишь, то будешь Его воз­люб­лен­ною. А если и не стер­пишь, и пороп­щешь, но пока­ешься – все-таки будешь Его воз­люб­лен­ною… Один Гос­подь назна­чает кому в начале, кому в сере­дине, кому в конце жития скорби…» Делай по силе; и не цени сам своих заслуг, и не считай доб­ро­де­те­лей; а зри и считай свои немощи и грехи, и Гос­подь тебя не оста­вит нико­гда… Молитва Иису­сова весе­лит сердце. Что живешь плохо, не унывай, а сми­ряйся, и Гос­подь при­з­рит на сми­ре­ние твое паче подви­гов вели­ких, но не сми­рен­ных… Делай по силе, делай со сми­ре­нием и само­уко­ре­нием и обык­нешь, и полю­бишь молитву так, что и насильно не ото­рвут от нее. Потому что она сладка и радо­сто­творна… Будь готов встре­тить скорби. Ибо всех, кому слю­бится Иису­сова молитва, враг нико­гда не оста­вит без отмще­ния, но непре­менно научит или стар­ших, или млад­ших, а уж пако­стей непре­менно натво­рят» (Письма. «Душеп. Чт.», 1904 г.).

Инте­рес­ный взгляд дан стар­цами о писа­те­лях. Пред­по­ла­га­ется уча­стие в этом и старца Мака­рия Оптин­ского. Повод был дан «Пере­пиской» Н.В. Гоголя.

«Чело­веку нужно ожив­ле­ние, вдох­но­ве­ние… Так, чтобы светил фонарь, недо­ста­точно одного чистого вымы­ва­ния стекол, нужно, чтобы внутри его зажжена была свеча. Сие сделал Гос­подь с уче­ни­ками Своими. Очи­стив их исти­ною, Он оживил их Духом Святым, и они сде­ла­лись светом для чело­ве­ков, хотя уже и были чисты.

Сей ход должен совер­шиться с каждым хри­сти­а­ни­ном. Сперва очи­ще­ние Исти­ною, а потом про­све­ще­ние Духом. Истина отвер­гает врож­ден­ное вдох­но­ве­ние как сме­шан­ное, умерщ­вляет его, чтобы Дух, при­шедши, вос­кре­сил его в обнов­лен­ном состо­я­нии.

Если же чело­век будет руко­вод­ство­ваться, прежде очи­ще­ния его Исти­ною, своим вдох­но­ве­нием, то он будет изда­вать для себя и для других не чистый свет, но сме­шан­ный, обман­чи­вый потому, что в сердце его лежит не про­стое добро, но добро, сме­шан­ное со злом более или менее. Всякий взгляни в себя и поверь сер­деч­ным опытом слова мои: уви­дишь, как они точны и спра­вед­ливы, ско­пи­ро­ваны с самой натуры…

Жела­тельно, чтобы чело­век, в кото­ром видно само­от­вер­же­ние, при­ча­лил к при­стани Истины, где начало всех духов­ных благ. По сей при­чине сове­тую всем дру­зьям моим по отно­ше­нию к рели­гии зани­маться един­ственно чте­нием святых Отцов, стя­жав­ших очи­ще­ние и про­све­ще­ние, как и апо­столы; и потом уже напи­сав­ших свои книги, из коих светит чистая истина и кото­рые сооб­щают чита­те­лям вдох­но­ве­ние Свя­того Духа. Вне сего пути, сна­чала узкого и при­скорб­ного для ума и сердца, всюду мрак, всюду стрем­нина и про­па­сти!»

Допол­ним сло­вами старца Силу­ана:

«И на небе, и на земле Гос­подь позна­ется только Духом Святым, а не наукой…» «Когда бла­го­дать в нас, то горит дух и рвется ко Гос­поду день и ночь, ибо бла­го­дать свя­зы­вает душу любить Бога и она воз­лю­била Его, и не хочет ото­рваться от Него, ибо не может насы­титься сла­до­стию Духа Свя­того…» «Гордые (же) и само­чин­ные не дают в себе жить бла­го­дати, и потому нико­гда не имеют мира душев­ного, а в душу послуш­ли­вого легко входит бла­го­дать Свя­того Духа и дает радость и покой…» «Ныне воз­можно вер­нуть себе рай пока­я­нием».

Неис­чер­па­е­мый источ­ник – нази­да­ния стар­цев. Мы только одну каплю бережно сохра­нили и пред­ла­гаем чита­телю как дар нам стар­че­ства – дар рас­суж­де­ния и бла­го­дати. При­зна­тельны будем к этим про­зор­лив­цам, пред духов­ными очами кото­рых рас­крыты все наши сер­деч­ные тайны и сокро­вен­ные помыслы. Хотя они жили среди нас, но жизнь их носила харак­тер жизни вне вре­мени и про­стран­ства. Станем с любо­вью учиться у них веч­ному спа­се­нию.

Наши про­роки

Про­роки имеют дар бла­го­дат­ной зор­ко­сти. Они очами духа видят гря­ду­щее. Были и у нас свои про­роки, самого недав­него вре­мени. Они в гроз­ных словах рисо­вали нам кар­тину гря­ду­щих раз­ру­ше­ний и паде­ний. Кратки были эти слова, но заклю­чали в себе всю пол­ноту ныне сбы­ва­ю­щихся собы­тий.

Вот дивный свя­ти­тель Ника­нор (Бров­ко­вич). За ним масти­тый архи­епи­скоп Амвро­сий (Клю­ча­рев). Неза­бвен­ный учи­тель и свя­ти­тель Феофан Затвор­ник. Пра­вед­ник наш, все­рос­сий­ский молит­вен­ник отец Иоанн Крон­штадт­ский. К этим стол­пам Церкви можно при­со­еди­нить свет­ских людей пера – про­ник­но­вен­ного Кон­стан­тина Леон­тьева, при­няв­шего перед своею кон­чи­ною по бла­го­сло­ве­нию оптин­ских стар­цев тайный постриг, и зна­ме­ни­того писа­теля нашего Досто­ев­ского. Пусть чере­дой прой­дут перед нашим умствен­ным взором хотя бы неко­то­рые сви­де­тель­ства этих про­вид­цев.

Имея перед гла­зами те или иные явле­ния нашей жизни, когда руками чело­века раз­ру­ша­лась при­рода, про­ви­дел архи­епи­скоп Ника­нор вре­мена гря­ду­щие, когда этот про­цесс раз­ру­ше­ния, раз­ви­ва­ясь, кос­нется самого чело­века, как внеш­него, так и внут­рен­него. Он писал: «В могиль­ное глухое без­мол­вие погру­жа­ется теперь ого­ля­е­мая тупою коры­стью пустын­ная рус­ская земля. Эта корысть скоро убьет самый вкус к пре­ле­стям при­роды, как уби­вает самую кра­соту при­роды. Опасно, как бы земля не стала скоро похо­дить на все­мир­ный пау­тин­ник, кото­рый опу­ты­вает весь земной шар, в кото­ром пла­вает ото­ща­лый все­яд­ный чело­век, как голод­ный паук, не имый кого и что погло­тити, так как сам же он пожрал, побил, истер­зал все живое на поверх­но­сти земли» (Еп. Ник. См. у Леон­тьева, т. 7, стр. 478). И далее – логи­че­ский вывод: «Гото­вится безъ­ис­по­вед­ный все­лен­ский кос­мо­по­ли­тизм, в кото­ром, как перед пото­пом или вави­лон­ским сме­ше­нием, все люди сме­ша­ются в упадке всякой веры, вся­кого воз­вы­шен­ного идеала, вся­кого стрем­ле­ния к гор­нему, небес­ному, сме­ша­ются в работе самым низ­мен­ным стра­стям, в захвате и раз­доре из-за благ мира сего; а раз­де­лятся, как в допо­топ­ном чело­ве­че­стве, на два лагеря, на лагерь испо­ли­нов ковар­ства и злобы, кото­рый захва­тит лагерь более незло­би­вых и нелу­ка­вых в самое бес­по­щад­ное раб­ство. И от этого послед­него зла изба­вит только Сам Бог» (там же).

Гар­мо­ни­че­ски сли­ва­ются с этими про­ри­ца­ни­ями слова дру­гого све­точа, архи­епи­скопа Амвро­сия (Клю­ча­рева): «Мир древ­ний, клас­си­че­ский не решил высших вопро­сов фило­соф­ского знания; не решил их и мир совре­мен­ный, потому что совре­мен­ные гени­аль­ные умы, без помощи Откро­ве­ния, стра­дают тою же сла­бо­стию и неспо­соб­но­стию к реше­нию вопро­сов о пер­во­при­чине бытия, назна­че­нии чело­века и пре­кра­ще­нии зла нрав­ствен­ного и физи­че­ского и тому под. … Наши «талант­ли­вые» писа­тели, посе­дев­шие в гор­дыне и заблуж­де­ниях, реша­ются поучать пра­во­слав­ных: рели­гия – это слу­же­ние чело­ве­че­ству; Бог – это сам чело­век». Раз так, то «мы с X века нашей исто­рии (в XX по Р. Хр.) пойдем неиз­бежно к умствен­ному и нрав­ствен­ному рас­тле­нию, а затем и к госу­дар­ствен­ному рас­строй­ству и паде­нию» (Слова, ст. 335). «А с упразд­не­нием Церкви пре­кра­тится и суще­ство­ва­ние мира; так как не суще­ство­вать же ему для ско­то­по­доб­ных людей и бес­сло­вес­ных живот­ных; ведь мир стоит, доколе стоит Цер­ковь, устро­ен­ная Иску­пи­те­лем; нет веру­ю­щих, нет спа­са­е­мых – закро­ется и Цер­ковь» (там же), и всему конец.

Еп. Феофан Затвор­ник как бы острой иглой про­чер­тил по душе нашей своим ана­ли­зом жуткий узор буду­щего: «Пога­сите само­со­зна­ние и сво­боду – Вы пога­сите дух, и чело­век стал не чело­век» («Что есть дух. жизнь», ст. 46). «Когда же осла­беют или изме­нятся начала: Пра­во­сла­вие, Само­дер­жа­вие и Народ­ность, рус­ский народ пере­ста­нет быть рус­ским. Он поте­ряет тогда свое свя­щен­ное трех­цвет­ное знамя!.. Пра­во­сла­вие пор­тится, когда не хотят при­ни­мать истину Божию, а свою на место ее изоб­ресть поку­ша­ются; Само­дер­жа­вие пор­тится, когда замыш­ляют свою – новую – изоб­ре­тать власть, а не Бого­да­ро­ван­ную при­ни­мать; Народ­ность пор­тится, когда народ не Божии – Небес­ные, а свои – земные начи­нает исклю­чи­тельно пре­сле­до­вать цели, чуж­дому при том под­чи­ня­ясь вли­я­нию. Плодом сего будет раз­но­мыс­лие: всякий о всем судит по своему, само­вла­стие: всякий сам себе царь, и есте­ственно после того, как у вся­кого стал свой ум царь в голове, разъ­еди­не­ние и врозь – устрем­ле­ние сил: всякий о себе, и никто о других. Когда войдет все сие в жизнь и начнет быть пре­об­ла­да­ю­щим явле­нием, тогда нач­нется раз­ло­же­ние, рас­строй­ство и уни­что­же­ние госу­дар­ствен­ного тела» (Слова, ст. 260, изд. 1883 г.). «Мы на пути к рево­лю­ции» (п. 7 в., 142 с.)… «Если у нас все пойдет таким путем, то что див­ного, если и между нами повто­рится конец осьм­на­дца­того века со всеми его ужа­сами? Ибо от подоб­ных причин подоб­ные бывают и след­ствия!» (там же, 167 с.) «Рай на земле устро­ить хотят. Осьмая уже тысяча, как миро­любцы исто­ща­ются в сред­ствах устро­ить рай на земле, и не только нет успеха, напро­тив: все идет к худ­шему,» (38 ст.)… «гоня­ясь за при­зрач­ными бла­гами мира, как дети за убе­га­ю­щею раду­гою». «Сам не порться и вокруг себя не поз­во­ляй рас­ши­ряться порче – ни неве­рию, ни само­вла­стию, ни чув­ствен­но­сти» (там же, 261 с.).

С воплем сер­деч­ным обра­ща­ется к России пра­вед­ник Земли Рус­ской отец Иоанн Сер­гиев: «Погиб­нет Россия от без­за­ко­ния, от без­во­лия!» (Живое сл. Мудр. Дух., 84 с., изд. 1911 г.) «Россия забыла Бога Спа­са­ю­щего; утра­тила веру в Него; оста­вила закон Божий, пора­бо­тила себя всяким стра­стям, обо­го­тво­рила слепой разум чело­ве­че­ский; вместо воли Божией пре­муд­рой, святой, пра­вед­ной – поста­вила при­зрак сво­боды гре­хов­ной, широко рас­пах­нула двери вся­кому про­из­волу, и от того неиз­ме­римо бед­ствует, терпит посрам­ле­ние всего света – достой­ное воз­мез­дие за свою гор­дость, за свою спячку, без­дей­ствие, про­даж­ность, холод­ность к Церкви Божией. Бог карает нас за грехи; Вла­ды­чица не посы­лает нам руку помощи» (там же, 80 с.). «Насто­я­щему без­за­кон­ному миру… над­ле­жало бы быть истреб­лен­ным водою и огнем или зем­ле­тря­се­нием, или войною кро­во­про­лит­ною, или меж­до­усо­бием» (там же, 96 ст.)… «Истинно, близок день при­ше­ствия Страш­ного Судии для Суда над всеми людьми, потому что уже настало пред­ска­зан­ное отступ­ле­ние от Бога и открылся уже пред­теча анти­хри­ста, сын поги­бели» (Грозн. Сл., 3 с., изд. 1911 г.)… «Готовь­тесь неот­ложно к веч­но­сти пока­я­нием и доб­рыми делами. Вре­мени скоро не будет, и время к исправ­ле­нию и подви­гам веры и доб­ро­де­тели отни­мется. Гос­подь будет судить все­лен­ную скоро. При­бли­же­ние окон­ча­тель­ного все­мир­ного Страш­ного Суда Божия уско­ря­ется страш­ным раз­ли­тием зла на земле» (там же, 12 с.).

«Если Россия не очи­стится от мно­же­ства плевел, то она опу­стеет, как древ­ние цар­ства и города, стер­тые пра­во­су­дием Божиим с лица земли за свое без­бо­жие и свои без­за­ко­ния.

Дер­жись же Россия твердо веры своей и Церкви, и Царя Пра­во­слав­ного, если хочешь быть непо­ко­леб­лен­ною людьми неве­рия и без­на­ча­лия и не хочешь лишиться Цар­ства и Царя Пра­во­слав­ного. А если отпа­дешь, то не будешь уже Рос­сией или Русью Святою, а сбро­дом всяких ино­вер­цев, стре­мя­щихся истре­бить друг друга» (Облич. проп. 7 с., изд. 1914 г.). «И чем бы мы стали, рос­си­яне, без Царя? Враги наши скоро поста­ра­лись бы уни­что­жить и самое имя России, так как Носи­тель и Хра­ни­тель России, после Бога, есть Госу­дарь России, Царь Само­дер­жав­ный, и без него Россия – не Россия» (там же, 11 с.)… «Гос­поди, доколе это пору­га­ние? Доколе это бес­но­ва­ние? Гос­поди, сниди сокру­шить эту гор­дыню нече­стия. Буди!» (Живой Колос).

Смелый и реши­тель­ный К. Леон­тьев кричит полным голо­сом: «Россия погиб­нет скоро (исто­ри­че­ски – скоро), слив­шись так или иначе со всеми дру­гими наро­дами Запада в виде жалкой части какой-нибудь рабо­чей, серой, без­бож­ной и без­душ­ной феде­раль­ной мер­зо­сти! И не стоит тогда и любить ее!» (6 т., 104 ст., изд. М., 1912 г.).

Умный Ф.М. Досто­ев­ский пред­чув­ство­вал: «Дай всем этим совре­мен­ным высшим учи­те­лям полную воз­мож­ность раз­ру­шить старое обще­ство и постро­ить заново, то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бес­че­ло­веч­ное, что все здание рухнет под про­кля­тием чело­ве­че­ства, прежде чем будет завер­шено» (Соч., 9 т., 340 с.)… «Устро­ить так чело­века можно только страш­ным наси­лием и поста­вив над ним страш­ное шпи­он­ство и бес­пре­рыв­ный кон­троль самой дес­по­ти­че­ской власти» (11 т., 68 ст.). «Мир спа­сется уже после посе­ще­ния его злым духом. А злой дух близко – наши дети, может быть, узрят его» (9 т., 381 ст.).

Что можно при­ба­вить к этим, благим веде­нием так явно насы­щен­ным, словам пред­вест­ни­ков бушу­ю­щей вокруг нас, да и в нас самих, нрав­ствен­ной бури, при­вед­шей к гибели исто­ри­че­ский строй России, а ныне свой тле­твор­ный дух обра­ща­ю­щей против еще сво­бод­ного мира? К кому обра­тим мы взоры? Не к тому ли Еди­ному, Кто все­си­лен раз­ру­шить сози­да­е­мую анти­хри­стову башню?

Пока­я­ние – вот един­ственно, чего ждет от нас Все­дер­жи­тель, чтобы в один миг испе­пе­лить покрыв­шую наш несчаст­ный народ, каза­лось бы, уже непре­одо­ли­мую кору гре­хов­но­сти… А иначе сметет Он всех с лица земли как недо­стой­ных поми­ло­ва­ния, ибо достиг­ших само­убий­ствен­ного рас­тле­ния – неис­пра­ви­мого.

Пощади, Гос­поди!

Спаси нас – поги­баем!

Сча­стье веры и безу­мие неве­рия

Архиеп. Ила­рион (Тро­иц­кий) еще до рево­лю­ции писал, что «гре­хов­ное чело­ве­че­ство люте страж­дет и зле бес­ну­ется, ввер­га­ясь мно­га­жды в огонь и в воду… Для рус­ской души нет сча­стья и радо­сти во грехе; она стра­дает от греха, потому что стре­мится к пре­об­ра­же­нию, а грех мешает – не про­грессу, но пре­об­ра­же­нию. Весе­лые песни земли, вос­тор­жен­ные гимны про­грессу не могут заме­нить для рус­ской души пре­крас­ных звуков небес; знает и пони­мает она, что небес­ная песня не сла­га­ется из гро­хота машин и треска орудий и что ноты этой песни не в чер­те­жах и схемах инже­не­ров…» (Бог. Вестн., 1914 г., № 10).

Прошло с тех пор около пяти­де­сяти лет, а оста­ется все то же: «про­гресс» все более отча­янно враж­дует с «пре­об­ра­же­нием». Ад воору­жился против Истины и тех, кто еще твердо стоит в Истине. Мы сви­де­тели безум­ному кощун­ству, насмеш­кам и изде­ва­тель­ству над явной и све­то­нос­ной Исти­ной. Открыто и нагло осме­и­ва­ется бла­го­че­стие, вера, чест­ность и как сказки отвер­га­ются слова о гневе Божием и муках. Нена­вист­ники закона не только упорно грешат, но вели­ча­ются греш­но­стью, пока­зы­вая бесов­ское пре­зре­ние ко всякой доб­ро­де­тели. Так нече­сти­вый утвер­дился в пороч­ном нраве; окон­ча­тельно пре­дался планам и целям, и нравам гре­хов­ным, с враж­деб­ным к правде рас­по­ло­же­нием. А между тем, нам, верным, словом Божиим вос­пре­ща­ется даже обще­ние с нече­сти­выми и греш­ными, если есть хоте­ние бла­жен­ства (1 пс.).

Вот когда обра­щаться мы должны к бого­дух­но­вен­ным писа­ниям, где имеем мы во всей широте откры­тую нам волю Божию, позна­ние кото­рой ныне осо­бенно необ­хо­димо вся­кому ищу­щему истин­ного бла­жен­ства.

«На стра­ни­цах книг этих (по выра­же­нию еп. Фео­фана Затвор­ника) почи­вает бла­го­че­сти­вый своим сочув­ствием и услаж­де­нием, как на сокро­вищ­нице благ несрав­нен­ных.

Пра­вед­ный ищет себе утех не в пустой суете мира, но в Слове Божием едином, кото­рое и само по себе благо, и верно ведет к нескон­ча­е­мым благам в веч­но­сти. Оно для него сокро­вище несрав­ни­мое, как страстно люби­мая неве­ста, кото­рую одну любят, о ней одной забо­тятся, хранят, укра­шают, лелеют».

Если мы любим Бога, ничего для нас не должно быть важнее Слова Его. В этом неопи­су­е­мое, несрав­нен­ное сча­стье наше.

Вот как выра­зил незем­ное сча­стье любви к Богу св. Кал­лист Кат­фи­гиот в своих главах «О Боже­ствен­ном еди­не­нии»: «О Вла­дыко! Весь Ты чудо, мир, упо­ва­ние, любовь, сла­дость, душев­ное весе­лие, упо­ва­ние во всем, воис­тину сво­бода от забот и радость, един­ствен­ная слава, цар­ство, муд­рость и сила. Поэтому Ты, неска­зан­ный Боже, есте­ственно ста­но­вишься невы­ра­зимо отре­ше­нием от всего види­мого, упо­ко­е­нием от всего умо­зри­мого, и в Тебе обре­та­ется дивный покой для созер­ца­ю­щих Тебя, с при­ча­стием Свя­того Духа… Боже­ствен­ное вызы­вает наи­бо­лее силь­ное вле­че­ние, ста­но­вясь же жела­е­мым, оно очи­щает; очищая же оно делает бого­вид­ными; очи­щен­ные обра­ща­ются с боже­ствен­ным и с Богом как со своим, в духе и истине… Видишь ли ты чудо еди­не­ния?.. Душа с любо­вию при­вя­зы­ва­ется к Богу, и, иста­я­вая, среди бла­жен­ства, какое невы­но­си­мое том­ле­ние испы­ты­вает она в созер­ца­нии боже­ствен­ного Лица и несрав­нен­ной кра­соты Его!» (Аске­ти­че­ские тво­ре­ния, 94 стр. Казань, 1898 г.).

Сча­стье же и радость нече­сти­вых при­зрачны, исчез­но­венны. При­хо­дит час – беда напа­дает – непред­ви­денно, неумо­лимо, все­раз­ру­ши­тельно и сду­вает их, как прах, с земли живых. К чему иному может вести опья­не­ние ядом зла, ослеп­ле­ние без­бо­жием, безу­мие от стра­стей и кро­во­жад­ность, не усту­па­ю­щая лютому зверю? При таких усло­виях, вообще невоз­можно суще­ство­ва­ние чело­ве­че­ства, почему и гово­рит Гос­подь: «И если бы не сокра­ти­лись те дни, то не спас­лась бы ника­кая плоть; но ради избран­ных сокра­тятся те дни». (Мф.24:22).

Но и в те дни гони­мые про­по­вед­ники Христа найдут воз­мож­ность со славою про­явить свое хри­сти­ан­ское досто­ин­ство и обна­ру­жить силу и спа­си­тель­ность Хри­стова учения. Они смело и открыто обна­ру­жат свою пре­дан­ность учению Гос­пода Иисуса Христа и с глу­бо­кою силою вдох­но­ве­ния будут дока­зы­вать истин­ность и спа­си­тель­ность Его учения.

Глу­боко дей­ствен­ными, дышу­щими силою и вели­чием, речи испо­вед­ни­ков будут потому, что Сам Гос­подь чрез Духа Свя­того даст им пре­муд­рость и силу разума; полу­чат они этот дар, чтобы успешно бороться с уси­ли­ва­ю­щимся злом. Так было и в первое время суще­ство­ва­ния Церкви Хри­сто­вой, когда сила гони­те­лей гро­зила раз­ру­шить дело Божие. Исто­рия муче­ни­ков полна опи­са­ния чудес­ных про­яв­ле­ний помощи Божией, укреп­ляв­шей стра­даль­цев, давав­шей необы­чай­ную вынос­ли­вость и без­бо­лез­нен­ность их плоти и воз­буж­дав­шей даже в мучи­те­лях созна­ние истин­но­сти и высоты хри­сти­ан­ской рели­гии…

Веру­ю­щие послед­них времен должны быть людьми высо­кого духов­ного подъ­ема. Соб­ствен­ные духов­ные силы и дары Божии дадут воз­мож­ность им удер­жи­ваться в вере и бла­го­че­стии среди раз­вра­ще­ния и без­ве­рия боль­шин­ства людей. Но сила зла не осла­беет от того, что веру­ю­щие про­ти­во­ста­нут ей при помощи Божией. Про­ти­во­дей­ствие еще более может рас­па­лять злобу и нена­висть погиб­ших для добра людей.

Но если бы и так – чем враги могут повре­дить веру­ю­щим, если и будут совер­шать над послед­ними внеш­ние наси­лия и даже убьют их? Если сохра­нена душа, то смерть тела ничего не значит. «И не убой­тесь уби­ва­ю­щих тело, души же не могу­щих убить,» – сказал Гос­подь (Мф.10:28). Отсюда – уте­ши­тель­ное: если душа не погибла, то о вре­мен­ном раз­ру­ше­нии тела нечего печа­литься: оно по все­об­щем вос­кре­се­нии снова вос­ста­нет в полной непри­кос­но­вен­но­сти.

Да даст же нам Бог силу быть муже­ствен­ными и не бояз­ли­выми. Все в Его власти. Он сказал: «но и волос с головы вашей не погиб­нет». И: «тер­пе­нием вашим содер­жите души ваши» (Лк.21:18–19). Дай, Боже, быть нам всем Бого­нос­цами и Хри­сто­нос­цами, хра­мо­нос­цами и свя­то­нос­цами (Еф.5:1–2), дивно и неиз­ре­ченно пре­об­ра­жа­ясь в нового, небес­ного чело­века.

На смерть архи­епи­скопа Вита­лия

Отошел от нас в лучший мир архи­епи­скоп Вита­лий (Мак­си­менко). Вла­дыка Вита­лий не имел личной жизни, он все отда­вал Церкви; весь ушел в инте­ресы цер­ков­ной жизни. Цер­ковь была его первой любо­вью, заботы рас­про­сти­ра­лись до само­заб­ве­ния. Огром­ный след оста­вил в этом мире вла­дыка Вита­лий. Ушел от нас пра­вед­ник – мир еще более потем­нел и при­бли­зился плот­нее к своей ката­строфе…

«Тебя ли учить, – гово­рил мит­ро­по­лит Анто­ний при хиро­то­нии во епи­скопа архи­манд­рита Вита­лия, – как защи­щать себя от грехов, свой­ствен­ных вос­при­ня­тому тобою званию, то есть от гор­до­сти, тще­сла­вия и рос­коши? Ты им чужд, так как твоя душа про­ник­нута все­про­ще­нием и кро­то­стью. Ты это дока­зал, когда был осыпан насмеш­ками и изгна­нием от фана­ти­ков и даже побо­ями от нече­сти­вых ере­ти­ков. Вос­при­нял гоне­ние от тех, кто недо­стоин твоей левой руки».

И сам вла­дыка Вита­лий писал о своих тяжких пере­жи­ва­ниях: «Этот состав телес­ный, выра­бо­тан­ный орга­низ­мом из окоп­ных пайков, из ску­пого хлеба в поль­ском казе­мате, из про­дук­тов румын­ского сбор­ного лагеря, – этот состав, вышед­ший было из под­чи­не­ния душе, готов был рас­пасться в гниль, но теперь вновь дух взял в нем власть и пове­дет его к жизни и подвигу» («Мотивы моей жизни»). «Так и рус­ский народ – пришел после тяжкой, смер­тель­ной болезни в созна­ние и ощутил, что он единый, могу­чий, испо­лин­ский орга­низм: какими хле­бами он до сих пор ни питался, но и в нем душа и кровь одна – рус­ская. Рус­скими гла­зами и умом посмот­рел он на дей­стви­тель­ность и всеми фиб­рами души своей почув­ство­вал, что в боль­ше­визме его смер­тель­ная отрава, и реши­тельно, еди­но­душно отвра­тился от него. О, какое отвра­ще­ние, нена­висть роди­лись в рус­ской душе к этому обо­льстив­шему ее яду».

Теперь нам необ­хо­димо огля­нуться назад. 1908 год. Почаев. Вспо­ми­на­ется высо­кий, смуг­лый, аске­ти­че­ской наруж­но­сти монах в архи­манд­рит­ской мантии – это отец Вита­лий. Его харак­тер­ное лицо, с редкой малень­кой бород­кой, задум­чиво и сосре­до­то­чено; тонкий, стро­гий про­филь и сми­ренно скло­нен­ная голова напо­ми­нает оду­хо­тво­рен­ные фигуры святых.

Его труды колос­сальны. Он осно­вал типо­гра­фию брат­ства, был мис­си­о­не­ром, про­по­вед­ни­ком, нес и другие мона­стыр­ские обя­зан­но­сти.

Гово­рил он просто, хлад­но­кровно, но понятно, убе­ди­тельно и логично, гово­рил мед­ленно, немного рас­тя­ги­вая слова, с легким выго­во­ром на «о». Его крас­но­ре­чие не бли­стало ора­тор­скими эффек­тами, не воз­буж­дало нервов, не обо­льщало вооб­ра­же­ния, но глу­боко про­ни­кало в сердце и поко­ряло ум здра­вым смыс­лом, ясными, про­ду­ман­ными дово­дами и искрен­но­стью убеж­де­ния. Таковы все его речи, про­по­веди и сочи­не­ния…

Да, духов­ная сила рус­ских – в пат­ри­о­тизме и креп­кой пре­дан­но­сти Пра­во­слав­ной вере. Часто одно только ста­рин­ное ска­за­ние, родная песня, раз­ру­шен­ная цер­ковь, могила слав­ного предка явля­ются доста­точ­ным осно­ва­нием для про­буж­де­ния души народа, сотню лет жив­шего в плену. На Волыни много таких полу­раз­ру­шен­ных памят­ни­ков преж­ней казац­кой силы и сво­боды. 260 лет оста­ва­лось забро­шен­ным и поза­бы­тым место герой­ской смерти каза­ков за Родину и веру; то место – под Бере­стеч­ком, и там погибло трид­цать тысяч каза­ков, кото­рые сра­жа­лись против трех­сот тысяч поль­ских и других войск. Это была послед­няя казац­кая жертва за Оте­че­ство, – дове­ден­ные до отча­я­ния мало­россы при­со­еди­ни­лись к России. Все эти 260 лет побе­лев­шие казац­кие кости валя­лись на том месте непо­гре­бен­ными, их пахали плу­гами и сеяли на них пше­ницу и просо. Про­ходя с крест­ным ходом в 1908 году, их слу­чайно заме­тил архи­манд­рит Вита­лий. Мест­ные кре­стьяне, ука­зы­вая на эти кости, гово­рили: «Злодеи и те имеют могилы, а эти деды наши, сло­жив­шие свою жизнь за нашу веру и сча­стье, до сих пор не похо­ро­нены». Когда отцу Вита­лию рас­ска­зали об этом, он с обыч­ной своей энер­гией взялся за это дело, раз­би­вая нашу рус­скую кос­ность; выку­пил землю у еврея, выстроил там скит и нижнюю пещер­ную цер­ковь, где за стек­лом были сло­жены груды казац­ких костей. Сюда стали сте­каться тысячи бого­моль­цев, и весь день и ночь слу­жили пани­хиды. Пере­несли сюда же ста­рин­ную дере­вян­ную цер­ковь, в кото­рой при­ча­ща­лись пред битвой погиб­шие здесь казаки, и поста­вили ее на тех костях, «да в детях к Родине любовь зажгут отцов могилы».

Еще одна харак­тер­ная черта почив­шего архи­епи­скопа Вита­лия. В Поча­еве, когда наме­ре­ва­лись вру­чить какую-либо денеж­ную помощь в его руки, он всегда отка­зы­вался и всех отсы­лал к брат­скому каз­на­чею со сло­вами: «У меня деньги в руках не дер­жатся, я умею тра­тить, а не соби­рать». Монахи в Поча­еве пове­дали нам, какой он подвиж­ник и молит­вен­ник… А бла­го­даря частым поезд­кам, он не имел даже посто­ян­ной соб­ствен­ной кельи. Поме­щался возле кан­це­ля­рии, в малень­кой ком­натке, где вся обста­новка состо­яла из корот­кой дере­вян­ной скамьи, стула, сто­лика и полки с кни­гами.

На всю жизнь для него оста­ва­лись памят­ными слова проф. Олес­ниц­кого из Киев­ской Духов­ной ака­де­мии, в чем Вла­дыка с теплым чув­ством и при­зна­вался: «Идите впе­реди паствы, руко­во­дите ею, а не будьте наем­ни­ками, не зна­ю­щими стада и едва за ним поспе­ва­ю­щими. Будьте истин­ными еван­гель­скими пас­ты­рями, а не гада­рин­скими сви­но­па­сами».

Не знаю почему, но душа моя влек­лась к нему. Не видя его, – полю­бил вла­дыку Вита­лия через про­стран­ства и посто­янно имел его в своей молит­вен­ной памяти. И вот, узнав, что он скон­чался, прошу Гос­пода, дабы Он, Мило­сти­вый, молит­вами свя­того Вла­дыки нашего, пред­став­шего ныне пред Ним, поми­ло­вал нас. Аминь.

О чуде

В статье моей «Бес­цен­ность Пра­во­сла­вия» («Пр. Русь», № 10) я упо­мя­нул о. Алек­сия Гне­ву­шева, вос­кре­сив­шего маль­чика. Мало кто знает о нем и о сотво­рен­ном по его молитве чуде. Об этом чудес­ном собы­тии гово­рит бывший това­рищ обер-про­ку­рора Св. Синода кн. Жева­хов в своих «Вос­по­ми­на­ниях». Сам он узнал об этом из Опти­ной, где оно и было запи­сано со слов оптин­ского иеро­мо­наха о. Памвы. В свое время повре­мен­ная печать не ото­зва­лась на это собы­тие; да и не такого оно порядка, чтобы ему делали рекламу. Повол­жье знало; знали, как оче­вид­ней­ший факт, все жители села Барт­сур­ман; знали об этом и окрест­ные селе­ния. А что каса­ется о. Алек­сия Гне­ву­шева, то его слава полу­чила уже харак­тер все­рос­сий­ский.

О. Алек­сий Гне­ву­шев был свя­щен­ни­ком села Барт­сур­ман Сим­бир­ской губер­нии Кара­мыш­ского уезда. Умер он в 1848 году. Над моги­лой его совер­ша­лось столько чудес, что при­хо­жане этого села воз­буж­дали перед Св. Сино­дом хода­тай­ство о его про­слав­ле­нии и о при­чис­ле­нии к лику святых, что и было бы сде­лано, если бы не рево­лю­ция, опро­ки­нув­шая нашу нор­маль­ную жизнь. Оче­видно, это хода­тай­ство пред Св. Сино­дом о про­слав­ле­нии о. А. Гне­ву­шева и вызвало кн. Жева­х­ова на обсто­я­тель­ное иссле­до­ва­ние об о. Алек­сии и натолк­нуло на самый факт вос­кре­ше­ния маль­чика. Еще при жизни саров­ский чудо­тво­рец Сера­фим гово­рил об о. Алек­сии: «Вот тру­же­ник, кото­рый, не имея обетов мона­ше­ских, стоит выше многих подвиж­ни­ков. Он, как звезда, горит на хри­сти­ан­ском небо­склоне…» А вели­кий свя­ти­тель Феофан учит: «Где все Боже­ствен­ное и все – Бог, тут-то и есть наше место, наш чин, наш рай… Бог Сам снис­хо­дит к нам… а где Бог, там бла­жен­ство», там жизнь, там победа над смер­тью.

«Умер в при­ходе о. Алек­сия маль­чик 12-летний. Был этот маль­чик при жизни осо­бен­ный, и бла­го­дать Божия почи­вала на нем. Он точно родился анге­лом, так все его и счи­тали за ангела. Куда бы он ни при­хо­дил, везде при­но­сил с собою мир. При­бе­жал он в какую избу, где идет силь­ная драка или ссора, и стоит молча на пороге, и слова никому не скажет… Только из лучи­стых глаз его точно свет небес­ный так и искрится во все сто­роны. И как увидят его, так мигом все и стих­нут. А как стих­нет все, он и улыб­нется, вспорх­нет и побе­жит к другим куда-нибудь. И заме­тили люди, что не спро­ста он бегает и не наугад, а явля­ется туда, где шли споры да драки; заме­тили и то, что стоило маль­чику пока­заться, как водво­рялся мир. Вот и про­звали его анге­лом. Он и точно был похож на ангела. Золо­тые кудри сви­сали ему на плечи, глаза были боль­шие, синие, как улыб­нется, так и заси­яет. Роди­тели его, про­стые кре­стьяне, души в нем не чаяли, да и все в селе страшно любили его, даже больше своих детей: все забо­ти­лись о нем, и каждый считал его как бы своим сыном.

Но вот слу­чи­лось в селе какое-то боль­шое тор­же­ство. По сему случаю пере­пи­лись мужики, и пошел разгул по всему селу, и про­дол­жался он чуть ли не целую неделю, и кон­чился он, как это часто бывает, все­об­щим побо­и­щем.

А маль­чик в это время тяжело забо­лел и через несколько дней умер. Когда эта весть раз­нес­лась по селу, тут только про­трез­ви­лись мужики, и под­нялся такой вопль, что хмеля как бы не было. Все винили себя в смерти маль­чика и счи­тали ее нака­за­нием за свое ока­ян­ное непо­треб­ство. Бабы выли и при­чи­тали, и все село, окру­жив избу роди­те­лей маль­чика, кая­лись перед Богом за свое пре­гре­ше­ние…

А маль­чик, точно живой, лежал в гробу, и на устах его све­ти­лась улыбка, и была как бы немым укором мужи­кам. Как посмот­рят на него, так и выхо­дят из избы, кто с рыда­нием, а кто с тяжким вздо­хом, пове­сив голову.

И целую неделю не хоро­нили его, пока не пока­за­лись уже при­знаки раз­ло­же­ния на руках и не появи­лись зеле­ные пятна…

Тогда при­несли гробик в цер­ковь и нача­лось отпе­ва­ние, кото­рое совер­шал о. Алек­сий Гне­ву­шев. От слез и рыда­ний едва мог свя­щен­ник слу­жить, а певчие петь. Только к пяти часам можно было под­хо­дить к послед­нему цело­ва­нию.

Что тво­ри­лось в церкви, пере­дать невоз­можно. Каждый обви­нял себя в смерти маль­чика, а на тех, кто пьян­ство­вал да дрался жалко было смот­реть. Всем известно, что когда рус­ский чело­век совер­шит какой-либо грех, да оду­ма­ется, то и кается он так же глу­боко и искренне, как тяжко было пре­гре­ше­ние.

О. Алек­сий стоял в алтаре пред пре­сто­лом Божиим с высоко под­ня­тыми руками к небу и с вели­чай­шим дерз­но­ве­нием взывал к Богу громко на весь храм: «Боже мой, Боже мой, Ты видишь, что нет у меня сил дать отроку сему послед­него цело­ва­ния. Не попу­сти же меня старца, раба Твоего, иерея уйти из храма сего посрам­лен­ным, да не посме­ется надо мною, слу­жи­те­лем Твоим, враг рода чело­ве­че­ского, что я, по немощи своей, пре­рвал требу сию… Но не по силам она мне… Внемли сте­на­нию и плачу рас­ка­яв­ше­гося народа Твоего, внемли стра­да­ниям роди­тель­ского сердца, внемли моему стар­че­скому иерей­скому про­ше­нию… Не отни­май от нас Своего, Тобою нам дан­ного во исправ­ле­ние, для вра­зум­ле­ния, для про­слав­ле­ния имени Твоего Свя­того. Не Ты ли, Гос­поди, сказал, что дашь нам все, о чем мы с верою будем про­сить Тебя. Не Ты ли, Мило­серд­ный, сказал нам: «Про­сите, и дастся вам…» О, Боже Пра­вед­ный, в храме сем нет никого, кто бы смог подойти к отроку сему с цело­ва­нием послед­ним. Нет этих сил и у меня, старца… Боже наш, поми­луй нас, услыши нас, Гос­подь наш и Бог наш…» И вдруг в алтаре все стихло…

Несколько мгно­ве­ний спустя свя­щен­ник упал на колени пред пре­сто­лом с гром­ким воплем: «Так, Гос­поди, так, но вос­креси же отрока сего, ибо Ты все можешь, Ты наш Гос­подь и Все­дер­жи­тель… по сми­ре­нию своему, а не по гор­до­сти дерзаю…»

И, как в страш­ную грозу, за сле­пи­тель­ной мол­нией раз­да­ется удар грома, так в ответ на вопль повер­жен­ного пред пре­сто­лом Божиим старца раз­дался прон­зи­тель­ный крик из церкви… Огля­нув­шись, свя­щен­ник увидел, что маль­чик сидел в гробу, огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам… Как увидел свя­щен­ник, что маль­чик сидит в гробу, так он опять упал на колени пред пре­сто­лом и, тихо плача, стал бла­го­да­рить Бога за чудо, а потом, опи­ра­ясь на руку диа­кона, молча подо­шел ко гробу; а возле что тво­ри­лось, и пере­дать невоз­можно – целое стол­по­тво­ре­ние…

Насилу про­тол­кался свя­щен­ник ко гробу, взял маль­чика на руки, отнес в алтарь и, опу­стив­шись на колени, поса­дил его на стул, да так, стоя на коле­нях, и при­ча­стил его Св. Таин, ибо от потря­се­ния не мог уже стоять на ногах; а затем пере­дал вос­крес­шего отрока роди­те­лям, кото­рые и увезли его домой.

А свя­щен­ник не только не ушел из храма, а потре­бо­вал на сере­дину церкви стул и сидя отслу­жил моле­бен Спа­си­телю и про­чи­тал ака­фист Божией Матери… От край­него потря­се­ния и вол­не­ния о. Алек­сий не мог уже ни стоять, ни выйти из храма. Так на этом же стуле его и при­несли домой и уло­жили в постель, где он с неделю про­ле­жал…

После этого чуда батюшка прожил еще три года. А маль­чик, после своего чудес­ного вос­ста­ния, прожил еще шесть лет и умер на 18‑м году».

Такова сила молитвы. Таково истин­ное дерз­но­ве­ние пред Богом пра­во­слав­ного пас­тыря.

Мир шумит, кричит о своих науч­ных дости­же­ниях и крепко закры­вает уши, без­на­дежно глух, когда ему напо­ми­нают о силе молитвы, о вели­чай­шем ее зна­че­нии пред Богом. Бог – наш Отец и любя­щему сыну от Него нет отказа, о чем бы сын Его ни попро­сил…

Отец Геор­гий Косов

За рели­гию уми­рают. За нее умерло гораздо больше, чем за науку. Зеле­ное дерево веры, такое старое и все-таки зеле­ное, куда могу­ще­ствен­нее, вет­ви­стее, мно­го­объ­ем­люще, нежели веточки и раз­ветв­ле­ния науки. Рели­гия – как океан: они при­ем­лет в себя муд­реца и про­стеца… Она – вся чудо и все­мо­гу­ще­ство.

И чудо ее наглядно выра­жено с осо­бен­ной ясно­стью в лице о. Геор­гия.

Исто­рия его пас­тыр­ства нача­лась в селе Спас-Чекряк Боло­хов­ского уезда Орлов­ской губер­нии при жизни еще старца Амвро­сия Оптин­ского. В 1919 году о. Геор­гий был еще жив… Он был высо­кого роста, сильно суту­лый, с несколько рез­кими дви­же­ни­ями и глу­бо­кими гла­зами. Как чело­век редкой душев­ной кра­соты, он читал в серд­цах и всегда нахо­дил на тайную скорбь слово при­вета, уте­ше­ния, совета. Каждый полу­чал то, чего ждала его изму­чен­ная душа… О даре про­зор­ли­во­сти о. Геор­гия созда­лись целые легенды со слов оче­вид­цев, на себе испы­тав­ших силу этого дара. Он стал изве­стен не в одной только Орлов­ской губер­нии…

Велика была потреб­ность выска­заться, найти своей душе такого руко­во­ди­теля, кото­рый бы от Бога был при­зван вра­че­вать раны бед­ству­ю­щих душ чело­ве­че­ских.

Про­стая речь, испол­нен­ная теп­лоты и лас­ко­вой заду­шев­но­сти, лилась из уст о. Геор­гия: «Ну, как Вам понра­ви­лась наша цер­ковка? – Дивная, батюшка! Не одно сто­ле­тие, должно быть, пере­жила она? Такие церкви теперь только на кар­тин­ках, разве, рисуют. – Правда Ваша, древ­ний храм! Я застал в нем анти­минс, освя­щен­ный еще во вре­мена Царевны Софии Алек­се­евны. Совсем зава­ли­лась цер­ковь-то, когда я посту­пил сюда на слу­же­ние. – Как это Вам Бог помог устро­ить все, что мне дове­лось здесь у вас видеть? – Сила Божия в немощи нашей свер­ша­ется. Пока чело­век рас­счи­ты­вает на свои силы, до тех пор нет про­яв­ле­ния спо­спе­ше­ству­ю­щей силы Божией. А вот, оста­вили тебя твои силы, ближ­ние твои отсту­пили от тебя, нет спа­са­ю­щего, тут-то и возопи с верой и сми­ре­нием! А Бог-то, Он тут как тут. Скор и вне­за­пен Он, Мило­серд­ный, на помощь всем, при­зы­ва­ю­щим Его во Истине. Кажется, вот-вот затоп­тали чело­века люди и обсто­я­тель­ства, а он возо­пил к Богу из глу­бины душев­ной, и вот – где топ­тав­шие?! Моя жизнь прошла чрез какие-то искусы. Когда петля, каза­лось, захле­сты­вала меня, помог Гос­подь, да как помог-то! Через старца Амвро­сия – бла­жен­ная ему память, угод­нику Божию! – Как же это, батюшка, слу­чи­лось? – Извольте, рас­скажу. Я из этого тайны не делаю, да и нельзя делать тайны из про­яв­ле­ния Боже­ствен­ной силы и бла­го­дати. К тому же и каса­ется вся эта исто­рия больше старца Амвро­сия, чем меня, мно­го­греш­ного… Немощь нашу Вы уже изво­лили видеть. Со дня моего поступ­ле­ния в здеш­ний приход я уже успел, по мило­сти Божией, кое-что вос­ста­но­вить, кое-что испра­вить. Но когда я сюда при­е­хал, меня ото­ропь взяла: что мне тут делать? Жить не в чем, слу­жить не в чем. Дом – старый-пре­ста­рый; цер­ковь, пой­дешь слу­жить, того и гляди, самого зада­вит. Дохо­дов почти ника­ких… При­хо­жане уда­лены и от храма, и от причта. Народ бедный; самому впору еле про­кор­миться… Что мне было тут делать?! Свя­щен­ник я в то время был моло­дой, неопыт­ный, к тому и здо­ро­вьем был очень слаб, кровью кашлял. Матушка моя была сирота бедная, без вся­кого при­да­ного. Под­держки, стало быть, ни оттуда, ни отсюда не было, а на руках у меня еще были млад­шие братья. Оста­ва­лось бежать. Так я и замыс­лил.

На ту пору велика была слава отца Амвро­сия. Пустынь Оптин­ская от нас вер­стах в шести­де­сяти. Как-то по лету – ночь бес­сон­ная – взго­мо­нился я от думу­шек… Ни свет, ни заря – котомку за плечи, да и пошел к нему отма­хи­вать за бла­го­сло­ве­нием ухо­дить мне из при­хода. Часа в четыре дня я уже был в Опти­ной. Батюшка меня не знал ни по виду, ни по слуху. При­хожу в его келью, а уж народу там – тьмы: дожи­дают выхода батюшки. Стал и я в сто­ронке дожи­даться. Смотрю – он выхо­дит да прямо меня через всех и манит к себе: «Ты, иерей, что там такое заду­мал? Приход бро­сать? А? Ты знаешь, Кто иереев-то ставит? А ты бро­сать? Храм, вишь, у него стар, зава­ли­ваться стал? А ты строй новый, да боль­шой, камен­ный, да теплый, да полы в нем чтобы были дере­вян­ные: боль­ных при­во­зить будут, так им чтобы тепло было. Ступай, иерей, домой, ступай, да дурь-то из головы выкинь!.. Помни: храм-то, храм-то строй, как я тебе ска­зы­ваю. Ступай, иерей, Бог тебя бла­го­сло­вит!»

А на мне ника­кого и знака-то иерей­ского не было. Я слова не мог вымол­вить. Пошел я домой тут же. Иду да думаю: что же это такое? Мне стро­ить камен­ный храм? С голоду дома чуть не уми­ра­ешь, а тут храм стро­ить! Ловко уте­шает, нечего ска­зать!

Пришел домой, кое-как отде­лался от вопро­сов жены… Ну, что ей было гово­рить? Сказал только, что не бла­го­сло­вил Старец про­сить пере­вода. Что у меня тогда в душе про­ис­хо­дило, кажется и не пере­дашь!.. Напала на меня тоска неот­вяз­ная. Молиться хочу, молитва на ум не идет. С людьми, с женой даже на раз­го­ва­ри­ваю. Заду­мы­ваться стал.

И стал я слы­шать и ночью, и днем – больше ночью – какие-то страш­ные голоса: уходи, гово­рят, скорей! Ты один, а нас много! Где тебе с нами бороться! Мы тебя совсем со свету сживем!.. Гал­лю­ци­на­ции, должно быть. – Батюшка, я верую! – Ну да! Что бы там ни было!.. Только дошло до того, что не только во мне молитвы не стало, – мысли бого­хуль­ные стали лезть в голову; а придет ночь – сна нет, и какая-то сила прямо с постели стала сбра­сы­вать меня на пол, да не во сне, а прямо въяве: так-таки под­ни­мет и швыр­нет с постели на пол. А голоса-то все страш­нее, все гроз­нее, все настой­чи­вей: ступай, ступай вон от нас! Я в ужасе, едва не меша­ясь рас­суд­ком от пере­не­сен­ных стра­хов, опять кинулся к отцу Амвро­сию. Отец Амвро­сий, как увидел меня, да прямо, ничего у меня не рас­спра­ши­вая, и гово­рит мне: Ну, чего испу­гался, иерей? Он один, а вас двое! – Как же это так, – говорю, – батюшка? – Хри­стос Бог, да ты – вот и выхо­дит двое! А враг-то – он один… Ступай, – гово­рит, – домой, ничего вперед не бойся; да храм-то, храм-то боль­шой камен­ный, да чтобы теплый, не забудь стро­ить! Бог тебя бла­го­сло­вит! – С тем я и ушел. При­хожу домой; с сердца точно гора сва­ли­лась. И отпали от меня все стра­хо­ва­ния. Стал я тут и Богу молиться. Поста­вишь себе в церкви налой­чик за левым кли­ро­сом перед иконой Царицы Небес­ной, затеп­лишь лам­па­дочку, зажжешь свечку, да и нач­нешь в оди­ночку в пустом храме канон Ей читать, что теперь читаю. Кое-что из других молитв стал добав­лять.

Смотрю, так через недельку-другую, один пришел в цер­ковь, стал себе в уго­лочку, да со мной Богу вместе молится; там другой, третий, а тут уже и вся цер­ковь полна стала наби­раться. А как помер батюшка о. Амвро­сий, народ его весь начал к Чекряку при­би­ваться: сове­тов от меня, да уте­ше­ния ищут, без о. Амвро­сия жутко стало жить на своей воль­ной волюшке. Трудно чело­веку в наше время – без руко­во­ди­теля! Ну, да я – какой руко­во­ди­тель! Вот был руко­во­ди­тель и уте­ши­тель – это о. Амвро­сий! Тот и впрямь был всяких неду­гов душев­ных и телес­ных вра­че­ва­тель!.. Впро­чем, по вере ищу­щего, Гос­подь по обе­то­ва­нию Своему не отка­зы­вает чело­веку в его про­ше­нии во благо и через недо­стой­ных пас­ты­рей…»

Вот эти блага пото­ком и лились через о. Геор­гия. Мы же, почти совре­мен­ники его, во многом отсту­пили. Тру­димся до изне­мо­же­ния, как рабы плоти, не для при­об­ре­те­ния необ­хо­ди­мого только в жизни, но для умно­же­ния удобств, кото­рым нет конца, для рос­коши и насла­жде­ний. Мы слиш­ком утом­лены этою рабо­тою, чтобы при­нять на себя еще и духов­ный труд. У нас нет вре­мени ни для раз­мыш­ле­ний, ни для молитвы. Где же тут воз­мож­ность про­бу­диться духу? Когда ему собраться с силами? Когда и где позна­ко­миться с духов­ными опы­тами?

В наших руках весы, по кото­рым с точ­но­стью мы можем опре­де­лить наше нрав­ствен­ное состо­я­ние. Вечная Истина: нельзя рабо­тать двум гос­по­дам (Мф.6:24). Гос­подь не только слово Свое дал нам, но и все бла­го­дат­ные сред­ства для жизни духов­ной. Цер­ковь – родина нашего духа – стоит перед нами во всей своей вечной силе и кра­соте. Не знает Гос­подь тех, кто мертв духом – мерт­вые члены отлу­ча­ются от нее. И если молитва – кровь Церкви, то кровь для мерт­вого члена бес­по­лезна. «Все уми­ра­ю­щие вне Церкви, – по словам еп. Фео­фана, – подобны само­убий­цам». А участ­ник в сози­да­нии Церкви на земле, в ее ограж­де­нии и укреп­ле­нии ста­но­вится созна­тель­ным граж­да­ни­ном Неба, сво­бод­ным сыном Церкви и другом Христа (Ин.15:15).

Вечное

«Зашу­мел Фаррар; начи­нает шуметь Друм­монд; но, право же, наши «родные» батюшки, во-первых, есте­ственно нам кров­нее, понят­нее, да и в высоте хри­сти­ан­ского созер­ца­ния едва ли нуж­да­ются в помощи Друм­монда и Фар­рара». С такой откро­вен­но­стью и пря­мо­той неко­гда писал В.В. Роза­нов. Моло­дой фило­соф Вл. Эрн считал Роза­нова, вопреки испол­нен­ным часто глу­бо­кого соблазна его выска­зы­ва­ниям, в глу­бине души сопре­дель­ным Пра­во­сла­вию. Сам Эрн был убеж­ден, что «единый Жених рус­ской души – Хри­стос, и сви­де­тели этого – святые, тайные корм­чие рус­ской исто­рии…» Правда, теперь мы сби­лись с пути, идем между рифов и скал по пучине, но наста­нет, после исто­ри­че­ской ночи, свет­лый день, и наши корм­чие обна­ру­жат свое при­сут­ствие среди нас и еще раз напра­вят наш «корабль» по доб­рому и глад­кому пути…

Наши корм­чие отважны и смелы. Они громко испо­ве­дуют тре­пет­ной душой: «Люблю Еван­ге­лие Твое, Вла­дыка, потому что питает меня, когда я голо­ден. Жажду слова Твоего, потому что служит для меня источ­ни­ком в жажде. Буду гово­рить и не пере­стану. Желаю сам быть осуж­ден­ным, только бы послу­жить мне к славе Твоей. Желаю уме­реть, чтобы Ты сла­вился…» А наши батюшки, к кото­рым такое тяго­те­ние про­явил про­ни­ца­тель­ный Роза­нов, – и не напрасно! – они, как рачи­тель­ные помощ­ники корм­чих, болеют той же забо­той. Возь­мем хотя бы только одного, о. прот. Роди­она Путя­тина. Он, следом за Корм­чим, ведет к той же «тихой при­стани». «У Царя Небес­ного есть очень близ­кие к Нему неко­то­рые люди, кото­рые живут в Его небес­ных оби­те­лях, поль­зу­ются осо­бенно любо­вью Его. Кто они? Святые Божии чело­веки, осо­бенно Божия Матерь. А они, наши родные, любят нас…» И вза­им­ная любовь к ним – жизнь наша. Путь само­от­ре­че­ния, путь погру­же­ния – в вере; чрез веру есте­ствен­ный пере­ход к любви. Вера же спа­сает не тем одним, что созер­цает Бога, а тем, что она этим созер­ца­нием будит в нас волю. В этой нрав­ствен­ной силе веры и заклю­ча­ется ее вели­кое зна­че­ние при воз­рож­де­нии нашем. Сущ­ность воз­рож­де­ния – в твер­дой реши­мо­сти слу­жить Богу. Это реше­ние утвер­жда­ется бла­го­да­тью, в кото­рой и есть тот спа­си­тель­ный союз бла­го­дати и сво­боды.

«Дове­рился ты Самому Богу более, нежели самому себе, и пону­дил себя упо­вать на Бога более, нежели на душу свою: тогда все­лится в тебя оная неве­до­мая сила – та сила, кото­рую, ощутив в себе, многие идут в огонь, и не боятся, и, ходя по водам, не колеб­лются в помыс­лах своих опа­се­нием пото­нуть; потому что вера укреп­ляет душев­ные чув­ства, и чело­век ощу­щает в себе, что как будто нечто неви­ди­мое убеж­дает его не вни­мать виде­нию вещей страш­ных и не взи­рать на виде­ние, невы­но­си­мое для чувств» (преп. Исаак Сирин)…

Вер­немся к о. Роди­ону, к его вере и упо­ва­нию. Он в мисти­че­ском вос­торге вопиет: «У нас есть Бог, Гос­подь Все­дер­жи­тель, Кото­рый все держит и всех под­дер­жи­вает. У нас есть Хри­стос Спа­си­тель, Кото­рый без меры нас любит и без конца нам про­щает. У нас есть Дух Святый, Уте­ши­тель, Кото­рый скорее вся­кого света про­го­няет мрак всякой печали, и быст­рее ночной молнии оси­я­вает душу весе­лием. Нет, я не буду уны­вать. У меня есть Отец – Бог: при Нем я не буду в ску­до­сти. У меня есть Спа­си­тель – Хри­стос: Ему я помо­люсь из глу­бины души, и Он из глу­бины вся­кого зла меня изба­вит. У меня есть Уте­ши­тель – Дух Святый: к Нему я с моль­бою обра­щусь, когда слиш­ком тяжело мне будет, и Он утешит меня, без­утеш­ного. Богом будем себя успо­ка­и­вать при соб­ствен­ных наших печа­лях. Богом же будем себя успо­ка­и­вать и при несча­стиях ближ­них наших, если сами помочь им ничем не можем. Как скоро вспом­нишь о Боге, тотчас успо­ка­и­ва­ешься, пере­ста­ешь стра­дать, бояться. С Богом будем жить; упо­ва­ние наше – Отец, при­бе­жище – Сын, покров – Дух Святый. Нет мрака, кото­рый бы не исче­зал при свете солнца; нет печали, кото­рая бы не про­хо­дила при мысли о Боге. Во свете Твоем, Гос­поди, всегда и везде мы свет узрим…»

Почти со сту­ден­че­ской скамьи при­ни­мают Пра­во­сла­вие Зедер­гольм и Шперк. Кем было поло­жено начало пере­хода этих двух, юриста и фило­лога, из люте­ран­ства в Пра­во­сла­вие? Нашими батюш­ками… Неда­ром Н.Н. Стра­хов в раз­го­воре с одним собе­сед­ни­ком при­ба­вил: «Но вот, чего Вы не знаете: о. Иоанн Крон­штадт­ский вовсе не един­ствен­ное у нас лицо: есть несколько таких же; то есть, они делают совер­шенно то же, что он, только не поль­зу­ются этою славой, не имеют такой извест­но­сти…» Конечно, не «такими же» были другие, мало извест­ные подвиж­ники-батюшки, как о. Иоанн Крон­штадт­ский – совре­мен­ни­кам свой­ственно быть бли­зо­ру­кими. Такого, как о. Иоанн Крон­штадт­ский мы во всей исто­рии чело­ве­че­ства едва ли найдем. Но, спору нет, поис­тине много было на Руси батю­шек, добрых слу­жи­те­лей Христа, и они засви­де­тель­ство­вали своею кровью вер­ность Ему. И теперь они есть, но рас­по­знает их лишь тот, кто ищет веч­ного. Всякий батюшка знает и про­по­ве­дует, что Пра­во­сла­вие – вечная рели­гия, вечная, ибо она ни в чем не остав­ляет не удо­вле­тво­рен­ною душу чело­ве­че­скую, а пре­вы­шает все меры ее иска­ния, все сте­пени ее самых глу­бин­ных устрем­ле­ний. Пра­во­сла­вие – рели­гия совер­шен­ной про­стоты и совер­шен­ной муд­ро­сти. Наши батюшки знают это и поучают об этом в своем слове. Но мало этого, они реально в себе это пере­жи­вают, имея непо­сред­ствен­ное обще­ние с вечным. И явят они себя, следуя за своими корм­чими, когда наста­нет для того срок.

Нечто от заве­ща­ний

Когда нет лич­ного духов­ного опыта, скучно читать не только настав­ле­ния стар­цев, но и свя­то­оте­че­ские тво­ре­ния. Они как будто мертвы. А раз­бе­решься – сухость и мерт­вен­ность не у них, а в нас самих. Душа наша мертва, вот и не вос­при­ни­маем дра­го­цен­ных слов, мыслей и афо­риз­мов, от кото­рых можно прийти и в бурный вос­торг, и в тихую радость. Хоро­шую оценку такому чтению дал еп. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) в своем «Отеч­нике»: «Тонко-испыт­ные беседы о Боге и чтение тонких иссле­до­ва­ний о Боге иссу­шают слезы и про­го­няют от чело­века уми­ле­ние. (Малою гор­стью ума своего не исчер­пать без­дон­ного моря таин Божиих. – Пр. Н.Д.) Чита­ю­щий же жития и изре­че­ния Отцов про­све­щает свою душу…» «Что само­све­тя­щи­еся брил­ли­анты между мно­же­ством про­стых камней, то свя­то­оте­че­ские книги – между про­из­ве­де­ни­ями свет­ской лите­ра­туры…» Подвиж­ники про­во­дили и ночь, и день в тща­тель­ном рас­смат­ри­ва­нии своих дел и помыш­ле­ний: они изу­чали себя, нахо­дятся ли под води­тель­ством Бога? Под води­тель­ством Св. Духа? Или нет? (Пр. Исаия Отш.) Во всем сми­ря­лись они, сми­ре­ние же и по посло­вице: «Богу уго­жде­ние, уму про­све­ще­ние, душе спа­се­ние, дому бла­го­сло­ве­ние, а людям уте­ше­ние…»

Уте­ши­тельно и сми­ренно было настро­е­ние о. Алек­сандра Бода­нина (Вологда, † 1913), когда он при­хо­див­шим к нему за сове­том гово­рил: «Идите к своим пас­ты­рям: что я могу ска­зать? Ведь я куча навоза, а вы идете зачем-то ко мне, дураку. Когда надо вам спро­сить о чем-нибудь важном, подой­дите после обедни к своему батюшке, когда выхо­дит из алтаря, после при­об­ще­ния он бывает про­зор­лив, спро­сите у него, и он скажет именно то, что нужно делать…» Другу своему, кото­рый пытался его снять фото­ап­па­ра­том, сказал: «Если ты сни­мешь меня без моего ведома, то и дружба врозь. А если хочешь сни­мать, то сними свинью и напиши: Алек­сандр Бода­нин». И с горь­ким вздо­хом заклю­чил: «Да, какой же я греш­ник, ведь таких нет на свете, как я пре­сви­тер. Только наде­юсь, что Гос­подь мно­го­мило­стив и бла­го­у­тро­бен и щедр, не хочет смерти греш­нику, наде­юсь, и меня поми­лует. Солнце, про­ходя места мрач­ные и сквер­ные, осве­щает и согре­вает их, так и Бог, про­ходя наши нечи­стые навоз­ные сердца, осве­щает и даже согре­вает их теп­ло­тою Духа Свя­того, хотя бы мы были при послед­ней минуте жизни земной…» (Тр. Сл. 1916 г.)

Спасо-Елео­за­ров­ской пустыни старец схи­ар­хи­манд­рит Гав­риил (Казань, † 1915) пре­ис­кренне заве­щал своим духов­ным детям: «Скоро, может быть, я умру… Остав­ляю вам в наслед­ство вели­кое богат­ство, для всех неоску­де­ва­е­мое. Его всем хватит, только пусть поль­зу­ются и не сомне­ва­ются – будут жить без­бедно, кто сумеет его себе при­сво­ить. 1) Когда кто почув­ствует себя греш­ни­ком и не нахо­дит выхода себе, пусть затво­рится в келье один, читает Слад­чай­шему Иисусу Христу канон с ака­фи­стом, и плачем уте­шится увра­че­ван­ный… 2) Когда кто нахо­дится в напа­стях, каких бы то ни было, пусть читает молеб­ный канон Божией Матери («Мно­гими содер­жим напастьми…») и прой­дут для него все напа­сти бес­следно, к стыду напа­да­ю­щих на него. 3) Когда нуж­да­ется кто во внут­рен­нем душе­освя­ще­нии, пусть читает со вни­ма­нием 17 кафизму, и откро­ются ему внут­рен­ние очи, воз­ник­нет потреб­ность чаще очи­щать свою совесть испо­ве­дью и при­ча­щаться Св. Таин Тела и Крови Хри­сто­вых… явится доб­ро­де­тель мило­сер­дия к другим, чтобы не зази­рать их, а стра­дать о них и молиться. – Тогда явится страх Божий, и в нем отпе­чат­ле­ются стра­да­ния Спа­си­теля, до смерти любя­щего нас… Явится и наша любовь к Нему бла­го­дат­ная с силою Св. Духа, Кото­рый воз­буж­дает нас на все подвиги, научает совер­шать их и тер­петь… В тер­пе­нии нашем мы увидим и восчув­ствуем в себе при­ше­ствие Цар­ства Божия в силе Его, и воца­римся с Гос­по­дом и обо­жимся… Тогда для нас пока­жется этот мир совсем не тем, каким он нам теперь рису­ется. Впро­чем, мы его не станем судить, так как судить его будет Иисус Хри­стос, но мы увидим мир­скую ложь и грех в нем. Мы увидим и правду, но – только в Спа­си­теле, и будем ее почер­пать только в Нем одном.

Ложь… Мы ее видим и не видим… Ложь – это сей век со всеми его пре­ле­стями – ско­ро­пре­хо­дя­щими, ибо все минует и не воро­тится… Правда же Хри­стова пре­бу­дет во век века. Аминь».

В пред­смерт­ных думах о. Алек­сия Коло­ко­лова (Санкт-Петер­бург, † 1902) есть и такие: «Дни мои сочтены, не сего­дня, завтра меня не будет с вами, сте­пень этого чув­ства не доступна ника­кому уче­ному посто­рон­нему наблю­да­телю и до изме­ре­ния его нико­гда не дойдут, оно доступно только живу­щему, испы­ты­ва­ю­щему его в себе. Но я не ощущал в жизни более радост­ного, спо­кой­ного и миро­твор­ного состо­я­ния духа, чем теперь в ощу­ще­нии своего пред­две­рия смерти. Я теперь как бы не ощущаю при себе тела. Ничего мне не хочется для него… Что боли для жизни? Иногда они, несмотря на всю их силу, – ничто, или забы­ва­ются. Жен­щина в каких болях рож­дает дитя, а забы­вает скорбь за радость. Так и смерть, пере­рож­дая чело­века в новую жизнь самим этим мукам раз­луки с миром достав­ляет неопи­су­е­мую радость… Одно отча­я­ние должно быть в смерти, если нет упо­ва­ния на новую жизнь и знания о ней… Тяжела смерть для языч­ни­ков и ате­и­стов… Ад веч­ного раз­дра­же­ния, недо­воль­ства от неудо­вле­тво­рен­но­сти вле­че­ний сердца, съе­да­ю­щая скорбь по земной жизни и отча­ян­ная злоба от созна­ния бес­си­лия облечься в плоть и вер­нуться в мир плоти… пере­се­лится чело­век в духов­ный мир, не живши на земле духов­ною жизнью и не испы­тавши ее сла­до­сти, он там и будет жить, как пловец, выбро­шен­ный на необи­та­е­мый остров, все будет ему чуждо, неиз­вестно и странно. Вот этого и надо стра­шиться в смерти… Мне не жаль раз­луки с земною жизнью: одна суета в ней да раб­ство, а нет в ней сча­стья пол­ного… В даль­ней и длин­ной дороге без посоха, сил и запаса пищи трудно, а молитвы живых для загроб­ного ски­тальца, что как не это?.. Наста­нет и для вас час смерт­ный, и вы уви­дите сует­ность и пустоту житей­ских благ, борьбы из-за мело­чей и при­вы­чек жизни, и взгруст­нете о том, что из-за раб­ства телес­ного не воз­рас­тили лучшие и воз­вы­шен­ные порывы души своей… И если бы была в вас жажда бла­го­дати Божией и если бы вы ценили этот дар, то вы искали бы ее от свя­щен­ника, уси­ленно про­сили бы ее, а вы счи­тали для себя уни­же­нием при­ни­мать бла­го­сло­ве­ние и осо­бенно воз­му­щало вас лоб­за­ние руки иерей­ской. Слу­ча­лось ли вам в пути, в зной­ный день, зады­хаться от жажды? В таком состо­я­нии, когда чело­век видит воз­мож­ность осве­жить себя водой, готов за глоток ее не только поце­ло­вать руку даю­щему, а отдать за него все? Такое отно­ше­ние было бы в людях и к бла­го­дати, если бы ценили ее и ощу­щали ее необ­хо­ди­мость для жизни. А бла­го­дать для души то же, что пища для тела, силы для жизни, без нее чело­век слаб и мертв».

«Шумит ветер в пол­ночь и несет листы… Так и жизнь в быст­ро­теч­ном вре­мени сры­вает с души нашей вос­кли­ца­ния и вздохи» …об утра­чен­ном, пере­жи­том и о гря­ду­щем. Пред концом ее чело­век полон искрен­но­сти и правды. Он рас­кры­вает всю свою душу, дает совет, как испра­виться к луч­шему, молит и просит не забыть и его. Сам, напо­ен­ный еван­гель­ским духом, он к этому духу зовет и нас с лаской и любо­вью. Он просит, чтобы загля­нули в душу, в сердце и там заклю­чили союз с Пред­веч­ным Словом, от Кото­рого и да спо­до­бимся бла­го­го­вейно при­нять опытно жемчуг вечных слов…

О вели­ком затвор­нике

Про­фес­сор Мос­ков­ского уни­вер­си­тета Гер­шен­зон тру­дился над каждой риф­мо­ван­ной строч­кой А.С. Пуш­кина, делая ком­мен­та­рии, про­из­водя анализ и делая даль­ней­шие выводы, тем делая нам все более близ­ким гени­аль­ного поэта. Тем более нам, встав­шим на путь духов­ного обнов­ле­ния, необ­хо­димо нужно вни­ма­ние обра­тить на каждую стра­ницу не менее вели­кого в своей обла­сти, столпа Церкви и духов­ного поэта, епи­скопа Фео­фана Затвор­ника. По печат­ным своим трудам он не имел себе рав­ного в России. Заслу­жен­ную харак­те­ри­стику его твор­че­ства дал в своем днев­нике один слу­жи­тель Слова, укрыв­шийся под псев­до­ни­мом «Б., свя­щен­ник»: «В семи­на­рии нас дер­жали на другом учеб­нике, когда име­ется такой гигант по истол­ко­ва­нию Писа­ния, как еп. Феофан Затвор­ник. Нам не поза­бо­ти­лись даже сооб­щить о нем. Я всего неделю как натолк­нулся не него слу­чайно у соседа свя­щен­ника. И теперь все мои надежды на успех борьбы с сек­тан­тами поко­ятся на истол­ко­ва­тель­ных трудах еп. Фео­фана. С ним нет осно­ва­ния пугаться всех труд­но­стей поле­мики… Будь свят. Феофан не епи­ско­пом, а лите­ра­то­ром, он был бы вели­ким писа­те­лем Земли Рус­ской, а у нас он скрыт под кучами былия сухого…» Под­линно, он велик как писа­тель и в епи­скоп­ском сане. Если бес­при­страстно и вни­ма­тельно изу­чать его мно­го­чис­лен­ные и спа­си­тель­ные труды, то реально убеж­да­ешься в под­лин­но­сти дан­ного опре­де­ле­ния. На опыте под­твер­жда­ется и его духов­ная сила и дей­стви­тель­ность, живу­щая во всех про­из­ве­де­ниях. Есть клас­си­че­ский совет: «Если сердце холодно и молитва не идет, обра­тись к Еван­ге­лию. Если и это не помо­жет, рас­крой тво­ре­ние люби­мого Отца. Такой «друг» должен быть у каж­дого…» И у нас он есть, такой друг – свой.

Скром­ность, вели­чие духа, сми­рен­но­муд­рие – обыч­ное состо­я­ние вели­кого Затвор­ника. В «Прав. жизни» (№ 7 за 1959 г.) мы уже писали о его сми­ре­нии. В допол­не­ние можно сооб­щить один пора­зи­тель­ный факт, когда еп. Феофан обра­тился за сове­том о молитве к миря­нину. Сам – непре­стан­ный молит­вен­ник и знаток свя­то­оте­че­ских писа­ний на эту тему, кото­рые он и пере­вел с гре­че­ского, он, однако, спра­ши­вает у С.А. Перву­хина:

«Ска­жите мне, пожа­луй­ста, как молиться? Совсем весь толк в этом поте­рял… То будто нешто, то совсем никуда не гоже. Может быть, книж­ное дело мешает… но ведь надо же что-нибудь делать?» – «Вы не все ска­зали. Мне хоте­лось еще слы­шать Вашу мысль о молитве. Я пони­маю молитву чув­ства, кото­рая и вни­ма­ние ско­вы­вает единым, и бла­го­го­вей­ную теп­лоту дает; но не умею в толк взять, что есть духов­ная молитва?.. Вообще же я очень скуден опытом духов­ным. И молитва моя обычно идет дурно. Все уходит ум в пусто­мыс­лие. Никак не сла­дить. Как его не тяни, никак не при­са­дишь на место. Вы как дума­ете?..» «Что Вы наме­рены около меня посе­литься, не могу одоб­рить. Самый худой дела­ете Вы выбор. Соблаз­нов от моей дурной и нера­ди­вой жизни не обе­ре­тесь. Речи иногда-таки бывают снос­ные, а уже дело – Боже упаси! Я затем и в пустыню ушел, чтобы не разо­рять душ хри­сти­ан­ских своею дур­но­тою и чтобы неве­ду­щих меня хоть словом поль­зо­вать, в чаянии, не сжа­лится ли ради того надо мною Гос­подь и не даст ли хоть под конец жизни дух пока­я­ния в очи­ще­ние грехов моих – и вели­ких, и бес­чис­лен­ных». («Письмо к одному лицу», «Т. сл.», 1916).

Всю жизнь свою посвя­тив­ший сми­рен­ным подви­гам молитвы и бого­мыс­лия, он не возг­ну­шался сове­том и подви­гом г‑на Перву­хина.

Наш внут­рен­ний мир неустой­чив. Меня­ется настро­е­ние, как погода. И только созна­ние своей духов­ной нищеты дает силы к даль­ней­шему сле­до­ва­нию по пути спа­се­ния к горним высо­там. Оста­новка на своих совер­шен­ствах и любо­ва­ние собой – это уже дви­же­ние назад, к паде­нию и гибели. Прав вели­кий свя­ти­тель Феофан; верны пути его во всех внут­рен­них дви­же­ниях его свет­лой мысли и бла­го­дат­ного духа. Хоть в какой-то сте­пени, но устре­мимся к под­ра­жа­нию ему и к вос­при­я­тию всех цен­но­стей духов­ных, им так просто и любовно нам рас­кры­тых.

Уте­ши­тель­ные строки

В статье «Предо­сте­ре­же­ние – тре­вож­ные сиг­налы» еп. Саввы есть такие строки: «Пишет мне одна набож­ная девушка из США, закон­чив­шая Хай Скул: «Мама мне ска­зала, что Вы напи­сали о миро­вых собы­тиях и что скоро мы все погиб­нем. Я Вас очень прошу, напи­шите, что нужно делать, чтобы не погиб­нуть…» В исто­рии хри­сти­ан­ства на подоб­ные вопросы ответы уже были даны, и сейчас они есть как гото­вые ответы на сму­ща­ю­щие душу вопросы.

Один из заме­ча­тель­ных отве­тов был дан свя­тей­шим Фотием, архиеп. Кон­стан­ти­но­поль­ским, когда он гово­рил жите­лям города по случаю наше­ствия россов в конце IX сто­ле­тия. Епи­скоп Пор­фи­рий (Успен­ский) отыс­кал этот ред­чай­ший памят­ник крас­но­ре­чия и пришел в такой вос­торг, что суще­ство его взыг­рало от радо­сти. Ему, искав­шему на Востоке мно­го­цен­ные перлы, попа­лись эти строки как брил­ли­ант, не име­ю­щий цены и остав­шийся никем до него не заме­чен­ным. А между тем, это «как гром, как молния, а не слово чело­ве­че­ское».

Вот он в сокра­ще­нии и выдерж­ках: «Не за грехи ли наши все это нис­по­слано на нас? Не дока­зы­вает ли насто­я­щая кара, что будет Суд Страш­ный и неумо­ли­мый? Не должно ли всем нам ожи­дать, что никто не избе­жит буду­щей огнен­ной муки, когда теперь никто не остав­ля­ется в живых?.. Сильна ли слу­чай­ная слеза уми­ло­сти­вить вос­пла­ме­нен­ный гре­хами нашими гнев Божий?.. И я плачу с вами, если только время теперь пла­кать и если постиг­шее нас горе не так горько, что еще можно выро­нить слезу; ибо бывают, бывают многие несча­стья бес­слез­ные, во время кото­рых у стра­дальца, сидя­щего непо­движно, сжи­ма­ется и цепе­неет вся внут­рен­ность, и потому не течет и та влага, кото­рая в другой раз пото­ком льется из очей… Не теперь бы над­ле­жало пла­кать нам, воз­люб­лен­ные, а пораньше сле­до­вало бы нена­ви­деть грехи. Не теперь бы горе­вать, а пораньше бы убе­гать от тех насла­жде­ний, кои поро­дили насто­я­щее горе… Не теперь бы над­ле­жало опла­ки­вать самих себя, а всегда бы жить поум­нее… Не теперь бы пра­вить все­нощ­ные и ходить на литии, бить перси и сто­нать тяжко, под­ни­мая руки, и утруж­дать колена, пла­кать заунывно и смот­реть угрюмо, не теперь бы, когда против нас устрем­лены отто­чен­ные жала смерти… Народ, ничем не заявив­ший себя, … так грозно, так мгно­венно, как мор­ская волна нахлы­нул на пре­делы наши и как дикий вепрь истре­бил живу­щих здесь, словно траву или трост­ник, или посев, – и какое нака­за­ние свыше! – не щадя ни чело­века, ни скота, не жалея жен­ского бес­си­лия, не милуя неж­ного мла­денца, не уважая седины старца, не смяг­ча­ясь воп­лями, кои укро­щают и зверей, но буйно сражая мечем всякий воз­раст и пол раз­дельно… И кто, видя все это, не сознался бы, что на нас из чаши выли­лись самые подонки, при­го­тов­лен­ные гневом Божиим…

Когда же мы пере­ме­ни­лись, когда совесть свою поста­вили непод­куп­ным судией грехов своих и, ослаб­лен­ную, при­знали ее побе­ди­тель­ною, совер­шив отступ­ле­ние внутрь себя самих, когда умо­ляли Бога лити­ями и пес­но­пе­ни­ями, когда с сокру­ше­нием сердца при­но­сили пока­я­ние, когда во всю ночь, подняв руки к Богу, про­сили у Него поми­ло­ва­ния, воз­ло­жив на Него все надежды свои; тогда изба­ви­лись от несча­стия, тогда спо­до­би­лись отмены постиг­ших нас зол, тогда узрели рас­се­я­ние грозы и укло­не­ние от нас гнева Гос­подня… Ибо народу воз­люб­лен­ному и бого­из­бран­ному не должно наде­яться на кре­пость рук своих, вели­читься силою мышц своих, опи­раться на запас­ные оружия, а надобно овла­де­вать супо­ста­тами и гос­под­ство­вать над ними с помо­щью Все­выш­него, помощь же Его уметь снис­ки­вать наи­луч­шими делами и мно­же­ством доб­ле­стей…

Будьте муже­ственны. С дерз­но­ве­нием говорю я, спо­руч­ник вашего спа­се­ния, пола­га­ясь на ваше част­ное слово, а не на дела мои, на ваши обе­ща­ния, а не на слова мои, говорю: пору­чимся друг другу, я за ваше спа­се­ние, а вы за то, что нет опа­се­ния каса­тельно дого­во­ров наших, я за отвра­ще­ние бед­ствий, а вы за обра­ще­ние к Богу, я за уда­ле­ние врагов, а вы за отда­ле­ние от стра­стей. Но не только за это руча­юсь я, но и за себя, и за вас. А если вы без всяких изви­не­ний испол­ните сии дого­воры наши, то вам самих пред­став­ляю спо­руч­ни­ками, вас самих объ­яв­ляю хода­та­ями. Гос­подь же чело­ве­ко­лю­би­вый и пере­ста­ю­щий думать о злости чело­век скажет вам: «Вот я изгла­ждаю, как облако, без­за­ко­ния твои, и, как мглу, грехи твои. Обра­тись ко Мне, и избавлю тебя» (Ис.44:22)».

И настал день спа­се­ния. Фотий, пла­мен­ный бого­мо­лец и пред­ста­тель пред Богом за паству свою, вынес из церкви ризу Бого­ма­тери и вместе с хри­сто­име­ни­тым наро­дом совер­шил крест­ный ход по городу у стен его, держа эту ризу на руках своих. Все моли­лись усердно. Когда же этот бого­лю­без­ней­ший свя­ти­тель с ризою Пре­чи­стой взошел на ту стену, что против непри­я­тель­ского вала и стана, и начал совер­шать тут крест­ный ход; тогда оса­ждав­шие непри­я­тели, непо­сти­жимо как, обра­щали тыл свой, а вал их осы­пался, как по дан­ному знаку. Как только Дев­ствен­ная риза эта обне­сена была по этой стене, вар­вары сняли осаду города, и жители его изба­ви­лись от ожи­да­е­мого плена, и спо­до­би­лись неча­ян­ного спа­се­ния. Тогда Гос­подь воз­зрел не на грехи их, а на пока­я­ние, не вспо­ми­ная без­за­ко­ний их, но посмот­рел на сокру­ше­ние сердец их и скло­нил слух Свой к моль­бам устен их… Не знаешь, чему более удив­ляться, могу­ще­ству ли молитвы и чуду от ризы Бого­ма­тери или чудес­ному обра­ще­нию этих напа­дав­ших вар­ва­ров в хри­сти­ан­ство… что и слу­чи­лось вскоре. Это были наши предки, ныне вновь впав­шие в самое омер­зи­тель­ней­шее духов­ное вар­вар­ство. В чем при­чина сего глу­бо­кого паде­ния? – В увле­че­нии при­зра­ками житей­ского бла­го­по­лу­чия и сыто­сти, кото­рые и явля­ются осно­вой гру­бого и пошлого мате­ри­а­лизма. Чем больше чело­век увле­чен здеш­ним, тем далее он отстоит от духов­ного и веч­ного. Когда раз­ру­ша­ется мир­ской поря­док, тогда при­бли­жа­ется Божие Цар­ство.

Все, что отда­ляет от Цар­ства Божия, под­ле­жит раз­ру­ши­тель­ному дей­ствию огня… Нужно обнов­ле­ния мира. Нужно обно­виться всем нам духовно, дабы вскоре не погиб­нуть… В VI сто­ле­тии в Антио­хии после зем­ле­тря­се­ния на воро­тах каж­дого дома были над­писи: «Бодр­ствуйте, хри­сти­ане: Хри­стос с нами». Эти же уте­ши­тель­ные строки напи­шем и мы в своих серд­цах. И эта радость обще­ния с Гос­по­дом даст нам силы все пере­жить и не сму­титься.

Из пере­писки

Иногда один штрих, одна бро­шен­ная фраза в пись­мах вскры­вает боль­шое чув­ство, яркую мысль, истин­ную любовь.

Все богат­ство мысли легко вос­при­ни­ма­ется, когда она пере­дана непо­сред­ственно другу и в про­стых словах обыч­ного письма.

Мно­гому можно научиться из пере­писки наших боль­ших людей – не только боль­ших по уму и поло­же­нию, но и по душе. Счи­таем своим долгом пере­дать дра­го­цен­ные строки, при­влек­шие наше вни­ма­ние. Если они про­из­вели свое дей­ствие на нас, думаем, что и всякий душе хри­сти­ан­ской будут они не бес­по­лезны.

Про­фес­сор Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии Петр Симо­но­вич Казан­ский одна­жды в письме к соста­ви­тель­нице «Житий святых», кратко изло­жен­ных, А.Н. Бах­ме­тье­вой тонко заме­тил: «И Гра­нов­ский, и Белин­ский, и Доб­ро­лю­бов – умы все посред­ствен­ные, скуд­ные поло­жи­тель­ными зна­ни­ями; на веру напа­дали только потому, что не смели напасть на пра­ви­тель­ство и на обще­ствен­ный быт. Это была кос­вен­ная война против госу­дар­ствен­ного устрой­ства; напа­дали на иерар­хию, на авто­ри­тет, одним словом, повто­ряли то же, что делали во Фран­ции в конце XVIII века. Гегеля мало пони­мал и Гра­нов­ский, и Белин­ский; наши сту­денты Ака­де­мии знали его более». И далее, в другом месте, он пишет: «Без пред­мета веры и авто­ри­тета не может быть несо­зна­тель­ной веры. Субъ­ек­тив­ная вера есть только при­ем­ле­мость; ей нужен авто­ри­тет Боже­ствен­ный, кото­рый бы указал, что она должна при­нять. Как скоро она укло­ня­ется от при­зна­ния этого авто­ри­тета, она напол­ня­ется меч­та­ни­ями и фан­та­зи­ями своего разума и в таком случае пере­стает быть верою, а явля­ется идо­ло­по­клон­ством перед авто­ри­те­том лич­ного ума…» «Закваска про­те­стант­ская воз­ни­кает из мысли, что учение хри­сти­ан­ское обра­зо­ва­лось посте­пенно. Но по пра­во­слав­ному оно дано в Свя­щен­ном Писа­нии и устной про­по­веди апо­сто­лов, и только уяс­не­ние того или дру­гого дог­мата, точ­ней­шее выра­же­ние его при­над­ле­жит вре­мени, а не созда­ние дог­мата. Можно зна­ко­мить с писа­те­лями Церкви, но их писа­ния не исчер­пы­вают всего учения Церкви, а потому ими только опре­де­лять в данную эпоху учение Церкви было бы неспра­вед­ливо. Систем веро­уче­ний тогда не писали, а каса­лись отдель­ных вопро­сов, вызы­ва­е­мых или обсто­я­тель­ствами, или личным рас­по­ло­же­нием. Теперь, напри­мер, много мате­ри­а­ли­стов или ате­и­стов, и против них пишут; что, если в позд­ней­шие вре­мена сде­лают заклю­че­ние, что до нынеш­него вре­мени не была общей вера в духов­ное, вера в Бога, и только спо­рами, кото­рые ныне ведутся, выра­бо­та­лась она. Таковы же заклю­че­ния от споров о каком-либо дог­мате к тому, что его прежде не было…»

«Охотно гово­рится о вере с тем, кто доро­жит ею, но при­зна­юсь, для празд­ного сло­во­пре­ния у меня не поше­ве­лится язык. Сердце гово­рит само о том, ищет ли спра­ши­ва­ю­щий Истины или просто от празд­но­сти и любви к сло­во­пре­нию делает вопросы. – Жестоко, ска­жете вы, слово сие. Кто может послу­шать его? Но набо­лело сердце. Откройте мне сердце, ищущее Бога, ищущее Истины, – я готов до изне­мо­же­ния вести беседу, готов раз­де­лить и позна­ния, при­об­ре­тен­ные путем науки, и опыты, добы­тые стра­да­ни­ями и иску­ше­ни­ями целой жизни. Но чем свя­щен­нее для меня эти истины, эти опыты, тем менее я согла­шусь выста­вить их на показ толпе зевак, кото­рые с само­до­воль­ством, свой­ствен­ным неве­же­ству, готовы отве­тить на это, мало того, рав­но­ду­шием, но пошлым сар­каз­мом…» «Как скоро разум чело­ве­че­ский сопри­ка­са­ется с Боже­ствен­ным Откро­ве­нием, всегда будут недо­уме­ния и пре­ткно­ве­ния. Это и необ­хо­димо, с одной сто­роны, по свой­ству истин Боже­ствен­ных, с другой, для самого блага чело­века, для его раз­ви­тия, для его упраж­не­ния. Если бы Боже­ствен­ную Истину мог вполне понять и ура­зу­меть чело­ве­че­ский ум, то, сде­лав­шись равным Богу, он оста­но­вился бы в своем стрем­ле­нии к совер­шен­ству. Глу­бина Боже­ства будет неиз­ме­рима для чело­века и тогда, когда он увидит Бога, как гово­рит Апо­стол, лицом к Лицу. Вечное стрем­ле­ние к знанию есть залог и бла­жен­ства, и совер­шен­ства чело­века. Здесь знание сме­ши­ва­ется с заблуж­де­нием, но там будет у него одна огра­ни­чен­ность без заблуж­де­ний, посто­янно рас­ши­ря­е­мая…»

Эти мысли Петра Симо­но­вича не лишены инте­реса и в наши дни. Многим не хва­тает здра­вого смысла по вопро­сам, затро­ну­тым про­фес­со­ром Казан­ским. Ученый про­фес­сор-бого­слов может быть добрым авто­ри­те­том для нас по неко­то­рым вопро­сам, всегда вол­ну­ю­щим нас.

Прошло почти сто лет с тех пор, когда писал про­фес­сор Казан­ский, но и этот срок не мог изгла­дить оба­я­ния его про­ни­ца­тель­ной мысли, лишить глу­бины ее содер­жа­ния. Мы только малую часть исполь­зо­вали из его пере­писки; но и этого доста­точно, чтобы убе­диться, какие были на Руси свет­лые умы и глу­боко пре­дан­ные Святой Церкви пра­во­слав­ные сыны. Радостно от вос­по­ми­на­ний. Покойно на душе. В про­шлом – наши корни. Да воз­рас­тит Гос­подь от них новые, так же широко про­све­щен­ные и духовно окреп­шие моло­дые побеги, гря­ду­щие им на смену.

Наши муче­ники

Нрав­ствен­ные герои – бога­тыри духа. Пред ними надо пре­кло­ниться и воз­ве­сти их на высоту, подо­ба­ю­щую их святым поры­вам. Они обра­зец жизни, пример пове­де­ния. Мысль их воз­вы­шенна, неот­де­лима от бла­го­род­ной воли, а сердце пре­ис­пол­нено пла­мен­ного устрем­ле­ния к своему Спа­си­телю, Иску­пи­телю всего рода чело­ве­че­ского. По мысли, по чув­ствам, по жизни они похожи на Гос­пода своего Христа. Они при­несли себя в жертву за грехи рус­ского народа – без­ро­потно и сми­ренно, как непо­роч­ные агнцы. Во всем в них изоб­ра­зился Хри­стос-Бог. Их муче­ни­че­ские подвиги опи­саны в двух­том­ном труде про­то­пре­сви­тера о. Миха­ила Поль­ского «Ново­му­че­ники Рос­сий­ские»…

В начале нашей смуты, во время гоне­ний на Цер­ковь, один из этих муче­ни­ков зара­нее про­зре­вал гря­ду­щие страш­ные дни и гово­рил своей пастве так: «Я устал… обес­си­лил я… Помоги, Боже! Плачь, родная страна! Плачь, рыдай, родная Россия-Мать!.. Тебя твои внут­рен­ние и внеш­ние враги разо­рвали и раз­ди­рают на части. Ты уни­жена, опо­зо­рена, оскорб­лена, ограб­лена… Свя­тыня твоей госу­дар­ствен­ной жизни, право, закон грубо рас­топ­таны, сво­бода твоего слова без­жа­лостно раз­дав­лена… истер­заны все, даже послед­ние лепестки твоей юной бла­го­уха­ю­щей сво­боды… Тира­ния мрач­ною тенью теперь покрыла Рус­скую Землю… Но спа­се­ние нашей Родины в руках все­мо­гу­щего Бога и нашей святой Церкви – устро­и­тель­ницы и сози­да­тель­ницы Рус­ской Земли, ее вели­чия и мощи… Теперь же Мать-Цер­ковь лиша­ется всех чело­ве­че­ских прав и ста­но­вится гони­мой рабой. Этого не знали и не знают Пра­во­слав­ные Церкви в дес­по­ти­че­ской Турции. Хри­сти­а­нам было лучше, чем теперь нам, даже при гони­те­лях кро­ва­вых – рим­ских импе­ра­то­рах-языч­ни­ках. Рим­ские импе­ра­торы счи­тали свя­щен­ными места хри­сти­ан­ских погре­бе­ний и не каса­лись их. И хри­сти­ане там спо­койно, тихо моли­лись… Но вы радуй­тесь тому, что теперь настало время муче­ни­че­ства за имя Спа­си­теля Христа… Слу­шайте вы, слуги анти­хри­ста… Мы будем пра­вить службу Гос­поду Богу в домах и даже под­зе­ме­льях. Вы про­из­во­лом захва­тите наши анти­минсы. Мы будем без них, с бла­го­сло­ве­ния своих епи­ско­пов, совер­шать литур­гии. Вы наси­лием забе­рете наши свя­щен­ные сосуды. В домаш­них сосу­дах тогда мы совер­шим страш­ную жертву Тела и Крови Гос­под­них. Без нее мы не можем жить, она – наша жизнь, без нее наша смерть. Св. Евха­ри­стия дает нам радость, незем­ной вос­торг и силу жить, бороться и силу муже­ственно, бес­тре­петно нести стра­да­ния. Гоне­ния и мук от вас мы не боимся. Мы их хотим, мы жаждем их кро­ва­вой кра­соты. Мы не тре­пе­щем ваших три­бу­на­лов и пала­чей. Изуро­до­ван­ные наши тела будут прон­зать, словно иглами, и вашу совесть (если только есть она в вас) и будут про­кла­ды­вать путь победе света над бес­про­свет­ной тьмою, Хри­сти­ан­ству над новым язы­че­ством… Сила Хри­сти­ан­ства, сила Христа Спа­си­теля все­мо­гуща. И анти­христ будет убит только силою духа Его уст (2Фес.2:8)…»

Так зву­чали, муже­ственно и вос­тор­женно, слова ново­му­че­ни­ков на заре новых жесто­чай­ших гоне­ний слуг анти­хри­ста в нашей родной, уже падав­шей в бездну России. И теперь еще слышны ее стоны, и теперь лютые гони­тели думают завер­шить свой гнус­ный план истреб­ле­ния хри­стиан. Но слепцы безум­ные не знают, что хри­сти­ан­ство неис­тре­бимо. Цер­ковь создана Самим Богом. Она имеет Главою своею непо­бе­ди­мого Христа-Бога…

При Дио­кле­ти­ане в один день было убито около храма 17 000 хри­стиан. Палачи от кро­ва­вой своей работы падали в изне­мо­же­нии, и железо их мечей тупи­лось. А Хри­сти­ан­ство усто­яло. Устоит и теперь Цер­ковь Святая, а имена без­бож­ные ее гони­те­лей перей­дут в потом­ство, заклей­мен­ные про­кля­тием.

Около Леон­тьева

Кон­стан­тин Леон­тьев больше всего нас инте­ре­сует не как ори­ги­наль­ный и заме­ча­тель­ный писа­тель, с ясным и неза­ви­си­мым умом, но как чело­век духовно ода­рен­ный. Бога он искал, молил – и Бог услы­шал его. «Отец Иеро­ним, вели­кий афон­ский старец и настав­ник, – пишет Леон­тьев, – как нельзя проще посо­ве­то­вал мне повто­рять только каждый день: «Гос­поди, пошли мне веру в загроб­ную жизнь и утверди ее в сердце моем». И послал Бог, и утвер­дил. А я твер­дил это чаще сухо, невни­ма­тельно, фор­мально (как нынче любят гово­рить, забы­вая, что эта форма-то и есть выра­же­ние основ­ной идеи – покор­но­сти, послу­ша­ния Церкви и т.п.)». Всем известно, как Леон­тьев духовно фор­ми­ро­вался не только около афон­цев, но и около оптин­ских стар­цев… Как-то Леон­тьев смело выска­зался: «Откры­тие самого скром­ного мона­стыря полез­нее созда­ния двух реаль­ных училищ и одного уни­вер­си­тета». Афон взы­вает: «Мы не голо­даем, но у нас боль­шая нужда в людях. Мы выми­раем, а кому доста­нется рус­ское досто­я­ние, когда не будет у нас заме­сти­те­лей? Нас в скиту св. про­рока Илии до I Миро­вой войны было 180 душ, а теперь оста­лось только 8 душ 80-тилет­них стар­цев. В скиту св. апо­стола Андрея – 7 душ. В Свято-Пан­те­ле­и­мо­но­вом мона­стыре было 1800 душ, а теперь только 40 душ. Поста­рай­тесь при­слать нам людей какого бы ни было воз­раста…» Глас вопи­ю­щий… Когда был Царь Пра­во­слав­ный, мона­сты­рей было в России свыше 900, с 86 000 иноков. Сейчас все закрыты – диавол не терпит их. Он сви­реп­ствует чрез своих слуг «скот­ски живу­щих, поло­ум­ных, как бы пара­ли­чом раз­би­тых», по мысли преп. Никиты Сти­фата. А по мысли нашего преп. Иосифа Волоц­кого: «Если в госу­дар­стве стоит пра­ви­тель, не зна­ю­щий Бога и не при­зна­ю­щий Закона Его, то это не пра­ви­тель, но диавол». «Мона­ше­ство есть цвет Хри­сти­ан­ства,» – взывал Леон­тьев. А ныне на Руси отрав­ляют хри­стиан без­бо­жием, чтобы не только цвета, но самого «древа» Хри­стова не было. Твердо и про­ни­ца­тельно учил Леон­тьев, что «при­зва­ние России исклю­чи­тельно рели­ги­оз­ное». А между тем, в лице интел­ли­ген­ции она так «пошло отби­лась от рели­гии и от Церкви, что лиши­лась ее уте­ше­ния и ресур­сов ее могу­чего миро­воз­зре­ния…» «Я при­знаю за лицами высо­кой духов­ной жизни особую бла­го­дать Свя­того Духа, кото­рой у меня нет, при всей моей обра­зо­ван­но­сти и опыт­но­сти. Мы часто вооб­ра­жаем, что дей­ствуем по разуму, а потом начи­наем пони­мать, что этим разу­мом руко­во­дило оши­боч­ное при­стра­стие…» «А все-таки отцы Амвро­сий и Вар­нава полез­нее меня. Я – млеко, они – твер­дая пища». Надо скорее дохо­дить до того, чтобы Иоанн Лествич­ник больше нра­вился, чем Ф.М. Досто­ев­ский…»

Нужны молит­вен­ники, руко­во­ди­мые Иоан­ном Лествич­ни­ком, чтобы про­стоял этот мир еще сколько-нибудь… Леон­тьев сми­ренно скло­нялся пред Цер­ко­вью: «Не верю в без­оши­боч­ность моего ума, не верю в без­оши­боч­ность и других, самых вели­ких умов, не верю еще тем более в непо­гре­ши­мость соби­ра­тель­ного чело­века; но верить во что-нибудь вся­кому нужно, чтобы жить. Буду верить в Еван­ге­лие, объ­яс­нен­ное Цер­ко­вью, а не иначе. Боже мой, как хорошо, легко! Как все ясно!..» Отрадно слы­шать от Леон­тьева: «Чтобы быть пра­во­слав­ным, необ­хо­димо Еван­ге­лие читать сквозь стекла свя­то­оте­че­ского учения; и иначе из самого Св. Писа­ния можно извлечь и скоп­ни­че­ство, и люте­ран­ство, и моло­кан­ство, и другие лже­уче­ния». А «нрав­ствен­ность само­чин­ная, как у чест­ных ате­и­стов, ни малей­шей цены для загроб­ного спа­се­ния не имеет…» «Кате­хи­зис самый крат­кий, сухой и плохо состав­лен­ный для меня, пра­во­слав­ного, в мил­лион раз важнее всей уче­но­сти Вл. Соло­вьева и всего его таланта».

Таким «орто­док­саль­ным» и был до конца жизни Леон­тьев. Хотя ему и пред­пи­сы­вают коле­ба­ния между эсте­ти­кой и рели­ги­оз­ным вдох­но­ве­нием, но это есте­ствен­ное состо­я­ние всякой борю­щейся души за свое вечное спа­се­ние. О. Кли­мент обли­чал друга своего, К.Н.: «Если мы в празд­но­сти нашей увле­ка­емся ненуж­ным любо­пыт­ством, напри­мер, начи­наем читать вовсе до нас не каса­ю­щи­еся книги, то это ведет непре­менно к унынию». Что бы ни заду­мал К.Н., он идет сове­то­ваться со стар­цем и просит его бла­го­сло­ве­ния. В этом акте заклю­чен весь секрет быть спо­кой­ным и дей­ство­вать по воле Божией. Летом 1892 года Леон­тьев принял тайный постриг с именем Кли­мента – друга своего. Это было за несколько меся­цев до его смерти. Мона­ше­ство было для него очень корот­ким, но насто­я­щим пред­смерт­ным сча­стьем.

К этому сча­стью зовут нас «послед­ние моги­кане» – афон­ские старцы, посте­пенно выми­ра­ю­щие. Горько! Удел Божией Матери ста­но­вится запу­сте­лым, лишен­ный рус­ского мона­ше­ства. Сам, Гос­поди, позови любим­цев Своих из нашей среды на этот ангель­ский путь! Если сейчас не пойдут, скоро не будет ли поздно? При­бли­жа­ются дни вели­чай­ших бед. Слы­шится шум рас­пада исто­рии. Рас­кры­ва­ются книги. Надви­га­ется неумо­ли­мый суд. Однако, все во власти Божией. Спаси нас, Гос­поди!

Не сму­щай­тесь!

Наша сила и при­зва­ние – в Пра­во­сла­вии. При вер­но­сти ему не погиб­нет Русь. Не погиб­нет даже и при тяжкой болезни своей. Ведь она дитя вели­ких слез и молитв. Не погиб­нет, если вер­нется к Церкви в своем сми­рен­ном послу­ша­нии. Гордо заяв­ляют мир­ские иссле­до­ва­тели о своем дви­же­нии вперед, с насмеш­кой отвер­гая все осталь­ное. «Да, они не ошиб­лись, – заме­чает архи­епи­скоп Ника­нор, – вне их оста­нется дей­стви­тель­ное; но в этом буду­щие мыс­ли­тели увидят воз­вы­шен­ней­шее, живо­твор­ней­шее соору­же­ние ума, да и не чело­ве­че­ского ума, а Боже­ствен­ного. У себя и около себя, да и в себе самих увидят, с жало­стью и отча­я­нием, мел­коту, упадок и ничто­же­ство – не умствен­ное только, но и всякое ничто­же­ство, втап­ты­ва­ю­щее в землю все воз­вы­шен­ное и испол­нен­ное доб­ле­сти. Так было в Греции. Так есть и у нас. Это роко­вой закон про­гресса. Бес­цельно им повто­рять призыв Хри­стов… Спа­си­тель­ную живо­твор­ную Истину Гос­подь ута­е­вает от пре­муд­рых и разум­ных, а откры­вает ее мла­ден­цам. Откры­вает не гордым умам, а про­стым, сми­рен­ным, незло­би­вым серд­цам…»

А что дает пре­сло­ву­тый соци­а­лизм в наи­худ­шей его форме, царя­щей ныне над пол миром? – «Соци­а­лизм этот, – по словам того же архи­епи­скопа Ника­нора, – не про­по­ве­дует ли убий­ство и раз­ру­ше­ние как догмат и запо­ведь новей­шего, послед­него по про­ро­че­ствам пред концом мира, сата­нин­ского завета?!»

«Смот­рите, обе­зьян­ски пере­ни­мая чуже­род­ное худое, отря­сая прах от ног от хоро­шего род­ного, ста­ро­рус­ского, свя­то­оте­че­ского, не уми­раем ли и мы, рус­ские, для умствен­ной жизни, почти не живши? Не соска­ки­ваем ли в бездну с высо­кого утеса, кото­рый выдви­нула за облака сила рус­ского, в про­дол­же­нии тысячи лет хри­сто­лю­би­вого, вос­пи­тан­ного все­лен­ским Хри­сти­ан­ством, бла­го­че­сти­вого духа…» Мрак раз­ру­ши­тель­ного суе­муд­рия так густ и так про­ни­ца­те­лен, что грозит омра­чить и пре­льстить губи­тель­ными мира­жами даже избран­ных… Но лучше погиб­нуть, но не сму­титься и да не постра­дать, как злодей. Если же суж­дено нам постра­дать, то пост­раж­дем как хри­сти­ане за имя Хри­стово с радо­стью… Гос­подь обли­чает Своим судом Своих избран­ных прежде всех, и нака­зы­вает Своих близ­ких, Своих верных прежде и больше, чем невер­ных и нече­сти­вых (Евр.12:6–8)… Своих чад Бог любит больше, чем чуждых Ему; почему и обли­чает, и нака­зы­вает чаще и прежде тех (Ап.3:14–19). Как мы ни холодны, как ни худы, все же не от мира сего. Хри­стос избрал и отда­лил нас от мира, и мир, как не свое и не своих, нас не любит, глухо, без­от­четно, не всегда созна­тельно, но не любит. А не любя и зло­сло­вит. Зло­сло­вит часто сам не созна­вая, за что именно; в конце концов все же за имя Хри­стово, за то, что мы Хри­стовы и духом Хри­сто­вым водимся… Мир пре­ис­пол­нен духом вражды против Христа. Дух его – дух не жизни, а смерти. Еще в про­шлом сто­ле­тии фило­соф Гарт­ман думал, что чело­ве­че­ство всего лучше раз­ре­шит свою задачу, когда откроет взрыв­ча­тое веще­ство, кото­рое весь мир пре­вра­тило бы в кучу раз­ва­лин. И дей­стви­тель­ность в наши дни к тому при­бли­зи­лась. Скорбно, что многие и многие этот дух смерти и истреб­ле­ния не заме­чают, но сами под вли­я­нием его вечно дви­жутся, вол­ну­ются, не оза­ря­е­мые светом и не ожи­во­тво­ря­е­мые духом Хри­сто­вым… Мир без­оста­но­вочно идет к своему концу путем оску­де­ния веры в Бога и оску­де­ния любви к Нему.

Сам Гос­подь пре­ду­пре­ждает об этом (Лк.18:8). И может быть близки мы к этому ука­зан­ному нам Гос­по­дом концу.

Давно ли вкла­ды­вали в наши уши слова избран­ники Божии: «Госу­дар­ство, отсту­пив­шее от Церкви, погиб­нет, как погибла Визан­тия. Народ, ото­шед­ший от чистоты Пра­во­сла­вия, будет отдан в раб­ство нече­сти­вым, как это и слу­чи­лось с тем же Визан­тий­ским Цар­ством. (Сейчас это же повто­ри­лось и с нами. – О. Н.Д.). До Неба воз­не­сен­ная за свое Пра­во­сла­вие и вер­ность Церкви, то есть Христу, она до ада низ­ри­нется. Так погиб­нет и наша Россия…» (Прот. И. Вос­тор­гов).

Без веры, бла­го­че­стия и пока­я­ния, без жизни в стрем­ле­нии к Небу, без жизни духа, всякая земная радость в печаль пре­вра­тится. Не станет у людей бла­го­род­ства, долга, чести. Не будет подвига. Без рели­гии, без бла­го­че­стия оста­нется одна мате­ри­а­ли­сти­че­ская фило­со­фия бес­сло­вес­ных… Но, к сча­стью нашему, не вытра­вить в людях рели­гии. Чем тяже­лее жизнь, тем напря­жен­нее тяго­те­ние к ней. В этом наше спа­се­ние. Не сму­щай­тесь! «К проч­ному про­свет­лен­ному само­со­зна­нию народ наш придет путем мучи­тель­ных мытарств и изну­ри­тель­ных само­обо­льще­ний: отрезв­ле­ние придет мед­ленно и болез­ненно, но неми­ну­емо и прочно.». Так успо­ка­и­вает нас исто­рик Клю­чев­ский. Дай Бог!

«Золото»

Как в недрах земли много скрыто рос­сы­пей золо­тых, так и в духов­ной лите­ра­туре много име­ется золо­тых слов, кото­рые ждут своих золо­то­ис­ка­те­лей. Искать в земле золото, копать, мыть, про­се­и­вать – нелег­кий труд, но всегда он имел и сейчас имеет своих доб­ро­воль­цев. Так и к иска­нию слов золо­тых вле­чется прав­до­лю­би­вая душа, стре­мясь раз­ли­чить и оце­нить под­лин­ное золото в составе посто­рон­них, порою ничтож­ных при­ме­сей. В забы­тых и ред­чай­ших книгах, как сол­неч­ный луч, блес­нет иногда мысль золо­тая, обра­дует, облас­кает и утешит. Не оста­нется она забы­той, а пойдет по свету, неся сама в себе кра­соту нена­гляд­ную и радость тихую для иных, гото­вых впасть в уныние и даже в отча­я­ние, душ… «Не ропщи на жизнь, как бы ни тяжело было тебе жить. Всегда дорожи жизнью, береги ее, храни ее как свя­тыню, данную тебе Богом для освя­ще­ния и очи­ще­ния себя и других… Жить для пользы и блага своего и других не скучно. Напро­тив, очень весело, при­ятно. Без цели доброй жить – вот это скуч­ная жизнь. Насто­я­щая жизнь – доро­гой дар Божий, неоце­ни­мый дар… И в недол­гое время здесь так много добра можно сде­лать всем. Иногда одно слово святое, ска­зан­ное вовремя, служит тыся­чам во спа­се­ние…» «Осо­бенно бла­го­дать льется из уст слу­жи­те­лей Церкви, когда они совер­шают молитвы цер­ков­ные. Чья сила исхо­дит от их дес­ницы, когда они бла­го­слов­ляют кого во имя Божие? – Бла­го­дать и сила Гос­пода нашего Иисуса Христа. Вот от чего святы и доступны к Богу молитвы слу­жи­те­лей Церкви. В лице их Сам Сын Божий молится Богу Отцу… Легко можете насле­до­вать Цар­ство Небес­ное, если дей­стви­тельно любите Боже­ствен­ную службу в Церкви, если она вас радует, уте­шает. Для греш­ни­ков служба в Церкви неза­ни­ма­тельна, она не радует их, не уте­шает. Худой при­знак, если кто не любит быть в Церкви за служ­бой. Ему не быть и в Раю на Небе. Он и там, при таком рас­по­ло­же­нии духа, стал бы ску­чать. Кого Святая Цер­ковь не радует, тот не найдет ничего себе радост­ного и на Небе. Святая Цер­ковь делает чело­века святым. Слу­же­ние в Церкви делает нас спо­соб­ными к слу­же­нию на Небе. Оно так свято и Боже­ственно, что его нельзя не полю­бить. Любовь к нему да будет силь­нее смерти. И над нами да воца­рится еще молитва Иису­сова. Она весе­лит сердце. Умом блуж­дать во вне дела­ется скучно, а с молит­вой Иису­со­вой покойно и сла­достно…»

Не уны­вать, а сми­ряться – подвиг. И Гос­подь при­з­рит на сми­ре­ние паче подви­гов вели­ких, но не сми­рен­ных… Кого мы обя­заны и неот­ложно обя­заны искать? – Иисуса, Пита­теля нашего, Надежду нашу, Жизнь и Свет очей наших! Молитву к Нему делай по силе, делай со сми­ре­нием и само­уко­ре­нием, и при­вьется она, и полю­бишь ее так, что и насильно не ото­рвать от нее. Потому что она сладка и радо­сто­творна. Но будь готов встре­тить и скорби. Ибо всех, кому слю­бится Иису­сова молитва, враг нико­гда не оста­вит без отмще­ния, а уж пако­стей непре­менно натво­рит. Вот тебя на крест пове­сили (скoрби). А может быть это велел сде­лать Сам Гос­подь Иисус Хри­стос, чтобы ты упо­до­бился Ему. А кто упо­доб­ля­ется Христу в рас­пя­тии, тот упо­доб­ля­ется и в вос­кре­се­нии, и в воз­не­се­нии на Небо. Это верно. «А потому не жди, – вос­кли­цает оптин­ский Старец, – чтобы я тебе сказал: «Сниди со креста». Ибо и Гос­подь, когда Ему это гово­рили, не послу­шал…»

Стра­шись роп­тать, что бы ни слу­чи­лось. Терпи и бла­го­дари Бога всем серд­цем, молит­венно соеди­ня­ясь с Источ­ни­ком Пре­муд­ро­сти и смысла Пода­те­лем. Не бойся немо­щей, созна­вай их так, чтобы из глу­бины созна­ния воз­ни­кала укреп­ля­ю­щая, осве­жа­ю­щая и обод­ря­ю­щая душу и тело бла­го­дать Божия. Изве­дана истина, что кроме Гос­пода нет дру­гого источ­ника жизни нашей, и кроме истин­ной глу­бо­кой веры в Него – нет дру­гого сред­ства при­виться к Нему. Земное не стоит того, чтобы слиш­ком им зани­маться. Самое Еван­ге­лие запо­ве­дует нам любить больше жизни Бога и святую веру в Него, Святое Пра­во­сла­вие, в кото­ром и спа­семся. Только в нем и оправ­да­ние нашей жизни в этом мире. На нас лежит и святая обя­зан­ность сохра­нить и рас­про­стра­нить повсюду Боже­ствен­ную кра­соту Пра­во­сла­вия. Надо против мрака бро­сать огнь пыла­ю­щий, слово, хотя и крат­кое, но отли­ча­ю­ще­еся силой выра­же­ния и светом, истреб­ля­ю­щим мрак. Та настро­ен­ность, к кото­рой нас зовут голоса из забы­тых книг с золо­тыми сло­вами, будет сви­де­тель­ство­вать о пле­ни­тель­ной Истине; а Истина побе­до­носно поко­рит сердца еще не совсем рас­тлев­ше­гося чело­века. Общий долг пред Богом не зары­вать талант, данный живу­щим в ограде Пра­во­сла­вия. Сле­дует пустить его в оборот чрез своих сми­рен­ных сомо­лит­вен­ни­ков в этот мир, лука­вый и пре­лю­бо­дей­ный. А Гос­подь все это оценит и долж­ное воз­даст по любви Своей само­от­вер­жен­ным и неустан­ным работ­ни­кам в вино­град­нике Его. О, бла­гость и совет Божии; о, любовь и мило­сер­дие! О, сила и муд­рость, и про­мыш­ле­ние Божии! Осени, Боже, сер­деч­ные очи; тьму нашу осени Боже­ствен­ною Своею бла­го­да­тию; осени нас, немощ­ных и греш­ных. Ведь вне Церкви только безу­мие, неве­же­ство и сле­пота… Чахнет душа вне Церкви… И если она еще не сдру­жи­лась с Богом чрез Цер­ковь, то нахо­дится, по выра­же­нию епи­скопа Фео­фана Затвор­ника, под вла­стью диа­вола. «Ты, Хри­стос, – несвет­лая ночь для неве­ру­ю­щих – Ты про­све­ще­ние чрез сла­дость Твоих словес» (Воскр. Кан. 7 гл.).

Спра­ши­вает один слав­ный про­по­вед­ник: «Желали ли бы вы, чтобы Сам Бог вас всему учил?» – И отве­чает: «Слу­шайте Цер­ковь!» Золо­тые слова, с чудным бли­ста­нием от неза­хо­ди­мого Солнца – Христа.

Об одном про­зре­нии

Не взирая на свое про­слав­ле­ние книг, на любовь мою к ним, на соби­ра­ние их на про­тя­же­нии всей жизни, ныне уже скло­ня­ю­щейся к закату, могу с несо­мнен­но­стью утвер­ждать: сер­деч­ное чув­ство рели­ги­оз­ное лучше голого книж­ного знания. На том свете не спро­сят, кто что читал и много ли про­чи­тал; а взор обра­тят на вашу веру, надежду любовь, кро­тость, воз­дер­жа­ние, бла­гость, мило­сер­дие, тер­пе­ние и тому подоб­ное. И, узрев все эти брил­ли­анты из Рая, пустят све­тя­щи­еся ими души туда, где вечно живут ангелы и все святые… Спору нет, на пути спа­се­ния бывают тяже­лые минуты, когда всякая доб­ро­де­тель отсту­пает и ника­кая книга не успо­ка­и­вает. Душа тогда, как в тюрьме томится, стра­дает, муча­ется, плачет, жалу­ется… Куда-то зовет, куда-то влечет. Это – буря. Нужно осво­бо­диться от нее, пре­одо­леть, пере­не­сти грозу…

Некто про­во­дил раз­гуль­ную жизнь и посте­пенно падал все глубже и глубже, пока, нако­нец, не поте­рял веру. И уже никто не мог ему воз­вра­тить этот дра­го­цен­ный дар Неба, с кем бы он после того ни встре­чался. Бесе­до­вали с ним муд­рецы – и не могли вдох­нуть в него веру. Стра­дая и муча­ясь от без­ве­рия, угне­та­е­мый гре­хами, как дикими зве­рями, он бегал из города в город, от одного чело­века к дру­гому. Никто не мог напол­нить миром его смя­тен­ную душу. Но вот кто-то сказал ему: «Иди в пустыню. Там живет один заме­ча­тель­ный пустын­ник. Если он не отве­тит на твои сомне­ния, то в целом мире больше ни к кому не обра­щайся. Никто тебе на них не отве­тит». И пошел он искать мира в пустыню. После долгих стран­ство­ва­ний по бес­плод­ной пустыне, стра­да­лец нашел, нако­нец, пустын­ника, к кото­рому его посы­лали.

-Зачем ты пришел сюда ко мне? – Спро­сил его Старец. – Успо­кой меня, раз­реши мне мучи­тель­ный вопрос целой почти моей жизни. Я не верою в Бога. – Почему? – Просто спро­сил его Старец. – Как почему? – Отве­чал при­шед­ший. – Если бы Он был, то видел бы, как я стра­дал, как про­сти­рал к Небе­сам руки, как я молился со сле­зами Ему иногда целые дни и ночи подряд, как я убла­жал Его раз­лич­ными име­нами, как я тер­пе­ливо пере­но­сил ради Него все невзгоды жизни, как я блуж­дал по пустыне, прежде чем встре­тить тебя… Он отве­тил бы мне…

-Ты пришел дока­зы­вать мне, что нет Бога, а гово­ришь совсем другое, – отве­чал Старец. – Ты вникни, вду­майся в свои слова… Кто под­ни­мал твои руки к высо­ким Небе­сам, когда ты молился? Не Бог ли, живу­щий в тебе, но лишь как бы погре­бен­ный твоими соб­ствен­ными руками под гру­дами твоих мно­го­чис­лен­ных грехов? Кто напол­нял твои уста неж­ными сло­вами, обра­щен­ными к Богу? Не Он ли, Кото­рого ты искал с такой настой­чи­во­стью? Кто неудер­жимо влек тебя из города в город и, нако­нец, привел в эту пустыню? Не Он ли, забы­тый тобою? Кто напол­нял твою душу стра­да­ни­ями, том­ле­нием, жгучей жаждой веры? Не Он ли, остав­лен­ный тобою? – Проще я сказал бы тебе так: Он стра­дал, Он скор­бел, Он томился, Он плакал, Он мучился, Он молился в тем­нице твоей души. Он неудер­жимо влек тебя к Себе, Он про­буж­дал тебя от той опас­ной пучины жизни, в кото­рую ты погру­зился. А ты гово­ришь мне, что Бог тебя не видит и не слышит…

И про­зрел тогда при­шед­ший, и сказал: «Гос­поди, прости меня, я больше не сомне­ва­юсь в Тебе. Отныне в Тебя я верю больше, чем во все то, что меня окру­жает. Ты ближе ко мне одежды, нахо­дя­щейся на мне, ближе воз­духа, окру­жа­ю­щего меня, ближе даже моего тела. Ты неот­де­лим от моих мыслей, чувств и жела­ний. Ты всюду и всегда со мною, куда бы я ни пошел и где бы ни оста­но­вился. Ты меня неудер­жимо влек на путь пока­я­ния. Я посто­янно носил Тебя в своей душе, я посто­янно ощущал Тебя… Таков опыт жизни. Он зовет нас к пре­одо­ле­нию кри­визны в строе душев­ном и часто выры­вает из сердца молит­вен­ные вздохи: «Забуди, Гос­поди, без­мер­ная моя без­за­ко­ния и раз­реши ослеп­ле­ние сердца моего, и даждь ми слезы уми­ле­ния во очи­ще­ние скверны мысли моея; услыши, Гос­поди, вонми, Чело­ве­ко­любче, очисти, Бла­го­у­тробне, и от мучи­тель­ства во мне цар­ству­ю­щих стра­стей ока­ян­ную мою душу сво­боди… Ты цар­ствуй во мне, благий и чело­ве­ко­лю­би­вый Гос­поди; и всего твоим быти, и жити мне, прочее, по Твоей бла­го­воли воле. И подаждь ми неиз­ре­чен­ною Твоею бла­го­стию сердца очи­ще­ние, уст хра­не­ние, правоту деяний, муд­ро­ва­ние сми­рен­ное, мир помыс­лов, тишину душев­ных моих сил, радость духов­ную, любовь истин­ную, дол­го­тер­пе­ние, бла­гость, кро­тость, веру нели­це­мер­ную, воз­дер­жа­ние и всех мя благих плодов исполни даро­ва­нием Свя­того Твоего Духа».

Бог наш! Наполни наши тре­пет­ные души Твоим миром, Твоей радо­стью, Твоим светом. Сердце наше готово встре­тить Тебя, Гос­поди! Любовь к Тебе делает нас рав­но­душ­ными к жизни этой и к смерти. Ты Един, Вле­ку­щий нас к Себе, к Твоей кра­соте пре­мир­ной и к бес­смер­тию.

Из писем

Иногда несколь­кими фра­зами рас­кры­ва­ется весь чело­век. Все зата­ен­ные глу­бин­ные думы всплы­вают в крат­ких и легких афо­риз­мах. Осо­бенно в пере­писке людей высо­кого духов­ного раз­ви­тия часто слы­шится биение про­ник­но­вен­ного сердца. Возь­мем письма Иль­мин­ского к Побе­до­нос­цеву. Сколько муд­ро­сти и духов­ного богат­ства там. Какие только он ни решал задачи в обла­сти про­све­ще­ния ино­род­цев и осо­бенно духов­ного про­све­ще­ния. Его изум­ляет гре­че­ский молит­вен­ный строй с кри­сталь­ной чисто­той и ясно­стью изло­жен­ных молитв о нуждах души. Во всем чине нашего бого­слу­же­ния он видит огнь Боже­ствен­ной бла­го­дати, исхо­дя­щей на жаж­ду­щие мира и кра­соты чело­ве­че­ские души. Правда, есть труд­ные для пони­ма­ния молитвы и пес­но­пе­ния вслед­ствие глу­бины их содер­жа­ния – таковы по пре­иму­ще­ству пес­но­пе­ния дог­ма­ти­че­ского харак­тера, но такие, как, напри­мер, молитвы святых Мака­рия Вели­кого, Антиоха, Иоанна Зла­то­устого пре­красны и нази­да­тельны по содер­жа­нию. В вечер­ней молитве св. Антиоха: «Про­свети ум мой светом разума Свя­того Еван­ге­лия Твоего, душу любо­вию креста Твоего, сердце чисто­тою сло­весе Твоего, тело мое Твоею стра­стию бес­страст­ною, мысль мою Твоим сми­ре­нием сохрани». Иль­мин­ский рас­кры­вает нам мысли каж­дого пред­ло­же­ния в таком виде: «Согрей душу любо­вию креста Твоего, очисти сердце чисто­тою сло­весе Твоего, уце­ло­мудри тело мое (или: исцели) Твоею стра­стию бес­страст­ною…»

Осо­бенно нази­да­тельна для нашего вре­мени, гор­дого своим обра­зо­ва­нием, занос­чи­вого своим умом и само­дур­ного своею волею – послед­нее про­ше­ние: «Мысль мою Твоим сми­ре­нием сохрани…»

Отчего, в самом деле, люди наи­бо­лее мыс­ля­щие чаще ломают себе шею? Именно от недо­статка сми­ре­ния… «Много с разных стран, с раз­ными ору­ди­ями опол­ча­ются на истин­ную Хри­стову Цер­ковь и готовы живую ее свести в ад, но она должна побе­дить и вос­тор­же­ство­вать как истина и сила Божия. И вот каждое Вос­кре­се­ние Хри­стово должно обнов­лять в нашей мысли эту надежду и эту силу и под­креп­лять нас…» «Я при­нялся довольно при­стально всмат­ри­ваться в наши цер­ковно-бого­слу­жеб­ные тексты и книги, сличил их с гре­че­скими, сличил ново­пе­чат­ные книги с ста­ро­пе­чат­ными и пришел нена­ро­ком к такому выводу, что XVIII век при­внес в цер­ков­ную область много чуж­дого, мир­ского, страст­ного и подо­бо­страст­ного, а испра­ви­тели Библии Петра и Ели­са­веты и свя­щен­ный язык окон­ча­тельно пере­пор­тили…»

О древ­них пере­во­дах Библии проф. И. Евсеев так отзы­ва­ется: «Состав раз­но­вре­мен­ных сла­вян­ских пере­во­дов, как моза­ика, блещет пере­ли­вами всех цветов радуги и явля­ется несо­мненно ценным памят­ни­ком нашего исто­ри­че­ского цер­ковно-биб­лей­ского само­со­зна­ния разных веков от XI до XVII a. вee??ительно…» (Речь на год. Акте 1911 г. В С.-Пб. Духов­ной ака­де­мии. «Хри­сти­ан­ское чтение», 1911 г.).

Воз­вра­ща­емся к Иль­мин­скому и к его стро­гим суж­де­ниям: «Храм Божий и цер­ков­ные книги в XVIII веке сде­лали ареной поли­ти­че­ских сим­па­тий и педа­го­ги­че­ских воз­зре­ний» (см. Службы 5‑го сент. и 30-го авгу­ста)… «Вредно и раз­де­ле­ние, допу­щен­ное в прак­тике неко­то­рых зако­но­учи­те­лей и экза­ме­на­то­ров, кото­рые шугают маль­чи­шек раз­бро­сан­ными вопро­сами: «Как чита­ется 5‑й член Сим­вола Веры? Как 10‑й? Как 3‑ий? И т.д. Гоняют их из угла в угол равно также по запо­ве­дям, по бла­жен­ствам и по молитве Гос­под­ней. И обра­тили живое Слово Божие в гим­на­стику памяти, самую без­душ­ную и бес­смыс­лен­ную… У греков не было кати­хи­зиса. Кати­хи­зис – при­думка запад­ная и деле­ние молитвы Гос­под­ней и проч. – дело запад­ной сред­не­ве­ко­вой схо­ла­стики. У греков прямо изу­чали Св. Писа­ние, бого­слу­жеб­ные книги, тво­ре­ния свв. Отцов; почер­пали воду из источ­ни­ков живых и обиль­ных, а не такую, подобно, аптеч­ную квинт­эс­сен­цию, как кате­хи­зис».

«Между тек­стами, заво­е­вав­шими себе авто­ри­тет дол­го­веч­ный и обшир­ный, высоко выда­ется один – своею древ­но­стию, своим дивным поэ­ти­че­ским поле­том. Это текст – гре­че­ский… И этот-то текст в древ­но­сти с изу­ми­тель­ной точ­но­стью, с вдох­но­вен­ною сме­ло­стью был пере­ло­жен на язык юный и свежий, но бога­тый и гибкий – пере­вод этот нало­жил на юный язык неиз­гла­ди­мую печать. Язык этот сде­лался книж­ным языком вели­кого хри­сти­ан­ского народа, и в цер­ковно-сла­вян­ском тексте, освя­щен­ном веками, кра­со­той затме­ва­ю­щим все прочие, кроме гре­че­ского» (Письма Иль­мин­ского. Казань, 1895 г.).

Язык сла­вян­ский важен и велик для нас как язык молитвы, тыся­че­лет­него бого­слу­же­ния на нем и испо­ве­да­ния нашей святой веры.

Раз­ница между рус­ским и цер­ковно-сла­вян­ским язы­ками опре­де­ля­ется Иль­мин­ским так: «Рус­ское чтение имеет харак­тер дело­вой и рас­су­ди­тель­ный, а цер­ковно-сла­вян­ское чтение – сер­деч­ный, рели­ги­оз­ный и молит­вен­ный. Рус­ское чтение должно быть разум­ное и иногда худо­же­ствен­ное, сла­вян­ское должно вос­пи­ты­вать рели­ги­оз­ное чув­ство». При гар­мо­ни­че­ской звуч­но­сти, он обла­дает таким богат­ством форм изме­не­ния в скло­не­ниях и спря­же­ниях, такими свое­об­раз­ными обо­ро­тами речи, кото­рые дают воз­мож­ность выра­жать самые тонкие пере­ходы и оттенки мысли. В пере­даче содер­жа­ния он полон образ­но­сти, выра­зи­тель­ной выпук­ло­сти. В нем слы­шится могу­чая сила, свя­щен­ная важ­ность и бла­го­род­ное досто­ин­ство. Все это сооб­щает цер­ковно-сла­вян­скому языку вели­кую кра­соту и даже худо­же­ствен­ность, кото­рая дает ему право на почет­ное место среди все­мир­ного чело­ве­че­ского слова (см. ученых: Бусла­ева, Срез­нев­ского, Потебню, Шах­ма­това и др.). В стро­е­нии цер­ковно-сла­вян­ского языка при­ни­мали уча­стие вели­чай­шие гении, таланты и высо­кие духом лич­но­сти… Может ли духов­ное твор­че­ство нынеш­него вре­мени под­няться на высоту твор­че­ства пред­ков? Как у еди­нич­ных лич­но­стей воз­расты не повто­ря­ются, так не повто­ря­ются они и у целых наро­дов. Срав­ните древ­ней­шие ака­фи­сты и каноны с новей­шими – уви­дите раз­ницу. Нечто пора­зи­тель­ное – пере­вод 1095–1097 гг. Служба Минеи за сен­тябрь, октябрь и ноябрь под редак­цией ака­де­мика Ягича, изд. Акад. Наук, 1886 г. Этот памят­ник древ­не­рус­ского языка лежит на моем пись­мен­ном столе как источ­ник частых вос­тор­гов моих.

Язык Церкви – это могу­чее и неза­ме­ни­мое орудие вос­пи­та­ния. Надо испы­тать его духов­ную кра­соту и силу, пора­зиться его духов­ным богат­ством и раз­но­об­ра­зием. Но когда холо­дом веет от души чело­века, тогда не нужен и язык, про­слав­ля­ю­щий Бога. При­знак душев­ной пустоты видится в совре­мен­ной нелюбви к род­ному языку Матери Церкви. На изу­че­ние ино­стран­ных слов года уходят, а чтобы уде­лить несколько минут на свя­щен­ный сла­вян­ский язык – нет жела­ния. Пре­ступ­ная бес­печ­ность, рож­ден­ная забве­нием жизни вечной.

Из письма апо­стола Павла к Филип­пий­цам

В допол­не­ние к мыслям, выска­зан­ным нами в статье «Из писем», каса­ю­щимся частично и вопроса пре­по­да­ва­ния Хри­сти­ан­ского учения, скажем несколько слов, чтобы укре­питься в пони­ма­нии того, в какой мере оно есть не схо­ла­сти­че­ская объ­ек­тив­ность, а под­лин­ный живой опыт, обра­щен­ный и живому чело­веку.

Спа­си­тель по раз­ному учил гали­леян и Нико­дима, сама­рянку и уче­ни­ков Своих… а вспом­ним, как апо­стол Павел филип­пий­цам рас­кры­вал тайну само­уни­чи­же­ния Сына Божия! Быть учи­те­лем Бого­сло­вия – не значит только изоб­ре­тать рас­суж­де­ния, а значит – душевно настро­иться во спа­се­ние и вести на путях жизни при одном только свете Еван­ге­лия, неиз­менно ощущая себя в Церкви, под ее бла­го­да­тью. По слову еп. Фео­фана Затвор­ника: «Бла­го­дать озна­чает силу, подан­ную свыше на про­све­ще­ние ума, на руко­вод­ство и укреп­ле­ние к Бого­угод­ной жизни, на пре­ис­крен­ней­шее обще­ние с Богом. Кто имеет это, тот имеет все, что только может желать себе жаж­ду­щий спа­се­ния».

Оста­но­вимся на мгно­ве­ние на посла­нии к Филип­пий­цам. Оно все, от начала и до конца, полно жизни и силы – незем­ных. Уста Апо­стола гово­рили от избытка сердца. На самые про­стые пред­меты он смот­рел гла­зами веры – при свете лица Божия. Он гово­рит: «Желаю раз­ре­шиться (от жизни) и со Хри­стом быть» (1, 23); «стрем­люсь к поче­сти выш­няго звания о Христе Иисусе» (3, 14); «Он пре­об­ра­зит тело сми­ре­ния нашего, чтобы было оно сооб­разно с слав­ным телом Его Самого» (3, 21). «Гоню же и стрем­люсь,» – гово­рит Апо­стол. К чему же? «Чтобы познать Гос­пода и силу вос­кре­се­ния Его, и уча­стия в стра­да­ниях Его, сооб­ра­зу­ясь смерти Его» (10)…

Если собрать изре­че­ния св. Апо­стола в посла­нии к Филип­пий­цам, то полу­чим сжатое, но воз­вы­шен­ное и силь­ное изоб­ра­же­ние Хри­сти­ан­ства в вере и жизни. Это не стиль рас­суж­де­ния, а сер­деч­ная речь: «Если есть какое уте­ше­ние во Христе, если есть какая отрада любви, если есть какое обще­ние духа, если есть какое мило­сер­дие и состра­да­тель­ность, то испол­ните мою радость, имейте одне мысли, имейте ту же любовь, будьте еди­но­душны и еди­но­мыс­ленны» (2, 1–2)… Ни одно посла­ние св. ап. Павла не под­хо­дит так близко к форме обыч­ного письма, как это. Если взять во вни­ма­ние тон и дух его, то ни в одном посла­нии не выра­зил Апо­стол столько сер­деч­но­сти и бли­зо­сти, как в этом. Если оста­но­виться на содер­жа­нии, то оно при всей своей про­стоте – Боже­ственно, воз­вы­шенно и все­объ­ем­люще, по выра­же­нию еп. Фео­фана. С первых слов Апо­стол учит добро свое не себе при­пи­сы­вать, а Богу, без Кото­рого не имеет успеха ничто истинно доброе. Харак­терно при­зна­ние самого Апо­стола, пре­ис­пол­нен­ного любви и искрен­но­сти. «Всякий раз, – гово­рит он, – как молюсь, Бога бла­го­дарю за вашу память и о всех вас молюсь с радо­стию. Молитва о вас состав­ляет для меня уте­ше­ние и отраду… Любовь, объ­яв­шая душу любя­щего и уго­жда­ю­щего Богу, пога­шает всякий пла­мень и про­из­во­дит чудес­ную росу, как в пещи Вави­лон­ской». «При всех трудах и заня­тиях, – гово­рит Апо­стол, – я имею вас в сердце, как сообщ­ни­ков бла­го­дати…» Чрез свое веще­ствен­ное подо­бие Апо­столу они стали общ­ни­ками его духов­ного, бла­го­дат­ного богат­ства. Стали они общ­ни­ками и его про­по­веди, его учения, кото­рое рас­про­стра­ня­емо не Павлом, а чрез Павла от Самого Бога всем объ­яв­ля­ется таким обра­зом самый верный путь спа­се­ния. В этом сила Еван­ге­лия! Уста чело­ве­че­ские, а то, что они про­из­но­сили, Боже­ское, по той силе, кото­рая дей­ствует таким обра­зом. «Дей­ству­ю­щий во мне, – заяв­ляет Апо­стол, – есть Сам Гос­подь, Кото­рый не даст напрасно затмить славу Свою; а я все, что ни делаю – для Него делаю». Потому, что бы ни вышло из теку­щих дел, всем воз­ве­ли­чится Гос­подь. В этом цель жизни моей. Я ничем не посты­жусь. Буду жив? – Жизнию воз­ве­ли­чится Гос­подь. Умру? – Смер­тию воз­ве­ли­чится. Он сделал меня силь­нее смерти, не допу­стив меня убо­яться насиль­ствен­ной смерти. А поэтому, «жить ли мне должно, или уме­реть, то и другое приму бла­го­душно», – как, вторя ап. Павлу потом взывал св. Зла­то­уст. Я уже без­воз­вратно отдал жизнь мою в руки Гос­пода. Что Ему угодно, то и сотво­рит…

В этом и есть истин­ная кре­пость вся­кого пра­во­слав­ного чело­века – быть, подобно ап. Павлу, твер­дым в упо­ва­нии и неиз­мен­ным в стрем­ле­нии, хотя бы и уме­реть при­шлось за Истину. Если же враг скло­няет нас ко греху, вспом­ним, что всякий греш­ник есть бого­бо­рец, и это осте­пе­нит нас. Не забу­дем, что Гос­поду угодно, чтобы мы жили и дей­ство­вали по Его все­бла­гой воле; а когда этого нет, Он Сам раз­лич­ными обра­зами при­хо­дит к нам и ока­зы­вает Свою помощь. Гос­подь желает, чтобы мы жили пра­ведно и опытом жизни учи­лись тво­рить волю Его.

То же самое должны мы вну­шать под­рас­та­ю­щему поко­ле­нию, кото­рое, к вели­кому сожа­ле­нию, сейчас теряет свой родной язык, а вместе с ним теряет и истин­ную веру…

Надви­га­ется темная ночь нрав­ствен­ного раз­ло­же­ния и раз­вра­ще­ния. Ложь внед­ря­ется в чело­века. Наша задача – све­тить в этом мраке Хри­сто­вой Исти­ной; при­вле­кать души обра­зом и про­по­ве­дью свя­то­сти; сеять под­лин­ное знание во Христе Иисусе.

О гно­сти­цизме

Гно­стики были люди рели­ги­оз­ные, но с душой, испол­нен­ной язы­че­ских басней. Их зада­ние было – изба­вить чело­ве­че­ство от бед­ствий земной жизни и спасти его. Гно­стик смот­рит на этот мир, как на про­из­ве­де­ние злых демо­нов, дер­жа­щих в своей власти и чело­ве­че­скую душу. Отцами гно­сти­ков явля­ются вави­лон­ские маги-аст­ро­логи. Они появи­лись ранее Хри­сти­ан­ства. Гно­стики пыта­ются испра­вить и Хри­сти­ан­ство по своему, то есть взять от него имя и форму и напол­нить своим содер­жа­нием, под­ме­нить цен­ность под­дел­кою. Это не про­стое и слу­чай­ное заблуж­де­ние рели­ги­оз­ной мысли и чув­ства, это – болезнь чело­ве­че­ского духа. Это – анти­хри­сти­ан­ство.

Гно­сти­циз­мом отдает совре­мен­ное сек­тант­ство. От гно­сти­цизма имеют корни и иные веро­ис­по­ве­да­ния, ото­шед­шие от единой Апо­столь­ской и Собор­ной Церкви. Его можно рас­по­знать в совре­мен­ных рели­ги­оз­ных и фило­соф­ских тече­ниях.

Гени­аль­ный В.В. Боло­тов хорошо иссле­до­вал это тече­ние в своей «Цер­ков­ной исто­рии». Мне прямо чудом попали лито­гра­фи­ро­ван­ные лекции его, читан­ные им в 1896–97 гг. Они при­над­ле­жали извест­ному в Хар­бине кан­ди­дату Бого­сло­вия П.А. Чистя­кову, слу­шав­шему В.В. Боло­това. Мое обе­ща­ние, данное П.А. Чистя­кову, ‑исполь­зо­вать эти лекции в печати – хочу сейчас хотя бы в малой мере осу­ще­ствить…

«Кроме внеш­ней борьбы с язы­че­ством, – пишет В.В. Боло­тов, – Хри­сти­ан­ство должно было вести борьбу в обла­сти чистой мысли, оно должно было бороться с гно­сти­циз­мом. Как воз­можно, спра­ши­ва­ется, чтобы такие воз­зре­ния, кото­рые про­по­ве­до­вал гно­сти­цизм, могли при­вле­кать умы? Эти воз­зре­ния почти бес­смыс­ленны, рас­сказы гно­сти­ков пред­став­ля­ются игрой фан­та­зии. Во главе гно­сти­ков стояли люди высо­ко­об­ра­зо­ван­ные – с фило­соф­ским скла­дом ума; гносис про­ти­во­по­став­лял свои воз­зре­ния хри­сти­ан­ским, говоря от лица науки. Пора­зи­тель­ное стрем­ле­ние гно­сти­ков обле­кать свое учение в форму эпопей нахо­дит отча­сти свое объ­яс­не­ние в том, что они отда­вали этим дань своему восточ­ному про­ис­хож­де­нию. Чем коло­рит гно­сиса был восточ­нее, тем более имел он авто­ри­тета в глазах язы­че­ского мира. Чтобы сде­лать воз­зре­ния и идеи наи­бо­лее вос­при­ем­ле­мыми и поста­вить их в наи­луч­шие усло­вия рас­про­стра­не­ния, и в наше время очень часто при­бе­гают к помощи бел­ле­три­стики, обле­кают их в форму вымысла. Посему и гно­стики были правы, когда обле­кали свои мысли в повест­во­ва­тель­ную форму – в форму эпопеи. Гносис про­ти­ву­стал Хри­сти­ан­ству как воз­зре­ние по пре­иму­ще­ству науч­ное. Но гносис пред­ла­гал реше­ние миро­вых задач не на осно­ва­нии только науч­ных изыс­ка­ний, но и на осно­ва­нии Боже­ствен­ного Откро­ве­ния.

Гносис по отно­ше­нию кафо­ли­че­ской Церкви стоял довольно свое­об­разно. Гносис не пре­тен­до­вал на то, чтобы заме­нить собою все суще­ству­ю­щие рели­гии. Он пред­по­ла­гал, что вопросы жизни так серьезны, что их могут пони­мать только немно­гие. Поэтому все рели­гии, и Хри­сти­ан­ство в осо­бен­но­сти, как зани­ма­ю­щи­еся реше­нием этих вопро­сов со своей точки зрения, имеют право на суще­ство­ва­ние.

Есте­ственно, что борьба с гно­си­сом содей­ство­вала тому, что хри­сти­ане стали твердо дер­жаться канона свя­щен­ных книг и уяс­нять их при­над­леж­ность к канону. Гносис про­ти­во­стал Хри­сти­ан­ству как наука. Про­по­ведь Хри­сти­ан­ства не ста­ра­лась согла­со­вы­ваться с науч­ными изыс­ка­ни­ями, достиг­ну­тыми в то время. По своей про­стоте Хри­сти­ан­ство не затра­ги­вало тех вопро­сов науки, кото­рые не могли не нуж­даться в раз­ре­ше­нии. Хри­сти­ан­ство, как рели­гия не от мира сего, не зада­ва­лось реше­нием вопро­сов мир­ского харак­тера.

В исто­ри­че­ских обсто­я­тель­ствах того вре­мени, на кото­рое падает раз­ви­тие гно­сиса, лежат уже данные для того, чтобы это фило­соф­ство­ва­ние полу­чило спе­ци­фи­че­скую окраску: гносис явился, таким обра­зом, как фило­со­фия рели­ги­оз­ная и именно как фило­со­фия пес­си­мизма. Сово­куп­ность многих усло­вий должна была вызвать это явле­ние. Если брать гносис по его основе, как фило­соф­скую систему, то здесь должно было ска­заться прежде всего уга­са­ние фило­соф­ской мысли. Все наи­бо­лее энер­гич­ные пред­ста­ви­тели фило­соф­ского мыш­ле­ния при­над­ле­жали уже к про­шед­шему пери­оду: на смену Пла­тона и Ари­сто­теля высту­пили эпи­гоны – и один дру­гого ничтож­нее, и один дру­гого менее ори­ги­на­лен. Экклек­тизм, подчас довольно бес­прин­цип­ный, из всех систем, совре­мен­ных появ­ле­нию Хри­сти­ан­ства, был самою попу­ляр­ною фило­со­фией. Если всмот­реться в общее поло­же­ние куль­тур­ное, то и здесь ока­зы­ва­ется много явле­ний, направ­ля­ю­щих мысли на эту пес­си­ми­сти­че­скую ноту. Гре­че­ский мир заду­шен был Римом, сле­до­ва­тельно, наи­бо­лее куль­тур­ный центр древ­него чело­ве­че­ства должен был погас­нуть. Сам побе­ди­тель – Рим пере­ме­нил основу суще­ство­ва­ния, поста­вил перед собою задачу, по-види­мому, самую широ­кую – задачу все­мир­ного обла­да­ния. Для него сде­ла­лось деви­зом: «Ты, Рим, помни, что тебе должно пове­ле­вать наро­дами». И эта задача при импе­ра­то­рах более или менее полно осу­ществ­лена: дей­стви­тельно, Рим пове­ле­вал наро­дами. Но если поста­вить вопрос, доста­вили ли эти новые поли­ти­че­ские успехи какое-нибудь сча­стье, то при­дется этот вопрос решить отри­ца­тельно. Правда, воз­ник­но­ве­нию прин­ци­пата пред­ше­ство­вала довольно кро­ва­вая сумя­тица в самом Риме. Вре­мена три­ум­ви­ра­тов зна­ме­но­ва­лись часто истре­би­тель­ными вой­нами среди самих рим­ских граж­дан, и когда прин­ци­пат возник при Авгу­сте, про­дол­жен при Тиве­рии, то этот пере­ход в новую форму принес зна­чи­тель­ные улуч­ше­ния в обще­ствен­ной жизни. Но были рес­пуб­ли­канцы, кото­рые доста­точно были про­ни­ца­тельны, чтобы не мочь не заме­тить, что, несмотря на удер­жа­ние рес­пуб­ли­кан­ских форм, Рим явля­ется все же монар­хией; поэтому послы­ша­лись сето­ва­ния раз­лич­ных пат­ри­о­тов доб­рого вре­мени, хотя если бы взве­сить их сето­ва­ния и вопли, то при­шлось бы во многих слу­чаях отка­зать им во всякой закон­но­сти. Но несо­мненно, что прин­ци­пат затем дал таких пред­ста­ви­те­лей, кото­рые были менее всего достойны пре­стола: дес­по­тизм их принял самые широ­кие раз­меры. Неуди­ви­тельно отсюда, если состо­я­ние умов в сто­лице было самое угне­тен­ное и лите­ра­тура начи­нает осо­бенно раз­ви­ваться в форме поэзии сати­ри­че­ской.

Тем не менее, эти вре­мена дурных цеза­рей ока­зы­ва­ются явле­нием ско­ро­пре­хо­дя­щим; дела­ются со всех сторон доб­ро­со­вест­ные усилия доста­вить чело­ве­че­ству наи­бо­лее обес­пе­чен­ное суще­ство­ва­ние. По вер­ному заме­ча­нию наи­луч­ших зна­то­ков рим­ской жизни, если бы Ангел Божий подвел итог тому, как управ­ля­ются народы, вхо­див­шие в состав импе­рии Сеп­ти­мия Севера в начале III века по Рож­де­ства Хри­сто­вом и как управ­ля­ются эти же народы во все после­ду­ю­щие вре­мена, то едва ли при­го­вор его не состо­ялся бы в пользу управ­ле­ния именно под вли­я­нием рим­ских цеза­рей, потому что, веро­ятно, нико­гда – ни прежде, ни после – пра­ви­тель­ство так доб­ро­со­вестно не забо­ти­лось о том, чтобы управ­лять всеми этими обшир­ными и раз­но­вре­мен­ными тер­ри­то­ри­ями по всей импе­рии; нико­гда и инте­ресы насе­ле­ния не были взве­ши­ва­е­мыми так вни­ма­тельно, нико­гда пра­ви­тель­ство не делало столько для удо­вле­тво­ре­ния духов­ных стрем­ле­ний и чистой нрав­ствен­но­сти, как в это время. Между фило­со­фами обна­ру­жи­ва­ются порывы к тому, чтобы нрав­ствен­ность обос­но­вать на гуман­но­сти. Совре­мен­ники этих фило­со­фов ста­ра­ются вести жизнь настолько удо­вле­тво­ри­тель­ную в нрав­ствен­ном отно­ше­нии, что с ними никак нельзя поста­вить в ряд подчас лучших пред­ста­ви­те­лей исхода рес­пуб­лики и начала монар­хии; и, не смотря на эти лучшие усилия, кото­рые должны были бы все­лить в людях уве­рен­ность, что они про­грес­си­руют и в нрав­ствен­ном, и в поли­ти­че­ском смысле, ни в ком, однако, не рож­да­лось уве­рен­но­сти, что впе­реди его ждет не худшее, а лучшее; какая-то ста­рость чув­ство­ва­лась во всем куль­тур­ном мире; сла­га­лись легенды даже в том смысле, что люди чув­ство­вали даже физи­че­ское вырож­де­ние: утвер­ждали, что глаз чело­ве­че­ский не заме­чал так далеко корабля, как видели его пред­ше­ствен­ники. Когда при­хо­ди­лось гово­рить о каком-нибудь иде­аль­ном буду­щем, то всегда это иде­аль­ное буду­щее пони­мали, как воз­вра­ще­ние к про­шед­шему. Еще Гора­ций оха­рак­те­ри­зо­вал своих совре­мен­ни­ков так: tristis gens mortalium; и когда Вер­ги­лий думал вос­пе­вать наступ­ле­ние золо­того века с нача­лом прин­ци­пата, он пола­гал, что сама спра­вед­ли­вость воз­вра­ща­ется в Сатур­ново цар­ство. Таким обра­зом, всеми луч­шими людьми чув­ство­ва­лось, что лучший период прожит, а впе­реди нужно ждать все худ­шего и худ­шего. Подоб­ное состо­я­ние обвет­ша­ния и истаски обык­но­венно спо­собно лишать энер­гии пред­ста­ви­те­лей фило­со­фии для того, чтобы наде­яться на лучшее буду­щее; и поэтому из всего накоп­лен­ного опыта брали такие эле­менты, кото­рые под­хо­дили к общему состо­я­нию чело­ве­че­ства, давав­шему себя чув­ство­вать реши­тельно во всем…»

Велика была опас­ность для Церкви от гно­сти­цизма, угро­жав­шего самому бытию ее. И смер­тель­ная опас­ность была создана теми, кто стоял во главе ее и руко­во­дил жизнью. Вред для Церкви от гоне­ний казался не столь страш­ным, как от гно­сти­цизма. Если в защиту гони­мых хри­стиан высту­пили срав­ни­тельно немно­гие апо­ло­геты; то в борьбу с гно­сти­циз­мом всту­пили, по-види­мому, все, кто только более или менее владел пером… Но гно­сти­цизм чрез­вы­чайно живуч. Следы его суще­ство­ва­ния обна­ру­жи­ва­ются и в сред­них веках, и в новом вре­мени, и в XIX веке, и в XX сто­ле­тии.

Теперь, мы убеж­дены, мир встал тверже, чем когда-нибудь, на искрив­лен­ные пути гно­сти­цизма. Мир в сделке со злом. Хри­сти­ан­ство все более отсту­пает от своей незыб­ле­мо­сти и твер­до­сти. Исто­ри­че­ский гра­нит­ный его фун­да­мент колеб­лется от напора сует­ных учений и гре­хов­ных вле­че­ний. Один Гос­подь может оста­но­вить этот про­цесс, бурно стре­мя­щий чело­ве­че­ство в тем­ноту и к само­уни­что­же­нию. Голос хри­сти­ан­ских муд­ре­цов, голос вели­ких свя­ти­те­лей бес­си­лен оста­но­вить все­об­щее раз­ло­же­ние. Но мол­чать нельзя. Надо воз­вы­сить голос подобно трубе. И на этот клич отклик­нутся все верные сыны со всех концов мира – и в общем молит­вен­ном гимне сольются все сердца пра­во­слав­ных хри­стиан, и услы­шит их Гос­подь и Сам устроит, обно­вит этот мир… Или огнем очи­стит его.

В чем наше спа­се­ние?

Не хва­тает муд­ро­сти, нет даже обыч­ного такта у людей, шумя­щих около Церкви. Забыт идеал Пра­во­сла­вия: устрем­лен­ность к един­ству со всеми, к любви, к жертве собой для ближ­него…

Во Христе все при­во­дится в Церкви к един­ству, целост­но­сти, гар­мо­нии, все зани­мает свое место, соот­вет­ству­ю­щее целому. Цер­ков­ность есть пол­нота, где все дано для жизни. Веру­ю­щие сози­да­ются в жилище Божие чрез дей­ствие Духа Свя­таго. Если мы запе­чат­лены Духом, то, сле­до­ва­тельно, мы от Духа Божия, мы – Хри­стовы, наслед­ники Божии. Запе­чат­ле­ние нас Духом Святым есть акт внут­рен­ний, про­ис­хо­дя­щий в сердце веру­ю­щего (Рим.8:16). Чем же объ­яс­нить про­тив­ле­ние этому внут­рен­нему акту у людей мятеж­ных, неспо­кой­ных, но не поки­да­ю­щих Церкви? Оче­видно, духом враж­деб­ным самой Церкви и ее Главе, Гос­поду Иисусу Христу…

Бла­го­ве­стие Хри­стово должно быть дорого каж­дому, как путь в жизнь вечную. Умер Гос­подь, грех ради наших, вос­крес, воз­несся на небо и всех к Себе ведет. И нам открыто бла­жен­ство в вечном Цар­стве Его, если только не попу­сту мы уве­ро­вали, не лег­ко­мыс­ленно при­няли веру, но стали на твер­дом осно­ва­нии ее. Чем же утвер­жда­ется вера в серд­цах? – Тем убеж­де­нием, что Хри­стос умер за нас, греш­ных. Никто не может уйти от мысли, что он грешен и что ему, как греш­нику, нет спа­се­ния… Седа­лище греха и стра­стей, опора их и орудие – это тело, поскольку душа воору­жа­ется против стра­стей и изго­няет их из тела. Потому духов­ный то же, что бес­страст­ный, а душев­ный то же, что страст­ный. Оста­ва­ясь душев­ными, мы уда­ля­емся от Бога, и Он уда­ля­ется от нас. С уда­ле­нием же Его, Источ­ника вся­кого блага, уходят от нас и доволь­ство, и без­опас­ность, и сча­стье… Нет мира между исти­ной и ложью, между добром и злом. Кто хочет жить в обла­сти истины и добра, не опус­кай из рук меча для отра­же­ния лжи и зла. «Народ исче­зает с лица земли, когда забы­вает «суд писан­ный», то есть свое исто­ри­че­ское при­зва­ние. Наше при­зва­ние ясно: хра­нить в чистоте, без усту­пок, без чуждой при­меси истину Бого­да­ро­ван­ного нам Пра­во­сла­вия, воз­рас­тать в Хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лях не само­чинно, не по про­из­волу и лич­ному пони­ма­нию, а под руко­вод­ством Пра­во­слав­ной Церкви» (арх. Амвро­сий (Клю­ча­рев))…

Наше сча­стье, что Гос­подь не слово только Свое дал нам, но и осно­вал Свою Цер­ковь, кото­рой утвер­дил Свое слово и даро­вал Свя­того Духа и с Ним все, что необ­хо­димо для духов­ной жизни. Цер­ковь – родина нашего духа, стоит перед нами во всей своей вечной славе и кра­соте. Она – наша вос­пи­та­тель­ница и руко­во­ди­тель­ница. Ее лишь духом мы крепки. В ее лишь ука­за­ниях и настав­ле­ниях имеем свет­лый, чистый, истин­ный путь к про­све­ще­нию и спа­се­нию. Для исце­ле­ния тех, у кого сердце, по слову Спа­си­теля, отол­стело, огру­бело в плот­ской жизни, стало глухо и слепо ко всем духов­ным впе­чат­ле­ниям, – Гос­подь не указал иных средств, кроме воз­вра­ще­ния в Цер­ковь…

Пора­зи­тельно! Наше сердце не бывает пусто. Если оно не напол­ня­ется бла­го­че­сти­выми и чистыми чув­ствами и настро­е­ни­ями, в него вры­ва­ются, как волны, впе­чат­ле­ния мира и житей­ской суеты. Плывя по бур­ному житей­скому морю, пловец рис­кует поте­рять жизнь вечную. А ведь для веч­но­сти при­зван он! Поэтому-то так и необ­хо­димо для нас орга­ни­че­ское един­ство с Цер­ко­вью, чтобы, иначе, не погиб­нуть.

Отде­ле­ние от Церкви – печаль­ное явле­ние не только наших дней. Архиеп. Ила­рион (Тро­иц­кий) с твер­до­стью уста­но­вил в заме­ча­тель­ной статье «Хри­сти­ан­ства нет без Церкви», что «пусть будет отде­ле­ние лишь на почве цер­ков­ного мятежа и дис­ци­пли­нар­ной непо­кор­но­сти без вся­кого дог­ма­ти­че­ского раз­но­мыс­лия, – отде­ле­ние от Церкви будет иметь все печаль­ные послед­ствия для отде­лив­ше­гося. От Церкви отде­ля­ются не только ере­тики, но и рас­коль­ники. Сущ­ность отде­ле­ния одна и та же». Св. Киприан о мятеж­ни­ках гово­рит, что раз они вне Церкви, они уже не хри­сти­ане, они не со Хри­стом. Остав­ля­ю­щий Цер­ковь Хри­стову лишает себя наград пред­опре­де­лен­ных Хри­стом: он для них чужд, непо­тре­бен, раз он враг Церкви. Так неиз­бежно и при­ну­ди­тельно выте­кает логи­че­ское усло­вие спа­се­ния. Вне Христа нет спа­се­ния греш­нику, а Хри­стос – в Церкви. А что значит при­над­леж­ность к Церкви? – Еди­не­ние с ней в нашей земной жизни и сми­рен­ное ей пови­но­ве­ние…

Сила свя­то­оте­че­ского слова

Каждый раз, как только нахо­дит, как туман, уныние и печаль, откры­ваю одну из бес­чис­лен­ных запис­ных книжек и нахожу там то, что оза­ряет, как молния, и успо­ка­и­вает, как тепло. Живу­щие серд­цем знают, как нуж­да­ется оно в цели­тель­ной и руко­вод­ствен­ной силе могу­чего слова. Любая рана зажи­вает от при­кос­но­ве­ния к ней про­стых, легких и чудо­дей­ствен­ных слов. Мы жаждем слов, идущих от сердца и потря­са­ю­щих сердца. Огнем пылают слова наших вели­ких Отцов – к ним поспе­шим…

Если вообще гово­рить о без­утеш­ной скорби, то ведь она – дар Божий, залог избран­ни­че­ства. Плод ее – дра­го­цен­ное сокро­вище. Нам нужно знать, что где стра­да­ния ради Христа, там и бла­го­дать, и доб­ро­де­тель, и спа­се­ние. Сми­рен­ный и скорб­ный наи­луч­шим обра­зом укреп­ля­ется в сердце своем, ста­но­вится сво­бод­нее от суеты мира, ближе к Небу и к своему Спа­си­телю. Совер­шен­ство выте­кает из глу­бины сми­ре­ния. «Гони­тесь за сми­ре­нием. Оно есть след Хри­стов, бла­го­уха­ние Хри­стово, оде­я­ние Хри­стово. Ради него все про­стит Бог» (еп. Феофан). В этом путь к бла­жен­ству. Сми­рен­ные стра­дальцы вос­хи­щают его, при­вле­кая милость Божию. «Похво­рай, батюшка, – сове­тует еп. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) своему другу, тоже Игна­тию, – похво­рай с тер­пе­нием и само­уко­ре­нием. Болезнь мно­гому доб­рому учи­тель­ница: сверх того, она – посла­ние Божие взамен и в попол­не­ние наших недо­ста­точ­ных подви­гов… Бла­женны те, кото­рых Бог при­го­тов­ляет к веч­но­сти болез­нями и дру­гими скор­бями…» (Письма).

Ветры нано­сят бла­го­дат­ный дождь, так бывает и с душою стра­дальца… Вот уми­рает близ­кий чело­век, что нам делать? «Пла­кать или еще что? – спра­ши­вает свя­ти­тель Феофан Затвор­ник. – Я думаю радо­ваться за усоп­шего. Слава Тебе, Гос­поди! Не будет уже более маяться на этой пре­скуч­ной и пре­скуд­ной всем земле. Может быть, за себя попла­кать надо? Не стоит… Много ли тут оста­лось? День-другой, и сами туда пойдем. Я всегда был такой мысли, что по умер­шим не траур надо наде­вать, а празд­нич­ные наряды, и не зауныв­ные петь песни, а слу­жить бла­го­дар­ный моле­бен. У нас все к верху ногами пере­вер­ну­лось. Что остан­кам, телу умер­шего надо отдать некий почет, это совер­шенно спра­вед­ливо. Но зачем у нас к этому телу обра­ща­ются, как к живому лицу? Удив­ляться надо. У Гос­пода все живы. И только что умер­ший жив… Какой он там моло­дец, какой кра­са­вец! Какой чистень­кий-свет­лень­кий! Если б взгля­нуть – засмот­ре­лись бы… А мы, насмот­рев­шись на тело его: сине­вато, глаза впали и проч., вооб­ра­жаем его таким… Этот само­об­ман и раз­ди­рает сердце. Чтоб не раз­ди­ра­лось сердце, надо этот обман разо­гнать… Потом придет в голову сырая могила… мрач­ная… Увы! Бедный! А он в свет­лом месте, в состо­я­нии полной отрады, сво­бод­ный от всех свя­зан­но­стей. Пре­лесть, как ему хорошо…

К довер­ше­нию горя думаем: умер, не стало… А он и не думал пере­ста­вать быть… И все также есть, как был вчера нака­нуне смерти, только ему хуже было, а теперь лучше. Что его не видать, это не потеря. Он бывает тут же… Ото­шед­шие быст­ро­движны, как мысль…

Есть басня. Павлин с перьями своими вели­чался пред другою птицею без перьев таких. А когда пришла нужда лететь, та птица уле­тела, а павлин остался на месте, только в зад посмот­рел. Похоже? Вот и наш покой­ни­чек к Небу поле­тел, а мы тут сидим…

Неожи­дан­ная смерть. Потому хоть печаль­ная, неиз­бежна; но не чуждая уте­ше­ний хри­сти­ан­ских. Зрелый плод! Прямо к столу Гос­подню… Мы, хри­сти­ане, не к без­вест­ному течем. Почему, если не тяго­тят кого смерт­ные грехи, несо­мненно веруем, что двери Цар­ствия отвер­сты ему. Если же к этому при­со­еди­нить и кое-какое добро и кое-какие жертвы Гос­пода ради, то тем более сомне­ние не должно оста­ваться о бла­жен­стве участи отхо­дя­щих…» (Еп. Фео­фана. Письма, 3 вып.).

Так пре­красны эти слова вели­кого Свя­ти­теля. Они помо­гут уте­шиться в горе скорб­ному сердцу. Они дадут истин­ное пони­ма­ние «таин­ства» смерти. Около гроба разыг­ры­ва­ется тра­ге­дия, а как просто разъ­яс­няет эту тра­ге­дию еп. Феофан – мастер слова, про­ся­ще­гося в душу. Заме­чено наблю­да­тель­ным оком: когда Гос­подь гото­вит кому милость Свою, тому Он скорби частые и раз­лич­ные иску­ше­ния посы­лает… И в самой без­от­рад­ной печали не забу­дем источ­ник вечной радо­сти. Стоит воз­звать к Нему: Настав­ниче! И Он отве­тит нам. При­кос­немся краю одежды Его, и Он исце­лит все раны избо­лев­шего сердца…

Вла­дыко Иисусе Христе, покрый нас и помоги нам немощ­ным. Сокруши зло и введи в Цар­ство правды Твоея – и мы успо­ко­имся в отраде от силы Боже­ствен­ных словес Твоих, с вели­кой надеж­дой на мило­сер­дие; и с улыб­кой сча­стья на устах «да пием судеб Твоих пелынь на про­гна­ние гре­хов­ного вреда…»

О миро­люб­цах и све­то­люб­цах

«Я – свет миру» (Ин.8:12), – воз­гла­сил Хри­стос. И веру­ю­щий в Него по соб­ствен­ному опыту знает, что своим внут­рен­ним про­све­ще­нием он обязан этому Все­мир­ному Свету, подоб­ному солнцу в мире физи­че­ском. Хри­сти­ан­ство – рели­гия любви и, в такой же мере, – света. Насколько душа ценнее тела, настолько свет внут­рен­ний, или духов­ный, важнее внеш­него, физи­че­ского. И настолько же внут­рен­няя, духов­ная тьма опас­нее, губи­тель­нее, ужас­нее мрака ночи и сле­поты.

Очень ценны при­зна­ния св. Симеона Нового Бого­слова о свете: «Я часто видел свет, и иной раз являлся он внутрь меня, когда душа моя имела мир и тишину, и иной раз являлся он вне, вдали…» Это было для св. Симеона радо­стью и сча­стьем. Когда же свет скры­вался, это при­чи­няло ему неиз­ме­ри­мую скорбь. «Но когда я начи­нал пла­кать и про­ли­вать слезы и пока­зы­вать всякую отчуж­ден­ность от всего и всякое послу­ша­ние и сми­ре­ние, тогда Он являлся опять, как солнце, когда оно раз­го­няет густоту облака, и мало-помалу выка­зы­ва­ется радо­сто­твор­ное, бле­стя­щее и круг­ло­вид­ное…» «Являет Он себя ясно, узна­ется весьма хорошо, видится чисто неви­ди­мый, гово­рит и слышит неви­димо…»

Не могут све­то­видцы насы­титься воз­ве­ще­нием Истины… «Я видел молнии, – гово­рит тот же св. Отец, – меня обли­ста­вав­шие, – и лучи от лица Твоего… Я видел, что Ты, взяв меня, восшел на Небеса, воз­несши и меня с Собою… и вот Ты опять оста­вил меня одного на земле, на кото­рой я стоял прежде… пла­чу­щим и дивя­щимся скорб­ному обни­ща­нию своему…» Так сыны Света, веруя во Свет, пере­хо­дят от тьмы в Свет и сами ста­но­вятся све­то­нос­ными о Гос­поде (см. у ап. Павла к Ефес.).

И, несо­мненно, све­то­любцы пре­муд­рее миро­люб­цев. Пред такою высо­кою муд­ро­стью ничто самая утон­чен­ная изво­рот­ли­вость миро­люб­цев. Послед­ние увле­чены при­зра­ком земным, опу­таны им все­цело. Они не могут раз­вер­нуться, чтобы уве­ро­вать в слово Гос­пода и дей­ство­вать так, как дей­ствуют наслед­ники вечных благ… Когда сыны Света встре­ча­ются с сынами века на одном и том же поприще, то всегда бывают в про­иг­рыше. Почему? – По про­стоте своей не могут они уга­дать всех хит­ро­стей, кото­рые упо­треб­ля­ются сынами века сего, и всегда бывают обой­ден­ными во всем. Стре­мясь к высшей, небес­ной жизни и как бы ногами только каса­ясь земли, забы­вают они о при­е­мах, необ­хо­ди­мых при устрой­стве зем­ного быта, теряют всю муд­рость земную. Сыны же века, непре­рывно заня­тые устрой­ством всего нуж­ного, по их духу, для удобств жизни, раз­ви­вают в себе в этом направ­ле­нии необык­но­вен­ную сно­ровку, наход­чи­вость и преду­смот­ри­тель­ность, против кото­рой где уж усто­ять про­стоте и довер­чи­во­сти сынов Света! Сыны века в делах своих исхо­дят от своего «я», от «само­сти». Они не могут быть покойны, пока не огра­дят себя ото­всюду всеми спо­со­бами само­охра­не­ния, в проч­но­сти кото­рых они убеж­дены. Все течет и изме­ня­ется, поэтому они заняты при­ду­мы­ва­нием новых спо­со­бов своего обес­пе­че­ния и отста­и­ва­ния пред теми, кто с ними одного же духа. От того – посто­ян­ные заботы: под­во­дить мины и устра­и­вать контр­мины.

Сыны Света, воз­ла­га­ю­щие все свое упо­ва­ние на Бога, чужды таких хит­ро­стей. Они живут друг с другом в про­стоте, откро­вен­но­сти и полном дове­рии. Не мудрят и не хитрят между собою. Св. ап. Иаков про­стоту сынов Света назы­вает истин­ною муд­ро­стию, хит­рость же сынов века хоть и назы­вает муд­ро­стью, но про­ис­хож­де­ние ее счи­тает низким и темным. Их муд­рость есть муд­рость земная, душев­ная, бесов­ская. В ней таится злоба, охва­чен­ная оче­ред­ной целью, она поль­зу­ется всем, на время забы­вает даже свое любя­щее сердце… Истин­ная муд­рость мирна, кротка, сми­ренна, испол­нена мило­сти и плодов добрых, не сомне­ва­ю­ща­яся и нели­це­мер­ная, свыше схо­дя­щая, Боже­ствен­ная.

Люди, пре­дан­ные духу мира, сынов Света счи­тают неум­ными, уста­ре­лыми во взгля­дах, отста­лыми, а на деле, по суду Божию, сами они только кажутся муд­рыми, но не суть таковы…

Одна из самых лако­мых при­ма­нок мира – богат­ство. При богат­стве сам вла­де­лец не ста­но­вится лучше, а только внеш­ность его дела­ется более показ­ною. Счи­тают богат­ство опорою креп­кою, а оно – гнилая опора, раз­ру­ша­ю­щая, теку­чая – опыт с Рос­сией. Спа­си­тель назы­вает богат­ство невер­ным, потому что при­знает его не истин­ным, по его непроч­но­сти, обман­чи­во­сти и лжи­во­сти…

Бедные и нуж­да­ю­щи­еся – то наши посред­ники в при­об­ре­те­нии друзей на Небе. Уго­дить Богу, снис­кать Его милость и бли­зость можно только чрез помощь страж­ду­щим, нищет­ным, впав­шим в край­ние лише­ния. Ведь все вре­мен­ные блага не наши, они только вве­ря­ются нам на время от Бога. Нашим же явля­ется пред­опре­де­лен­ное нам вечное бла­жен­ство в Бого­об­ще­нии. «Боже­ствен­ные силы для жизни бла­го­че­сти­вой, в позна­нии При­звав­шего нас явле­нием славы Своей и бла­го­сти, чтобы стали мы чрез них при­част­ни­ками Боже­ского есте­ства, избе­жав от сущего в мире рас­тле­ния всякой похоти» (2Петр.1:3–4, пере­вод К.П. Побе­до­нос­цева).

Над всем, что вве­ря­ется чело­веку в этой жизни, можно сде­лать над­пись от имени Гос­пода: «Это – тебе, Мне же дай сердце». Пусть сердце будет объято огнем Бого­лю­бия – тогда отсту­пит ядо­ви­тое себя­лю­бие и из него выте­ка­ю­щее среб­ро­лю­бие. Нельзя одним и тем же серд­цем пре­сле­до­вать инте­ресы и вре­мен­ные, и вечные. Кто примет в свое сердце все­мо­гу­щую силу Бого­лю­бия, тот и душу свою оживит, реально при­бли­зясь к жизни вечной как прямой наслед­ник ее. От сла­до­сти любви Божией душа готова забыть все земное.

Иван Васи­лье­вич Попов

Можем ли мы забыть своих родных, выда­ю­щихся людей? Среди них в памяти стоит све­тиль­ник знания, муче­ник за веру и Цер­ковь, И.В. Попов.

О его уче­но­сти хорошо сказал в Солов­ках ссыль­ным про­фес­со­рам и духо­вен­ству архи­епи­скоп Ила­рион – сам нема­лая вели­чина в науке: «Если бы, отцы и братия, все наши знания сло­жить вместе, то это будет ничто пред зна­ни­ями Ивана Васи­лье­вича». Иван Васи­лье­вич без мона­ше­ства был истин­ным мона­хом, без­брач­ным и дев­ствен­ни­ком, сми­рен­ным тру­же­ни­ком, воз­держ­ни­ком в пище и напит­ках, бла­го­го­вей­ным молит­вен­ни­ком к Богу. Имея дар бла­го­дати Божией – «слово пре­муд­ро­сти» (1Кор.12:8), он тру­дами уде­ся­те­рил талант, послу­жил им Церкви с вели­кой поль­зой и про­сла­вил ее своей муче­ни­че­ской кон­чи­ной.

Неза­долго до рево­лю­ции он со скор­бью отме­чал настро­е­ние интел­ли­ген­ции того вре­мени: «Глу­бо­кое и печаль­ное раз­об­ще­ние суще­ствует у нас между Цер­ко­вью и обще­ством, между духов­ной и свет­ской шко­лами. Обще­ство не знает нас и не хочет знать. Оно не выпи­сы­вает наших жур­на­лов, не читает наших дис­сер­та­ций, бежит тол­пами вон из Церкви при первом появ­ле­нии на кафедре про­по­вед­ника. При­чи­ной этого печаль­ного раз­об­ще­ния между Цер­ко­вью и пред­ста­ви­те­лями нашей интел­ли­ген­ции служит то, что эти обще­ствен­ные силы пере­стали пони­мать друг друга, пере­стали пони­мать друг друга даже тогда, когда гово­рят об одном и том же». А между тем загра­ни­цей лучше знали и ценили наших ученых, подоб­ных Ивану Васи­лье­вичу, чем свои, рус­ские! Любовно читали и пере­во­дили их дис­сер­та­ции на свой язык. Напри­мер, проф. Глу­бо­ков­ского оце­нила вся Европа, а о В.В. Боло­тове сам Гарнак, кори­фей-исто­рик, счел воз­мож­ным ска­зать: «У нас в Гер­ма­нии не было таких про­фес­со­ров с необъ­ят­ным зна­нием и муче­ни­че­ским тру­до­лю­бием, как В.В. Боло­тов».

Поис­тине, хри­сти­ан­ская наука без­гра­нична, как без­гра­нична сама Боже­ствен­ная жизнь, к обще­нию с кото­рой при­зван дух чело­ве­че­ский. Иван Васи­лье­вич был про­ник­но­вен­ным лек­то­ром по патро­ло­гии. Им талант­ливо напи­сано редкое сочи­не­ние на тему: «Идея обо­же­ния в древ­не­во­сточ­ной Церкви», где он все­сто­ронне рас­кры­вает: «Тесное соеди­не­ние Бога и чело­века в Лице Иску­пи­теля. Бог – само бытие, сама жизнь. Он истре­бил прин­цип тления и пере­дал ему Свое соб­ствен­ное бес­смер­тие. Тело Христа, обле­чен­ное в бес­плот­ное Божие Слово, не боится уже ни смерти, ни тления, потому что имеет ризою жизнь… Боже­ство как бы нама­стило это святое тело и неиз­ре­ченно вло­жило в него Свою соб­ствен­ную свет­лость и нетле­ние». (Афа­на­сий Алекс.). Поэтому, если Хри­стос умер, то лишь вслед­ствие того, что «Боже­ствен­ному Логосу угодно было вре­менно отда­литься от Своего Тела, но смерть не могла удер­жать в своей власти этот храм самой жизни, и чело­век, вос­при­ня­тый Самим Богом, вос­крес в третий день и побе­дил прин­ци­пи­ально послед­него врага жизни – смерть. Пови­ну­ясь закону раз­ви­тия, чело­ве­че­ская при­рода Христа посте­пенно про­ник­лась Боже­ствен­ными свой­ствами. Вот Он Мла­де­нец, и никто не подо­зре­вает в Нем Бога. Один­на­дцати лет Он уже удив­ляет Своею муд­ро­стью книж­ни­ков и стар­цев. Потом апо­стол Петр узнает в Нем Сына Божия, вслед за Петром видят это и прочие уче­ники. На Фаворе сквозь покровы плоти льются потоки Боже­ствен­ной славы, ибо Бог есть свет. Даже одежды Свои Хри­стос пока­зал белыми как свет, потому что из всего Тела Спа­си­теля исте­кала слава Боже­ства Его и во всех членах сиял свет Его» (Ефрем Сирин). «По вос­кре­се­нии не все и не во всяком состо­я­нии могут видеть чув­ствен­ными очами оду­хо­тво­рен­ное тело Спа­си­теля, вхо­дя­щее через затво­рен­ные двери. При воз­не­се­нии на небо чело­ве­че­ство Христа ста­но­вится пред­ме­том покло­не­ния для анге­лов, и уже само оно, а не в каче­стве лишь орудия, дела­ется живо­тво­ря­щим и полу­чает спо­соб­ность тво­рить чудеса. «Дадеся Ми всяка власть на небеси и на земли» (Мф.28:18), – гово­рит воз­но­си­мое чело­ве­че­ство. Оно садится теперь одес­ную славы Все­выш­него и, сохра­няя свои очер­та­ния, сияет Боже­ствен­ным блес­ком, как на Фаворе» (Григ. Богосл.). Далее этого цер­ков­ного учения пошел Гри­го­рий Нис­ский, но об этом когда-нибудь; а здесь место не поз­во­ляет – необ­хо­димо быть крат­ким.

«Поэтому, если Хри­стос испы­ты­вал голод, стра­дал, умер, то это было актом Его доброй воли и чудом, кото­рое совер­шил Иску­пи­тель, чтобы раз­де­лить участь тех, для спа­се­ния кото­рых Он пришел… Во Христе Боже­ство соеди­ни­лось не с Одним только Иису­сом, но со всем родом чело­ве­че­ским, поэтому и искуп­лен­ные Им достиг­нут подоб­ной же славы».

«Хри­стос излил на веру­ю­щих Духа Свя­того, и Дух Своею сущ­но­стью срас­тво­ря­ется с их душой и телом… но чело­ве­че­ское я сохра­няет свою само­сто­я­тель­ность и не сли­ва­ется с Духом святым в одну лич­ность и одно само­со­зна­ние… Когда Дух Святой нис­хо­дит на чело­века и соеди­ня­ется столь тесно, послед­ний ста­но­вится Бого­нос­ным или духо­нос­ным, и его при­роде пере­да­ются Боже­ствен­ные свой­ства. Силою Духа Свя­того он творит зна­ме­ния, его ум, сверхъ­есте­ственно обнов­лен­ный, видит виде­ния, полу­чает откро­ве­ния, в себе самом созер­цает свет Боже­ства. Сам Дух творит в нем запо­веди Гос­подни. Нрав­ствен­ное настро­е­ние чело­века ста­но­вится чисто, как кри­сталл, и это дости­га­ется без усилий с его сто­роны. Радость, отблеск Боже­ствен­ного бла­жен­ства, напол­няет его сердце. Но окон­ча­тель­ного про­слав­ле­ния искуп­лен­ные достиг­нут только после все­об­щего вос­кре­се­ния. Хри­стос одо­ждит Духа Свя­того на рас­сы­пав­ши­еся в прах кости, и Дух сооб­щит этим остан­кам бес­смер­тие соб­ствен­ной при­роды. По вос­кре­се­нии жизнь тела окон­ча­тельно высту­пит из сферы физи­че­ского и будет сохра­ня­ема непо­сред­ственно силою Духа Свя­того. В насто­я­щее время для под­дер­жа­ния жизни тело нуж­да­ется в пище, жилище, одежде, тогда все эти нужды будут удо­вле­тво­ряться дей­ствием Духа Свя­того, про­ни­ка­ю­щего тело и сооб­ща­ю­щего ему нетле­ние, бес­смер­тие и про­слав­лен­ный, све­то­нос­ный вид».

Вот в какие глу­бин­ные темы и близ­кие к ним, как то: «Рели­ги­оз­ный идеал св. Афа­на­сия Алек­сан­дрий­ского», «Мисти­че­ское оправ­да­ние аске­тизма в тво­ре­ниях пре­по­доб­ного Мака­рия Еги­пет­ского», «О бла­жен­ном Авгу­стине», «Есте­ствен­ный нрав­ствен­ный закон», Иван Васи­лье­вич любовно и часто углуб­лялся до само­заб­ве­ния. Его идеал обо­же­ния чело­века исхо­дит из сер­деч­ного убеж­де­ния в том, что спа­се­ние чело­века – это вос­при­я­тие им Бога. «Сопри­кос­но­ве­ние с Богом есть обо­же­ние души, как бы вос­при­я­тие ею в себя Бога. Это твор­че­ский харак­тер чело­ве­че­ского позна­ния. Идеи вос­при­ни­ма­ются интел­лек­том так же, как свет вос­при­ни­ма­ется глазом. Поэтому в пат­ри­сти­че­ской лите­ра­туре позна­ние всегда срав­ни­ва­ется с пита­нием души».

«Общая цель хри­сти­ан­ских писа­те­лей иде­а­ли­сти­че­ского направ­ле­ния – воз­вы­ситься над гра­ни­цами чело­ве­че­ской при­роды, стать богами чрез тес­ней­шее соеди­не­ние с Богом. Их путь – кон­цен­тра­ция всей внут­рен­ней жизни – воли, мысли и чув­ства – на единой, все­объ­ем­лю­щей идее Боже­ства, упро­ще­ние своей лич­но­сти во всех этих отно­ше­ниях».

Если бы можно было собрать в одну точку весь энту­зи­азм свя­то­оте­че­ского твор­че­ства и теп­лоту чув­ства, поро­див­шего их тво­ре­ния, то, кажется, полу­чился бы очаг, спо­соб­ный вос­пла­ме­нить весь мир. Ибо чело­век, отоб­ра­зив­ший в себе Бога, ста­но­вится как бы Его живою иконой, носи­те­лем Его Боже­ствен­ных сил (Иоанн Дамас­кин). Хорошо хра­нить в сердце память о Иване Васи­лье­виче, но разве не обя­заны мы закреп­лять любовь к нему и в пись­мен­ной форме? Вос­по­ми­на­ние о нем дает уте­ше­ние, а труды его, испол­нен­ные высо­ких даро­ва­ний и духов­ных взле­тов, явля­ются поис­тине хлебом небес­ным.

Мы сейчас изма­ло­ду­ше­ство­ва­лись – утра­чи­ваем послед­нее досто­я­ние, живую связь с нашими гиган­тами-пред­ками. Надо вос­кре­шать эти свет­лые образы, недавно еще жившие с нами… В этом наше сча­стье, радость наша и успо­ко­е­ние. В этом же и путь спа­се­ния…

Да уми­ло­сти­вится Гос­подь над нами, обу­ре­ва­е­мыми, заступ­ни­че­ством ново­му­че­ника раба Божия Иоанна.

Един­ство

«Да все едино будут» (Ин.17:21). Таково жела­ние Гос­пода; такова цель хри­сти­ан­ской жизни. Твердо блюсти, неиз­менно сохра­нять и укреп­лять еди­не­ние, данное нам во Христе чрез Духа Свя­того. Это един­ство Гос­подь при­об­рел бес­цен­ною Кровию Своею – душу Свою поло­жил за нас. Это един­ство более един­ства телес­ного. Основы еди­не­ния – внут­рен­ние, духов­ные, неиз­мен­ные, неру­ши­мые, незыб­ле­мые. Зла­то­уст гово­рит: «Бог при­звал всех нас к одному и тому же; никому ничего не предо­ста­вил больше против дру­гого: всем даро­вал бес­смер­тие, всем жизнь вечную, всем неувя­да­е­мую славу, всем брат­ство, всем насле­дие, для всех соде­лался общею Главою, всех совос­кре­сил и спо­са­дил на Небе­сах» (Беседа, 179 стр.).

Един­ство душ утвер­жда­ется не внеш­ним обра­зом, при­ну­ди­тельно, а на основе живой, внут­рен­ней силы – силы все­объ­еди­ня­ю­щей, свя­зу­ю­щей и при­ми­ря­ю­щей. Какая это сила, каж­дому из нас понятно. В нашем сердце неиз­гла­димо должны быть напи­саны слова Апо­стола: «Более всего обле­ки­тесь в любовь, кото­рая есть сово­куп­ность совер­шен­ства». (Кол.3:14). «Все для любви, кото­рая соби­рает» (преп. Сергий). Любовь соеди­няет нас и между собою, и с Богом. Эти узы дают боль­шую сво­боду и делают узни­ков весе­лее сво­бод­ных. Силь­ный нахо­дится в союзе со слабым, укреп­ляет его и не допус­кает до поги­бели. Ослаб­ляет и раз­ру­шает хри­сти­ан­ский союз вражда и злоба, среб­ро­лю­бие, вла­сто­лю­бие, често­лю­бие и многое другое.

«Холод­ность душев­ная не спо­соб­ствует к соеди­не­нию, но теп­лота душев­ная, боль­шею частью, каж­дого при­вле­кает к себе» (Зла­то­уст). Истин­ное един­ство, в какой бы то ни было обла­сти нашего духа и в какой бы то ни было форме, без хри­сти­ан­ского еди­не­ния не мыс­лимо. Оно – душа, корень, ожи­во­тво­ря­ю­щая сила вся­кого еди­не­ния. Никто не может отри­цать, что вечное должно пре­об­ра­зо­вы­вать вре­мен­ное; внут­рен­нее – внеш­нее. Если Цар­ство Божие и правда его при­и­дут к нам, все­лятся в наше сердце, очи­стят нас от всякия скверны – все вокруг нас будет светло и отрадно.

К при­скор­бию, мало сознаем мы всю важ­ность и зна­че­ние хри­сти­ан­ского еди­не­ния. Меньше всего помыш­ляем об укреп­ле­нии в нас хри­сти­ан­ского духа. Все, что есть в нашей жизни наи­бо­лее свет­лого, радост­ного, все, что даст отраду и успо­ко­е­ние сердцу, что окры­ляет наш дух свя­тыми упо­ва­ни­ями на буду­щее – все это имеет основы в хри­сти­ан­ском еди­не­нии. К при­скор­бию нашему, мы жаждем обнов­ле­ния, не обнов­ля­ясь духом ума нашего (Еф.4:23); ищем воз­рож­де­ния, оста­ва­ясь сами духовно мерт­выми. Мы везде и во всем склонны винить других, а вину нужно искать прежде всего в самих себе. Мы посто­янно жалу­емся на других, но если бы нас поста­вили на их место, тру­ди­лись ли бы мы по сове­сти, от души (Еф.6:6), честно, само­от­вер­женно, бес­ко­рыстно? Опыт пока­зы­вает, что те, кото­рые жалу­ются, явля­ются в жизни такими же, как и те, на кого жалу­ются. В воз­вы­ше­нии хри­сти­ан­ского духа и в укреп­ле­нии еди­не­ния – наша сила, наша мощь. Искон­ный враг сеет вражду, раз­де­ле­ние и несо­гла­сие. Пока камни плотно сло­жены и нет между ними ника­кой пустоты, они с трудом раз­ла­мы­ва­ются, а когда они разъ­еди­нены, то рас­па­да­ются и раз­ру­ша­ются. Тяжкий грех творит тот, кто пыта­ется раз­ру­шить основы хри­сти­ан­ского еди­не­ния. На вере утвер­жда­ется наше хри­сти­ан­ское еди­не­ние, а любовь его сози­дает. Без любви мы – медь зве­ня­щая, или кимвал зву­ча­щий (1Кор.13:1). К любви все сво­дится в наших вза­и­мо­от­но­ше­ниях, и без нее ничто не имеет зна­че­ния. Где любовь, там умол­кает нена­сыт­ная жажда често­лю­бия, вла­сто­лю­бия, коры­сто­лю­бия. Где любовь, там мы, зная немощи других, не воз­ла­гаем на них бремен тяжких и неудо­бо­но­си­мых (Мф.23:4). Где любовь, там ближ­ние не тесно вме­ща­ются в нашем сердце (2Кор.6:12).

В наше время много горя, много льется слез, много стра­да­ний, и согре­ва­ю­щая сила любви так необ­хо­дима, так при­вле­ка­тельна. Под дей­ствием лучей солнца исче­зают туманы и гни­лост­ные испа­ре­ния; воздух дела­ется чистым и про­зрач­ным. Так и в мире нрав­ствен­ном, под дей­ствием любви все ожи­вает, ста­но­вится свет­лым, при­хо­дит в поря­док и строй­ность.

Не будем уга­шать духа хри­сти­ан­ского, духа пра­во­слав­ного в нашей рус­ской душе. Пусть же всегда воз­рас­тают и укреп­ля­ются в нас вера и любовь – основы един­ства.

Муче­ники

Хри­стос Спа­си­тель – вечно живой Бог. Он в Своей дес­нице содер­жит судьбы мира и чело­ве­че­ства. Силен Гос­подь изба­вить верных после­до­ва­те­лей Своих от врагов, тес­ня­щих их. От Него дар иметь вечную жизнь взамен вре­мен­ной. Он – Бого­че­ло­век, Кото­рый Своею смер­тию и вос­кре­се­нием поло­жил начало новой жизни для веру­ю­щих в Него и пока­зал им пример победы над смер­тью…

Бросим взгляд на осо­бен­ность жизни древ­ней Церкви. Там гоне­ние со сто­роны врагов Хри­сти­ан­ства обни­мает всю сово­куп­ность внеш­них усло­вий суще­ство­ва­ния. Тяже­лый гнет пре­сле­до­ва­ний еще более уве­ли­чи­ва­ется тем, что нищета, бед­ность состав­ляла отли­чи­тель­ную черту пер­вен­ству­ю­щих хри­стиан. «Посмот­рите, – писал апо­стол Павел Корин­фя­нам, – кто вы – при­зван­ные: не много из вас мудрых по плоти, не много силь­ных, не много бла­го­род­ных; незнат­ного мира и уни­че­жен­ное и ничего не зна­чу­щее избрал Бог, чтобы упразд­нить зна­чу­щее» (1Кор.1:26–28). Впо­след­ствии при­со­еди­ня­лись к Церкви бога­тые и знат­ные семей­ства и лица. Кроме внеш­них испы­та­ний, бедные мате­ри­ально, но бога­тые духом, хри­сти­ане должны были тер­петь не менее тяже­лые испы­та­ния внут­рен­ние – зло­сло­вие, хулу, насмешки, брань, кле­вету и подоб­ное. Вра­гами, кото­рые ста­ра­ются очер­нить добрую славу хри­стиан, явля­ются иудеи. Спа­си­тель сказал о них, что они только назы­вают себя иуде­ями, а на самом деле – не иудеи, но сина­гога сатаны (Ап.2:9). После того, как они отвергли в лице Иисуса Христа своего Мессию, сво­бодно отка­за­лись от обе­то­ва­ний Божиих и исто­ри­че­ской жизни, они сде­ла­лись из друзей Божиих убий­цами Христа, гони­те­лями апо­сто­лов (1Сол. 2:15). Боль­шая часть чудо­вищ­ных неле­по­стей, в кото­рых языч­ники обви­няли хри­стиан, была пущена в обра­ще­ние иуде­ями. В рас­сказе о муче­ни­че­стве Поли­карпа читаем: «Вся толпа языч­ни­ков и иудеев с неукро­ти­мою яро­стью и гро­мо­гласно закри­чала: он (Поли­карп) учи­тель Азии, отец хри­стиан».

Иудеи же под­учили доло­жить про­кон­сулу, чтобы он не выда­вал хри­сти­а­нам остан­ков свя­щен­но­му­че­ника, «дабы они, хри­сти­ане, не начали покло­няться ему, оста­вив Рас­пя­того». Сотник, «видя враж­деб­ную настой­чи­вость иудеев,» должен был сжечь тело Поли­карпа.

Винов­ни­ком всех бед­ствий, кото­рые Цер­ковь имеет пре­тер­петь в буду­щем, Иисус Хри­стос назы­вает диа­вола, кото­рый, по учению Св. Писа­ния, непре­станно ведет борьбу с людьми, сохра­ня­ю­щими запо­веди Божии и име­ю­щими сви­де­тель­ство Иисуса Христа (Ап.12:17). Поэтому язы­че­ские власти, чернь и сина­гога только орудия в руках искон­ного врага Божия, обо­льща­ю­щего все­лен­ную (Еф.6:11–16). Цель диа­вола, воз­дви­га­ю­щего гоне­ние против Церкви, та же, что и всегда – иску­сить веру­ю­щих, поста­вить их в затруд­ни­тель­ное поло­же­ние, соеди­нен­ное с опас­но­стью отречься от Христа и отсту­пить от Бога (1Сол.3:5)…

Так было в древ­ней Церкви. Так оста­ется и в наши дни: истин­ных хри­стиан «зло­сло­вят как зло­деев» (1Петр.2:12). «Обна­ру­жи­вая скры­тые козни и ковы диа­вола, – заме­чает проф. Жданов, – и ука­зы­вая в нем тайную при­чину гоне­ний, Гос­подь пре­ду­пре­ждает воз­мож­ное со сто­роны хри­стиан раз­дра­же­ние против гони­те­лей: языч­ни­ков и иудеев, и пред­рас­по­ла­гает отно­ситься к ним с чело­ве­ко­лю­бием и состра­да­нием, видеть в них несчаст­ных и ослеп­лен­ных людей, обо­льщен­ных диа­во­лом…»

Оле снис­хож­де­ния Божия! – жалость и милость хри­стиан к врагам хри­стиан… Хри­сти­ане не должны терять энер­гию духа и впа­дать в состо­я­ние без­на­деж­но­сти. Гос­подь убеж­дает хри­стиан к непре­клон­ной твер­до­сти. Пре­будь верен! А истин­ная и непо­ко­ле­би­мая вер­ность должна про­сти­раться даже до смерти – быть гото­вым каждый момент и жизнь поло­жить за Христа… Есть две смерти – физи­че­ская и духов­ная. Первая имеет место до все­об­щего вос­кре­се­ния мерт­вых и Страш­ного Суда, вторая – после них. Одна – вре­мен­ная, другая – вечная. Бедным и без­за­щит­ным, хули­мым, гони­мым и уби­ва­е­мым за имя Хри­стово или ожи­да­ю­щим гоне­ния и смерти, Гос­подь явля­ется как Изба­ви­тель, как Иску­пи­тель, как Началь­ник жизни. Вечный источ­ник всякой жизни, Он обе­щает взамен жизни вре­мен­ной – вечную. В награду за смерть вре­мен­ную, телес­ную пред­ла­гает муче­ни­кам избав­ле­ние от смерти духов­ной и вечной.

Мил­ли­оны муче­ни­ков дала наша страна в смут­ные дни цар­ства крас­ного диа­вола… В муче­ни­ках мы найдем верную защиту и надеж­ных хода­таев за нас и здесь, и в буду­щем веке. Будем же молиться и о них теперь, пока мы еще в теле, пока в состо­я­нии выра­зить к ним свое удив­ле­ние, любовь и вос­хи­ще­ние. Раз­ница есть между древними и новыми муче­ни­ками. Она нас сму­щает. Кровь древ­них муче­ни­ков, орошая церкви, вос­пи­ты­вала несмет­ное число подвиж­ни­ков бла­го­че­стия. Кровь новых муче­ни­ков лишь озлоб­ляет грубые души, кото­рые спешат пре­дать ее позор­ному забве­нию… Блажен, кто удо­сто­ился стра­да­ния за Христа… Скоро, скоро придет Помощ­ник наш, придет и не умед­лит…

Молит­вами святых Твоих муче­ни­ков, пощади нас, Гос­поди, и спаси.

Еван­ге­лие

Позна­ния о Боге доступны только опыту. Нам нет нужды дока­зы­вать, что солнце светит и звезды мер­цают в ночи. Так и о Боге – всеми чув­ству­ется. Разве только слепой не видит звезд, не заме­чает света сол­неч­ного. Вели­кая радость, неиз­ре­чен­ная радость! – «Отецъ посла Сына Спа­си­тgл# мїрu» (1Ин.4:14).

Еван­ге­лие – это при­ше­ствие Бога-Слова, Иисуса Христа, для спа­се­ния всех. Про­по­ведь свою апо­стол Павел «назвал Еван­ге­лием, потому что она обе­щает даро­ва­ние многих благ, бла­го­вест­вует при­ми­ре­ние с Богом, низ­ло­же­ние диа­вола, отпу­ще­ние грехов, пре­кра­ще­ние смерти, вос­кре­се­ние из мерт­вых, вечную жизнь, Цар­ство Небес­ное» (блаж. Фео­до­рит).

Много было рели­ги­оз­ных и фило­соф­ских учений, но ни одно из них не могло быть названо «Еван­ге­лием», потому что не воз­рож­дало чело­века, не давало исце­ле­ния сокру­шен­ным серд­цем, не сози­дало истин­ной сво­боды – сво­боды от греха. В широ­ком смысле наиме­но­ва­ние Еван­ге­лие может быть при­сво­ено всем ново­за­вет­ным книгам. Кли­мент Рим­ский назы­вает «Еван­ге­лием» первое посла­ние апо­стола Павла к Корин­фя­нам. «Возь­мите, – пишет он, – Корин­фя­нам посла­ние досто­бла­жен­ного апо­стола Павла. О чем он прежде всего напи­сал вам в начале еван­ге­лия? Истинно, он по вдох­но­ве­нию напи­сал вам как о себе самом, так и о Кифе и Апол­лосе, потому что и тогда про­изо­шло у нас раз­де­ле­ние на раз­лич­ные партии». Ориген же прямо разъ­яс­няет, почему все книги Нового Завета могут быть названы еван­ге­ли­ями. Апо­стол Павел пишет: по еван­ге­лию моему. «Между посла­ни­ями Павла нет ни одного, кото­рое бы обык­но­венно назы­ва­лось еван­ге­лием; но что Апо­стол про­по­ве­ды­вал, или чему учил, то и запи­сал. Сле­до­ва­тельно, что он запи­сал, то и есть еван­ге­лие. Если писа­ния Павла суть еван­ге­лие, то то же нужно ска­зать и о писа­ниях Петра. И скажу одним словом: еван­ге­лие есть то, что утвер­ждает и укреп­ляет веру в явле­ние Христа и Его второе при­ше­ствие и вводит Христа в наши души, жела­ю­щие при­нять боже­ствен­ное Слово, Кото­рое стоит пред дверьми, толцет и желает войти» (Толк. на Иоанна). В широ­ком смысле Еван­ге­лие есть все ново­за­вет­ное учение. Оно еван­ге­лие Христа (Рим.1:16), еван­ге­лие Божие (2Кор.11:7; 1Сол.2:2. 8:9); еван­ге­лие Цар­ства Божия (Мк.1:14), еван­ге­лие спа­се­ния (Еф.6:15) или при­ми­ре­ния с Богом, еван­ге­лие бла­го­дати Божией (Деян. 20:24). Кто отвер­гает под­лин­ность еван­ге­лий, тот явно про­ти­вится оче­вид­ней­шей истине, не при­дает зна­че­ния цер­ков­ному исто­ри­че­скому пре­да­нию, без­условно заве­ря­ю­щему их апо­столь­ское про­ис­хож­де­ние. В отно­ше­нии к бла­го­вест­ни­кам Еван­ге­лия веру­ю­щие не явля­ются рабами: «Мы не обла­даем верою вашею» (2Кор.1:24). «Вера – дело сво­боды; хотите – веруйте, хотите – нет» (еп. Феофан). Бла­го­вест­ники Еван­ге­лия явля­ются только спо­спеш­ни­ками радо­сти веру­ю­щих (1, 24). Их дело блюсти вер­ность в вере и тем содей­ство­вать умно­же­нию радо­сти, достав­ля­е­мой верою (сравн.: 1Ин.1:4). Хри­стово учение для всех просто и ясно. Скрыто же оно только для тех, кото­рые стали духовно мерт­выми, ослеп­лены своим разу­мом (2Кор.3:4). Подобно бла­го­уха­нию оно рас­про­стра­ня­ется везде, но одних ожив­ляет, других умерщ­вляет, – явля­ется для них запа­хом на смерть, так как обна­ру­жи­вает их внут­рен­нюю поги­бель, их все­це­лое рели­ги­оз­ное и нрав­ствен­ное извра­ще­ние (2Кор.2:15–16). «Двери таин Божиих и не отвер­за­ются для неве­ру­ю­щих, и свет их не оси­я­вает их. Держит их во тьме бог века сего и не дает вос­си­ять в них свету Божию» (еп. Феофан). «Гнез­дом неве­рия и лжи, тьмы и убий­ства служит Иудея и Иеру­са­лим – этот очаг без­ве­рия и индиф­фе­рен­тизма пер­во­свя­щен­ни­ков-сад­ду­кеев и лице­ме­рия, хан­же­ства и изу­вер­ства книж­ни­ков-фари­сеев. Вера и жизнь, свет и истина, напро­тив, сосре­до­то­чи­ва­ются в Гали­лее (отча­сти и в Сама­рии) среди про­стых посе­лян и рыба­рей» – заме­чает проф. М. Муре­тов.

Еван­ге­лие – это только часть широ­кого апо­столь­ского уст­ного пре­да­ния. Заблуж­да­ются те, кото­рые един­ствен­ным источ­ни­ком хри­сти­ан­ской веры и жизни счи­тают Писа­ние и отвер­гают Пре­да­ние. Цер­ковь во бла­го­дати Духа Свя­того пре­ем­ственно и неиз­менно хранит учение апо­столь­ское и не запе­чат­лен­ное в Писа­нии. Цель Еван­ге­лия вовсе не та, чтобы изоб­ра­зить жизнь и дела Гос­пода с воз­мож­ною пол­но­тою, в стро­гой хро­но­ло­ги­че­ской после­до­ва­тель­но­сти, какую цель пре­сле­дуют исто­ри­че­ские про­из­ве­де­ния. «Сие же напи­сано, да веру­ете, что Иисус есть Хри­стос, Сын Божий, и, веруя, жизнь имеете во имя Его» (Ин.20:31). Цель Еван­ге­лий не столько исто­ри­че­ская, сколько спа­си­тель­ная – пока­зать, что Хри­стос есть Сын Божий, Спа­си­тель и Иску­пи­тель мира. Сооб­разно этой цели Еван­ге­ли­сты, про­све­щен­ные Духом Божиим, пере­дают из жизни Гос­пода только то, что наи­бо­лее откры­вает в Нем Спа­си­теля, При­ми­ри­теля нас с Богом. Хри­сти­ан­ство воз­ро­дило нашу при­роду, изме­нило корен­ным обра­зом наши отно­ше­ния к Богу, дало нам новую бла­го­дат­ную жизнь, ввело нас в Цер­ковь – в этот рай и небо на земле. Закон не обнов­лял, не воз­рож­дал чело­века, хотя сам по себе был свят и пра­ве­ден (Рим.7:12), а воз­рож­дает его бла­го­дать. Ничего не может быть уте­ши­тель­нее слов: «ты ужу не раб, но сын; а если сын, то и наслед­ник Божий чрез Иисуса Христа» (Гал.4:7). Бого­сы­нов­ство – высо­чай­шее благо, даро­ван­ное Хри­сти­ан­ством. Мы вве­дены Хри­стом в новую бла­го­дат­ную жизнь, стали во Христе новою воз­рож­ден­ною тварью (2Кор.5:17).

Еван­гель­ское слово всех при­вле­кает своею Боже­ствен­ною силою и про­сто­тою. Истин­ное пони­ма­ние Еван­ге­лия – пони­ма­ние все­лен­ское, обще­цер­ков­ное, и укло­не­ние от него неиз­бежно сопро­вож­да­ется несо­об­раз­но­стями. В Еван­ге­лии найдем ответы на все запросы нашего духа. Оно – начало, пре­об­ра­зу­ю­щее нашу жизнь, пре­об­ра­зу­ю­щее внут­ренне, посте­пенно, без вся­кого кру­ше­ния и ломки. Оно дает истин­ную сво­боду – сво­боду духа. Оно достав­ляет истин­ное богат­ство – богат­ство духов­ное. Оно воз­во­дит нашу мысль и чув­ство к веч­ному, небес­ному, Боже­ствен­ному и научает, что делать, чтобы на землю сошло к нам Цар­ство Божие. Жизнь по Еван­ге­лию есть жизнь во Христе, полная радо­сти от Духа Свя­того. Эта радость – радость, зову­щая нас на дело, труд и подвиг. Это – непре­стан­ное слу­же­ние Богу и ближ­нему в Церкви. В награду же за все это Еван­ге­лие обе­щает нам неот­луч­ное, бес­ко­неч­ное пре­бы­ва­ние со Хри­стом Богом – Спа­си­те­лем нашим в Его вечном Цар­стве.

О Бого­по­зна­нии

Вот о чем больше всего забо­ти­лись наши бла­го­че­сти­вые предки. К этому нас побуж­дают они из дале­кого, милого про­шлого.

Гос­подь, неви­ди­мый по Своей сущ­но­сти и бла­го­дати, видим для тех, кото­рые упо­до­би­лись Ему. Во Христе дано самое совер­шен­ное само­от­кро­ве­ние Бога. Самое доступ­ное позна­ние, близ­кое, родное, понят­ное сердцу. Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть (Мф.9:27). Хри­стос есть совер­шен­ный «образ неви­ди­мого» (Кол.1:15) Отца. Хри­стос тре­бует, чтобы Отца любили в Нем. Дух Святый, про­дол­жа­тель и завер­ши­тель иску­пи­тель­ного дела Хри­стова, сви­де­тель­ствует о Христе (Ин.15:26) и про­слав­ляет Христа (Ин.16:14). Мы любим Трии­по­стас­ного Бога во Христе. Наше спа­се­ние нераз­рывно свя­зано с позна­нием Сына Божия, вос­при­ня­того всем серд­цем и умом. Для Бого­по­зна­ния дано Откро­ве­ние. Но Сын откры­вает Себя не непо­сред­ственно, а чрез Духа Истины, Кото­рый всему научает и настав­ляет на всякую истину (Ин.14:26; 16:13). Высшая сфера веде­ния духов­ного, Боже­ствен­ного откры­ва­ется исклю­чи­тельно Духом Святым. Бого­по­зна­ние без соблю­де­ния запо­ве­дей – есть ложь (1Ин.2:3–4).

У Исаака Сири­а­нина есть при­зна­ние о необыч­ной сла­до­сти Бого­по­зна­ния, а Максим Испо­вед­ник счи­тает нача­лом и концом спа­се­ния пре­муд­рость, кото­рая в начале про­яв­ля­ется как страх, а в конце – как любовь. Дружно гово­рят Отцы о необ­хо­ди­мо­сти Бого­по­зна­ния и вообще о духов­ном веде­нии – живом, свет­лом, бла­жен­ном. Конечно, Бог не может быть пред­ме­том мыш­ле­ния. Мыш­ле­ние пред­по­ла­гает раз­де­ле­ние. Мыш­ле­ние по своему суще­ству есть вза­и­мо­дей­ствие мыс­ля­щего и мыс­ли­мого. Кто же углу­бится внутрь себя, отка­зав­шись от внеш­него, тот непре­менно воз­вы­сится к небес­ному. Такое само­от­вле­че­ние от внеш­него и есть уже непо­сред­ствен­ное сопри­кос­но­ве­ние с Боже­ствен­ным. Так в душе нет ника­кого дви­же­ния и дея­тель­но­сти, ника­кого мыш­ле­ния. Душа воз­вы­ша­ется над всем мыш­ле­нием, над всем внеш­ним зна­нием… Для позна­ния, для созер­ца­ния Бога чело­век должен реши­тельно отре­шиться от самого про­цесса мыш­ле­ния. У св. Исаака верно ска­зано, что Цар­ство Небес­ное не при­об­ре­та­ется изу­че­нием, оно может быть вну­ша­емо только по бла­го­дати (Сл. 49). Духов­ное знание не при­об­ре­та­ется внеш­ним, душев­ным путем. Этого духов­ного веде­ния никто не может иметь, если не обра­тится и не будет как дитя, то есть не поста­вит себя в мла­ден­че­ский образ мыслей (там же). В глу­бо­ко­мыс­лен­ной гно­сео­ло­гии преп. Симеона Нового Бого­слова «хри­сти­а­нин потому и назы­ва­ется верным, что ему вве­рены от Бога таин­ства, кото­рых даже Ангелы не ведали прежде нас» (вып. 1‑й, стр. 330)… «От Духа Свя­того науча­ются хри­сти­ане вся­кому разу­ме­нию и позна­нию; и вся­кому слову пре­муд­ро­сти и веде­ния таин­ствен­ного. Чего не знают невер­ные, мы, спо­до­бив­ши­еся соде­латься вер­ными, можем знать, мудр­ство­вать о том и гово­рить, будучи науча­емы и про­све­ща­емы бла­го­да­тию Пре­свя­того Духа. Поис­тине, ключ разу­ме­ния есть бла­го­дать Свя­того Духа, пода­ва­е­мая ради веры. Бла­го­дать Свя­того Духа отвер­зает заклю­чен­ный и омра­чен­ный ум наш и сооб­щает ему истин­ное веде­ние и позна­ние Боже­ствен­ного про­све­ще­ния» (вып. 2‑й, стр. 59). «Бог столько позна­ется нами, сколько может кто уви­деть без­бреж­ного моря, стоя на краю его ночью с малою в руках зажжен­ною свечою. Много ли, дума­ешь ты, увидит этот из всего того без­бреж­ного моря? Конечно, малость некую, или почти ничего. При всем том он хорошо видит воду ту и знает, что пред ним море, что море то без­брежно и что он не может все его обнять взором своим. Так и в отно­ше­нии к нашему Бого­по­зна­нию… Ни бдение, ни уеди­не­ние, ни пост, ни ничего-не-имение, ни труд телес­ный, ни другая какая доб­ро­де­тель не могут без Свя­того Духа доста­вить нам слова или знания, или рас­суж­де­ния, потому что все это есть путь, веду­щий к свету, а не самый свет. Без Духа никто не может ни сам научиться, ни других научить. Ибо Того, Кто есть выше вся­кого ума и помыш­ле­ния, как воз­можно познать уму нашему, создан­ному Им, если он не будет про­све­щен от Него и не соеди­нится с ним?» (вып. 2‑й, сл. 61 и 87).

Тайны веры нашей неве­домы и непо­нятны для нека­ю­щихся. Их не видят и не могут видеть неве­ру­ю­щие или мало­ве­ру­ю­щие. Поэтому пусть никто «нико­гда не пре­льщает вас сует­ными и обман­чи­выми сло­вами, говоря, что можно познать Боже­ствен­ные тайны веры нашей без науче­ния и про­све­ще­ния Свя­того Духа» (вып. 2‑й, стр. 343). Вели­чай­ший хри­сти­ан­ский фило­соф Исаак Сири­а­нин на своем бла­го­дат­ном духов­ном опыте изоб­ра­зил таин­ствен­ное шествие и подъем души, ищущей Бога: «Что бывает с рыбой, вышед­шею из воды, то бывает и с умом, кото­рый высту­пил из памя­то­ва­ния о Боге и парит в памя­то­ва­нии о мире. Сколько чело­век уда­ля­ется от собе­се­до­ва­ния с людьми, столько же удо­ста­и­ва­ется дерз­но­вен­ного умом своим бесе­до­ва­ния с Богом, и в какой мере отсе­кает от себя уте­ше­ние мира сего, в такой удо­ста­и­ва­ется радо­сти Божией о Дусе Святе… И как гибнут рыбы от недо­статка воды, так умные дви­же­ния, воз­ни­ка­ю­щие от Бога, исче­зают в сердце» (Сл. 8) у того, кто укреп­ля­ется в сует­ное и мир­ское…

«С сла­до­стию бого­мыс­лия и сла­во­сло­вия ничто не может срав­ниться» (еп. Феофан).

Сердце, любя­щее Гос­пода, здесь только и нахо­дит сла­дость и покой. Тут рай сердца, потому что только еди­ного Гос­пода имеет Богом своим. Помоги, Гос­поди! «Сам и ныне раб Твоих про­ше­ния к полез­ному исполни, подая нас в насто­я­щем виде позна­ние (Тебя и) Твоея истины, в буду­щем жизнь вечную даруя» (3 анти­фон Лит. Злат.). Согрей, Гос­поди, наши сердца и обрати к Себе, дабы в стрем­ле­нии к Бого­по­зна­нию мы всегда чер­пали неиз­ре­чен­ную радость и покой.

Оптин­ский старец Мака­рий в пись­мах

Глу­боко запали в сердце слова заму­чен­ного боль­ше­ви­ками архи­епи­скопа Ила­ри­она (Тро­иц­кого): «Сокро­вищ­ница пись­мен­но­сти свя­то­оте­че­ской – богат­ство неис­чер­па­е­мое, и кто выно­сит оттуда на свет Божий хоть какую-нибудь часть, того можно только при­вет­ство­вать». И дума­ется, не пора ли вспом­нить в крат­ких словах сми­рен­ного старца Мака­рия, о кото­ром в свое время мит­ро­по­лит Фила­рет Мос­ков­ский сказал: «Мака­рий свят».

В его пись­мах встре­ча­ются, как дра­го­цен­ный вклад, мысли, от кото­рых душа раду­ется и бывает в вос­торге. Мы не при­во­дим их в систему, а по мере про­чи­ты­ва­ния собрали, как пчелка, бла­го­уха­ю­щую пыльцу с души­стых цветов. Это – не науч­ное иссле­до­ва­ние. Это – не пышное и мах­ро­вым цветом рас­пу­стив­ше­еся тво­ре­ние, а про­стое изло­же­ние мыслей муд­рого старца. Его тема в пись­мах пре­иму­ще­ственно о сми­ре­нии, «из кото­рого вырас­тают все доб­ро­де­тели». Скор­бит в пись­мах Старец и о ложном увле­че­нии запад­ным про­све­ще­нием, пред­ска­зы­вая груст­ные послед­ствия этого увле­че­ния.

«Сердце обли­ва­ется кровью при рас­суж­де­нии о нашем любез­ном оте­че­стве, России, нашей матушке; куда она мчится, чего ищет, чего ожи­дает? Про­све­ще­ние воз­вы­ша­ется, но мнимое; оно обма­ны­вает себя в своей надежде: юное поко­ле­ние пита­ется не млеком учения Святой нашей Пра­во­слав­ной Церкви, а каким-то ино­зем­ным, мутным, ядо­ви­тым зара­жа­ется духом; и долго ли это про­дол­жится? Конечно, в судь­бах про­мысла Божия напи­сано то, чему должно быть, но от нас сокрыто, по неиз­ре­чен­ной Его пре­муд­ро­сти. А, кажется, настает то время по пред­ре­че­нию оте­че­скому: «“Спа­саяй да спасет свою душу!» Дивное чудо! Бог явля­ется про­стоте и сми­ре­нию, а не разуму, обу­ян­ному мир­скою муд­ро­стию. Нам надобно, оставя евро­пей­ские обычаи, воз­лю­бить Святую Русь и каяться о вовле­че­нии во оные; быть твер­дым в Пра­во­слав­ной вере, молиться Богу, при­нося пока­я­ние о про­шед­шем. И те печаль­ные послед­ствия, по мано­ве­нию воли Божией, могут полу­чить другой оборот. Бог, пре­муд­рый пра­ви­тель кораб­лем мира, и наши худые послед­ствия при­во­дит к благим целям, по неве­до­мым нам судь­бам Его. В насто­я­щую эпоху, сколько людей кровию своею и стра­да­нием очи­стили себя от грехов и всту­пили в веч­ность с надеж­дою на мило­сер­дие Божие… Нынче темная сила крепко воору­жа­ется про­тиву света Истины, и разум силится взять верх над верою и про­тив­ля­ется Церкви. Жаль бедную, любез­ную нашу матушку Россию, если, по слову Вашему, жатва эта скоро созреет под серп! Если же это неми­ну­емо должно быть, то веру­ю­щим надобно молиться мило­серд­ному Гос­поду…»

«Бла­го­де­тель­ная Европа научила нас внеш­ним худо­же­ствам и наукам, а внут­рен­нюю доб­роту отни­мает и колеб­лет Пра­во­слав­ную веру… Мы больны душевно и не видим этого. Не дай, Гос­поди, чтобы весь мир зара­зился болез­нью неве­рия и воль­но­дум­ства, но чтобы сохра­ни­лась вера и чистота учения Церкви нашей в чадах до скон­ча­ния века…» «Про­хо­дит образ мира сего» (1Кор.7:29). Но не надо отча­и­ваться. У Бога много есть средств спасти наше несчаст­ное оте­че­ство. Когда-нибудь кон­чится это страш­ное нава­жде­ние, и бесы по пове­ле­нию Христа Спа­си­теля войдут в свиное стадо и низ­ри­нутся в бездну. Бог наш Помощ­ник и Покро­ви­тель, и Он да будет нам во спа­се­ние. Воз­зо­вем к Нему, и услы­шит нас. Поверг­немся пред вели­чием славы Его в глу­бины сми­ре­ния и скажем: да будет воля Твоя над нами. «Сми­ре­ние не падает, всегда стоя на низком месте, чая от Бога помощи и спа­се­ния». Нам нужны раз­лич­ного рода иску­ше­ния и скорби. Чрез них мы познаем кро­ю­щи­еся в нас недуги душев­ные, немощи и раз­лич­ные стра­сти, и чрез скорби и иску­ше­ния полу­чим душев­ное исце­ле­ние. «Духов­ная жизнь не в том состоит, чтобы видеть свои исправ­ле­ния, а в том, чтобы зрети своя согре­ше­ния… Как гор­дость есть пред­ва­ри­тель­ница паде­ний и низ­вер­гает иму­щего ее во глу­бину адову, так напро­тив, сми­ре­ние вос­став­ляет и воз­во­дит из глу­бины гре­хов­ныя и воз­вы­шает иму­щего сие… Вот доб­ро­де­тели: любовь и сми­ре­ние; без них все наши дела суетны и ничтожны, ибо бла­го­дат­ных дей­ствий спо­доб­ля­ются от Бога сми­рен­ные и достой­ные, и неищу­щие, а не высо­ко­ум­ные и само­мни­тель­ные».

Общий вывод: источ­ники истин­ного про­све­ще­ния в Пра­во­слав­ной Церкви в учении святых Отцов; а не в запад­ной фило­со­фии, под вли­я­нием кото­рой, как поганки, на рус­ской почве появи­лись без­бож­ные соци­а­ли­сты, губя­щие все чистое, свет­лое, доброе. Они в безум­ной дер­зо­сти и бес­при­мер­ной злобе зада­лись ныне целью истре­бить и веще­ствен­ные храмы, и неве­ще­ствен­ные храмы – души хри­стиан. С дья­воль­ской яро­стью торо­пятся раз­ру­шить все, что напо­ми­нает о Боге. Так, как нам пред­став­ля­ется, сви­реп­ствует крас­ный «зверь» пред своею гибе­лью, а она неми­ну­ема. Бог пору­гаем не бывает. Сметет их силою дер­жав­ной дес­ницы Своей. Нет пока­я­ния – не будет и пощады.

Святой муче­ник Лукиан

Враги Еван­ге­лия глу­ми­лись и изде­ва­лись над верой хри­стиан в самом начале ее появ­ле­ния. Глу­мятся и теперь слуги диа­вола над Хри­сти­ан­ством. С радост­ными лицами и с молит­вой за своих пала­чей шли хри­сти­ане на самые страш­ные муче­ния и муже­ственно встре­чали смерть за Христа. Как могу­чее про­яв­ле­ние духа, тор­же­ство духа над мате­рией, сво­боды над необ­хо­ди­мо­стью, жизни над смер­тью, Еван­ге­лие потрясло, пере­вер­нуло все поня­тия и вза­и­мо­от­но­ше­ния людей. Как на яркий пример жажды подвига, укажем на уче­ни­ков Луки­ана. Из древ­ней гре­че­ской руко­писи сооб­щает нам епи­скоп Пор­фи­рий (Успен­ский): «Все уче­ники Луки­ана хотели уме­реть муче­ни­ками, но не всех их он бла­го­сло­вил на это, а лишь весьма немно­гих, да и тех поименно, прочих же оста­вил в учи­лище своем для изу­че­ния Бого­слов­ской науки и для пре­по­да­ва­ния ее потом­ству, молясь о них и говоря им: и вы полу­чите награду муче­ни­ков, если многим будете вождями ко спа­се­нию, и многим пре­по­да­дите бла­го­че­стие«… Кстати, из его школы было много зна­ме­ни­тых учи­те­лей и писа­те­лей. «Сам же он, добре устроив всех, как ему хоте­лось, и оста­вив Святой Церкви в Нико­ми­дии пре­тол­стую книгу сшитую, назы­ва­е­мую Пан­дект, напи­сан­ную соб­ствен­ною рукою его в три столбца на каждой стра­нице и содер­жа­щую весь Ветхий и Новый Завет, пре­тер­пел муче­ни­че­ство с радо­стью и весе­лием». Он был пре­сви­те­ром в Антио­хии и осно­вал там хри­сти­ан­ское учи­лище, из кото­рого обра­зо­ва­лась зна­ме­ни­тая «Антио­хий­ская школа» хри­сти­ан­ских бого­сло­вов. Трудно было жить хри­сти­а­нам в ту эпоху, как и теперь трудно. В 311 году, во время гоне­ний Мак­си­ми­ана, Лукиан был схва­чен и отве­зен в Нико­ми­дию на суд импе­ра­тора. Он пред­ста­вил пись­мен­ную апо­ло­гию Хри­сти­ан­ства, но был в оковах брошен в тюрьму и заму­чен. В 326 году Царица Елена воз­двигла над его мощами вели­ко­леп­ный храм. Пра­во­слав­ные бого­словы древ­но­сти гово­рят о его учении с боль­шим ува­же­нием. Он был выда­ю­щимся биб­ле­и­стом и про­дол­жал нача­тую Ори­ге­ном работу над исправ­ле­нием гре­че­ского биб­лей­ского текста. Луки­а­нов­ская рецен­зия тек­стов 70-ти полу­чила общее при­зна­ние в церк­вях Малой Азии и в Кон­стан­ти­но­поль­ском округе. После муче­ни­че­ской смерти Луки­ана в Нико­ми­дии, книга его как-то доста­лась мест­ным евреям. Они скрыли ее и зама­зали в стене одной город­ской башни. Но отсюда вскоре она пере­не­сена была в Кон­стан­ти­но­поль еще в цар­ство­ва­ние Кон­стан­тина Вели­кого, скон­чав­ше­гося в 337 году, и с той поры мно­го­кратно изда­ва­лась. Кон­стан­ти­но­поль­ские экзем­пляры ее рас­про­стра­нены были во Фракии и Малой Азии до пре­де­лов самой Антио­хии, где она впер­вые была напи­сана. Любовь Луки­ана к Свя­щен­ному Писа­нию была так сильна, что даже спать почти не хоте­лось ему, лишь бы не пре­ры­ва­лись его заня­тия этим Писа­нием. А вкушал он только хлеб и воду, зара­ба­ты­вая на хлеб скорым пере­пи­сы­ва­нием книг, так что излишки и нищим отда­вал. Из числа этих экзем­пля­ров уце­лели два извест­ных – Вато­пед­ский (Афон) с мини­а­тю­рами, и Пан­до­крат­ский с экза­плами (шесть столб­цов текста Св. Писа­ния на одном листе) Ори­гена и раз­ными схо­ли­ями (ком­мен­та­ри­ями).

У бла­жен­ного Иеро­нима в главе «О мужах зна­ме­ни­тых» ска­зано: «Лукиан, муж уче­ней­ший, пре­сви­тер Антио­хий­ской Церкви, столько потру­дился над Писа­нием, что даже до ныне неко­то­рые экзем­пляры Писа­ний назы­ва­ются Луки­а­но­выми». В крат­ком допол­не­нии о подроб­но­стях его ареста гово­рится: молва о Луки­ане дошла до импе­ра­тора, и он при­ка­зал схва­тить его. Лукиан укрылся за горо­дом. Однако, один из пре­сви­те­ров Антио­хий­ских, именем Пан­кра­тий, зара­жен­ный ересью Сав­ве­лия, зави­дуя славе слу­жи­теля своего, выдал его. Луки­ана отвели в город Нико­ми­дию, где и заму­чили. Изла­гая здесь эти, довольно скуд­ные, но с тем боль­шим бла­го­го­ве­нием нами вос­при­ни­ма­е­мые све­де­ния о Луки­ане, мы закон­чим их экза­по­сти­ла­рием(песнь-моле­ние о нис­по­сла­нии света и о про­све­ще­нии нашего ума для достой­ного вос­хва­ле­ния Гос­пода или муче­ника, или вообще свя­того – в сти­хи­рах на хва­ли­тех и в Вели­ком Сла­во­сло­вии) св. муче­нику: «Как испол­нен­ный духов­ной бла­го­дати и муд­ро­сти, Луки­ане все­х­вальне, ты, муче­ниче, уяснил все бого­дох­но­вен­ное Писа­ние, мно­го­бож­ное же заблуж­де­ние Елли­нов и лже­имен­ное знание обли­чил, а Хри­стову Цер­ковь воз­ве­се­лил, стра­сто­терпче, про­све­щая сло­вами твоими пра­во­слав­ных мно­же­ство».

Так и мы да про­ник­немся духом Святой Церкви. Только она вводит нас в область Боже­ствен­ных явле­ний и уми­ле­ния. «Не спа­сется тот, кто не имел духа уми­ле­ния» (св. Симеон Новый Бого­слов). Святым Отцам оно дает позна­ние и созер­ца­тель­ную силу на основе бла­го­че­стия. Сила же бла­го­че­стия – молитва и чтение Боже­ствен­ных Писа­ний. Устре­мимся и мы к бла­го­че­стию и иссле­до­ва­нию Писа­ний, как это делал всю свою жизнь святой муче­ник Лукиан.

Любовь

По мере ура­зу­ме­ния и усво­е­ния свя­то­оте­че­ского слова, иссле­до­ва­ние об усло­виях любви к Богу и ближ­нему при­во­дит нас к радо­сти, сча­стью, бла­жен­ству. Любовь, как дей­ствие Духа в нас, пле­няет нас. Она не может выйти из воли люби­мого. К этому при­зы­вает первое посла­ние апо­стола и еван­ге­ли­ста Иоанна Бого­слова. Зло – тьма, добро – жизнь. Обще­ние с Богом делает нас сотруд­ни­ками Божи­ими. Когда в сердце свет – нас все радует вокруг. Изго­няя тьму из сердца, мы испол­ня­емся небес­ным светом Свя­того Духа. Каждая мысль о Боге есть дей­ствие Духа Свя­того в нас. Хож­де­ние во свете необ­хо­димо рож­дает любовь к ближ­нему (1Ин.2:9). Нена­ви­дя­щий ближ­него нахо­дится во тьме. Тьма гос­под­ствует над всеми его дей­стви­ями и он всю жизнь спо­ты­ка­ется на пути, цель кото­рого ему неиз­вестна (2, 11). Не любите мира, лежа­щего во зле, взы­вает Апо­стол, и не любите то, что в мире, то есть обман­чи­вых мир­ских благ (2, 15). Любовь к Богу несов­ме­стима с любо­вью к миру. Сущ­ность мира, внут­рен­нюю, оду­шев­ля­ю­щую его жизнь, обра­зует или похоть, или гор­дость. Похоть и гор­дость про­тивны Богу. Не нужно любить мира потому, что он не может доста­вить нам того посто­ян­ного, неиз­мен­ного блага, к кото­рому мы стре­мимся. Хри­стос явился для того, чтобы осво­бо­дить нас от греха. Но для кого грех сде­лался сти­хией жизни, тот не чадо Божие, а чадо диа­вола. Чада Божии отли­ча­ются от чад диа­вола. Хотя грех может иногда увле­кать их, но нико­гда он не воз­об­ла­дает над ними, потому что семя Божие пре­бы­вает в них (3, 9–10). Все хри­сти­ане совер­шают гре­хов­ные деяния, но не должны иметь гре­хов­ного харак­тера. Хри­сти­ан­ская жизнь и посто­ян­ная гре­хов­ность абсо­лютно про­ти­во­по­ложны. Как река в своем глав­ном направ­ле­нии, не смотря на извивы и даже пово­роты назад, всегда течет к морю, так и цен­траль­ное тече­ние под­лин­ной хри­сти­ан­ской жизни всегда направ­ля­ется к Богу, вопреки силе зла, кото­рая задер­жи­вает ее дви­же­ние и вредит посте­пен­ному усо­вер­шен­ство­ва­нию ее. При­зна­ком нашего бого­сы­нов­ства служит любовь к ближ­нему. Не любя­щий ближ­него не от Бога (3, 10). Апо­стол предо­сте­ре­гает от нена­ви­сти как начала, веду­щего к смерти (3, 12–15). Каин оли­це­тво­ряет собою мир, а Авель – чада Божии, нена­ви­ди­мые миром. Но нет ничего уди­ви­тель­ного, что мир нас нена­ви­дит. Нена­висть есть при­знак смерти, а мы своею любо­вью к ближ­ним дока­зы­ваем, что пере­шли от смерти к жизни (3, 13–14). Нена­висть есть при­знак смерти, в про­ти­во­по­лож­ность любви, состав­ля­ю­щей жизнь. Нена­висть стоит наравне с убий­ством. Отни­ма­ю­щий жизнь у дру­гого сам лишен ее и под­вер­жен ужас­ней­шей нрав­ствен­ной смерти (3, 15). Любовь Христа откры­лась в том, что Он ради нас поло­жил жизнь Свою. Мы ради ближ­них должны жерт­во­вать своею жизнью (3, 16). Только в истин­ной любви, кото­рая порож­дает в нас созна­ние, что мы от Истины, мы можем нахо­дить успо­ко­е­ние своего сердца и радост­ную уве­рен­ность пред Богом в каждый момент своей жизни (3, 21). Истин­ная любовь про­из­во­дит и то, что молитвы наши услы­шаны Богом, ибо в любви заклю­ча­ется совер­шен­ное испол­не­ние запо­ве­дей Божиих и наше угод­ное Богу пове­де­ние (3, 22). Кто любит, тому Бог открылся, и сле­до­ва­тельно он знает Бога. Знание Боже­ствен­ного пред­по­ла­гает обла­да­ние Боже­ствен­ным. Наобо­рот, отсут­ствие любви гово­рит и об отсут­ствии позна­ния Бога, ибо Бог любы есть (4, 8). Где нет любви, там совер­шенно нет и не было позна­ния Бога. Любовь, состав­ля­ю­щая сущ­ность Боже­ствен­ной жизни, откры­лась в нас через посла­ние в мир Еди­но­род­ного Сына Божия. Вот где обна­ру­жи­лась истин­ная сущ­ность любви! Любовь, по своему суще­ству, про­ис­хо­дит от Бога и, сле­до­ва­тельно, наша любовь к ближ­нему есть пламя от Боже­ствен­ного пла­мени. Любовь к ближ­ним есть отра­же­ние Боже­ствен­ной любви; источ­ник ее в Духе Божием. Если мы пре­бы­ваем в Боге и Бог пре­бы­вает в нас, то любовь Божия дости­гает среди нас своего пол­ного совер­шен­ства (4, 17). Через эту совер­шен­ную любовь мы уже в этом мире дела­емся подоб­ными Христу, и потому она влечет за собою «дерз­но­ве­ние» в день суда (4, 17). Где любовь, там нет страха, а есть дерз­но­ве­ние. Недо­ста­ток любви к ближ­ним гово­рит непре­менно и о недо­статке любви к Богу. Где суще­ствует любовь к Богу, там не может отсут­ство­вать любовь к ближ­ним (4, 21). Любовь к Богу как Отцу, родив­шему нас, неот­де­лима от любви к рож­ден­ным от Бога (5, 1). Самое соблю­де­ние запо­ве­дей Божиих не может быть для веру­ю­щих тяже­лым. Труд­ность к испол­не­нию их лежит во враж­деб­ной силе тьмы, а эту труд­ность веру­ю­щий, как рож­ден­ный от Бога, побеж­дает верою в Сына Божия. Эта именно вера и побе­дила мир (5, 4–5). Хри­стос, явив­шись в мир, дал воз­мож­ность познать истин­ного Бога, и мы нахо­димся в обще­нии с истин­ным Богом, будучи в обще­нии с Его Сыном. Хри­стос есть истин­ный Бог и жизнь вечная (5, 20). Мы чтим любовь. Любовь Отца к Сыну есть норма любви Сына к уче­ни­кам, а эта послед­няя есть мера всякой истин­ной любви среди бра­тьев. Если Бог в Своем суще­стве есть любовь, то от Его суще­ства неот­де­лимы само­от­кро­ве­ние и само­со­об­ще­ние. Совер­шенно невоз­можно, чтобы нис­пав­ший до нелюбви к брату мог ока­заться спо­соб­ным к воз­вы­шен­ной любви к неви­ди­мому Богу. Если же мы любим друг друга, то неви­ди­мый Бог не только близок к нам, но и в нас пре­бы­вает, ста­но­вится душою нашей жизни. Мы имеем внут­рен­нее сокро­вище, кото­рым во имя Сына Божия уже обла­даем. Мы стоим к Богу в детски-довер­чи­вых отно­ше­ниях, можем обра­щаться к Нему как к Отцу, откры­вая Ему все, что лежит на сердце. В этом посто­ян­ном жиз­нен­ном обще­нии с Богом состоит истин­ное Хри­сти­ан­ство, как дело жизни, а не тео­ре­ти­че­ских только рас­суж­де­ний. Наше отно­ше­ние к Богу – отно­ше­ние люби­мого дитяти к люби­мому Отцу – дитяти, хра­ня­щего эту любовь как высшее сокро­вище, как жем­чу­жину сердца, как небес­ную музыку души, как вели­чай­шую силу и вер­шину всего. «Ты, Гос­поди, чудо, мир, упо­ва­ние, любовь, сла­дость, весе­лие, сво­бода от забот и радость, един­ствен­ная слава, цар­ство, муд­рость, сила… В Тебе обре­та­ется дивный покой для созер­ца­ю­щих Тебя, с при­ча­стием Свя­того Духа… Ты явля­ешься совер­шен­ным насла­жде­нием, совер­шен­ным жела­нием, пред­ме­том свя­того стрем­ле­ния, невы­ра­зи­мой любви».

О нече­стив­цах

Какая безум­ная сле­пота тех, кто сделал «науку» своим куми­ром. Дости­же­ни­ями чело­ве­че­ского разума хва­лятся, пред ними вос­ку­ряют фимиам и пре­воз­но­сят их выше небес. А оза­ре­ниям света Боже­ствен­ного в серд­цах святых – их бли­зо­сти к Богу, явным дей­ствиям бла­го­дати Божией в них – не при­дают ника­кого зна­че­ния. Ценится ничтож­ное и вре­мен­ное, а ума­ля­ется Боже­ствен­ное и вечное. Тьма обуяла этих ниги­ли­стов, они боятся света и ста­но­вятся воис­тину мра­ко­бе­сами. Как пифия изре­кают: «Исто­ри­че­ские и био­ло­ги­че­ские законы гласят»… «Каждая новая гене­ра­ция гово­рит своим языком»… «Это закон эво­лю­ции», и подоб­ные затас­кан­ные без­бож­ни­ками фразы. Повто­ря­ется старая ложь… Пусть наш язык при­сох­нет к гор­тани, если и мы будем замал­чи­вать, подобно этим гос­по­дам, силу и славу Божию. Эта сила всегда новая, всегда моло­дая, яркая, как свет солнца; радост­ная, как сама жизнь; как истина непре­лож­ная; как путь един­ствен­ный к вечной славе. Этим путем шли наши слав­ные предки и в их числе такой вели­кий пра­вед­ник, как отец Иоанн Крон­штадт­ский, учив­ший и гово­рив­ший с силой и вла­стью.

«Если бы кто из неве­ру­ю­щих Свя­щен­ному Писа­нию спро­сил меня: чем ты дока­жешь мне, что Иисус Хри­стос есть Бог, то мне довольно было бы ука­зать на одного какого-либо живого пра­вед­ника, кото­рый из гор­дого сде­лался сми­рен­ным, из гнев­ли­вого – добрым, из завист­ли­вого – доб­ро­же­ла­тель­ным, из ску­пого – щедрым, из чре­во­угод­ника – пост­ни­ком, из упря­мого и свое­нрав­ного – послуш­ным, из изне­жен­ного, лени­вого и нетер­пе­ли­вого – про­во­дя­щим жизнь суро­вую, пре­труд­ную, мно­го­тер­пе­ли­вую, из без­вера – истинно веру­ю­щим, из рас­се­ян­ного – в сосре­до­то­чен­ного в себе и в Боге и т.д. А Иисус Хри­стос именно и делает такие чудеса воз­рож­де­ния в тех, кто искренно верует в Него…»

Он один только может выво­дить из тьмы на свет Свой. И на свете Его у души той вырас­тут крылья. Она радостно забьет ими, купа­ясь на тихой, чистой воде весе­лия (…“и сердце мое испол­ня­ется весе­лия и радо­сти», икос 6, Ангелу Хра­ни­телю). И брыз­гами поле­тят они к небе­сам, и упадут на землю сла­дост­ными сле­зами… Гос­подь – наша вечная радость. Он ожив­ляет духов­ных мерт­ве­цов. Бла­го­дать Свою Он назы­вает живой водой, теку­щей в жизнь вечную – в про­ти­во­по­лож­ность мерт­вой воде, кото­рой отрав­ля­ются люди винов­ни­ком смерти и зла – диа­во­лом…

Одна­жды отец Иоанн с вели­ким дерз­но­ве­нием взывал к Богу: «Зачем Ты допу­стил тор­же­ство­вать врагам Царя и России, под­няв­шим ныне свою бровь? Зачем попу­стил Ты этим злым кор­шу­нам напасть на нашего незло­би­вого Голубя и рас­тер­зать его так страшно? (Убий­ство Алек­сандра II). Но прости, о Боже, Боже наш, что мы дер­заем, таким обра­зом, как бы состя­заться с Тобою и тре­бо­вать как бы отчета в пре­муд­рых, бла­гост­ных и неис­пы­тан­ных судь­бах Твоих. Подав­ля­ю­щая сердца наши скорбь побуж­дает так вопить и вопро­шать…»

При­водя ссылку на кн. Исход, гл. 32, ст. 26–28, отец Иоанн резко осуж­дает рево­лю­ци­о­не­ров вет­хо­за­вет­ных, уни­что­жен­ных в числе около 3000 чело­век в один день: «Таково было гроз­ное рас­по­ря­же­ние Само­дер­жав­ного Вождя Моисея, дей­ство­вав­шего по вну­ше­нию Божию. Вот как святые подав­ляли в народе рево­лю­цию и тем спасли народ свой от нрав­ствен­ного гни­лого раз­ло­же­ния, и это было угодно Богу. После 40 дней все пришло в обыч­ный поря­док. Что это, как не поучи­тель­ный пример в исто­рии чело­ве­че­ства для нашего нече­сти­вого вре­мени и раз­нуз­дан­ной «рус­ской» рево­лю­ции. Многие раз­вра­щен­ные люди нашего рус­ского обще­ства под­ра­жают раз­вра­щен­ному еврей­скому народу… Конец мира близок. Бог отни­мет бла­го­че­сти­вого Царя и пошлет бич – жесто­ких, само­зван­ных пра­ви­те­лей, кото­рые зальют всю землю кровью и сле­зами…»

И стало Рус­ское Цар­ство не Гос­подне Цар­ство, а широ­кое и раз­доль­ное цар­ство сатаны… Россия опу­стеет, как древ­ние цар­ства и города, стер­тые пра­во­су­дием Божиим с лица земли за свое без­бо­жие и за свои без­за­ко­ния…» (Обли­чит. проп. о. Иоанна Кроншт. Изд. 1914 г.).

Это гроз­ное про­ро­че­ство отца Иоанна уже сбы­ва­ется. Гос­подь нака­зы­вает рус­ских страш­ной без­дной паде­ния. Бедное оте­че­ство! Обра­тись к вере отцов своих. Вос­стань силою Божией и дер­жись за Цер­ковь и Главу Ее – Христа Бога. Только в Нем спа­се­ние наше и избав­ле­ние от нече­сти­вых и злых рабов диа­вола, пле­нив­ших Русь.

Вер­немся к отцам

«Кто лучше пости­гал не умом, а серд­цем бла­гость Божию, как не святые подвиж­ники?» – вопро­шает епи­скоп Феофан. Станьте, нако­нец, вни­ма­тельны к ним. Пере­чи­ты­вайте их. Есть такие места, что весь день можно их дер­жать в памяти, не зная сыто­сти от сла­до­сти и силы их. «Много не надо читать… Про­чи­тавши что-нибудь, жуйте то, пока дойдет до сердца. И довольно. Вот вам при­знак полез­ного чтения! Когда какое место так займет, что все мысли и вни­ма­ние сосре­до­то­чатся в нем, это хорошо. Всякое другое чтение есть празд­ное» (еп. Феофан).

Сухие, без­душ­ные, огра­ни­чен­ные раци­о­на­ли­сты видят в про­шлом только отжив­шее, уми­ра­ю­щее и при­зы­вают к новым нача­лам… Свя­то­оте­че­ские писа­ния свя­щенны. Их духов­ная истина и кра­сота – свет, отоб­ра­жен­ный из бла­го­дат­ного пер­во­ис­точ­ника Боже­ствен­ного Откро­ве­ния. Боже­ствен­ное откро­ве­ние выра­жено видимо, как писа­ние, Цер­ко­вью, в Церкви и для Церкви. Тою же Цер­ко­вью, воз­гре­ва­е­мою Святым Духом, дер­жа­щей ключи разу­ме­ния духов­ного, дано и истол­ко­ва­ние в Свя­щен­ном Пре­да­нии. Вос­при­ни­маем мы его в бла­го­дат­ных дарах, живу­щих в Церкви: в молитве, в бого­слу­же­нии, в таин­ствах, в веро­уче­нии и в жиз­не­во­пло­ще­нии цер­ков­ного созна­ния. Надо всмот­реться при­стально в этот мир вели­ча­вой духов­ной кра­соты и глу­бины мысли. Надо жить и мыс­лить в духе хри­сти­ан­ской цер­ков­но­сти. Надо понять, насколько целост­ная жизнь, сози­да­е­мая в духе хри­сти­ан­ском по образ­цам пра­вед­ни­ков и святых Божиих и по завету цер­ков­ному, ценнее знания. Само­до­вле­ю­щею, вер­хов­ной целью, само­це­лью, знание быть не может. Вера Церкви, зижду­ща­яся на Свя­щен­ном Пре­да­нии, – не мень­шее дока­за­тель­ство, чем вре­ме­нем изъ­еден­ные хартии и свитки, чем обломки чере­пиц и мра­мор­ных плит, испещ­рен­ных полу­стер­тыми над­пи­сями! Свя­то­оте­че­ские тво­ре­ния нам, пра­во­слав­ным, – родные по духу веры нашей. Необ­хо­дим воз­врат к ним. Горько созна­вать, но наши эми­грант­ские биб­лио­теки обычно пере­пол­нены разной печат­ной рух­ля­дью. Сча­стье наше, что Тро­иц­кий мона­стырь ныне печа­тает свв. Отцов – вели­ких настав­ни­ков. Они должны нахо­диться всегда под рукою, для частого духовно-вос­пи­та­тель­ного поль­зо­ва­ния ими. Наши предки счи­тали необ­хо­ди­мым дышать свя­то­оте­че­ской атмо­сфе­рой. Даже в руко­пи­сях тыся­чами рас­хо­ди­лись тво­ре­ния святых Отцов по необъ­ят­ной Руси. Как ни дорога по цене была эта духов­ная лите­ра­тура – люби­тели не жалели денег. Теперь име­ются все воз­мож­но­сти к при­об­ре­те­нию по доступ­ным ценам. Однако, очерст­ве­лые души лишают себя этой радо­сти и силы бла­го­дат­ной. Пора понять, насколько огромно про­све­ти­тель­ное и вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние Отцов Церкви, святых, подвиж­ни­ков.

Из тво­ре­ний святых Отцов дышит само­от­вер­же­ние и бла­го­уха­ние Свя­того Духа, про­го­ня­ю­щие стра­сти. «Не сочти же для себя, – пишет епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), – доста­точ­ным чтение одного Еван­ге­лия, без учения святых Отцов. Это – мысль гордая, опас­ная. Лучше пусть при­ве­дут тебя к Еван­ге­лию святые Отцы, как воз­люб­лен­ное свое дитя, полу­чив­шее пред­ва­ри­тель­ное вос­пи­та­ние и обра­зо­ва­ние посред­ством их писа­ний. Все, отверг­шие безумно, кич­ливо святых Отцов, при­сту­пив­шие непо­сред­ственно, со слепою дер­зо­стью, с нечи­стым умом и серд­цем к Еван­ге­лию, впали в гибель­ное заблуж­де­ние. Их отвергло Еван­ге­лие: оно допус­кает к себе одних сми­рен­ных. Чтение писа­ний Оте­че­ских – роди­тель и царь всех доб­ро­де­те­лей. И чте­нием Оте­че­ских писа­ний науча­емся спа­се­нию и совер­шен­ству. Усвой себе мысли и дух святых Отцов чте­нием их писа­ний. Святые Отцы достигли цели: спа­се­ния. И ты достиг­нешь этой цели по есте­ствен­ному ходу вещей. Как еди­но­мыс­лен­ный и еди­но­душ­ный святым Отцам, ты спа­сешься… Святые Отцы изло­жили свои мысли, свое сердце, образ своих дей­ствий в своих писа­ниях. Значит: какое верное руко­вод­ство к Небу, засви­де­тель­ство­ван­ное самим Небом, – писа­ния Отцов!.. Чтение их должно быть тща­тель­ное, вни­ма­тель­ное и посто­ян­ное» (том 1‑ый).

Неви­ди­мый враг наш не терпит и бежит, когда слышит глас, исхо­дя­щий от святых Отцов… Не уди­ви­тельно ли? – Кто умом и серд­цем живет в Боге, настав­ля­е­мый свя­тыми Отцами, тот выпол­няет задачу жизни… «И да не сму­ща­ется, что не делает явно каких-либо дел, осо­бенно важных. Это одно сов­ме­щает все дела» (епи­скоп Феофан). Необ­хо­димо упраж­не­ние всегда серд­цем и устами в свя­то­оте­че­ском чтении. Бог не оста­вит и воз­на­гра­дит этот труд. Озарит светом бого­ра­зу­мия душу и дух очи­стит чрез это чтение. Подаст стрем­ле­ние к воз­вы­шен­ней­шим пред­ме­там, ото­рвав от низ­мен­ных и вре­мен­ных вещей. Итак, поспе­шим к святым Отцам. Под­линно, писа­ния их погру­жают в непо­сти­жи­мое удив­ле­ние и напол­няют душу Боже­ствен­ным весе­лием. Скорей – к Отцам!

Радость и кра­сота

Мы не можем быть рав­но­душ­ными к кра­соте Божия мира; не можем не любо­ваться кра­со­той души милого нам чело­века. Радость и кра­сота будут нашим вечным уделом. В искус­стве мы в вос­торге от всего, что выра­жает Боже­ствен­ное, свет­лое, духов­ное, небес­ное. Во всем нам хочется видеть бли­ста­ю­щую ризу Гос­подню, любо­ваться отра­же­нием Его Боже­ствен­ных свойств. Душа тянется к срод­ному: в ней ведь зало­жен образ Божий. Она стре­мится к этому образу чрез кра­соту и радость, в чем бы они ни про­яв­ля­лись. Радость – спут­ница наша. Неко­гда мы «вос­крес­нем к радо­сти неиз­гла­го­лан­ной, для кото­рой одной и рож­да­ются, и уми­рают люди» (св. Симеон Нов. Бого­слов, т. I, стр. 15). Чело­век смерт­ный созна­тельно носит в себе, как свет, Бога, создав­шего вся­че­ская и самого сего чело­века, кото­рый носит Его – носит внутри себя как сокро­вище невы­ра­зи­мое, неиз­гла­го­лан­ное, бес­ка­че­ствен­ное, без­вид­ное, без­ве­ще­ствен­ное, оформ­лен­ное лишь кра­со­той неиз­ре­чен­ного, пре­див­ного и все­про­стого, как свет – такой, кото­рый выше вся­кого света!» (Там же, т. II, стр. 364). «Мною овла­дела гне­ту­щая печаль, и сердце мое одер­жимо неснос­ною тугою. Но таин­ственно вос­си­яв­ший мне свет лица Твоего про­гнал помыслы, изгла­дил тугу и низвел радость в сми­рен­ную мою душу. Итак, я и хотел бы, Христе, печа­литься, но печаль не при­стает ко мне. Печа­люсь же я скорее о том, чтобы за эту радость не погиб­нуть и не лишиться мне, несчаст­ному, буду­щей радо­сти. Но не лиши меня ее, Вла­дыко, нико­гда ни ныне, ни в буду­щем веке, Царю мой! Ибо созер­ца­ние лица Твоего есть радость: не Ты ли, Боже мой, явля­ешься всяким и един­ствен­ным благом? Но, достав­ляя видя­щим Тебя всякое благо, Ты испол­ня­ешь им по при­ча­стию и обще­нию, тех, на кото­рых взи­ра­ешь, не тех, кото­рые гово­рят об этом – увы! – как только о буду­щем, но тех, кото­рые и ныне, нахо­дясь в теле, явля­ются достой­ными Тебя, то есть очи­стив­шись чрез пока­я­ние. Ты и Сам видишь их и им даешь ясно видеть Тебя, отнюдь не в при­ви­де­нии или вооб­ра­же­нии ума, и не одной только памя­тью, как думают неко­то­рые, но самою исти­ною Боже­ствен­ного и страш­ного дела, во испол­не­ние поис­тине Боже­ствен­ного домо­стро­и­тель­ства. Ибо Ты тво­ришь тогда еди­не­ние рас­сто­я­щего, будучи Богом спа­се­ния для всех греш­ни­ков» (Там же, т. III, стр. 36). «Послу­шайте, ведь потому Он и Спа­си­те­лем назы­ва­ется, что достав­ляет спа­се­ние всем, с кото­рыми соеди­нился. Спа­се­ние же есть избав­ле­ние от всех зол и вечное обре­те­ние в Нем всех благ, дару­ю­щее вместо смерти жизнь, вместо тьмы свет, вместо раб­ства стра­стям и постыд­ней­шим дея­ниям совер­шен­ную сво­боду – всем соеди­нив­шимся со Хри­стом-Спа­си­те­лем всех, кото­рые при­об­ре­тают тогда всякую радость неотъ­ем­ле­мую, всякое весе­лие и всякое радо­ва­ние» (Там же, т. III, стр. 77). Антич­ный мир видел кра­соту, но исклю­чи­тельно кра­соту тела и мате­ри­аль­ных вещей. Хри­сти­ан­ство при­несло пере­оценку цен­но­стей. Оно ука­зало на нетлен­ную кра­соту духа и жизни. Слабая, нежная поле­вая лилия для Хри­сти­ан­ства ценнее мерт­вой кра­соты пор­фи­ро­вых и вис­сон­ных одежд. Жертва вдо­вицы, рав­ня­ю­ща­яся двум лептам, будучи лишена внеш­него эффекта, пре­красна по осве­ще­нию ее дви­же­ни­ями вели­кого бла­го­род­ного сердца. Еван­ге­лие осве­тило целый новый мир пре­крас­ного. Вот святая радость молит­вен­ного обра­ще­ния к Отцу Небес­ному, кра­сота нрав­ствен­ного подвига, дет­ской непо­сред­ствен­но­сти, голу­би­ного цело­муд­рия, глу­бо­кого сокру­ше­ния о грехах, нрав­ствен­ного воз­рож­де­ния и т.п. … Открыв кра­соту Неба и кра­соту духа, Еван­ге­лие дало новые воз­вы­шен­ные темы для худож­ни­ков хри­сти­ан­ского мира. Худо­же­ствен­ные памят­ники золо­того пери­ода Визан­тий­ской исто­рии хранят печать празд­нич­ной радо­сти, вос­тор­жен­ного экс­таза, пере­жи­тых в момент тор­же­ства света над мраком, Хри­сти­ан­ства над язы­че­ством. Склон­ный к глу­бо­кому лиризму, даро­ви­тый рус­ский народ скоро начал отра­жать в про­из­ве­де­ниях искус­ства наци­о­наль­ные осо­бен­но­сти миро­по­ни­ма­ния и субъ­ек­тив­ных настро­е­ний. В архи­тек­туре Визан­тий­ских храмов про­све­чи­вает Визан­тий­ский иде­а­лизм с его целост­ным устрем­ле­нием к Небу, с полным обес­це­не­нием земных усло­вий бытия. В про­ти­во­по­лож­ность визан­тийцу, рус­ский чело­век не мог жить исклю­чи­тельно созер­ца­нием иде­аль­ной сто­роны мира, при­ту­пив вни­ма­ние к земным впе­чат­ле­ниям. В рели­гии он искал силу, кото­рая ему помо­гает нести тяже­лый крест. Она ему необ­хо­дима для его земной жизни. Он не брез­гает зем­ными забо­тами и не отре­ка­ется от земной страды. Такая пси­хо­ло­гия опре­де­лила архи­тек­туру рус­ских храмов, кото­рые плотно при­мкнули к земле. Древ­не­рус­ский храм своим скром­ным видом отве­чал более инди­ви­ду­аль­ным свой­ствам души рус­ского чело­века. Рели­ги­оз­ные идеалы доступ­нее сердцу народа в наци­о­нально-худо­же­ствен­ной пере­даче. В архи­тек­туре древ­них храмов, в ико­но­писи рус­ский чело­век выра­жал нрав­ствен­ную кра­соту. К несча­стью, послед­ние два с поло­ви­ной века в исто­рии рус­ского рели­ги­оз­ного искус­ства харак­те­ри­зу­ются раб­ской зави­си­мо­стью его от западно-евро­пей­ского искус­ства. А сейчас, при сата­но­кра­тии, оно обре­чено на уни­что­же­ние. Враги Бога не допу­стят какое-либо рели­ги­оз­ное твор­че­ство.

Пошли нам, Гос­поди, рус­ским людям, остатку от древ­них, всю кра­соту и духов­ность нашего искон­ного, род­ного миро­со­зер­ца­ния и всю радость, вле­ку­щую к иде­а­лам пра­во­слав­ного Бого­со­зна­ния. «Твоя от Твоих – Тебе при­но­сяще», – взы­ваем мы в вос­торге духа, Богу Творцу – Вечной Кра­соте, неру­ко­твор­ной, непод­ра­жа­е­мой, неизъ­яс­ни­мой, но живо­тво­ря­щей, как веяние Духа Божия. Да «воз­люблю Тя, Гос­поди, Кре­по­сте моя, – Гос­подь утвер­жде­ние мое и при­бе­жище мое». Кра­сота Твоя, Гос­поди! изум­ляет ум, пора­жает сердце, влечет к Себе мою душу и, воз­нося ее к любви, тесно свя­зы­вает и соеди­няет с Собою. Ты – един­ствен­ный источ­ник мира! И чуждые этого Твоего мира – чужды радо­сти, чужды и пле­ни­тель­ной нетлен­ной кра­соты.

О мит­ро­по­лите Фила­рете (Дроз­дове)

Зна­ме­ни­тый Иерарх и заме­ча­тель­ный про­по­вед­ник XIX века богат был бого­слов­скими позна­ни­ями и обла­го­де­тель­ство­ван внут­рен­ней силой.

Хоте­лось бы, чтобы больше и ближе узнали вокруг нас о поис­тине вели­ком Фила­рете, мит­ро­по­лите Мос­ков­ском. На все хва­тало его, начи­ная от глубин бого­сло­вия и кончая зна­нием при­клад­ных наук. Писал он мани­фе­сты и давал ука­за­ния, как устро­ить печи!.. И во всем был велик. У нас нередко пред­став­ляют Фила­рета сухим, казен­ным адми­ни­стра­то­ром, типич­ным для той эпохи, де еще не тер­пя­щим вблизи себя людей силь­ных и талант­ли­вых… На всех нас лежит обя­зан­ность рас­крыть вели­чие и кра­соту муд­рого Фила­рета. Уже уте­ша­юсь от одной мысли: быть вни­ма­нием вблизи такого иерарха. По слову его: «Дар рас­про­стра­нять в других высшую жизнь – высший: благо тому, кто упо­треб­ля­ется бла­го­да­тию в орудие сего. Ангел ли Гос­по­день, по воле Гос­под­ней, обра­зует слово в сердце, или иное сокро­вен­ное дей­ствие бла­го­дати Божией, пусть оста­нется это в Его все­ве­де­нии. Но можем быть уве­рены, что послано слово благое. Вос­поль­зу­емся им вни­ма­тельно… Чем совер­шен­нее чело­век пре­да­ется Гос­поду, тем обиль­нее Гос­подь дарует ему Свое обще­ние. Я ничто; но Ты, Гос­поди, при­зы­ва­ешь меня слу­жить Тебе: «Влеци мя вслед Тебе»; твори из моего ничто­же­ства, или хуже нежели ничто­же­ства, что Тебе бла­го­угодно. Если есть надежда сколько-нибудь послу­жить облег­че­нию души свя­зан­ной, и случай к тому не про­из­вольно нами изыс­кан, а подан про­ви­де­нием Божиим, не надобно оттал­ки­вать такой случай… Поис­тине, благо чело­веку, когда Гос­подь Иисус Хри­стос есть его сердце и его жизнь, – и не только ему благо, но – чрез него – и при­бли­жа­ю­щимся к нему. Ибо какая сила в сре­до­то­чии, такая рас­про­стра­ня­ется и в окруж­ность, и дей­ствует в ней. И обратно: лиша­ю­щий себя добра, своим нера­де­нием лишает чего-либо и других…» «Пыль земных сует и при­стра­стий засы­пает око ума, и не отвра­щая очей от суеты, мы сами себе заграж­даем созер­ца­ние истины. Да вос­ста­нем! Да пере­ста­нем умно­жать гре­хами стра­да­ния Гос­пода; не оста­вим гото­вого для нас в Нем оправ­да­ния…» «Душа, утвер­жден­ная в Боге, не должна коле­баться, что бы ни про­ис­хо­дило вне ее, и наи­паче в осо­бен­ном слу­жеб­ном пред­сто­я­нии Гос­поду… Долг слу­жа­щего зреть ко Гос­поду, а не окрест себя…»

Так заме­ча­тельна, пра­вильна и сильна была речь его.

«Слушая ее, как бы вни­ма­ешь чтению ученой книги, напол­нен­ной бога­тым запа­сом све­де­ний глу­бо­ких,» – по заме­ча­нию Ф. Голу­бин­ского. И еще: к нему при­ло­жимы черты, кото­рыми харак­те­ри­зу­ется обла­го­дат­ство­ван­ный чело­век: дух пре­муд­ро­сти и разума, дух совета и кре­по­сти, дух веде­ния и бла­го­че­стия и дух страха Божия (1Кор.12). «Его слу­же­ние было не внеш­нее, но стро­и­тель­ство душ… непре­рыв­ное попе­че­ние о спа­се­нии паствы, хож­де­ние пред Богом в духе молитвы, углуб­ле­ние в разум Слова Хри­стова (…), чтобы соб­ствен­ным опытом познать Его Боже­ствен­ную силу» (прот. А. Гор­ский).

Обще­ние его со Словом Божиим было полным и бла­го­дат­ным. Такое углуб­ле­ние дохо­дит до состо­я­ния внут­рен­него мол­ча­ния, без­мол­вия и созер­ца­ния. Это – дар непо­сред­ствен­ного Бого­об­ще­ния и Бого­по­зна­ния. Но не всегда можно, бого­слов­ствуя, поль­зо­ваться «светом созер­ца­ния»: скорби и помыслы пре­ры­вают его… Отно­ше­нию к скор­бям, болез­ням и стра­да­ниям мит­ро­по­лит Фила­рет так учит: «Они уже вос­при­ни­ма­ются не как нака­за­ние, а как сла­дост­ная жизнь во Христе. Одна мысль о Иисусе Христе как воз­люб­лен­ном Спа­си­теле делает эти стра­да­ния любез­ными, сла­дост­ными, бла­жен­ными. Они – сорас­пя­тие Христу, доб­ро­воль­ное кре­сто­но­ше­ние из-за любви к Нему, своему Спа­си­телю и Бла­го­де­телю…» «Греш­ник не спо­со­бен вос­при­ни­мать рай­ское бла­жен­ство, как слепой кра­соту при­роды и глухой – музыку». От нас тре­бу­ется сво­бод­ный подвиг сорас­пя­тия Христу и полу­че­ния бла­го­дати Божией.

«Земная жизнь дана чело­веку для того, чтобы рукою сво­бод­ной воли и силой Божией бла­го­дати выра­бо­тать вечное бла­жен­ство». И это через «молитву как путь Божий, кото­рый ведет сперва к Цар­ствию Божию, кото­рое внутрь нас, потом к Цар­ствию Божию, кото­рое на Небе­сах. Не моля­щийся не при­над­ле­жит к Цар­ствию Божию». Поэтому «молитва есть первая вещь под Небом». Молитва и Бого­мыс­лие, слезы уми­ле­ния пола­га­ются в числе средств к «небес­ному рож­де­нию… Ею душа отвер­зает себя везде при­сут­ству­ю­щему Духу Божию и при­ем­лет от Него жизнь и силу духов­ную».

Бли­стал и горел он, как мощный све­тиль­ник Церкви Хри­сто­вой. Знал и верил, что ум у чело­века огра­ни­чен; сам собою не дает света, но вечный, чистый и святой свет он может полу­чить только от Бога, от Того, Кто «есть свет и тьмы в Нем нет ни единыя».

Архи­епи­скоп Фила­рет (Гуми­лев­ский) писал о Мос­ков­ском Фила­рете: «Слова его весьма бла­го­творны… Таких слов, какие он гово­рит, от дру­гого нельзя услы­шать». Он жил, бого­слов­ствуя, дей­ство­вал как бого­слов, воз­водя все к исти­нам веры. Из его брил­ли­ан­то­вых камуш­ков (слова и речи) можно стро­ить «Сион­скую кре­пость» пра­во­слав­ного Бого­сло­вия. Они живые и всегда яркие по харак­теру изло­же­ния и форме… У Веч­ного всегда все готово. Для Все­мо­гу­щего всегда все воз­можно… Вет­хо­за­вет­ный период – время под­го­тов­ле­ния Той, Кото­рая могла бы при­нять в Себя, для вопло­ще­ния, Сына Божия – Спа­си­теля. «В это долгое время бла­го­сло­ве­ние, кото­рым Бог Отец бла­го­сло­вил нас в небес­ных о Христе прежде сло­же­ния мира, как мол­ние­нос­ный облак, носи­лось над землею, между тем, как тайное дей­ствие Про­ви­де­ния изыс­ки­вало в роде чело­ве­че­ском и уго­тов­ляло Бла­го­сло­вен­ную в женах, Кото­рая могла бы Своею чисто­тою Боже­ствен­ную молнию при­влечь, при­нять, вме­стить, удер­жать, не быв опа­лена огнем Боже­ства, и, таким обра­зом, чрез Себя суще­ственно усво­ить всему чело­ве­че­ству бла­го­сло­ве­ние Хри­стово…»

«По малой мере чело­ве­че­ской несколько тысяч лет ожи­дало сие дело согла­сия Девы, дабы могло совер­шиться… и Источ­ник Боже­ствен­ный вновь откры­ва­ется во глу­бине чело­ве­че­ской при­роды и внут­ренно изли­вает в нее бла­го­дат­ный свет и силу…»

Такова истина. Она сродни нашему духу. «Уни­чтожьте истину – в уме оста­нется пустота, голод, жажда, том­ле­ние, мука, если только он не в омерт­ве­нии или в обмо­роке от край­него неве­же­ства. Если взду­ма­ете питать его обра­зами вооб­ра­же­ния, име­ю­щими пре­хо­дя­щий блеск, но не заклю­ча­ю­щими в себе твер­дой истины – ему вскоре наску­чит чер­пать воду без­дон­ным сосу­дом; и жажда его оста­нется неуто­ли­мою, и мука неис­цель­ною…» «Никому не поз­во­лено в Хри­сти­ан­стве быть вовсе не ученым и оста­ваться невеж­дою. Сам Гос­подь не нарек ли себя Учи­те­лем и Своих после­до­ва­те­лей уче­ни­ками? Если ты не хочешь учить и вра­зум­лять себя в Хри­сти­ан­стве, то ты не ученик и не после­до­ва­тель Христа; не для тебя посланы апо­столы; ты не то, чем были все хри­сти­ане с самого начала Хри­сти­ан­ства; я не знаю, что ты такое и что с тобою будет…»

Это все только частицы от муд­ро­сти его…

Благо нам, когда Гос­подь Иисус Хри­стос будет нашим серд­цем и нашей жизнью. Чем глубже в нас Хри­стово сми­ре­ние, тем лучше видится Небо. Мудрый Свя­ти­тель имел пол­ноту жизни духа, кото­рой и пора­жает нас при чтении его про­из­ве­де­ний. Для него было все ясно и объ­яс­нимо. Он нам ука­зы­вает и источ­ники этой силы: Слово Божие и Цер­ковь. При­па­дем к этим источ­ни­кам и пустыня нашего духа рас­цве­тет, и ожи­вится в нем уми­ра­ю­щее и унылое; исчез­нут коле­ба­ния и сомне­ния. Уве­ренно почув­ствуем прилив сил неска­зан­ных, пре­выше самой силь­ной и ода­рен­ной мысли, но не зажжен­ной еще Словом Божиим, а потому мерт­вой и бес­плод­ной. Сейчас, в неспо­кой­ную эпоху, нам осо­бенно дорога память о мит­ро­по­лите Фила­рете, с его неуми­ра­ю­щими заве­тами. Он – слава и честь Пра­во­сла­вия. Он наш молит­вен­ник и заступ­ник у Пре­стола Божия… Прими, Святый Гос­поди, хода­тай­ство его о нас всех, рас­се­ян­ных по всему свету.

О литур­гии

«Без молитвы утерян ключ к золо­тым буквам Писа­ния»
с
вяти­тель Иоанн Зла­то­уст.

Смысл жизни не в насла­жде­нии бла­гами жизни, а в свя­то­сти. А глав­ным источ­ни­ком ее явля­ется Литур­гия и, осо­бенно, при­ня­тие Тела и Крови Хри­сто­вых.

«В Литур­гии вся наша сила. Я умираю, когда не служу Литур­гию,» – при­зна­вался отец Иоанн Крон­штадт­ский. «Ищи Литур­гии – этой Единой Жертвы. Иначе тебе нет ни откуда спа­се­ния». «Сам по себе спа­стись не думай!.. Тот и не хри­сти­а­нин, кто, имея воз­мож­ность молиться за Литур­гией, не желает участ­во­вать в ней своей молит­вой. И мысль, чтобы в празд­ник остаться без цер­ков­ной молитвы, когда есть воз­мож­ность иметь тако­вую – мысль эта от диа­вола…»

При­ча­стишься святых Хри­сто­вых Таин – и станет легко, светло, отрадно на душе и духом обно­вишься. Душа очи­ща­ется, ум про­све­ща­ется, освя­ща­ется тело. «Ничто так не помо­гает усми­ре­нию стра­стей и отгна­нию бесов, как воз­можно частое, от чистого сердца и усер­дия, при­об­ще­ние святых и живо­тво­ря­щих Таин Хри­сто­вых» (препп. Кал­лист и Игна­тий). Евха­ри­стия есть чудо из чудес, больше, чем сотво­ре­ние мира; а потому уму здесь должно лишь сми­риться и при­ни­мать все верою. А отвер­гать тайну есть нера­зу­мие, даже безу­мие. Чудо – выше есте­ствен­ных зако­нов, выше ума.

Святой пра­вед­ный отец Иоанн Литур­гию назы­вал «раем», «небом на земле». Под­линно, она – центр нашей жизни; и ничего нет на свете дороже ее. По данным авто­ри­тет­ных зна­то­ков Бого­слу­же­ния, во всей нашей лите­ра­туре нет луч­шего тол­ко­ва­ния духа и смысла Литур­гии, как это дано в тво­ре­ниях отца Иоанна. А в ино­стран­ной лите­ра­туре и вообще ничего нет подоб­ного. Через отца Иоанна, как молния в густой гре­хов­ной мгле, свер­кает Боже­ствен­ная литур­гия. На нее пре­иму­ще­ственно обра­щает он наше вни­ма­ние: «И на пре­столе явля­ется Бог во плоти. Никого нет к нам ближе и роднее, как Гос­подь Бог… Через Бого­слу­же­ние мы при­сво­я­емся Ему». И на про­ско­ми­дии «вынуть частичку – дороже и архи­ерей­ской молитвы». «Чрез Агнца Божия мы соеди­ня­емся с поми­на­е­мыми суще­ствен­нее, чем чрез наши моле­ния о них». «Литур­гия сокра­ще­ние всего Еван­ге­лия. Она есть солнце – в полном сиянии. Она вели­чай­шее чудо… Непре­стан­ное зако­ле­ние Божия Агнца и изли­я­ние Его Крови пре­чи­стой. Литур­гия – таин­ство любви Боже­ствен­ной, обо­же­ния обес­че­щен­ного, уни­что­жен­ного, поги­бав­шего в грехах чело­века. Это небес­ное слу­же­ние… бла­жен­ство, мир и отрада для души! Оно питает ум, весе­лит сердце, вызы­вает слезы уми­ле­ния, бла­го­го­ве­ния, бла­го­дар­но­сти, само­по­жерт­во­ва­ния в подви­гах любви; весе­лит надеж­дами вос­кре­се­ния и бес­смер­тия. В Литур­гии наша сила против силь­ных врагов, победа над ними; свет души, очи­ще­ние душ; свя­тыня, слава наша, надежда наша, утвер­жде­ние наше». – «Огонь и свет буди мне, Спасе, при­я­тие Пре­чи­стых Твоих Таин и про­све­щая всего ко истин­ному бого­сло­вию» (седа­лен, 8 гл.). Вот, как учит Цер­ковь. А учение Церкви все Бого­дух­но­венно. Каждое слово молитв цер­ков­ных – это дар небес­ный, дар Божией бла­го­дати, изли­ва­ю­щейся на души. Весь Хри­стос пред нами, живый и всем жизнь дающий.

Хотели бы затор­мо­зить про­слав­ле­ние отца Иоанна, пою­щего гимны и вос­тор­га­ю­ще­гося Литур­гией, совре­мен­ные нам закон­ники, обви­няя нас в поспеш­но­сти про­слав­ле­ния его. Но ведь ясно, как Божий день, про­слав­ле­ние его несет силу, льет в души надежду на спа­се­ние наше и отчизны нашей! Народ про­стой давно уже про­сла­вил его. Во многих селе­ниях и горо­дах, где мне при­хо­ди­лось бывать, я видел его изоб­ра­же­ния рядом с ико­нами. Серд­цем чув­ство­вали они угод­ника Божия и ста­вили его на подо­ба­ю­щее место. Но гордый разум и Тайну Божию хочет иссле­до­вать. А если не может ее иссле­до­вать, то отвер­гает, как не под­хо­дя­щую под ничтож­ную мерку его.

Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов про­сла­вил своего духов­ного отца Симеона Бла­го­го­вей­ника. Напи­сал в честь него похваль­ные слова, песни и каноны и светло празд­но­вал еже­годно память его, напи­сав и икону его. Некто Стефан, мит­ро­по­лит Нико­ми­дий­ский, очень обра­зо­ван­ный научно и силь­ный в слове, слыша, как всюду хва­лили муд­рость и свя­тость пре­по­доб­ного Симеона, подвигся зави­стью против него. Со всею злобою Стефан вос­стал против пре­по­доб­ного Симеона и осудил писа­ния его и почи­та­ние им старца Симеона Бла­го­го­вей­ника… Около двух лет шла война между прав­дою пре­по­доб­ного и ложью Сте­фана. Побе­дил все же пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов, отве­тив врагам: «Сам я не могу не чтить моего Старца, следуя запо­веди апо­стола и святых Отцов; но других никого не скло­няю на то. Это дело моей сове­сти, а другие, как им угодно, так пусть и дей­ствуют». Истина вос­тор­же­ство­вала, и сам завист­ник сми­рился под конец. Вот, как являет себя иногда сила свя­то­сти! А тут сво­бод­ная Цер­ковь Рус­ская ее засви­де­тель­ство­вала пред лицом всего мира, находя бла­го­дар­ный отзыв в серд­цах пле­нен­ного Рус­ского народа!…

Отец Иоанн – певец Литур­гии, входит законно в среду святых. Хода­таем пред Богом он был и есть. Хотя и с опоз­да­нием, но все же мы повер­ну­лись к нему всем своим суще­ством. Знаем, что его молитвы доход­чивы до Бога. Были и при жизни. Потом пели мы пани­хиды о нем. Не сча­стье ли, что можем теперь слу­жить моле­бен? «Мы должны всегда дер­зать и не бояться, не уны­вать, не мало­ду­ше­ство­вать, не робеть, не сты­диться других, а весело и бодро смот­реть на всех. Слава Тебе, Гос­поди, сила все­очи­сти­тель­ная, все­ис­ку­пи­тель­ная, сила все­доб­рая и все­обод­ря­ю­щая, сила все­дер­жав­ная, все­по­беж­да­ю­щая, все­про­све­ща­ю­щая,» – и, доба­вим, про­слав­ля­ю­щая своих Угод­ни­ков бла­го­го­вей­ных, каким и стал пра­вед­ный отец Иоанн Сер­гиев.

«Вера Хри­стова Пра­во­слав­ная! Сколько в тебе открыто благ неиз­ре­чен­ных! Как ты обнов­ля­ешь, очи­ща­ешь, освя­ща­ешь веру, надежду чрез пока­я­ние, молитву и осо­бенно чрез Живо­тво­ря­щую Тайну При­ча­ще­ния!.. Какая Боже­ствен­ная жизнь! Какие чудные дей­ствия Духа Живо­тво­ря­щего!.. Какая чудная та соль земли для нас, земных чело­ве­ков, гни­ло­стью греха зара­жен­ных до костей и мозгов!..»

Про­стота веры мудрее высо­ко­умия. Попытки ума пони­мать «не просто, не верою» – безумны, ложны…

Святые мертвы для мира. И мир мертв для них.

Все­знай­ство и обо­же­ние

В глу­бо­кой древ­но­сти один ученик с вос­тор­гом рас­ска­зы­вал своему учи­телю об одном ученом. «Чем же он зна­ме­нит и что он делает?» – спро­сил учи­тель. «Он все время читает, днем и ночью». – «Ты гово­ришь, что ученый все время читает, но… когда же он думает?» Сму­тился ученик, не знал, что отве­тить.

То же самое можно ска­зать и о совре­мен­ном ученом. Много нако­пи­лось знаний в веках, и совре­мен­ному уче­ному надо много знать. Наука послу­ша­лась лука­вого совета иску­си­теля: будете, как боги, знающе все. Все­зна­ние – вот цель науки. Нужно ли оно, полезно ли или вредно, об этом нет вопроса – только бы знать! Посмот­рите на гро­мад­ные биб­лио­теки! Это еги­пет­ские пира­миды мате­ри­а­ли­зо­ван­ной мысли. Если бы чело­веки могли все это собрать в свое созна­ние, не стали бы они как боги? Но чело­ве­че­ское созна­ние имеет гра­ницы. Воз­ни­кает все боль­шая дроб­ность в позна­ниях. Хра­ни­тель музея, ученый, с увле­че­нием гово­рил посе­ти­те­лям о сокро­ви­щах своего пред­мета. А когда его спро­сили о сосед­нем шкапе, сухим голо­сом отве­тил: «Не знаю, это шкап не мой». Будет время, когда Вы при­дете к док­тору поле­чить нос, а он вам скажет: «Про­стите, я Вас лечить не могу; у Вас болит левая ноздря, а я спе­ци­а­лист по болез­ням лишь правой ноздри».

Знание ширится, а чело­век ста­но­вится все yже и yже… О, если бы понял вку­сив­ший плод с древа позна­ния, что он наг…

«Верою ходим, а не виде­нием,» – сказал апо­стол Павел (2Кор.5:7). Не видим Гос­пода телес­ными очами; тело отда­ляет нас от Гос­пода, но тем не менее Он есть, и близ есть, хотя мы и не видим Его. Придет время, увидим – и с Ним будем.

Рас­су­доч­ные формы позна­ния – воз­двиг­ну­тое на поверх­но­сти знание, под кото­рым лежит мисти­че­ский фун­да­мент. Мисти­че­ские корни нашего духа могут ска­зать науч­ным ветвям то же, что ска­зано в басне: «Помните ту раз­ницу меж нас, что с новою весною лист новый наро­дится, а если корень иссу­шится, не будет дерева, ни вас!..» Какая неле­пость слы­шится в таких речах, как: «Пока­жите нам Бога в теле­скоп, душу в мик­ро­скоп, дайте нам дог­ма­ти­че­ские фор­мулы поло­жить в реторту и погреть на легком огне…» «Подайте чудо под экс­пе­ри­мент,» – кричат без­душ­ные раци­о­на­ли­сты, неспо­соб­ные все равно пове­рить. Но ни мысль, ни исто­рия экс­пе­ри­менту не под­да­ются. «Если Христа, апо­сто­лов под экс­пе­ри­мент, то и Алек­сандра Маке­дон­ского, всех: Карлов и Фри­дри­хов тоже под экс­пе­ри­мент, в реторту их!..» Но это все обра­ще­ние в ничто – ниги­лизм. Рас­су­дочно: «Бога не видел никто нико­гда». Рас­су­дочно: «Бога чело­ве­ком невоз­можно видети». Для этого есть иные методы, иные пути. «Чистые серд­цем узрят Бога,» – вот сла­дост­ная истина, неиз­мен­ная и точная. Духов­ное пости­га­ется не рас­су­доч­ными помыс­лами, а пода­ется по бла­го­дати. Необ­хо­димо очи­ститься для этого пока­я­нием. «Многие, не пони­мая Боже­ствен­ных вещей, фило­соф­ствуют о них и, будучи испол­нены грехов, бого­слов­ствуют о Боге и о всем Его каса­ю­щемся без бла­го­дати Свя­того Духа, даю­щего смысл и разум. Тре­пе­щет, ужа­са­ется и неко­то­рым обра­зом из себя выхо­дит дух мой, помыш­ляя, что, тогда как Боже­ство для всех непо­сти­жимо, мы, не зна­ю­щие ни самих себя, ни того, что пред очами нашими, с дер­зо­стию и бес­стра­шием Божиим при­сту­паем фило­соф­ство­вать о том, что непо­сти­жимо для нас, осо­бенно, будучи пусты от бла­го­дати Свя­того Духа, про­све­ща­ю­щего и науча­ю­щего всему… Нам надо прежде перейти от смерти в жизнь, при­нять в себя свыше семя Бога живого, родиться от Него духовно, стать чадами Его, вос­при­нять в души свои бла­го­дать Свя­того Духа, – и тогда уже, под дей­ствием про­све­ще­ния от Свя­того Духа при­сту­пить бесе­до­вать о том, что каса­ется Бога, сколько то доступно для нас и сколько про­све­ща­емы будем от Самого Бога» (св. Симеон Новый Бого­слов. Сл. 61‑е).

Тра­ге­дия бого­слов­ство­ва­ния – та же тра­ге­дия рас­су­доч­но­сти. Под­лин­ное бого­слов­ство­ва­ние всегда цельно. В нем све­тится душа хри­сти­ан­ская, достиг­шая совер­шен­ства в той или иной сте­пени. Адам богом захо­тел быть… но познал, что он наг, от пле­нив­шего его само­во­лия и само­утвер­жде­ния…

И как трудно нам сейчас после всяких обо­льще­ний, как бы насильно при­ве­сти себя к идеалу обо­же­ния и утвер­ждаться на нем. Обо­же­ние – истин­ный, рели­ги­оз­ный идеал. Его чрез ряд веков про­несла Пра­во­слав­ная Цер­ковь, вместе со све­то­нос­ной исти­ной Боже­ства своего Осно­ва­теля, вопло­тив­ше­гося ради нас Еди­но­род­ного Сына Божия. Мы имеем пове­ле­ние и полу­чили воз­мож­ность упо­доб­ляться в духов­ном раз­ви­тии Самому Богу.

Цер­ковь, насколько она оста­лась Цер­ко­вью, во всей своей истин­но­сти, не при­ни­зила кра­соту своего рели­ги­оз­ного идеала. До сих пор поют наши дьячки в цер­ков­ных пес­но­пе­ниях о том же идеале обо­же­ния, о кото­ром писал во II веке св. Ириней Лион­ский, за кото­рый в IV веке стра­дал св. Афа­на­сий Вели­кий, о кото­ром пел в VIII веке вели­чай­ший поэт св. Иоанн Дамас­кин. Этим иде­а­лом и должна опре­де­ляться наша жизнь. В едином и нераз­дель­ном орга­низме Церкви про­дол­жают оби­тать все Боже­ствен­ные силы, кото­рые и ведут к жизни и совер­шен­ству («Цер­ковь – образ Бога,» – по выра­же­нию преп. Мак­сима Испо­вед­ника, – «она, подобно Богу, объ­еди­няет веру­ю­щих».). Отпа­де­ние от Церкви влечет пре­кра­ще­ние духов­ной жизни, пре­кра­ще­ния раз­ви­тия, роста нрав­ствен­ной лич­но­сти и ведет к духов­ной смерти. Только в Церкви воз­можно сча­стье и бла­жен­ство как след­ствие внут­рен­него совер­шен­ства. Хри­сти­ан­ское упо­ва­ние есть упо­ва­ние радост­ное и свет­лое. И бого­слов­ство­ва­ние имеет цену и зна­че­ние, когда оно служит раз­ви­тию и охра­не­нию цер­ков­ной жизни. Только в Церкви воз­можна новая, бла­го­дат­ная жизнь, ради кото­рой Божий Сын при­хо­дил на греш­ную землю. Только в Церкви воз­мо­жен истин­ный про­гресс нашего духа. Про­гресс, кото­рым кичится наш гордый век, ника­кой цены в очах Хри­сти­ан­ства не имеет. Какая польза от него для веч­но­сти? Для спа­се­ния души? Кто ближе к Богу и Цар­ству Небес­ному: гордый ли заво­е­ва­тель воз­духа и планет, несу­щийся с голо­во­кру­жи­тель­ной быст­ро­той, или сми­рен­ная убогая ста­рушка, едва бре­ду­щая в храм к иконе чудо­твор­ной?.. В этой ста­рице теп­лится жизнь, кото­рой стоит Земля!

Про­гресс цер­ков­ный несет с собою бла­жен­ство. А несет ли с собою сча­стье про­гресс чело­ве­че­ства, ото­рван­ный от Бога и от Церкви? Воис­тину – нет. Он несет раз­ру­ше­ние… А раз так, то нет в мире для нас дру­гого пути, как путь обо­же­ния. Верные Богу души, ищущие обо­же­ния, в своем само­от­да­нии Христу дей­стви­тельно и нахо­дят его в ни с чем несрав­ни­мом сокро­вище – в самой сер­деч­ной и пре­дан­ней­шей любви ко Гос­поду.

Пре­по­доб­ный Максим

В кре­по­сти Схи­ма­рис, на Кав­казе, в 7 сто­ле­тии, на 78 году, закон­чил свою жизнь один из вели­чай­ших святых – пре­по­доб­но­му­че­ник Максим Испо­вед­ник. Допус­ка­ется мысль, что после Ори­гена, он был самым выда­ю­щимся фило­со­фом. Пре­вос­ходно обра­зо­ван­ный, он служил сек­ре­та­рем при импе­ра­торе, а в то же время стоял на страже веры Пра­во­слав­ной. Но вот слепые фана­тики Ирак­лий и Кон­стан­тин II, имея неогра­ни­чен­ную власть, воз­же­лали наса­дить на земле ересь моно­фе­лит­скую при помощи огня, меча и наси­лия. Против них высту­пил смелый и муже­ствен­ный Максим. Он с твер­до­стью заявил: «Не дело пра­ви­те­лей, но дело свя­щен­ни­ков иссле­до­вать и опре­де­лять спа­си­тель­ные дог­маты Пра­во­слав­ной Церкви». Один из вла­сти­те­лей впал в такой гнев и бешен­ство, что при­ка­зал вырвать язык, отру­бить правую руку у несчаст­ного Мак­сима и сослать его… Моно­фе­лит­ская ересь была смяг­чена видо­из­ме­не­нием ереси моно­фи­зи­тов, кото­рые стре­ми­лись упразд­нить самую сущ­ность Хри­сти­ан­ства как рели­гии Бого­че­ло­ве­че­ской. О твар­ной при­роде Христа Максим гово­рил изу­ми­тель­ные и потря­са­ю­щие вещи, читая кото­рые, чело­век может прямо пере­ро­диться, стать обнов­лен­ным, креп­ким и бодрым. Если же кто под уда­рами судьбы впал в уныние, тотчас под­ни­ма­ется он и заго­ра­ется огнем рев­но­сти…

Бого­во­пло­ще­ние у Мак­сима стоит в центре, в серд­це­вине бытия этого мира. Бого­во­пло­ще­ние – смысл всего тво­ре­ния. Оно было заду­мано в изна­чаль­ном «миро­твор­че­ском плане», – Бог-Любовь есть Бог Откро­ве­ния. Бог создал мир и чело­века, чтобы в него вопло­титься. Смысл тво­ре­ния в том, чтобы создать суще­ство, кото­рому можно было бы открыться (1Кор.15:28)…

Сво­бода, по Мак­симу, есть без­раз­дель­ное, непо­ко­ле­би­мое, целост­ное устрем­ле­ние и вле­че­ние души к Богу. Выбор совсем не есть обя­за­тель­ное усло­вие сво­боды. Колеб­лется и выби­рает только лишь немощ­ная и греш­ная воля. Высшая мера сво­боды, высшая дей­стви­тель­ность сво­боды выра­жа­ется в словах: «Да будет воля Твоя». В испол­не­нии воли Божией состоит вожде­лен­ное устрем­ле­ние всей твари. Но бла­жен­ство и радость все­об­щего обо­же­ния и спа­се­ния воз­можны только через сво­бод­ное согла­со­ва­ние воли чело­ве­че­ской и воли Божией… По учению Мак­сима, цель диа­воль­ского иску­ше­ния – под­чи­нить людей своей власти, при­сво­ить себе покло­не­ние и есте­ствен­ное вле­че­ние их к Богу. Грех пер­вого чело­века заклю­чался не в обо­же­нии диа­вола, а в стрем­ле­нии чело­века найти опору бытия помимо Бога в чув­ствен­ном мире, в скло­не­нии чело­века к чув­ствен­ной жизни, что после­до­ва­тельно повело к обо­го­тво­ре­нию види­мой твари и плоти.

Мак­сима мы чтим и как писа­теля, и как аскета. Его книги были люби­мым чте­нием и мирян, и мона­хов. В них он сжи­гает своим огнен­ным словом наг­ло­язы­чие ере­ти­ков. Его фило­со­фия явля­ется одним из могу­чих средств Бого­по­зна­ния. Еще вернее к той же цели ведет изу­че­ние св. Писа­ния, где под покро­вом букв и слов при­сут­ствует Сам Логос как послед­ний Пред­мет и Цель Откро­ве­ния. Пра­вед­ной жизнью чело­век должен всю землю пре­вра­тить в рай, иначе – всегда иметь в самом себе рай, неза­ви­симо от раз­ли­чия мест. Объ­еди­нив в себе всю твар­ную при­роду, чело­век пре­дает себя и объ­еди­нен­ную при­роду Богу, чтобы Бог дал ему Себя Самого и чтобы он сде­лался всем, что есть Бог, кроме тож­де­ства по суще­ству. В этом обо­же­нии послед­няя цель чело­века. Бог вложил в него вле­че­ние к позна­нию Бога. Это – отра­же­ние Бога в чело­веке, чтобы чело­век, позна­вая Логос, а в Нем Отца, нашел для себя в этом бла­жен­ство. Вместе с таин­ствен­ным все­ле­нием Гос­пода в чело­века, вся жизнь Его таин­ственно повто­ря­ется в жизни каж­дого, иду­щего по пути спа­се­ния. Для дости­же­ния всех благ спа­се­ния Гос­подь, вос­шедши на Небеса, даро­вал нам (в Духе Святом) Свою Боже­ствен­ную силу. Чело­век настолько обо­жа­ется, настолько Гос­подь уни­чи­жил Себя в вопло­ще­нии и про­дол­жает уни­чи­жать в непре­рыв­ном вопло­ще­нии в душах веру­ю­щих. Литур­гия есть отра­же­ние высших момен­тов обо­же­ния. Она и ее центр, Евха­ри­стия, есть пред­на­ча­тие буду­щей бла­жен­ной жизни в про­слав­ле­нии, созер­ца­нии и вку­ше­нии Бога…

Среди Лиц Святой Троицы по дея­тель­но­сти в отно­ше­нии к твар­ному миру в осо­бен­но­сти выде­ля­ется Логос. Соб­ственно Он Один явля­ется в Ней дей­ству­ю­щим нача­лом: Отец бла­го­во­лит, Сын дей­ствует, Дух усо­вер­шает (содей­ствует). Логосу в отно­ше­нии к миру при­над­ле­жит цен­траль­ное зна­че­ние. Он – Творец мира; Он и Про­мыс­ли­тель. В част­но­сти, Он же явля­ется дей­ству­ю­щим нача­лом и в Бого­по­зна­нии: мы познаем прежде всего Логос и лишь в Нем суще­ственно Сущих в Нем Отца и Духа…

Тайна соеди­не­ния во Христе чело­ве­че­ской немощи и Боже­ствен­ного вели­чия совер­шенно недо­мыс­лима. Пости­жима лишь цель ее, именно – наше спа­се­ние. Спа­се­ние есть соеди­не­ние с Богом, обо­же­ние: спа­са­ется все, что соеди­ня­ется с Богом. С этой точки зрения нужно смот­реть и на Лицо Иску­пи­теля. Наше обо­же­ние и спа­се­ние может быть совер­шено только Богом, Его снис­ше­ствием к нам, вопло­ще­нием и соеди­не­нием с нами. «Для того Бог стал чело­ве­ком и Сын Божий – Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы нас сде­лать богами и сынами Божи­ими…» Гос­подь в жизни Своей пока­зал нам образ доб­ро­де­тели и совер­шен­ства. Силой Своего воз­дер­жа­ния и тер­пе­ния Он побе­дил все иску­ше­ния, вызы­ва­е­мые удо­воль­ствием (в пустыне) и стра­да­нием (на кресте), а силой любви низ­ло­жил все раз­но­об­раз­ные иску­ше­ния к гневу (от фари­сеев). Так Он совлек с Себя (Кол.2:19) и уни­что­жил в Своей плоти все козни нече­сти­вых сил и отра­зил все их иску­ше­ния.

Вся система пре­по­доб­ного отца Мак­сима осно­вана на реши­тель­ном пред­по­чте­нии духа мате­рии, души телу, внут­рен­ней сто­роны внеш­ней. Бла­го­уха­нием таин­ствен­ного все­цело обве­яно все миро­воз­зре­ние пре­по­доб­ного Мак­сима.

Не напрасно Цер­ковь, вос­пе­вая чуд­ного Мак­сима, так молится: «Всю бого­дух­но­вен­ную бла­го­дать Духа, боже­ствен­ный Максим, излей мне с медо­то­чи­вого и слад­кого твоего языка» (Кан., п. 1). «Открой мои уста, Боже Спа­си­тель мой, и дай мне вос­при­ять Боже­ствен­ную бла­го­дать, чтобы достойно вос­петь, Христе, того, кто пре­иму­ще­ственно пред всеми про­по­ве­дал Твои две при­роды» (Икос). «Огнем паля­щим против ересей явился ты, бла­жен­ный, – ибо как солому ты истре­бил их рев­но­стью духа» (тр. кан.). «Глу­бины судов Твоих иссле­до­ваны Духом, а глу­бины Духа, Спа­си­тель, в духе и силе иссле­до­вал Максим как истый фило­соф, воз­ве­щая два Твоих хоте­ния и дей­ствия: посему светло ныне чтится он» (втор. экза­пост.). «Бого­слов­ствуя, отец, ты про­по­ве­дал одну при­роду Троицы и одну волю и дей­ствие одно; а в Вопло­тив­шемся Боге испо­ве­дуя две при­роды, две воли и два дей­ствия, ты, Максим, все­муд­рый бого­яви­тель, низ­вер­га­ешь ересь бого­бор­цев, от коих под­верг­шись отре­за­нию руки и языка, ты явился муче­ни­ком» (3 экза­пост.).

Как выда­ю­щийся писа­тель и руко­во­ди­тель духов­ной жизни, на про­тя­же­нии веков был Максим авто­ри­те­том для многих Отцов, кото­рые и про­сла­вили его так дивно.

Новая жизнь

Без веры, без Христа нам не подойти даже и к порогу новой жизни.

Вера зарож­да­ется в сердце, не от слов чело­ве­че­ской муд­ро­сти, а от Слова Божия (Рим. 10:17). Вна­чале воля Божия откры­лась чрез пат­ри­ар­хов и про­ро­ков, а потом – через Сына Божия.

Ныне мы должны искать источ­ник истин­ной веры в словах Гос­пода Иисуса Христа. Сам Хри­стос открыл волю Божию устами Своими. Силою Духа Свя­того (Ин.14:26) Он вложил ее в мысль и напи­сал в серд­цах уче­ни­ков Своих, кото­рых и послал с про­по­ве­дью Еван­ге­лия (Мк.16:15). Слу­ша­ю­щий их слу­шает Самого Гос­пода (Лк.10:16). Но глав­ной целью при­ше­ствия Спа­си­теля на землю было не учи­тель­ство, а искуп­ле­ние. Одним уче­нием чело­ве­че­ство не могло быть спа­сено. Само по себе учение не дает силы для избав­ле­ния от греха и корен­ного изме­не­ния жизни. Изме­не­ние же было необ­хо­димо для людей, в самую при­роду кото­рых глу­боко вко­ре­нился грех. Хри­стос и есть Спа­си­тель людей. Он Своим вопло­ще­нием внес в при­роду чело­ве­че­скую начало новой Боже­ствен­ной жизни. Хри­сти­ан­ство не учение, а новая жизнь. Можно изу­чить Св. Писа­ние, но не быть хри­сти­а­ни­ном. Эта Боже­ствен­ная жизнь, согласно обе­то­ва­нию Спа­си­теля, содер­жится в Церкви Его, кото­рая и ожи­во­тво­ря­ется Духом Святым. Цер­ковь Хри­стова стала суще­ство­вать ранее Писа­ния. Писа­ние не имеет само­до­вле­ю­щего зна­че­ния, а явля­ется лишь струей в пол­но­вод­ной реке бла­го­дат­ной жизни цер­ков­ной. «Нам не сле­до­вало бы иметь и нужды в помощи Писа­ний, а над­ле­жало бы вести жизнь столь чистую, чтобы вместо книг слу­жила бла­го­дать Духа» (Зла­то­уст).

Необ­хо­ди­мость для нас обра­щаться к руко­вод­ству Свя­щен­ного Писа­ния сви­де­тель­ствует о нашем несо­вер­шен­стве. «Когда сила Духа низой­дет в дей­ству­ю­щую в чело­веке душев­ную силу, тогда вместо закона Писа­ний уко­ре­ня­ются в сердце запо­веди Духа – и тогда тайно учится (достиг­ший совер­шен­ства) у Духа и не имеет нужды в посо­бии веще­ства чув­ствен­ного» (св. Исаак Сирин).

Изре­че­ния Зла­то­уста и св. Исаака могут пока­заться стран­ными только тем, кто не усвоил пра­виль­ного поня­тия о том, что сила Церкви – не в учении, а в новой бла­го­дат­ной жизни.

Про­те­стант­ство, отверг­нув авто­ри­тет Церкви, сде­лало из Библии своего рода фетиш. Но вне Церкви есть книги, но нет истин­ного Слова Божия. Все ере­тики (да и сам сатана – Мф.4:6) всегда нахо­дили для себя осно­ва­ния в Св. Писа­нии, так как отдель­ные изре­че­ния его могут под­вер­гаться многим, даже про­ти­во­по­лож­ным, пере­тол­ко­ва­ниям. Истин­ный смысл его изве­стен только Церкви, руко­во­ди­мой Духом святым, Кото­рый явля­ется Источ­ни­ком и Свя­щен­ного Писа­ния, и цер­ков­ной жизни.

Ере­тики при тол­ко­ва­нии Писа­ния хотят заме­нить руко­вод­ство Церкви «здра­вым разу­мом», но разум оста­ется бес­при­страст­ным только в вопро­сах мате­ма­ти­че­ских.

Самый состав Свя­щен­ного Писа­ния опре­де­ля­ется Цер­ко­вью. Канон свя­щен­ных книг немыс­лим вне Церкви. Вся раци­о­на­ли­сти­че­ская кри­тика Библии о про­ис­хож­де­нии свя­щен­ных книг неот­вра­тимо при­хо­дит к самым про­ти­во­по­лож­ным выво­дам.

Пре­уве­ли­чен­ное почи­та­ние свя­щен­ных книг, вне­цер­ков­ное, при­во­дит к про­из­воль­ному выбору одного в ущерб или даже в отвер­же­ние всего осталь­ного… Так из Свя­щен­ного Писа­ния воз­ни­кают заблуж­де­ние и про­из­вол. Такие истол­ко­ва­тели готовы счи­тать себя умными только потому, что мно­гому не верят и во многом сомне­ва­ются. Они готовы счи­тать себя избран­ни­ками только потому, что не участ­вуют в жизни про­стых цер­ков­ных людей и смот­рят на их жизни кри­ти­че­ски. Само­лю­бие, зависть, тще­сла­вие, дурное сердце – вот где торная дорога ко всякой ереси…

Мы – оста­ток, при­зван­ный хра­нить и являть Святое Пра­во­сла­вие, вно­сить в жизнь чистые заветы Еван­ге­лия – Цар­ства Божия. Эти сокро­вища – в нашей Церкви. Горе тому, гнев Божий грозит тому, кто изме­няет род­ному бла­го­че­стию и бежит к пусто­свя­там ради коры­сти. Он в безу­мии своем пре­не­бре­гает насле­дием сокро­вища небес­ного. Он гото­вит себе печаль­ную и скорб­ную участь. Забыл он завет св. Иринея: «Не должно у других искать истины, кото­рую легко заим­ство­вать у Святой Церкви» Пра­во­слав­ной. «Хри­стос пришел обно­вить рас­тлев­шее грехом есте­ство чело­ве­че­ское. Дух Святый, вошед­ший в мир и дей­ству­ю­щий в Церкви чрез свя­щен­но­слу­жи­те­лей, Бого­слу­же­ние, про­по­ведь, таин­ства совер­шает это обнов­ле­ние непре­станно. Только в Церкви заклю­ча­ется эта обно­ви­тель­ная сила; вне Церкви ее нет и быть не может» (св. прав. Иоанн Крон­штадт­ский, Хри­сти­ан­ская фило­со­фия, стр. 105). Преп. Нил Сор­ский сви­де­тель­ствует о том же, говоря, что «успехи в воз­рас­та­нии внут­рен­него чело­века (сиречь обнов­ле­ния) есть плод бла­го­дати Свя­того Духа, живу­щего в Церкви».

Счаст­лив тот, кто впитал в себя дух цер­ков­ный, дух свя­тыни и бого­мыс­лия. Сладко ему. Он стре­мится всем серд­цем к Церкви, к этому источ­нику живой воды, теку­щей в жизнь вечную. У него тогда воз­ни­кает радость вели­кая – радость новой жизни – жизни во Христе. Она реальна, как пред­чув­ствие веч­ного бла­жен­ства, только в Церкви. И этой радо­сти у него никто не отни­мет, поскольку он в Церкви.

«Взы­щите Бога»

Наша жизнь, наша куль­тура, кото­рой мы гор­димся, в гре­хов­ном плену чув­ствен­но­сти. Она давит и пора­бо­щает все вели­кие порывы нашего духа. «Взы­щите Бога, и жива будет душа ваша» (Пс.68:33). Вот един­ствен­ное сред­ство от обни­ща­ния и смерти. Ищите Бога, как ищут сокро­вище, зако­пан­ное в землю. Или как жен­щина ищет поте­рян­ную драхму (Лк.15:8). Не для холод­ного позна­ния о Нем, а для живого бла­го­дат­ного союза с Ним, чтобы почув­ство­вать и любовь к Нему. Место встречи с Гос­по­дом там, где Бого­при­и­мец встре­тил Спа­си­теля-Мла­денца, порог кото­рого можете пре­сту­пить и вы с сокру­шен­ным вздо­хом мытаря: «Боже! Мило­стив буди мне греш­ному!» (Лк.18:13) В свя­щен­ный час Литур­гии, в этот бла­го­датно-таин­ствен­ный час, тре­пет­ным духом своим вы почув­ству­ете Бога и вос­клик­ните, как Фома неко­гда: «Гос­подь мой и Богъ мой» (Ин.20:28). Дей­ствием бла­го­дати пре­об­ра­зится и обно­вится ваш внут­рен­ний чело­век, окреп­нет дух и будет ясен весь путь Хри­сти­ан­ской жизни. Наши предки в храме чер­пали вели­кую силу, кото­рая создает цель­ную, не раз­де­лен­ную сомне­ни­ями душу…

У импе­ра­тора Гоно­рия была люби­мая птица, кото­рую он назвал «Рим». Одна­жды импе­ра­тора раз­бу­дили изве­стием: «Рим погиб». Ему гово­рили о паде­нии сто­лицы его импе­рии. «Как? Рим погиб? Но я вече­ром видел его здо­ро­вым». – «Рим-город». Импе­ра­тор успо­ко­ился. Гибель вели­кого города с сот­нями тысяч жите­лей была ему не так больна и чув­стви­тельна, как гибель люби­мой птицы. Не то же ли наблю­даем мы и теперь. Гибнет душа – мы спо­койны. Теряет вечное спа­се­ние – спо­койны. Туск­неет мысль Хри­стова в душе – спо­койны. Изме­ня­ется облик хри­сти­ан­ский – мы не тре­во­жимся. Но если мы теряем нечто мате­ри­аль­ное – мы несчастны и в ужас­ной тре­воге…

К сча­стью нашему, были и есть избран­ники Божии, для кото­рых наше внеш­нее оба­я­ние и польза – ничто. Гос­по­дин А., зани­мав­ший важный пост при Синоде, на про­ща­нье обра­ща­ется к отцу про­то­и­е­рею со сло­вами: «Вы, батюшка, так мне понра­ви­лись, что я желал бы чем-нибудь пока­зать мое рас­по­ло­же­ние и ува­же­ние к Вам. Я имею вес в Синоде и могу кое-что сде­лать для Вас. Ска­жите, что бы Вы через меня хотели полу­чить?» – «Я имею слиш­ком много, – отве­тил отец про­то­и­е­рей, – чтобы Вы могли к этому при­ба­вить что-либо суще­ствен­ное». – «Что же Вы имеете?» – спро­сил удив­лен­ный сино­дал, пола­гая, что речь идет о награ­дах. «Что я имею? – с улыб­кой пере­спро­сил отец про­то­и­е­рей, – потру­ди­тесь снять Вашу шляпу». Гос­по­дин А, недо­уме­вая, сни­мает шляпу. Отец про­то­и­е­рей истово бла­го­слов­ляет его и гово­рит: «Вот что имею, и больше этого можете ли Вы дать мне?» Гос­по­дин А. в вос­торге обнял и рас­це­ло­вал отца про­то­и­е­рея…

Кар­тина высшей, созна­тель­ной жизни пле­ни­тельна. Там Дух Божий Савла делает Павлом, еги­пет­скую блуд­ницу пре­по­доб­ной женой. В Боже­ствен­ной кра­соте Дух Божий про­яв­ляет живо­тво­ря­щую силу. А где «муд­ро­ва­ние плот­ское», то оно несет только смерть и вражду на Бога (Рим.8:6–8). «Плоть и кровь Цар­ства Божия насле­до­вать не могут» (1Кор.15:50)…

«И я кричу: идите, научи­тесь, что не только в буду­щей жизни, но и теперь, в насто­я­щей, лежит пред очами нашими и пред руками, и пред ногами неиз­ре­чен­ное сокро­вище, кото­рое выше есть вся­кого начала и власти; идите, уверь­тесь и убе­ди­тесь, что это сокро­вище, о коем говорю вам, есть свет мира… Свет всегда был, всегда сиял в тех, кото­рые очи­сти­лись; и во тьме он све­тится, и тьма не объ­ем­лет его, то есть не затем­няет!.. Нахо­дя­щи­еся во тьме, не пони­мают света… Неви­ди­мый Сын и Бог-Слово явлен был посред­ством тела всем тем, кото­рые видели Его телес­ными очами, верным и невер­ным; но свет Боже­ства Его дал себя познать и открылся только тем, кои и делами были верны, и гово­рили к Нему: «Се мы оста­ви­хом вся и вслед Тебе идохом» (Мф.19:27), – этим одним словом « вся», объ­емля и иму­ще­ство, и деньги, и свои склон­но­сти, и пре­зре­ние сей вре­мен­ной жизни, и даже отвра­ще­ние к ней потому что вку­сили сла­до­сти ипо­стас­ной и вечной жизни. То же, что слаще, конечно и пред­по­чти­тель­нее, и это есть Сам Бог» (св. Симеон Новый Бого­слов, т. 2‑й, стр. 481)…

Цен­ность и нрав­ствен­ное вели­чие жизни Гос­подь изме­ряет сте­пе­нью уча­стия чело­века в испол­не­нии Божиих планов. О тех же, кто, подобно пре­да­телю Иуде, вносит в жизнь раз­ру­ше­ние, разо­ряет и губит основы ее, а высшие цен­но­сти жизни про­дает за среб­ре­ники, Спа­си­тель гово­рит: «Лучше было бы этому чело­веку не родиться» (Мф.26:24). Все высшие задачи жизни, к сча­стью нашему, начер­таны на зна­мени пра­во­слав­ного веро­ис­по­ве­да­ния: «Взы­щите Бога, и жива будет душа ваша»…

Наш хри­сти­ан­ский долг – идти в жизни не своей доро­гой, а тем путем, кото­рый про­ло­жил Хри­стос Спа­си­тель от Виф­ле­ем­ских яслей до Гол­гофы, указав на Себя как на Путь, Истину и Жизнь (Ин.14:6)…

Любо­вью запе­чат­лена вся исто­рия домо­стро­и­тель­ства нашего спа­се­ния. Как мило­серд­ный сама­ря­нин скло­нился над впад­шим в раз­бой­ники, так и Бог скло­нился над греш­ной землей. Факт вопло­ще­ния Сына Божия, снис­шед­шего с неба на землю, есть бес­при­мер­ный факт любви Бога, чтобы спасти изъ­язв­лен­ное грехом чело­ве­че­ство. Так силой любви рас­пя­того Гол­гоф­ского Стра­дальца был спасен чело­ве­че­ский мир, «дабы всякий веру­ю­щий не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16)…

Боже­ствен­ная Любовь вопло­ти­лась в чело­ве­че­ском образе. – «Бог явился во плоти,» и Небо пре­кло­ни­лось к греш­ной земле. Небо вос­си­яло в Святой Церкви, где пред­ла­га­ется каж­дому сокро­вище свя­щен­ных прав и бла­го­дат­ных даро­ва­ний. В Ней – Иску­пи­тель наш, пред­ста­тель­ство Бого­ро­дицы, молитвы святых и хода­тай­ство самой Церкви, в кото­рую и вложил Гос­подь все Свое богат­ство и самое дра­го­цен­ней­шее наслед­ство… «Взы­щите Бога».

Дар бла­го­дати

Только под дей­ствием бла­го­дати внут­рен­ний чело­век укреп­ля­ется и обнов­ля­ется по вся дни, а внеш­ний чело­век, то есть плот­ское, чув­ствен­ное, напро­тив, тлеет и отпа­дает (2Кор.4:16). В чем выра­жа­ется укреп­ле­ние силою Духа внут­рен­него чело­века? – Все­ле­нием Христа в сердце, утвер­жде­нием Его во внут­рен­нем чело­веке – при­го­тов­ле­нием его в жилище Христу. Хри­сти­ане при­няли Духа и при­няли Христа в сердца свои (Евр.1:13). Не мысль, тре­бу­е­мая от нас Хри­стом, про­ни­кает нас, а Сам Хри­стос как Живое Лицо все­ля­ется в нас. «О том, каким обра­зом Хри­стос оби­тает в серд­цах, послу­шай, что гово­рит Он Сам: «Кто любит меня, слово мое соблю­дает; и отец мой воз­лю­бит его, и к нему при­и­дем и оби­тель у него сотво­рим» (Ин.14:23) (Зла­то­уст). Все­ле­ние Христа про­ис­хо­дит, при бла­го­дати Духа Свя­того, чрез веру. И чем более воз­рас­тает и укреп­ля­ется наша вера, тем теснее, глубже, жиз­нен­нее наша связь с Гос­по­дом. Хри­сти­ане силою Духа Свя­того укреп­ля­ются во внут­рен­нем чело­веке. Это укреп­ле­ние есть при­го­тов­ле­ние жилища в нас Христу. При неиз­мен­ном оби­та­нии Христа в серд­цах наших, мы будем в любви крепки и сильны в основе, как рас­те­ние, глу­боко врос­шее своими кор­нями в землю, и стро­е­ние, име­ю­щее твер­дое осно­ва­ние. Оба эти образа ука­зы­вают на одно и то же: стой­кость, непо­ко­ле­би­мость, утвер­жден­ность хри­сти­ан­ской любви. Позна­ние же хри­сти­ан­ское опи­ра­ется на жизнь хри­сти­ан­скую. Укреп­ле­ние внут­рен­него чело­века, все­ле­ние Христа в наши сердца и пре­бы­ва­ние в любви – вот необ­хо­ди­мое усло­вие для него. Это не позна­ние абстракт­ное, дис­кур­сив­ное, а позна­ние, осно­ван­ное на внут­рен­нем хри­сти­ан­ском опыте. Полу­чив силу, станем вполне спо­соб­ными познать хри­сти­ан­скую истину. Позна­ние же истины есть овла­де­ние исти­ною, при­об­ре­те­ние ее. Хри­сти­ан­скую истину необ­хо­димо ура­зу­меть в согла­сии со всеми свя­тыми. Хри­сти­ан­ское разу­ме­ние при­об­ре­та­ется не «особо, отдельно от других, но оно зреет и совер­шен­ным явля­ется под усло­вием обще­ния со всеми хри­сти­а­нами» (еп. Феофан). Неиз­ме­ри­мым пред­ме­том хри­сти­ан­ского позна­ния служит любовь Хри­стова, явлен­ная на кресте, а, сле­до­ва­тельно, и любовь Бога, послав­шего Сына Своего для спа­се­ния мира (Ин.3:16; Рим.5:6–8).

Любовь Хри­стова пре­вос­хо­дит обык­но­вен­ный ум, обык­но­вен­ное рас­су­доч­ное, или дис­кур­сив­ное позна­ние. Но, что скрыто для есте­ствен­ного чело­ве­че­ского позна­ния, то откры­ва­ется хри­сти­а­нину, хотя и не вполне, силою Духа Свя­того, чрез все­ле­ние Христа и чрез истин­ную жизнь в любви Хри­сто­вой. Позна­ется внут­ренно, чрез жизнь в духе, непо­зна­ва­е­мое обыч­ным спо­со­бом. «Хотя любовь Хри­стова и выше вся­кого чело­ве­че­ского позна­ния, однако вы ее позна­ете, если будете иметь оби­та­ю­щего в вас Христа» (Зла­то­уст).

Совер­шенно бес­ко­нечно, но послед­ним его пре­де­лом, или послед­нею целью, к осу­ществ­ле­нию кото­рой должны стре­миться хри­сти­ане, явля­ется пол­нота даро­ва­ний Божиих, или бла­го­дат­ных сил Божиих, данных нам во Христе. Высо­чай­шей целью хри­сти­ан­ской жизни служит обла­да­ние всеми бла­го­дат­ными дарами. Во главе доб­ро­де­те­лей стоит сми­рен­но­муд­рие – скром­ное мнение о себе, созна­ние своей сла­бо­сти, немощ­но­сти, нищен­ство духом, сми­ре­ние в мыслях и чув­ствах. Хри­сти­ан­ское сми­ре­ние поко­ится на живей­шем созна­нии того, что все у хри­сти­а­нина есть дар бла­го­дати. Сми­рен­но­муд­рый сознает свое вели­кое духов­ное хри­сти­ан­ское богат­ство, но в то же время знает, что оно не им при­об­ре­тено, а даро­вано ему по бла­го­дати Божией, сам же по себе он немо­щен и слаб. По Зла­то­усту: «Сми­рен­но­муд­рие состоит в том, что кто-нибудь, будучи вели­ким, сми­ряет себя; созна­вая за собою вели­кое, нисколько собою не тще­сла­вится». Кро­тость есте­ственно свя­зана с сми­рен­но­муд­рием, ибо кто сознает свою немощ­ность и сла­бость, тот и к другим будет отно­ситься без гнева, раз­дра­жи­тель­но­сти и оскор­би­тель­но­сти. После сми­рен­но­муд­рия и кро­то­сти идет дол­го­тер­пе­ние. С одной сто­роны, твер­дость, стой­кость, а с другой – вели­ко­ду­шие, тер­пе­ли­вое пере­не­се­ние обид, отсут­ствие мсти­тель­но­сти. Хри­сти­ан­ское дол­го­тер­пе­ние не холод­ное и без­душ­ное, а полное любви. Если ты не имеешь тер­пе­ния к ближ­нему, то как будет тер­петь тебя Бог?.. Где есть любовь, там можно все снести. Для того дан Дух, чтобы объ­еди­нить людей, раз­ли­ча­ю­щихся между собою по про­ис­хож­де­нию, по образу жизни и по разным другим при­зна­кам. Подобно тому, как в наших телах есть дух наш, дей­ству­ю­щий во всех членах и все объ­еди­ня­ю­щий, так и нам, чадам Церкви, дан Дух Святой, свя­зу­ю­щий и дела­ю­щий нас одним телом, хотя мы вся­че­ски раз­ли­ча­емся. Это един­ство выра­жа­ется во единой общей надежде, выте­ка­ю­щей из самого при­зва­ния хри­стиан. Все оду­шев­ля­ется единым упо­ва­нием веч­ного пре­бы­ва­ния в Цар­стве Хри­сто­вом.

Полу­чив­шие еди­ного Духа и пьющие от одного источ­ника не должны раз­де­ляться. Бог все­ля­ется в нас, оби­тает в нас во Святом Духе, а дей­ствует, при­ми­ряет и спа­сает в Сыне. Про­слав­ля­е­мый и пре­воз­но­си­мый Хри­стос Спа­си­тель дает веру­ю­щим бла­го­дат­ные дары Духа Свя­того, по Своей мере, чтобы они не оста­ва­лись мла­ден­цами в вере – юными, неопыт­ными, колеб­лю­щи­мися, а потому спо­соб­ными укло­няться по всяким анти­хри­сти­ан­ским направ­ле­ниям, где сата­нин­ская ложь поль­зу­ется для пре­льще­ния неопыт­ных раз­но­об­раз­ною хит­ро­стью и искус­ным ковар­ством… Все веру­ю­щие должны быть про­ник­нуты Хри­стом, Его Духом. К Нему они должны быть посто­янно воз­во­димы, Им всегда оду­шев­ля­емы. Хри­стос – неиз­мен­ная цель роста и созре­ва­ния в нас всего доб­рого. Все к Нему направ­ля­ется, как и от Него исхо­дит и Им совер­шен­ству­ется…

Сладко со Хри­стом и горько без Христа. Он наша радость и уте­ше­ние.

О вос­при­я­тии позна­ва­е­мого

Во время ученой поездки по обо­зре­нию древ­ней­ших руин Пале­стины епи­скоп Пор­фи­рий (Успен­ский) в одном селе­нии наткнулся на раз­ва­лины не то дворца, не то язы­че­ского храма. При раз­гля­ды­ва­нии этих раз­ва­лин, жители этого места ска­зали ему, что на днях здеш­ний шейх нашел в раз­ва­ли­нах какие-то бумаги и сжег их. «Вандал! – вос­клик­нул Епи­скоп, – Варвар! Сей грех не про­стится ему ни в сей век, ни в буду­щий. Это грех против науки, против знания. А знание есть отблеск все­ве­де­ния Божия; сле­до­ва­тельно, это грех и против Самого Бога и Его Духа Свя­того» («Книга бытия моего», 2 ч., 47 стр.).

Всякое знание закреп­ля­ется и про­яв­ля­ется в словах. Слова – крылья мысли. На них она опус­ка­ется в глубь моря, в недра земли, воз­но­сится до звезд, обте­кает все необо­зри­мое про­стран­ство. Жизнь чело­века со всеми успе­хами в раз­лич­ных обла­стях знания, куль­тура мате­ри­аль­ная и духов­ная, есть только види­мая запись его дум, жела­ний, стрем­ле­ний. Запись эта – резуль­тат работы его бес­смерт­ного, бого­по­доб­ного духа. Это книга деяний чело­века. В Египте есть пира­мида Хеопса. Это – гран­ди­оз­ное соору­же­ние. Это – как бы некая камен­ная гора, сло­жен­ная руками чело­ве­че­скими. Сто тысяч чело­век, в тече­ние целых два­дцати лет, рабо­тали над этим соору­же­нием. Когда при­стально всмат­ри­ва­ешься в нее, то это мерт­вая, холод­ная куча камней начи­нает ожи­вать пред тобой, и за этой грудой камней начи­на­ешь живо видеть живых людей с их думами и чув­ствами – тех людей, мысль и воля кото­рых смогла заста­вить сотни тысяч тру­же­ни­ков соору­дить эту искус­ствен­ную гору, кото­рой прежде чело­ве­че­ство нико­гда не знало…

Вырваны из книги деяний чело­ве­че­ских тысячи стра­ниц, их ника­кой ученый не в состо­я­нии про­чи­тать. Но и то, что сохра­ни­лось, сви­де­тель­ствует о могу­ще­стве слова, мысли, идеи. Цепе­неет ум, когда пред­ста­вишь гигант­скую, тита­ни­че­скую работу в обла­сти знания… У святых слово святое при­хо­дит без раз­ду­мы­ва­ния, просто; само рож­да­ется в душе. Верою и живым обще­нием позна­ется непо­зна­ва­е­мое… «Все, что напи­сано было прежде, напи­сано нам в настав­ле­ние» (Рим.15:4). Первые хри­сти­ане ночью, после днев­ных тяже­лых трудов, соби­ра­лись где-нибудь в ката­ком­бах или на кораб­лях и там, при свете факе­лов, слу­шали слово о жизни и учении Гос­пода своего. С зата­ен­ным дыха­нием читали письма-посла­ния апо­сто­лов, оче­вид­цев и слуг Хри­сто­вых. Бес­страш­ные перед лицом иудеев и кесаря, рва­лись они ко Христу и к знанию закона Его, полу­чая от этого высшее насла­жде­ние и радость…

Зла­то­уст полу­чил бле­стя­щее обра­зо­ва­ние. Васи­лий Вели­кий изум­лял своими позна­ни­ями. О нем гово­рили: «Это корабль, нагру­жен­ный настолько зна­ни­ями, насколько может вме­стить чело­ве­че­ская при­рода. Каждую науку он знал так хорошо, как бы совер­шенно не изучал ника­кой другой». Гри­го­рий Бого­слов, Гри­го­рий Нис­ский, Афа­на­сий Вели­кий все­сто­ронне были обра­зо­ваны и науку вполне при­ми­ряли в своей душе с Хри­сти­ан­ством. Как трудно нашим совре­мен­ни­кам сми­рить свой гордый ум, пле­нить его в послу­ша­ние веры! От того и нет у них рас­кры­тия «бого­по­доб­ного» ума кра­соты, и не оза­ря­ется он тихим светом святой Славы Гос­пода нашего Иисуса Христа… Истины веры отвер­га­ются ими зара­нее не по гру­бо­сти ума, а по лукав­ству воли. Жалких идолов поса­дили себе на шею люди без Бога в разуме своем (Рим.1:28). Метко ска­зано о них у свя­ти­теля Тихона Задон­ского: «Когда ум от книги только будешь ост­рить, а волю не будешь исправ­лять; то от чтения книги злей­ший будешь, нежели прежде был. Понеже злей­шии бывают ученые и разум­ные дураки, нежели про­стые невежи» (XV т., 427 стр., изд. Гла­зу­нова, 1825 г.)…

«Еван­ге­лие лежало у меня на коле­нях, и с минуту я не могла дотро­нуться до него, рас­крыть его, – пишет Коха­нов­ская в пове­сти «Давняя встреча». – Когда я отки­нулся тяже­лый пере­плет и передо мною яви­лись строки – я не знаю, что со мною ста­лось. Вся охва­чен­ная каким-то поры­ви­стым дви­же­нием вос­торга, я едва ли пони­мала, что я только что чув­ство­вала бла­жен­ство читать!.. Вдруг я очну­лась и слышу: «Каждый, кто слышит эти Мои слова и посту­пает по ним, я упо­доблю чело­веку разум­ному, кото­рый построил дом на камне. И пошел дождь, и высту­пили из бере­гов реки, и подули с силою ветры и устре­ми­лись к дому твоему – и он не раз­ру­шился: потому что был осно­ван на камне. И каждый, слу­ша­ю­щий эти слова мои и не посту­па­ю­щий по ним срав­ни­ва­еться с чело­ве­ком безум­ным, кото­рый построил свой дом на песке. И пошел дождь и высту­пили из бере­гов реки и подули с силою ветры, и при­бли­зи­лись к тому дому – и он пал, и было раз­ру­ше­ние его велико» (Мф.24–27)… Где я? что это за слова? что за сила в них? Так и уносит душу! Я бро­си­лась вверх стра­ницы – не полно; я пере­ки­нула лист – еще и еще – и очу­ти­лась у под­но­жия Нагор­ной про­по­веди Спа­си­теля. Мне было жарко и потом стало холодно до дрожи… Я чув­ство­вала, что у меня сердце будто таяло; я таяла вся. Меня про­ни­кала такая какая-то сла­дост­ная неве­до­мая теп­лота, кото­рая вместе дей­ство­вала на душу и тело, что у меня легкий пот высту­пил на лбу, и слезы тихо и неза­метно при­лили к глазам… Я изо всей силы при­жала ее к себе и бро­си­лась бежать… Есть на свете две вели­кие книги: при­рода и Еван­ге­лие…»

Хри­стос Спа­си­тель, вечная пре­муд­рость Божия, открыл школу чело­ве­че­ству в доме Своем, где долж­ность рек­тора берет на Себя Сам Дух Святой… Про­роки и апо­столы, ода­рен­ные истин­ною пре­муд­ро­стью, пред­ла­гают путь истины и спа­се­ния… Слова Павла жгут, как рас­ка­лен­ное железо. Глу­бина их необо­зрима: они вечно новы, потому что носят печать Духа. «Подобны мне бывайте, якоже Иисус Хри­стос» (1Кор.4:16). С такою же лег­ко­стью сложил с себя тело, с какою иной снял бы с себя одежду, и гени­аль­ный Бого­мыс­ли­тель – Игна­тий Бого­но­сец.

Счаст­лив тот, кто будет слу­жить до смерти идеалу Хри­стову, как слу­жили ему и апо­стол Павел, и Игна­тий Бого­но­сец.

Истина Хри­стова не уми­рает – она бес­смертна. Источ­ник света не может быть пога­шен. Он полон могу­ще­ства. Он чист и свеж, как хру­сталь­ный ключ живой и слад­кой воды.

В душе есть запросы, кото­рые тре­буют бoль­ших высот, чем высота нашей мысли. Вер­шина ее уходит в широ­кое облако небес­ной жизни и бла­го­дати. Там только напол­нится ум истин­ным позна­нием и оза­рится светом пре­мир­ным.

О свете

«Во свете Твоем узрим свет»
(Пс.35:10).

Душе скучно в этом мире, и она, в неудер­жи­мом стрем­ле­нии, ищет для себя источ­ник жизни и обнов­ле­ния за пре­де­лами его. Иногда душа само­за­мы­ка­ется, в себя уходит, в свой внут­рен­ний мир, и там видит свет.

Основ­ная черта внут­рен­него мира или сер­деч­ной жизни – бес­по­кой­ство души, вечное иска­ние света и радо­сти. Посто­ян­ный прилив и отлив, стрем­ле­ния, воз­вы­ша­ю­щие и повер­га­ю­щие наземь, зову­щие, как тени весен­ней зари, и без­на­деж­ные, как сумерки. Яркие молнии почти раз­га­дан­ных тайн и горь­кое чув­ство бес­си­лия всех попы­ток…

«Воз­люб­лен­ный про­ни­зы­вает ум лучом своего света и тотчас убе­гает от быстро дви­жу­ще­гося ума. Чем более он позна­ется, тем более уда­ля­ется, и тем именно, что как бы выры­ва­ется из рук, зовет и влечет за собою душу» (Гри­го­рий Бого­слов)… «Все чув­ства ума и души моей при­леп­лены были к еди­ному неиз­ре­чен­ному весе­лию и радо­сти от того пре­вы­спрен­него света. – Но когда без­мер­ный тот, явив­шийся мне, свет, мало-помалу ума­лился, и, нако­нец, совсем стал неви­дим, тогда я пришел в чув­ство и познал, какие див­но­сти вне­запно про­из­вела во мне сила того света… Свет тот, когда явля­ется, весе­лит, и когда скры­ва­ется, остав­ляет рану и болезнь в сердце…» (Симеон, Новый Бого­слов, 86 слово). «Когда смотрю на уси­ли­ва­ю­щу­юся ныне болезнь языка, на ско­ро­спе­лых муд­ре­цов, на про­из­во­ди­мых вновь бого­сло­вов, для кото­рых довольно только захо­теть, чтобы стать муд­рыми, тогда ощущаю потреб­ность выс­шего любо­муд­рия, ищу с Иере­миею «вита­лиmе послhд­нее» (Иер.9:2), и желаю быть один с самим собою… Отре­шив­шись от плоти и мира, без край­ней нужды не каса­ясь ни до чего чело­ве­че­ского, бесе­дуя с самим собою и с Богом, жить пре­выше види­мого, всегда носить в себе Боже­ствен­ные образы, чистые, не сме­шан­ные с доль­ними и обман­чи­выми напе­чат­ле­ни­ями, быть и непре­станно делаться как бы неомра­чен­ным зер­ца­лом Бога и Боже­ствен­ного, при­об­ре­тать ко свету свет, к менее ясному луче­зар­ней­ший; пока не взой­дем к Источ­нику тамош­них оза­ре­ний и не достиг­нем бла­жен­ного конца» (Гри­го­рий Бого­слов, 2 ч.)…

Вос­при­я­тие света, в опыте явле­ний «внут­рен­него света», так же реально, как и вос­при­я­тие света физи­че­ского. В писа­ниях святых подвиж­ни­ков часто сооб­ща­ется о созер­ца­нии ими этого неве­ще­ствен­ного, Боже­ствен­ного света. Про­яв­ле­ние его иногда бывает так сильно, что он излу­ча­ется во вне и вос­при­ни­ма­ется подобно свету види­мому, делая сия­ю­щим самое тело подвиж­ника. Кра­сота духов­ная, осле­пи­тель­ная кра­сота луче­зар­ной, све­то­нос­ной лич­но­сти дебе­лому и плот­скому чело­веку никак не доступна. «У аввы Памво лицо сияло, как молния, и он был как царь, сидя­щий на пре­столе своем…» Пред смер­тью аввы Сисоя, когда сидели около него отцы, лицо его про­си­яло, как солнце… Некто встре­тился с аввою Силу­а­ном и, увидев, что он лицом и телом светел, как Ангел, пал на лице свое… Один брат при­шедши в скит, к келье аввы Арсе­ния, посмот­рел в дверь и видит, что Старец был весь как бы огнен­ный… Мото­ви­лов гово­рит пре­по­доб­ному Сера­фиму: «Не могу, Батюшка, смот­реть, потому что из глаз Ваших молнии сыпятся. Лицо Ваше сде­ла­лось свет­лее солнца, и у меня глаза ломит от боли…»

Чудес­ный Огонь, горев­ший в пре­по­доб­ном Сергии, при­вле­кал к нему хотя бы раз уви­дев­ших его. Во время пения «Тебе поем» огонь спал «как бы с неба, и ходил по пре­столу, объ­емля светом окрест весь алтарь», и окру­жая свя­щен­но­дей­ству­ю­щего Сергия. При при­об­ще­нии же им Святых Даров, свился Боже­ствен­ный огонь и вошел внутрь потира, кото­рым и при­об­щился Пре­по­доб­ный. Нечто подоб­ное было и в жизни старца иерос­хи­мо­наха Амвро­сия. В какой-то доле про­свет­ле­ние лица наблю­да­лось у епи­скопа Фео­фана и у свя­того пра­вед­ного Иоанна Крон­штадт­ского. Отец Иоанн ста­но­вился перед Гос­по­дом, как перед солн­цем и, чув­ствуя невы­ра­зи­мый блеск света Боже­ствен­ного, закры­вал глаза и ясно ощущал свое нахож­де­ние в лучах этого света и от них теп­лоту, радость и бли­зость ко Христу-Спа­си­телю… От бла­го­дати Божией лицо его было бла­го­лепно, как у Ангела, и хоте­лось на него смот­реть… Грех иска­жает чело­века, а бла­го­дать све­то­видно красит его… Дух Святой живет в нас и делает нас похо­жими на Гос­пода Иисуса Христа, как дети бывают похожи на своего отца.

Много было излу­че­ний соб­ствен­ного света у подвиж­ни­ков VI века и запи­сан­ных в «Луге Духов­ном» и в житиях святых. Огромно насле­дие Отцов о свете. Оно нас удив­ляет и неска­занно радует. В нем – забот­ли­вая любовь Хри­стова к немощ­ным людям… Нет Фавора как славы, как света без стра­да­ния. И нет опоры для духа чело­ве­че­ского вне созер­ца­ния Христа. Созер­цай Гос­пода, и Его образ отра­зится в тебе и не даст тьме одо­леть тебя, связав тебя навсе­гда как греш­ника, лишен­ного дви­же­ний к добру. Пусть прой­дет перед взором твоим смерт­ный ужас и кро­ва­вый пот, и стра­да­ния Гос­пода. Когда будешь смот­реть на Него, Он, несу­щий стра­да­ния, взгля­нет на тебя и сде­лает с тобою то, что сделал неко­гда с Петром – ты «вый­дешь и ста­нешь горько пла­кать…» Еван­ге­лие – пол­нота Откро­ве­ния. Это солнце, в срав­не­нии с кото­рым другие Бого­вдох­но­вен­ные книги – только пла­неты, сия­ю­щие заим­ство­ван­ным светом. Там вещал Бог устами про­ро­ков; здесь гово­рит с нами Сын Божий – Бого­че­ло­век, вся жизнь Кото­рого была откро­ве­нием света. «Я – свет миру» (Ин.8:12), про­воз­гла­сил Хри­стос. Он не носи­тель только света, а Сам – Свет, вопло­щен­ный, ипо­стас­ный Свет. Веру­ю­щий в Него по опыту знает, что своим внут­рен­ним про­све­ще­нием он обязан этому все­мир­ному свету, как солнцу – в мире физи­че­ском. Хри­сти­ан­ство не только рели­гия любви, но и света. Хри­стос учил о тайнах Цар­ствия Божия, поучая зако­нам вечной Боже­ствен­ной жизни, о «внут­рен­нем свете» как о духов­ной Бого­че­ло­ве­че­ской жизни. Насколько душа ценнее тела, настолько свет внут­рен­ний, или духов­ный, важнее внеш­него, физи­че­ского и, обратно, настолько же внут­рен­няя, духов­ная тьма опас­нее, губи­тель­нее, ужас­нее мрака ночи и сле­поты. Теря­ю­щий внут­рен­нее зрение утра­чи­вает с ним вместе и вечную, Боже­ствен­ную жизнь, при­над­леж­но­стью кото­рой так же, как и жизни физи­че­ской, явля­ется свет (Ин.1:4 и др.)… «Про­све­ще­ние душевно-телес­ное нужно только в пре­де­лах про­стран­ства и вре­мени. Между тем, какой смысл рас­смат­ри­вать под мик­ро­ско­пом инфу­зо­рию и не загля­нуть ни разу в свою душу? Какая радость поль­зо­ваться элек­три­че­ством и не видеть нико­гда днев­ного сол­неч­ного света? Свет внут­рен­ний, духов­ный не только про­све­щает, но и живо­тво­рит. Мера внут­рен­него света всегда будет соот­вет­ство­вать сте­пени нашего духов­ного роста. Обилие духов­ного света воз­можно лишь под усло­вием высо­кого подвига. В этом мы убеж­да­емся на при­мере и учении святых, соеди­няв­ших в себе с духов­ным пре­вос­ход­ством и яркий, дохо­див­ший до внеш­него оси­я­ния, блеск «внут­рен­него света». Таин­ственна при­рода света внут­рен­него. Суще­ство этого света Боже­ственно-непо­сти­жимо. В своих высших обна­ру­же­ниях «внут­рен­ний свет» есть свет Боже­ствен­ный. Он откры­вает тайны про­шлого и буду­щего. Он вводит в пости­же­ние рели­ги­оз­ных истин, умо­зре­ний, идей… В своей непо­сти­жи­мой сущ­но­сти духов­ный свет пре­выше всякой души. Он присущ духов­ному миру как целому. Чистое сердце, воз­вы­шен­ный ум, чуткая совесть – только сред­ства к его созер­ца­нию. Но сам по себе он «велия есть бла­го­че­стия тайна» (1Тим.3:16) в отно­ше­нии нашего духа… Ты, Гос­поди, весь сла­дость, весь свет и жизнь. Про­свети нас светом Твоего Бого­ра­зу­мия… Вос­про­слави Боже­ствен­ною Твоею силою, и не оставь нас, упо­ва­ю­щих на Тя…

То, чего нельзя забыть

В два­дца­тых годах при святом Софий­ском храме (Харбин) служил прот. отец Феодор Пор­фи­рье­вич Стрел­ков. Высо­кий ростом, могу­чего сло­же­ния – бога­тырь по телу и духу. По харак­теру он был крот­кий, как дитя, и сми­рен­но­муд­рый. Моя дружба с ним воз­никла на почве книж­ных стя­жа­ний. Оба мы любили книги, искали их и при­об­ре­тали. У отца Фео­дора уже была зна­чи­тель­ная биб­лио­тека, а у меня довольно скуд­ная. Дружба наша была креп­кая, несмотря на разный воз­раст. Мне было 26 лет, а отцу Фео­дору 70. По дружбе я и поль­зо­вался его кни­гами. Одна­жды на полке его появи­лись два тома тол­ко­ва­ния к Рим­ля­нам епи­скопа Фео­фана Затвор­ника. Так как мне было полное дове­рие, то эти книги появи­лись и у меня. С вели­чай­шей любо­вью, при про­чи­ты­ва­нии, я делал из них выписки. Этот про­цесс спи­сы­ва­ния давал мне полный душев­ный покой и сер­деч­ную сла­дость от рас­кры­ва­е­мого смысла самого текста посла­ний. Не могу удер­жаться, чтобы частично не исполь­зо­вать выписки того, на что глав­ным обра­зом было обра­щено мое вни­ма­ние. Есть пора­зи­тель­ные места, при­над­ле­жа­щие пре­иму­ще­ственно перу самого епи­скопа Фео­фана:

«Веро­вать свой­ственно душе воз­вы­шен­ной и вели­кой, а неве­рие служит при­зна­ком души нера­зум­ной и низкой. Неве­рие пока­зы­вает ум слабый, мелкий, скуд­ный… Как сла­достна и успо­ко­и­тельна жизнь в духе веры. Она воз­гре­вает и уко­ре­няет упо­ва­ние. Как это? – посред­ством всего, что совер­ша­ется серд­цем, а не умом. Если здесь, при всей внеш­ней при­скорб­но­сти, жизнь эта достав­ляет такое успо­ко­е­ние и такую бла­жен­ную сла­дость, то там все это будет в неиз­ре­ченно высшей сте­пени. Ничто не может поко­ле­бать меня в этой надежде. Бог, давший мне вку­сить эту сла­дость здесь, ужели лишит меня тако­вой там? Быть этого не может. Как верно то, что я испы­ты­ваю, так несо­мненна надежда моя… Мы утвер­жда­емся на надежде, но не на людей, кото­рая часто раз­ру­ша­ется и срамит наде­яв­ше­гося. Наша надежда – Бог. Давший нам обе­то­ва­ние всегда жив… Без­бож­ники смело решают: нет Бога. Они правы в том отно­ше­нии, что нет Его в их мыслях и чув­ствах, – не умеют они видеть Его в дивных делах Его. Но кто может согла­ситься, что их реше­ние соот­вет­ствует дей­стви­тель­но­сти? Ска­зать: нет Бога, не боль­шее ли есть безу­мие, чем ска­зать камню: ты мой Бог!? Умство­ва­ние, подобно лаби­ринту и рифам, нигде не имеет конца, не дает мыслям уста­но­виться на камне и ведет начало от само­хваль­ства. Те, кото­рые сты­дятся допу­стить веру, не знают небес­ного и кружат в вихре бес­чис­лен­ных умство­ва­ний. Жалкий, сто­я­щий того, чтобы непре­станно о тебе пла­кать!..

Сила побе­ди­тель­ная исхо­дит от любви к Гос­поду. Он нас столько воз­лю­бил! Его любовь к нам зажгла в нас любовь к Нему. Горя любо­вью к Нему, мы пре­бы­ваем Ему вер­ными, несмотря на смерт­ные опас­но­сти, гро­зя­щие нам. Крепка, как смерть, любовь… Бла­го­во­ле­ние любви люби­мого Гос­пода – это и есть рай. Любя­щий Гос­пода и люби­мый Им везде будет в Раю, хотя поме­сти его в ад; как наобо­рот нелю­би­мый Гос­по­дом и не любя­щий Его везде будет в аду, хотя поме­сти его в рай…

Кто верует во Христа, дела­ется пра­вед­ным, потому что при­ем­лет от Него и чрез Него бла­го­дать, пре­тво­ря­ю­щую сердце и все его пре­ис­пол­ня­ю­щую святых чувств и рас­по­ло­же­ний, из кото­рых испол­не­ние запо­ве­дей исхо­дит как плод есте­ствен­ный…

Что глаза в теле, то в душе вера и веде­ние Боже­ствен­ного. Вера есть вели­чай­ший подвиг, высший всех подви­гов, корень и основа их. В суще­стве дела все от веры сер­деч­ной. Вера, когда жива и пла­менна, не может укры­ваться в сердце без обна­ру­же­ния, а сама собой выхо­дит и в слове, и во взоре, и в дви­же­нии, и в делах. Так вера и испо­ве­да­ние ее в истине своей нераз­лучны… Если же вно­сишь ты дела в основу спа­се­ния, устра­ня­ешь бла­го­дать; и основа твоя гнила бывает. А к бла­го­дати взор свой про­сти­ра­ешь, то отвлеки его от дел, ибо при бла­го­дати делa уже не делa, то есть ничего не значат. Таким ты их и сочти в уме твоем и в сердце твоем или совсем их изгони из вни­ма­ния и голым себя пред­став­ляй воз­дей­ствию бла­го­дати Божией… Со всею зор­ко­стию следи за серд­цем, как бы не про­кра­лось туда высо­кое о себе мнение. Ибо как только оно про­кра­дется, так осла­бит веру, а за сим ослаб­ле­нием после­дует над­лом­ле­ние, а от над­лом­ле­ния неда­леко до отлом­ле­ния, а в этом пагуба. Бойся высо­ко­умия, как огня, и со всяким стра­хом и тре­пе­том соде­вай свое спа­се­ние… Не опи­райся слиш­ком на внеш­нее, хотя оно и нужно; а глав­ное – сердце сози­жди. Верою при­ле­пись ко Гос­поду – спа­сешься. Не внеш­нее что при­во­дит к Богу или отво­дит от Него, это устро­я­ется внут­рен­ним настро­е­нием, не внеш­нее, а в сердце… Хри­сти­ан­ство начи­на­ется с того момента, когда зарож­да­ется в сердце позыв и стрем­ле­ние к небес­ному, духов­ному, веч­ному и Боже­скому, с отвра­ще­нием от зем­ного, чув­ствен­ного, вре­мен­ного и твар­ного. Дух Хри­стов про­ти­во­по­ло­жен духу века сего…

Зарож­да­ется такой дух жизни хри­сти­ан­ской, когда бла­го­дать Божия, нашедши вход в сердце чело­века, про­буж­дает там страх Божий и рас­тре­во­жит совесть… Пока не обнов­лен ум, или дух, пока он весь объят и подав­лен духом века сего, до тех пор не может чело­век познать и понять волю Божию; не внятна она для него, невме­стима, сколько не толкуй… Чего же желает Бог? Того, чтобы мы любили нищету, сми­рен­но­муд­рие, пре­зи­рали славу, жили воз­дер­жанно, а не рос­кошно, в скорби, а не в неге, пла­кали, а не весе­ли­лись и сме­я­лись…

Пока мы здесь, на земле, отвер­же­ние Божие не бывает окон­ча­тель­ным, оно всегда есть только испра­ви­тель­ное. Отвер­гает Бог, чтобы самым отвер­же­нием обра­зу­мить и при­влечь к Себе… Бого­зре­ние есть высшее духов­ное совер­шен­ство. Пре­дайте все Богу и успо­кой­тесь! Кто при всем жела­нии и трудах участь свою Божией пре­дает мило­сти, тот и ока­зы­ва­ется у Бога достой­ным мило­сти. Верьте, что Бог во всех делах Своих благ и прав, и успо­ко­и­тесь в пре­дан­но­сти Его пре­муд­рым и непо­сти­жи­мым для нас опре­де­ле­ниям и реше­ниям. Самое же силь­ное побуж­де­ние к бого­угод­ной жизни есть созна­ние вели­ких Божиих бла­го­де­я­ний… Дух по есте­ству своему Боже­ствен; почему, когда про­буж­да­ется, к Богу устрем­ля­ется, к Богу при­леп­ля­ется, Богом живет и жить хочет. И если он с рев­но­стию направ­ляет всю свою дея­тель­ность к Гос­поду, значит живет дух его; если нет – не живет… И как бы велико ни было твое даро­ва­ние, не высо­ко­мудр­ствуй о себе, и как бы оно ни было мало, не тянись в высь и не бери на себя того, что не по силам твоим… Гор­дыня есть болез­нен­ный образ мыслей… Скорбь ли, нищета ли, узы ли, голод ли, смерть ли, другое ли что постиг­нет тебя, Бог силен изме­нить все это в про­ти­во­по­лож­ное…»

Так пре­красны и пита­тельны для души эти строки, что мной были извле­чены из книг прот. Фео­дора Пор­фи­рье­вича. Всегда держу имя его в своем молит­вен­ном пра­виле. Через него я вос­пол­нил недо­ста­вав­шее мне нечто из обла­сти духов­ных откро­ве­ний. Гос­подь не оста­вит его Своею мило­стью за все то доброе, что посеял он вокруг себя. Одна­жды у него за столом моло­дые род­ствен­ницы обра­ти­лись ко мне: что Вас влечет к духов­ным зна­ниям? Вы еще моло­дой, силь­ный, здо­ро­вый, искали бы лучше при­клад­ных знаний. – Да! – Отве­тил я, – но ведь мы не знаем сроков нашей жизни». Надо торо­питься с позна­нием той обла­сти, где будет наше вечное пре­бы­ва­ние. Земные знания вре­менны, со смер­тью оста­нутся здесь, а знания о Боге и поту­сто­рон­нем мире пойдут вместе с нами, когда придет час рас­ста­ва­ния души с телом. Эти знания вечны, и с ними пойдем мы в жизнь бес­ко­неч­ную. Пре­вос­ход­ство и цен­ность их реально нами пере­жи­ва­ется даже и в этой мно­го­пе­чаль­ной и сует­ной жизни. Этих же пре­иму­ществ о духов­ных зна­ниях дер­жался и доро­гой друг мой отец Феодор, скон­чав­шийся ровно 36 лет тому назад в Хар­бине.

Нес­тя­жа­ние

В нрав­ствен­ном подвиге Хри­сти­ан­ство отдает пред­по­чте­ние настро­е­нию. На дело оно смот­рит как на след­ствие этого настро­е­ния. Настро­е­ние служит пока­за­те­лем духов­ной высоты воли. Посту­пок есть выра­же­ние этого настро­е­ния. Если настро­е­ние не пере­хо­дит в дело по неко­то­рым обсто­я­тель­ствам, этим цен­ность настро­е­ния не умень­ша­ется… «Знаем, что без любви к ближ­нему ум не может про­све­щаться боже­ствен­ной бесе­дой и любо­вию… а где чело­веку нет воз­мож­но­сти любовь к ближ­нему совер­шить в делах види­мых и телесно, там доста­точно пред Богом любви нашей к ближ­нему, совер­ша­е­мой только мыслию» (преп. Исаак Сирин). Но подвиж­ники рас­по­ла­гали и сред­ством ока­зы­вать любовь делом. Дело это выра­жа­лось у них в посто­ян­ной молитве о всех нахо­дя­щихся в опас­но­сти и нужде.

К несча­стию, могу­чим пре­пят­ствием к любви счи­та­ется при­стра­стие к соб­ствен­но­сти. Подвиж­ники пони­мали любовь к Богу в смысле посто­ян­ного духов­ного обще­ния с Ним, посто­ян­ной мысли о Боге, соеди­нен­ной с чув­ством любви, бла­го­го­ве­ния и бла­го­дар­но­сти к Нему. Для этого нужна сво­бода от вся­кого житей­ского бре­мени. Можно быть с Богом, когда нет забот и ничто не отвле­кает от Него. Но у боль­шин­ства почти вся жизнь уходит на при­об­ре­те­ние соб­ствен­но­сти. И кто пре­дался этому, тот муче­ник своей стра­сти. Он весь погло­щен одною и тою же забо­той. Соб­ствен­ность тре­бует забот и напря­же­ния сил не для одного только при­об­ре­те­ния, но и сохра­не­ния его. В этом подвиж­ники и видели глав­ное пре­пят­ствие к раз­ви­тию в душе посто­ян­ного настро­е­ния любви к Богу. «Если ум не осво­бо­дится от забот о земном, то не про­зрит в сокро­вен­ное… Для сми­рен­но­муд­рого вожде­ленны во всем ума­ле­ние, нес­тя­жа­тель­ность, нужда, нищета. Ему жела­тельно оста­ваться на сво­боде, не иметь забот, не воз­му­щаться здеш­ним» (преп. Исаак Сирин).

Жиз­нен­ный опыт убеж­дает, что при­стра­стие к соб­ствен­но­сти служит одним из самых силь­ных побуж­де­ний к нару­ше­нию запо­веди любви и брат­ских отно­ше­ний. «Если не будешь слиш­ком при­вя­зан к вещам, то для тебя легко будет испол­нять всякую доб­ро­де­тель…» (авва Зосима) «Древ­ний враг, рас­по­ла­гая душу нашу к любви вещей вре­мен­ных, воз­буж­дает против нас ближ­него, кото­рый замыш­ляет унести то самое, что мы любим. Не о том ста­ра­ется древ­ний враг, чтобы уни­что­жить земное, но о том, чтобы убить любовь в нас. Ибо вдруг мы вос­пла­ме­ня­емся нена­ви­стью и, желая быть непо­бе­ди­мыми отвне, мы весьма много теряем внутри, потому что, теряя вещь вре­мен­ную, мы лиша­емся истин­ной любви, ибо всякий, уни­что­жа­ю­щий нашу соб­ствен­ность, есть враг. Но если мы питаем нена­висть ко врагу, то теряем внут­рен­нее» (св. Гри­го­рий Двое­слов).

Чтобы избе­жать раз­до­ров и вражды с ближ­ними, доста­точно не иметь при­стра­стия к соб­ствен­но­сти или иметь ее так, как бы не иметь. «Любовь есть рас­то­чи­тель­ница не только денег, но не щадит даже и самой вре­мен­ной жизни» (Евагрй). «Хотя бы ты был до край­но­сти беден, но верно не беднее той вдовы, кото­рая при­несла в дар свое имение (Лк.21:2–4)? Хотя бы ты был до край­но­сти беден, но верно не беднее вдовы Сидон­ской, кото­рая, имея только горсть муки, не отка­за­лась при­нять про­рока! Видела она, что вокруг ее лик детей, и грозит голод, и нет у нее ничего более в запасе и, однако же при­няла про­рока с вели­ким усер­дием» (Зла­то­уст).

Чтобы иметь воз­мож­ность помо­гать бедным реко­мен­ду­ется пост. «Пове­ле­ваем вам поститься во всякую среду и пят­ницу, а оста­ток от поще­ния своего раз­да­вать нищим» (Постан. Апост.).

Истин­ная любовь сама собою при­во­дит к бед­но­сти. Богат­ство тре­бует посто­ян­ных забот, лиша­ю­щих воз­мож­но­сти сосре­до­то­чить свою мысль и чув­ство исклю­чи­тельно на Боге. Затем, иму­ще­ство создает более всего иску­ше­ний к нару­ше­нию запо­веди любви к ближ­нему, вызы­вая ссоры, вражду и зависть. И, нако­нец, самая любовь к ближ­нему, равная любви к самому себе, неиз­бежно ведет к веще­ствен­ной бед­но­сти. Таким обра­зом, всякая соб­ствен­ность есть пре­пят­ствие для совер­шен­ного испол­не­ния запо­ве­дей любви к Богу и ближ­нему. Углуб­ле­ние же внутрь себя с отвле­че­нием от внеш­него – непре­менно воз­вы­сится к сверх­чув­ствен­ному. Такое само­от­вле­че­ние от внеш­него и есть уже непо­сред­ствен­ное сопри­кос­но­ве­ние с Боже­ством. Пре­дав­шись любви Божией, желая хотя в малой сте­пени достиг­нуть Божия бес­стра­стия, вожде­ле­вая вку­сить духов­ной свя­то­сти, без­мя­те­жия, кро­то­сти, порож­да­е­мого ими весе­лия и радо­сти, (нес­тя­жа­тель) ста­ра­ется дер­жать помыслы свои как можно дальше от всякой веще­ствен­ной и телес­ной стра­сти, воз­му­ща­ю­щей душу, чистым же и не потем­нен­ным оком души созер­цать Боже­ствен­ное, без меры насла­жда­яся тамош­ним светом» (св. Васи­лий Вел.).

Нельзя думать, что это служит иде­а­лом только для особых лиц, избрав­ших для себя подвиг нес­тя­жа­ния. Нет, это идеал обще­хри­сти­ан­ский. Ника­кого дру­гого идеала и быть не может. Оста­ется один – Хри­стов идеал, неиз­мен­ный и вечный для всего веру­ю­щего чело­ве­че­ства.

Вели­чие и сила мит­ро­по­лита Фила­рета

Сто лет прошло со дня кон­чины вели­кого свя­ти­теля, но память о нем жива в серд­цах наших. В Церкви он огнем бла­го­дат­ным горел. Бли­ста­нием ума и воли ограж­дал от напа­док Цер­ковь. Ум его и твер­дая воля соче­та­лись с глу­бо­ким сми­ре­нием сердца. В ученых его трудах, сочи­не­ниях, про­по­ве­дях, пись­мах, отзы­вах, рас­по­ря­же­ниях каждый может полу­чить ука­за­ния и разъ­яс­не­ния по вопро­сам веры и нрав­ствен­но­сти. Нет обла­сти жизни, кото­рой не кос­ну­лось бы его мудрое слово. Его срав­ни­вали с Гри­го­рием Бого­сло­вом и Иоан­ном Зла­то­устым. Он вмещал все заветы бла­го­че­сти­вой древ­но­сти и свя­то­оте­че­ских учений. Был он без­упреч­ным иноком, рев­ност­ным свя­щен­но­слу­жи­те­лем и пла­мен­ным про­по­вед­ни­ком. Он – неустан­ный тру­же­ник, непре­стан­ный молит­вен­ник, мило­сти­вец, любив­ший сохра­нять в тайне дела бла­го­тво­ре­ния. Настав­лял с кро­то­стию, карал с бла­го­же­ла­нием. Известны случаи, когда веру­ю­щие и при жизни мит­ро­по­лита Фила­рета, и по смерти его полу­чали чудес­ную помощь от Гос­пода по молитве о нем или по воз­зва­нии к нему о помощи.

Все гово­рит о выда­ю­щемся его уме, необык­но­вен­ных позна­ниях, искус­ном и силь­ном слове. Ум его сози­да­тель­ный, а не раз­ру­ши­тель­ный, поло­жи­тель­ный, а не отри­ца­тель­ный, всегда себе верный и ровный, всегда полный нази­да­ния. При всем своем огром­ном уме, он не кла­нялся никому, как идолу. Он знал и верил, что ум у чело­века огра­ни­чен, что он сам собою не дает света. Вечный, чистый и святой свет он может полу­чить только от Того, Кто, по слову Апо­стола, есть свет, и тьмы в Нем нет ни единыя (1Ин.1:5). К слову Божию и приник мит­ро­по­лит Фила­рет от дней дет­ства и юности. На нем вос­пи­тал свой вели­кий ум, им направ­лял и изощ­рял свои бога­тые духов­ные даро­ва­ния. Но ум чело­ве­че­ский может кичиться и в слепом само­по­кло­не­нии не себя про­ве­рять словом Божиим, а, наобо­рот, само слово Божие про­ве­рять своими рас­суж­де­ни­ями и поня­ти­ями. Чтобы этого не слу­чи­лось, Гос­подь слово Свое дове­рил и вверил Церкви. Она и хранит, и рас­про­стра­няет, и без­оши­бочно истол­ко­вы­вает слово Божие, руко­во­ди­мая Духом Святым, ей обе­щан­ным и нис­по­слан­ным. К Церкви Хри­сто­вой приник мит­ро­по­лит Фила­рет как ее сын и верный послуш­ник, у нее искал и от нее сми­ренно при­ни­мал руко­вод­ство и поуче­ние. Он любил Слово Божие. Глу­боко про­ни­кал в текст и здраво тол­ко­вал его. Крас­но­ре­чиво утвер­ждал он, что Писа­ние есть досто­я­ние Церкви и от Церкви дается веру­ю­щим к чтению и руко­вод­ству. Ведь Писа­ние есть закреп­ле­ние пер­во­на­чаль­ного Пре­да­ния, непи­сан­ного Слова Божия, и сви­де­тель­ству­ется живым веде­нием и при­зна­нием Церкви. Сила и утвер­жде­ние Пре­да­ния – в Слове Божием. Пре­да­ние, хра­ни­мое в Церкви, не есть «просто види­мое и сло­вес­ное пре­да­ние учения, правил, чино­по­ло­же­ний, обря­дов, но с ним вместе и неви­ди­мое, дей­стви­тель­ное пре­по­да­ние бла­го­дати и освя­ще­ния…» Слово Божие есть живой и вечно дей­ству­ю­щий дар Божий, некое таин­ство Божие. «В каждой черте его скры­ва­ется свет, в каждом звуке – пре­муд­рость…» Обще­ние его со Словом Божиим было полным и бла­го­дат­ным. «Оно дает живое бла­жен­ное позна­ние Бога и чудес Его во вре­мени и веч­но­сти…»

С искрен­ней пря­мо­той Свя­ти­тель пишет Ново­силь­це­вой, рас­кры­вая свою бла­го­дат­ную настро­ен­ность: «Бес­по­кой­ство ваше не пре­кра­тит ни слуха, ни самого дела. Если чело­ве­ко­ло­бие застав­ляет жалеть о ближ­нем, под­вер­жен­ном кле­вете, но не от нас зави­сит попра­вить дело, наш долг – про­сить от Бога иску­ша­е­мому тер­пе­ния и охра­не­ния, а напа­да­ю­щему – вра­зум­ле­ния… На что Гос­подь одел душу нашу таким телом, сквозь кото­рое мыслей наших другим людям не видно? Думаю, для того, между прочим, что мысли наши часто бывают нечи­сты, а потому не полезно, а вредно было бы другим душам видеть их все. Скрыт­ность не есть поря­док, ибо чело­век общи­те­лен, при­твор­ство еще хуже, ибо это при­над­ле­жит к образу отца их; но скром­ность согласна с наме­ре­нием Божиим. Если мысль ваша во славу Божию, ска­жите ее, пусть и другие славят Бога. Если она в пользу или в уте­ше­ние ближ­нему, ска­жите ее, пусть будет польза и уте­ше­ние. Если сердце ваше невинно отвер­за­ется к сооб­ще­нию слова ближ­ним, хотя и не совсем нуж­ного, пусть будет и сие ради обще­жи­тия. Но если вы полу­чили немир­ную мысль против ближ­него, при­не­сите в ней пока­я­ние Богу; при помощи Его изго­ните ее из своего сердца…»

«При­во­дите сердце ваше, сколько можно, к про­стоте: слу­шайте доброе с охотою, а что не таково, не раз­дра­жай­тесь, а ста­рай­тесь забы­вать; не спорьте за людей, кото­рые не хотят быть пово­дом к несо­гла­сию; ста­рай­тесь иметь или раз­го­вор невин­ный, или мол­ча­ние спо­кой­ное. Вот суд чело­века, кото­рый, может быть, более суди­мых погре­шает, впро­чем желает и себе исправ­ле­ния и другим усо­вер­ше­ния… Духов­ные вещи пока­зы­ва­ются не для того, чтобы укра­шать ими чув­ствен­ную область, как меч­та­ни­ями, но чтобы поста­вить дух в бла­го­да­ре­ние к судь­бам Его, в любовь к Нему, в сми­ре­ние пред Ним… Про­стите меня, что иным про­по­ве­дую, будучи сам неис­пра­вен. Но я думаю, что слова мои при­над­ле­жат истине, сколько я ее слышу и пони­маю, и чем иначе, как исти­ною, могу я бла­го­да­рить вас за то уте­ше­ние, что вы допу­стили меня быть сви­де­те­лем вашего стрем­ле­ния к добру? А точно ли истину говорю вам, испы­тайте сами, по рас­суж­де­нию и по Слову Божию, и по писа­ниям зна­ю­щих пути Духа… Дайте себе покой в тихой молитве и в упо­ва­нии на Умер­шего за нас и ради нас Вос­крес­шего…»

И в пись­мах – та же вели­кая лич­ность автора. Для него все было ясно: тайна жизни и смерти, тайна зем­ного и загроб­ного бытия. Все вопросы жизни семей­ной, обще­ствен­ной и госу­дар­ствен­ной. Такими людьми, как мит­ро­по­лит Фила­рет стро­ится жизнь и стоят цар­ства. В наших ски­та­ниях по чужим стра­нам осо­бенно дорог ста­но­вится мит­ро­по­лит Фила­рет с его неуми­ра­ю­щими заве­тами. Он – слава и честь наша. И по выра­же­нию И.С. Акса­кова, «он сила вели­кая, нрав­ствен­ная, обще­ствен­ная сила, в кото­рой весь рус­ский мир слышал и ощущал свою соб­ствен­ную силу – сила, создан­ная извне, порож­ден­ная мощью лич­ного духа, воз­рос­шая на цер­ков­ной народ­ной почве. Он гро­мада славы, кото­рою кра­со­ва­лась Цер­ковь и уте­шался народ… Его худо­же­ствен­ное, важное слово, пол­века раз­да­вав­ше­еся в России, то глу­боко про­ни­кав­шее в тайны Бого­по­зна­ния, то стро­гой и мощной кра­со­той оде­вав­шее разум Боже­ствен­ных истин».

Слава вели­кому Свя­ти­телю – молит­вен­нику за поги­ба­ю­щее оте­че­ство наше от бого­бор­цев, за народ наш и Цер­ковь Пра­во­слав­ную. Верим, воз­ро­дит Гос­подь его хода­тай­ством Русь Святую, а нас, стран­ни­кам земли, пошлет любовь и силу чер­пать из обиль­ного насле­дия неис­чер­па­е­мой муд­ро­сти его.

Из обла­сти слова и духа

«Гос­поди, Боже сил, да будет слово Твое мне
в радость и в весе­лие сердца моего»

(Иер.15:16).

Пре­красны эти слова, веду­щие к истин­ной «фило­со­фии» Божия слова и к молитве. Искать святых идей, иде­аль­ных позна­ний вещей можно только в Слове Божием, в писа­ниях святых Отцов и в Бого­слу­жеб­ных книгах. В них – под­лин­ная Божия муд­рость. Духов­ная муд­рость – жизнь, тогда как плот­ская муд­рость – смерть. Ибо спа­се­ние при­хо­дит по дей­ствию и наитию Свя­того Духа. То – бла­го­дать, и она дается каж­дому в меру его лич­ного напря­же­ния. Дух Святой так руко­во­дит хри­сти­а­ни­ном и при­бли­жает его к Спа­си­телю мира. Испол­нен­ные вдох­но­ве­ния под наи­тием и дей­ствием Свя­того Духа, мы сможем повто­рить слова апо­стола Павла: «Рад я похва­литься лучше немо­щами моими, да все­лится во мне сила Хри­стова. Посему бла­го­ду­ше­ствую в немо­щах, в обидах, в нуждах, в гоне­ниях, в при­тес­не­ниях за Христа, ибо, когда немо­щен я, тогда и силен» (2Кор.12:9–10).

Писа­ние – плод Духа Свя­того. Оно может быть долж­ным обра­зом понято при помощи того же Духа. «Никто не должен лас­каться про­ник­нуть в смысл св. Писа­ния иначе, как сокру­ше­нием, сле­зами, молит­вой, обра­ще­нием ко Христу, словом: свя­то­стью. Нечто урод­ли­вое и про­ти­во­есте­ствен­ное было бы, чтобы чело­век, неочи­щен­ный и плот­ский, от свя­то­сти уда­лен­ный, пони­мал ясно дело Божие, то есть самую свя­тыню. Это может слу­читься в земной муд­ро­сти, а в небес­ной – нико­гда. Для истин­ного разу­ме­ния слова Божия необ­хо­дима жизнь такая, кото­рая при­влекла бы к себе Духа Свя­того, обра­ще­ние за помо­щью к тем, кто стяжал Духа Свя­того, явился на земле Духо­нос­цем…» (М.М. Спе­ран­ский)

Воз­зре­ния Церкви доста­точно известны и без обра­ще­ния к кри­ти­че­скому иссле­до­ва­нию патро­ло­гии Миня. Есть истин­ное тол­ко­ва­ние Зла­то­уста, Фео­фи­лакта, Пелу­си­ота, Фео­до­рита и других. Для созна­тельно живу­щего в Церкви едва ли поз­во­ли­тельно, едва ли разумно постав­лять свое мнение на место еди­но­душ­ного учения таких хри­сто­нос­цев. Надо идти по пути спа­се­ния, совер­шать путь жизни пред лицом Гос­пода, ходить пред Богом, стре­миться к Богу, при­ми­риться с Богом, искать живого ощу­ти­мого союза с Ним, стать «единым духом с Гос­по­дом», неза­ви­симо от своего житей­ского поло­же­ния. Необ­хо­димо опытно познать, что содей­ствует и что вредит дости­же­нию этой цели, а для этого понять и оце­нить зна­че­ние как цер­ков­ных уста­нов­ле­ний, так и еван­гель­ских, и свя­то­оте­че­ских настав­ле­ний. Не пони­мая опытно, что значит «быть едино с Гос­по­дом», «соче­таться с Ним», быть в Нем, иметь Его в себе, – невоз­можно судить о досто­ин­ствах тех или иных взгля­дов на таин­ство испо­веди, при­ча­ще­ния и других уста­нов­ле­ний святой Церкви. Кто не осмыс­лит свою жизнь под­линно хри­сти­ан­ски и не ищет этого, тот не может пра­вильно судить о нрав­ствен­ном зна­че­нии тех или иных эле­мен­тов жизни за неиме­нием опыт­ных данных для такого суж­де­ния…

Стрем­ле­нием к Бого­по­до­бию и к Бого­об­ще­нию опре­де­ля­ется досто­ин­ство жизни хри­сти­а­нина. Все богат­ство, все сокро­вища бла­го­дати раз­да­ются нам Все­свя­тым и Живо­тво­ря­щим Духом. Он же укреп­ляет помо­щью Своею всех веру­ю­щих во Христа. Где Дух Гос­по­день, там радость, мир, любовь, воз­дер­жа­ние, мило­сер­дие, свя­тость и правда.

Таин­ства Церкви – каналы, по кото­рым бла­го­дат­ные струи из Боже­ствен­ного сердца пере­ли­ва­ются в наши сердца.

Душа подобна небу – в ней оби­тает Гос­подь.

Не пугайся же в самые труд­ные минуты, когда обиды бес­по­коят, горе тяго­тит; чем роп­тать, лучше прочти ака­фист Спа­си­телю или повто­ряй Символ Веры много, много раз, и обида утих­нет, горе забу­дется. Символ Веры содер­жит скры­тую духов­ную силу.

А если в устах твоих будет еще и песнь небес­ная, то посе­тит твое сердце и весе­лие небес­ное…

Про­хо­дит время – и ты снова в затруд­не­нии: что делать?

Воз­веди опять ум твой к Спа­си­телю, к Его Писа­нию, и тебе будет открыто, что делать – и успо­ко­ишься.

Как солнце, когда вос­хо­дит – все осве­щает, так и слово Божие осве­щает все пути спа­се­ния в жизни. Кто твердо вста­нет на такой путь, тот может идти смело. Он видит, куда идти и может являть твер­дость на этом избран­ном пути, ибо Дух Святой укреп­ляет таких избран­ни­ков и ведет их к жизни вечной. Сокро­вища и богат­ства бла­го­дати для них неис­то­щимы. Они знают, как имя Гос­пода Иисуса Христа сильно, а слово могу­ще­ственно. При Нем ветры ути­хают, бесы умол­кают; утих­нет и твоя досада, прой­дет мимо твое горе от слад­чай­ших слов Спа­си­теля…

Вот взвол­но­ва­лось сердце мое…

При­хожу в цер­ковь, откры­ваю Еван­ге­лие и вос­кли­цаю: Гос­поди! Я искать Тебя пришел сюда. При­скорбна душа моя… И тут же, о радость! – услы­шал Гос­подь – и скоро утешил! Слава Тебе, слава мило­сер­дию Твоему!

По опыту знаю, Спа­си­телю мой, Слово Твое неиз­ре­ченно бла­го­творно. Им я согре­ва­юсь, про­свет­ля­юсь, воз­вы­ша­юсь, утвер­жда­юсь и сладко насы­щаю изго­ло­дав­шу­юся душу мою…

В Слове Твоем жизнь моя, покой, уми­ле­ние, радость и насла­жде­ние. Любовь к Тебе, Гос­поди, есть неиз­ре­чен­ное насла­жде­ние – оно пре­выше слов…

Как дра­го­цен­ную жем­чу­жину берегу ее в сокро­вищ­нице моего сердца и да сохраню я его до могилы…

Спа­си­тель ждет от нас все­це­лой устрем­лен­но­сти к Нему, и Сам подает нам силы и дарует победу как в слове, так и в духе.

Епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов)

Теку­щий год властно тре­бует от нас вни­ма­ния к этому свя­ти­телю-аскету. 100 лет прошло от дня его смерти и 160 со дня рож­де­ния.

Классы инже­нер­ного учи­лища Брян­ча­ни­нов прошел бле­стяще и вышел со зва­нием инже­нера-пра­пор­щика. Недолго был он в этом звании – скоро, по болезни, вышел в отставку. С дет­ства рели­ги­оз­ный, он мечтал о мона­стыре. И вот настал момент, когда он от мир­ской жизни смело мог устре­миться к мона­ше­ским подви­гам.

Госу­дарь Нико­лай Пав­ло­вич сказал ему: «Ты мне нра­вишься, как и прежде; ты у меня в долгу за вос­пи­та­ние, кото­рое я тебе дал, и за любовь мою к тебе; ты не хотел слу­жить мне там, где я пред­по­ла­гал тебя поста­вить, а избрал путь по своему про­из­волу; уплати же мне на нем долг твой. Я тебе даю Сер­ги­еву пустынь, хочу, чтобы ты жил в ней и сделал из нее мона­стырь, кото­рый в глазах сто­лицы был бы образ­цом мона­сты­рей».

И, дей­стви­тельно, он упла­тил долг Царю. Управ­ляя пусты­ней, он вскоре воз­двиг мона­стырь с тремя хра­мами и огром­ными кор­пу­сами, со мно­же­ством мона­хов… Потом был хиро­то­ни­сан во епи­скопа Кав­каз­ского и Чер­но­мор­ского.

Краса пра­во­слав­ного ино­че­ства, он был учи­те­лем его не только в своих аске­ти­че­ски-бого­слов­ских сочи­не­ниях, но и во всей жизни своей, пред­став­ляв­шей дивную кар­тину само­от­вер­же­ния, борьбы с гре­хами, скор­бями и болез­нями. Живя на покое, прео­свя­щен­ный Игна­тий зани­мался состав­ле­нием аске­ти­че­ских сочи­не­ний, пере­смот­ром и при­го­тов­ле­нием к печати статей, писан­ных им в разное время. Его сочи­не­ния: «Аске­ти­че­ские опыты – пять томов: «Отеч­ник», «Слово о смерти» и другие. При­зна­ется Свя­ти­тель: «Писа­ний моих источ­ник – Отцы, они при­над­ле­жат Отцам Пра­во­слав­ной Церкви. Избра­ние меня Про­мыс­лом Божиим в орудие пре­по­да­ния этой жиз­нен­ной духов­ной пищи совре­мен­ному остатку веру­ю­щих есть и им, и мне бла­го­де­я­ние Божие. «Мир любит свое», – сказал Спа­си­тель. Когда мир услы­шит Слово Божие, про­воз­гла­ша­е­мое по сти­хиям и в духе мира, то есть когда он услы­шит учение свое, при­кры­тое личи­ной учения Божия, тогда он пре­воз­но­сит его похва­лами. Когда же он ощутит в слове при­сут­ствие иного духа, дей­ству­ю­щего раз­ру­ши­тельно на вла­ды­че­ство мира, тогда он зара­жа­ется нена­ви­стью к слову, уста­нов­ляет гоне­ние не про­из­нес­шего слово. Очень опасно при­об­ре­тать позна­ния не во Христе, а раз­ви­вая свое соб­ствен­ное падшее есте­ство, пре­бы­вать по духу в обще­нии с миром. Дей­ствуя в обла­сти послед­него спо­соба, люди непре­менно зара­жа­ются враж­дою к Свя­тому Духу… Отступ­ле­ние начало совер­шаться с неко­то­рого вре­мени очень быстро, сво­бодно и открыто. Послед­ствия должны быть самые скорб­ные». Через пол­века с неболь­шим эти про­ро­че­ские слова испол­ни­лись. Мы – сви­де­тели тому и стра­дальцы. Да и свя­ти­тель Тихон Задон­ский своим совре­мен­ни­кам сказал про­ни­ца­тельно: «Должно опа­саться, чтобы Хри­сти­ан­ство, будучи жизнь, таин­ство и дух, не уда­ли­лось непри­мет­ным обра­зом из того чело­ве­че­ского обще­ства, кото­рое не умеет хра­нить этот бес­цен­ный дар Божий». И, дей­стви­тельно, Хри­сти­ан­ство, как Дух, уда­ля­ется из среды чело­ве­че­ства, предо­став­ляя его паде­нию его. Кстати здесь будет верная фраза Досто­ев­ского: «Без духов­ного спо­кой­ствия ника­кого не будет».

«Аске­ти­че­ские опыты» имеют огром­ное зна­че­ние. «Это не мое сочи­не­ние, – заяв­ляет Свя­ти­тель, – по этой при­чине выра­жа­юсь о нем так сво­бодно. Я был только ору­дием мило­сти Божией к совре­мен­ным пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам, крайне нуж­да­ю­щимся в ясном изло­же­нии душев­ного хри­сти­ан­ского подвига…» «Иерос­хи­мо­нах Стефан перед смер­тью своею посто­янно читал «Слово и смерти» и не раз гово­рил мне: «Это не Вы писали: это Бог дал Вам напи­сать». Очень верно! То же должен я ска­зать вообще о всех моих убогих сочи­не­ниях… «Опыты» заме­няют «Доб­ро­то­лю­бие», будучи гораздо понят­нее. «Такой взгляд очень верен,» – добав­ляет сам епи­скоп Игна­тий.

Осо­бен­ную цен­ность в моих глазах имеют его мно­го­чис­лен­ные письма на разные темы и с раз­но­об­раз­ным содер­жа­нием. Как огонь, они зажи­гают холод­ное сердце. Как свет, они про­би­ва­ются в тем­ноту греш­ных мыслей. В них есть энер­гия, зову­щая к подвигу, и слад­кое, желан­ное уте­ше­ние всем скор­бя­щим.

По искрен­нему и глу­бо­кому убеж­де­нию в вели­чии учения Хри­стова и по изящ­ной про­стоте речи письма епи­скопа Игна­тия рав­но­ценны днев­нику свя­того пра­вед­ного отца Иоанна Крон­штадт­ского и пись­мам епи­скопа Фео­фана. Эти три духов­ных писа­теля по хри­сти­ан­скому вдох­но­ве­нию в тво­ре­ниях своих сходны между собою: они не сочи­няют, а испо­ве­дуют свои убеж­де­ния и свой личный опыт.

«Аске­ти­че­ские опыты» – в них Вы про­чи­та­ете учение наших Отцов о внут­рен­нем духов­ном подвиге. Это учение отли­ча­ется от учения запад­ного писа­теля тем, что Отцы ведут чита­теля своего к пока­я­нию и плачу о себе, а запад­ный писа­тель ведет к насла­жде­нию и доволь­ству собою… «Я провел всю жизнь в болез­нях и скор­бях; но ныне, не будь скор­бей – нечем спа­стись. Болезнь – посла­ние Божие взамен и в вос­пол­не­ние наших недо­ста­точ­ных подви­гов. Вижу, что болез­нен­ность моя есть дар Божий, эпи­ти­мия Его, милость Его…» Можно поло­жить в основу его «Опытов» и сле­ду­ю­щие при­ме­ча­тель­ные слова: «Пра­во­сла­вие – истин­ное Бого­по­зна­ние и Бого­по­чи­та­ние. Дух есть слава хри­стиан. Где нет Духа, там нет Пра­во­сла­вия. Необ­хо­димо для спа­се­ния при­над­ле­жать к Пра­во­слав­ной Церкви. Вне послу­ша­ния Церкви нет ни сми­ре­ния, ни духов­ного разума…»

«Что такое смерть? – Эпоха, с кото­рой начи­на­ется наша дей­стви­тель­ная жизнь… Не должно чело­веку отча­и­ваться, как бы велики грехи его ни были; ибо чело­век спа­са­ется не своими доб­рыми делами, а единою верою во Христа Спа­си­теля; а делами должны только дока­зы­вать свою веру. Поду­май, что «и оный вели­кий Петр пла­кася горько…» Молитва отго­няет сквер­ные помыслы и раз­ли­вает в нас весе­лие… Не должно пре­да­ваться унынию. Напро­тив, должно бла­го­да­рить Бога за скорби, как за знак избра­ния к бла­жен­ной веч­но­сти. От бла­го­да­ре­ния не только при­туп­ля­ется лютое жало скорби, но и все­ля­ется в сердце бла­го­да­ря­щего небес­ное, духов­ное уте­ше­ние… Ни в чем другом невоз­можно найти уте­ше­ния, как в тер­пе­нии, кото­рое рож­да­ется от сми­ре­ния. Сми­ре­ние состоит в том, чтоб мы при­зна­вали себя достой­ными скорби, попу­щен­ной на нас Про­мыс­лом Божиим. Скорби всегда были досто­я­нием спа­са­ю­щихся. Хри­стово уте­ше­ние: пора­жаю тебя напастьми и болез­нями, чтоб ты не при­стра­стился к чему-либо сует­ному, но в сокру­ше­нии сердца поис­кал при­ле­питься ко Мне, Созда­телю твоему, испол­не­нием Моих запо­ве­дей… Болезнь – гото­вое спа­се­ние… Печать избра­ния – скорби, чтобы душа, потря­са­е­мая скор­бями, про­зрела и уви­дела Бога в Его Про­мысле. В скор­бях очень полезно пре­да­ваться воле Божией и бла­го­да­рить Бога за послан­ную скорбь… Душу, пре­дав­шу­юся в слу­же­ние Богу, никто и ничто не исхи­тит из руки Божией. Твоей душе Бог дарует на время зем­ного стран­ство­ва­ния тесный путь, состо­я­щий из раз­лич­ных скор­бей и лише­ний, потому что по широ­кому пути невоз­можно придти к Богу. Предай себя воле Божией, отвер­гая от себя попе­че­ния меч­та­тель­ные… Когда при­хо­дит без­на­де­жие, уныние, отча­я­ние, то надо знать, что тут есть и при­месь бесов­ская, кото­рая про­го­ня­ется верою… Что душа для тела, то вни­ма­ние для молитвы: без вни­ма­ния она мертва, не имеет ника­кого зна­че­ния. От вни­ма­ния дух наш при­хо­дит в сми­ре­ние; от сми­ре­ния рож­да­ется пока­я­ние… Бла­го­дать и сила Божия заклю­ча­ются в сла­во­сло­вии Бога, а не в крас­но­ре­чии и мно­го­сло­вии… При­зна­ние себя достой­ным вся­кого нака­за­ния, и даже явного бесов­ского, при­во­дит к само­от­вер­же­нию и к пре­дан­но­сти воле Божией. От само­от­вер­же­ния и пре­дан­но­сти воле Божией уни­что­жа­ется страх, наво­ди­мый бесов­ским иску­ше­нием. Мир – в пре­ле­сти и сочув­ствует одним тем, кото­рые нахо­дятся в пре­ле­сти. Слу­жи­те­лей истины он отвер­гает и нена­ви­дит… Позна­ние Спа­си­теля, а через то и полу­че­ние бла­жен­ной веч­но­сти, есть первое сча­стие не земле, есть един­ствен­ное сокро­вище чело­века… Быстро, быстро про­мчится время и насту­пит час пере­се­ле­ния в веч­ность. Упо­тре­бите земные дни на при­го­тов­ле­ние к ней. Это при­го­тов­ле­ние рас­тво­ряет здеш­ние скорби уте­ше­нием и дока­зы­вает, что это при­го­тов­ле­ние есть при­го­тов­ле­ние к бла­жен­ству… Нико­гда и ничем не должно сму­щаться, ибо Про­мысл Божий носит нас на руках своих. Наше попе­че­ние быть вер­ными Гос­поду. А кому Гос­подь поже­лает даро­вать Свой разум, тому Он откры­вает осо­бенно его немощи. Ведь начало про­све­ще­ния души есть зрение грехов своих и своей ничтож­но­сти. Плод же бла­го­дати сопро­вож­да­ется сла­до­стию, уте­ше­нием, сле­зами, в кото­рых печаль сме­шена с радо­стию. Погру­жай­тесь в сми­ре­ние и любовь к ближ­нему, отре­ка­ясь от себя. Таким обра­зом най­дете Гос­пода. Менее полезно узнать подробно небо и землю, чем познать свои недо­статки и согре­ше­ния. Это послед­нее знание столько полезно, вместе столько высоко, что оно есть дар бла­го­дати, нис­по­сы­ла­е­мой Богом и исправ­ля­е­мой молит­вой…

Оставьте на время поклоны: их заме­нила болезнь, но не остав­ляйте молитвы с сер­деч­ным сокру­ше­нием.

Гос­подь да научит Вас сми­ре­нию, от кото­рого исте­кает всякое спо­кой­ствие и изли­ва­ется в сердце мир и тишина. Если нам подана будет чаша стра­да­ний, примем ее, как чашу спа­се­ния, как залог вечной радо­сти. А если кто отка­зы­ва­ется от скор­бей, тот отка­зы­ва­ется от спа­се­ния. Бог попус­кает врагу уда­рять нас для нашего спа­се­ния и сми­ре­ния…

Искренно желаю где-либо в уеди­не­нии и неиз­вест­но­сти окон­чить дни свои во вни­ма­нии себе и пока­я­нии. Не должно льстить себе пред­по­ло­же­нием долгой земной жизни… Все мимо идет, и хоро­шее, и худое, а ни чело­веки, ни бесы не могут одо­леть того, чего Бог не попу­стит…»

Глу­боко нази­да­тельны и тро­га­тельны все его письма и статьи «Опытов». Они напи­саны от сердца и про­ник­нуты истин­ной верой и сми­ренно-бла­го­че­сти­вым настро­е­нием, кото­рое не поки­дало прео­свя­щен­ного автора в про­дол­же­нии всей его шести­де­ся­ти­лет­ней жизни.

Мило­стив буди, Гос­поди, к прис­но­па­мят­ному, рев­ност­ному подвиж­нику-писа­телю, а чрез него и к нам, обу­ре­ва­е­мым житей­скими мут­ными вол­нами греха.

О малень­кой книге епи­скопа Фео­фана

Меня немало удив­ляет, как это наши изда­тели прошли рав­но­душно мимо такой книги, как «Письма о хри­сти­ан­ской жизни» бес­смерт­ного епи­скопа Фео­фана Затвор­ника. Неболь­шая – всего 145 стра­ниц, но цен­но­сти вели­кой. Зна­че­ние этой книги бес­спорно. Выра­зи­тель­ность и ясность стиля при­дают ей исклю­чи­тель­ное зна­че­ние. Рез­кость, местами, только уси­ли­вает вни­ма­ние. Схе­ма­тич­ность же поз­во­ляет кратко затро­нуть самые акту­аль­ные вопросы из обла­сти веры и жизни. Книга, впро­чем, не нуж­да­ется в похва­лах; сама сви­де­тель­ствует она о себе своим содер­жа­нием.

От юности воз­люб­лен мной свя­ти­тель Феофан и до заката дней – он в сердце моем. В других книгах его есть система и ученая раз­ра­ботка тем, здесь же непо­сред­ствен­ность, про­стота и заду­шев­ность. Этим она побеж­дает веру­ю­щее сердце. Образ­ность, крат­кость, сила и кре­пость слов делают наро­чито при­вле­ка­тель­ной книгу. И так неохотно выпус­ка­ешь ее из рук. Состав­лена она из писем княжне П.С. Луком­ской. Позже при­няла тот вид, кото­рый и имеет сейчас. Нельзя спа­стись, если не читать духов­ных книг. Душа кале­чится без чтения их. И наобо­рот, от чтения их душа согре­ва­ется и раду­ется…

Вот каково частич­ное содер­жа­ние «Писем»:

«Один Гос­подь есть Побе­ди­тель всех наших немо­щей, а вос­при­ять Его силу можно только молит­вою. Молитва есть источ­ник всего и вся­кого успеха». Молитва ставит нас пред Богом – непо­сред­ственно устрем­лен­ными к Нему». «Как скоро в молитве сердце согре­ется и не захо­чет слов, пре­кра­щать чтение и молиться серд­цем… Как хорошо, когда Гос­подь близ, и греет, и услаж­дает! А что бывает с душою, когда Он отсту­пит! При­хо­дит на мысль срав­не­ние Мака­рия Еги­пет­ского – дей­ствия бла­го­дати Божией с дей­ствием матери отно­си­тельно своего ребенка. Когда ребе­нок забу­дется и от непре­стан­ного нян­че­нья матери забу­дет, как дорога ему мать, тогда мать остав­ляет его одного и сама пря­чется. Ребе­нок начи­нает кри­чать, увидев, что он один. Мать тут же – и снова берет его. Как крепко при­жи­ма­ется тогда он к груди матер­ней! А пред этим и в сто­роны смот­рел, рас­се­и­вался, сме­ялся, забы­вая мать. Вот так и с душою. Наше дело все при­ни­мать и за все бла­го­да­рить…» Молитва – путь к Богу. Все осталь­ное только сред­ства в помощь ей. Надо поста­вить себя сми­ренно пред Богом и гово­рить Ему по-детски, как бы в уши. «А пташку-ум надо заса­дить в клетку и ска­зать ему: вот тут-то сядь, и пой вот что, а летать туда-сюда не смей: ястреб пой­мает… Гос­подь тре­бует исклю­чи­тель­но­сти реши­тель­ной. Укло­не­ние сердца – измена… Стакан воды слад­кой; хоть поне­многу пей, все же выпьешь; так всякое удо­воль­ствие мир­ское. Сердце выпьет из него все слад­кое, и конец… далее непи­та­тельно и – скука. В отно­ше­нии к Богу совсем не то. Он есть благо бес­ко­неч­ное для всех и на все века… Жаль очень, что наши фило­софы обра­тили Бога в идею… нет вос­ста­ния, как в Гос­поде Иисусе Христе чрез св. Цер­ковь… Тихое молит­вен­ное упо­ва­ние милость Божию при­вле­кает. Ведь не вырвешь ничего из рук Божиих силою… А сле­зами все можно… Есть заго­родки, Богом постав­лен­ные, кото­рых никто не сломит. Усиль­ною молит­вою надо уда­рять в них. Гос­подь, сжа­лясь, примет их.. и тогда радость спа­се­ния!.. Хорошо уме­реть в состо­я­нии иска­ния, если не бла­го­сло­вит Гос­подь – в состо­я­нии совер­шен­ства. И на том свете будет восход от низ­шего к выс­шему. Конечно, надо вся­че­ски хло­по­тать, чтобы минута смерти была мину­той бла­жен­ства… Помните, что все дело – сердце, к Богу горя­щее и непре­станно в сокру­ше­нии внут­ренно к Нему при­па­да­ю­щее. Надобно побо­леть, пону­дить себя, пому­чить без жало­сти. А враг не спит и все тол­кует: то не нужно, другое не надобно. Помощ­ник ему наш ум, или наше умни­ча­нье… Иску­ше­ние – от тще­слав­ных мыслей и внут­рен­него само­до­воль­ства и само­хваль­ства! Похвалы – то же, что ногу под­ста­вить бегу­щему… тотчас спо­ткнется… и нос разбит… а у иного и дух вон… Боже, упаси! А навязло ли вам на язык имя – слад­чай­шее имя – Гос­пода? Надо добиться до того, чтоб оно само чита­лось. Хоть и мысль забе­жит куда… а опом­нясь найдет на языке то же имя… Доби­вай­тесь до этого. И на сердце еще теплее будет. Вот и рай – на земле, но небес­ный! А дру­гого чего искать?.. Пока­я­ние Гос­подь нам дал, как умы­валь­ницу небес­ную. Оно всю душу вычи­щает, как снег белу делает… Сладок Гос­поду глас из уст и сердца греш­ника каю­ще­гося… Бла­го­дать носит душу, как мать дитя свое. Когда душа зазна­ется и забу­дет думать, что носится и дер­жится бла­го­да­тию, бла­го­дать отсту­пает… и остав­ляет душу одну… Зачем? – Затем, чтобы обра­зу­ми­лась душа, почув­ство­вала беду отступ­ле­ния бла­го­дати, и начала крепче льнуть к ней и искать ее. Такое отступ­ле­ние есть дей­ствие не гнева, а любви Божией, вра­зум­ля­ю­щей, и назы­ва­ется отступ­ле­нием поучи­тель­ным… Тру­ди­тесь, но без осо­бен­ных напря­же­ний и усилий… Не поле­ни­тесь низойти… В сердце жизнь, там и жить надо… Иногда бывает в сердце теп­лота, но какая-то легкая, наве­ян­ная, а не при­ви­тая. Надо, чтобы она сосре­до­то­чи­лась в сердце, при­ви­лась к нему, затлела и горела. Се, есть огонь, кото­рый Гос­подь пришел низ­ве­сти на землю, но не думайте, что сами что можете, а с сокру­ше­нием взы­вайте: Гос­поди, помоги, Гос­поди, зажги! – Один старец два года умолял Пре­чи­стую Бого­ро­дицу; и дала ему огонь, и стало, гово­рит, хорошо. И вы моли­тесь и тру­ди­тесь, то есть ищите, как уста­но­виться в сердце. И Гос­подь, видя труд ваш, подаст вам бла­го­дать горе­ния сер­деч­ного… В реши­тель­ном наме­ре­нии рабо­тать Гос­поду до поло­же­ния души – корень жизни, а когда этого нет, жизни нет… Но как обя­за­тельно дает знать, насколько широки объ­я­тия пре­ми­ло­серд­ного Спа­си­теля, при­ем­лю­щего вся­кого греш­ника…

Душа наша – вещь муд­ре­ная. В хоро­шем ли состо­я­нии или в худом, это сви­де­тель­ству­ется миром или смя­те­нием. Когда есть сму­ще­ние на душе, чего бы оно ни каса­лось, не верьте душе в ту пору: все врет, что ни гово­рит. В ту пору ее надо­ум­ли­вает сатана и уж, конечно, не во спа­се­ние ей; а она-то, бедная, из всех сил рвется. «Гнев мужа правды Божией не соде­лы­вает» (Иак.1:20). Божие же все мирно, тихо, сла­достно и в душе сию сла­дость остав­ляет и вокруг раз­ли­вает ее обильно, несмотря на то, что иногда и бра­нится будто. И в этом случае есть теп­лота и даже жар, только совсем дру­гого рода: уми­лен­ный, нетрес­ку­чий… Дела свои делайте поне­множку, с усер­дием, а о плодах оче­вид­ных менее помыш­ляйте. Ока­явать себя должно во всем, во всем. Мысли хорошо беречь, и бере­гите. Что блуж­дать по рас­пу­тиям? Как же солнце-то уви­деть, когда пыль стол­бом и туман вокруг? Разные меч­та­ния засло­няют Гос­пода. Что слаще Его и краше? Зачем же отры­ваться от Него и смот­реть на ничтож­ность?.. Доброе начало – поло­вина дела; а в Хри­сти­ан­стве доброе начало – все дело, ибо там семя буду­щего целого дерева с листьями, цве­тами и пло­дами… Пока не пришла бла­го­дать – воз­бу­ди­тель­ница от сна гре­хов­ного, то, как бы сладко и широко ни раз­гла­голь­ство­вала душа сама с собою и с дру­гими, коль скоро кос­нется до самого дела, она сейчас отсту­пит назад, ибо свя­зана по рукам и ногам… Одного можно не бояться: не забыла бы кого Божия бла­го­дать! Но это напрас­ное бес­по­кой­ство! Мы, должно ска­зать, облиты ею… Ни от кого не отсту­пает она до самого гроба: все тре­во­жит и будит… Бла­го­дать без сво­бод­ного скло­не­ния ничего не сде­лает с нами, ни свое жела­ние без укреп­ле­ния бла­го­да­тию не может иметь ни в чем успеха. А что в каждом деле при­над­ле­жит бла­го­дати и что своему жела­нию, то до тон­ко­сти раз­ли­чить трудно, да и нужды нет. Ведайте, что бла­го­дать нико­гда не наси­лует сво­бод­ного про­из­во­ле­ния и нико­гда не остав­ляет его одного, без своей помощи, когда оно того достойно, имеет в том нужду и просит о том… Не бес­по­кой­тесь! Гос­подь никого не обидит. Стакан воды не забы­ва­ется, а не только боль­шой труд. Лишь бы то, что дела­ется, дела­емо было для Него и Ему посвя­ща­емо серд­цем…»

Всякое настав­ле­ние – сла­дост­ная духов­ная пища; она охотно при­ни­ма­ется ищу­щими спа­се­ния. Без чтения душно, и душа голо­дает. И чтобы не задох­нуться, пойдем мы мыслию к святым и подоб­ным им свя­ти­те­лям и бла­го­го­вей­ным пас­ты­рям. Много прошло их пред очами нашими, и каждый в своем роде являлся твер­ды­ней, борцом за веру и образ­цом подвига. К тому же они зовут и всех ищущих спа­се­ния. В часы обид и огор­че­ний, уста­ло­сти и забот со стра­ниц писа­ний епи­скопа Фео­фана всегда звучит голос друга, к кото­рому с радо­стью надо устрем­ляться. С ним покойно и не скучно. На него я опи­рался слабою рукой, когда в своих ски­та­ниях изне­мо­гал телом и душой…

Он – пра­вед­ник. Святым его чтили очень многие из друзей, когда он пере­шел в другой мир. Во гробе тление не кос­ну­лось его освя­щен­ного тела, а во время обла­че­ния к погре­бе­нию улыбка скольз­нула по его лицу, как свет­лый луч с того света.

Да помо­жет Гос­подь про­све­тить наш ум и укре­пить сердце чуд­ными писа­ни­ями вели­кого Свя­ти­теля.

Цер­ковь и «орга­ни­за­ция»

Мы вос­хи­ща­емся сло­вами свя­ти­теля Васи­лия Вели­кого, ска­зан­ными им о том, что вне Церкви уте­ряна бла­го­дать, пре­ем­ство неза­конно, так как там миря­нин воз­ла­гает руку на миря­нина, не сооб­щая ему ника­кой бла­го­дати: ее нет и быть не может вне единой Церкви, вне един­ства тела Хри­стова.

Пред Пила­том стояла Истина во всей Своей пол­ноте. Так и Цер­ков­ные дог­маты исчер­пы­вают доступ­ную для нас Истину. Дог­маты Цер­ков­ные настолько выше чело­ве­че­ских учений, нося­щих назва­ния их изоб­ре­та­те­лей, насколько Боже­ское выше чело­ве­че­ского. Раз мы люди, мы огра­ни­чены. Боже­ское несрав­нимо с тем, что мы сами можем выду­мать и при­ду­мать. Жизнь вечная откры­вает нам позна­ние; от позна­ния, такого знания, должно выте­кать дела­ние, а не наобо­рот. Учение Церкви истинно разумно. Опе­ри­рует оно не само­чин­ной чело­ве­че­ской разум­но­стью, то есть духом чело­ве­че­ским, а разу­мом, пле­нен­ным в послу­ша­ние Христу, то есть Духу Божию…

Соблю­де­ние «чистоты жизни» как тако­вой есть фун­да­мент, на кото­ром могут дер­жаться разные недо­статки, име­ю­щие про­ис­хож­де­ние от «дел закона». Так может быть утвер­жден закон бла­го­че­стия, но так отвер­га­ется закон бла­го­дати. Так будет во всех уче­ниях, кроме Цер­ков­ного. Для Церкви «чистота жизни» не фун­да­мент, а след­ствие. В этом суть дела. «Чистота жизни» не может быть фун­да­мен­том, потому что фун­да­мен­том не может быть чело­ве­че­ское: дела закона и т.п. Фун­да­мен­том может быть только Боже­ское. Только учение Церкви согла­со­вано с Бла­го­вест­во­ва­нием; только одно Цер­ков­ное учение Его исчер­пы­вает.

Много может быть «испо­вед­ни­ков», но одно только учение Церкви дало людям святых. Вне Церкви могут быть муд­рецы, мора­ли­сты, но не святые. Цер­ковь могла дать нам Афа­на­сия Вели­кого, Сергия, Филиппа, Сера­фима, Иоанна. А про­те­стан­тизм мог дать Лютера, Каль­вина или других, им подоб­ных. Тип свя­того – это тип сми­рен­ного, не выдви­га­ю­щего себя. Тип же про­те­станта – тип утвер­жда­ю­щего себя. Отсюда у про­те­стан­тов и вечное и про­грес­си­ру­ю­щее раз­де­ле­ние. Секты дро­бятся без кона, выстав­ляя на своем зна­мени то или другое имя чело­ве­че­ское. Иисус Хри­стос при­хо­дит в забве­ние. Он заме­ня­ется тем или иным «учи­те­лем». Цер­ковь же вос­стает и борется против такого «учи­тель­ства», утвер­ждая Еди­ного и Веч­ного Учи­теля, Бого­че­ло­века Иисуса Христа.

Мисти­че­ские секты под­ме­няют Иисуса Христа в Его Пре­муд­ро­сти Божией и кон­чают обо­го­тво­ре­нием того или дру­гого чело­века-греш­ника. По такому тол­ко­ва­нию Иисус Хри­стос лишь «один из Боже­ствен­ных муд­ре­цов». На чело­веке Христе, по их поня­тиям, почила пре­муд­рость Божия и Он стал «Чело­ве­ко­бо­гом». Такое тол­ко­ва­ние было и есть, и тогда Хри­сти­ан­ство есть рели­гия Чело­ве­ко­бо­же­ства, а не Бого­че­ло­ве­че­ства. Тол­стой гово­рил, что Хри­сти­ан­ство так «просто» и «ясно», что, не будь Христа, он сам бы доду­мался до Хри­сти­ан­ства. При этом Тол­стой забы­вал, что спокон века были муд­рецы и осно­ва­тели рели­гий, утвер­ждав­шие, что они знают Истину, знают истин­ный путь жизни. Но нико­гда и нигде не было ни одного, кото­рый мог бы утвер­ждать, что он сам есть «путь и истина и живот» (Ин.14:6). Такие бого­словы гово­рят не о Бла­го­вест­во­ва­нии, а пред­ла­гают людям свое учение, не име­ю­щее ничего общего с Еван­ге­лием. Учение какого-нибудь Гар­нака есть только его, Гар­нака, учение и ничего общего с Хри­сти­ан­ством не имеет. То же самое можно ска­зать и об уче­ниях сек­тант­ских. Раз они не «соби­рают со Хри­стом» (Хри­стос соби­рал членов Своего Тела – Церкви), то значит рас­то­чают. Утвер­ждая «свою жизнь» вне Христа, они на самом деле теряют ее. Только тот, кто теряет свою жизнь во Христе, то есть в Его Теле, в Его Церкви – «при­об­ре­тает» жизнь.

И учение Церкви все­цело разумно. Нельзя из Бла­го­вест­во­ва­ния Христа отки­ды­вать, по про­из­волу, то одну часть, то другую. Нельзя поль­зо­ваться одним Писа­нием, отвер­гая то, что пере­да­ва­лось устно. Надо в своих суж­де­ниях о Хри­сти­ан­стве при­ни­мать в расчет то, как это учение пони­ма­лось всеми теми, кото­рые его при­няли «везде» и «всегда». И это все неопро­вер­жимо. Эти про­стые и ясные поло­же­ния тща­тельно обхо­дятся мол­ча­нием и игно­ри­ру­ются про­тив­ни­ками Церкви, потому что у этих про­тив­ни­ков нет на них отве­тов. Все они спешат пере­ве­сти раз­го­вор на нечто, по суще­ству, совер­шенно другое. Напри­мер, начи­нают гово­рить об ути­ли­тар­ной нрав­ствен­но­сти. Выхо­дит, будто Цер­ковь против нрав­ствен­но­сти, тогда как все знают, что одна только Цер­ковь, в лице своих святых, явила нрав­ствен­ность во всем объеме, пол­ноте и зна­че­нии. Нападки на Цер­ковь ни на чем серьез­ном не осно­ваны и серьез­ной кри­тики выдер­жать не могут. Они вполне субъ­ек­тивны и лишены разум­ных и объ­ек­тив­ных осно­ва­ний. Разум­ным явля­ется лишь одно Цер­ков­ное пони­ма­ние Хри­сти­ан­ства.

Когда к такому пони­ма­нию источ­ника Истины пришел, напри­мер, князь Хилков – в про­шлом рево­лю­ци­о­нер и тол­сто­вец, то он мог с силой убе­ди­тель­ной писать: «Если отверг­нуть учение о живом Орга­низме Тела Хри­стова, то всплы­вает «орга­ни­за­ция», то есть партия, ничем по суще­ству не отли­ча­ю­ща­яся от всякой партии… Тогда как дог­маты Церкви живы и живо­тво­рящи именно потому, что при­ла­га­ются к живому Телу – Орга­низму; пра­вила рели­ги­оз­ных орга­ни­за­ций и партий как опре­де­ля­ю­щие меха­ни­че­ское уве­ли­че­ние того, что мертво по суще­ству – сами мертвы. Гово­рить же о росте партии нельзя. Если всы­пать зерно в мешок, то нельзя гово­рить о «росте мешка». Совер­шенно так же нельзя гово­рить о росте «духов­ной жизни», если чело­век, вчера испол­нив­ший три запо­веди, сего­дня испол­нит чет­вер­тую. Поэтому я и при­гла­шаю вас в Цер­ковь и берусь пока­зать вам, что вне Церкви нет сво­боды. Я еще берусь пока­зать, что то, что защи­ща­ется вне Церкви под именем «сво­бода», не есть сво­бода, а свое­во­лие…»

При­знак при­над­леж­но­сти к Церкви – еди­не­ние с ней в жизни и сми­рен­ное пови­но­ве­ние ей. Она одна имеет всю пол­ноту бла­го­дат­ных даров Свя­того Духа. Дух Божий ожив­ляет только тело Церкви, и вне этого Тела Его быть не может, какие бы слова там не про­из­но­си­лись. Вне Церкви нет и быть не может этого бла­го­дат­ного един­ства. Там есть только бес­чис­лен­ные раз­де­ле­ния. Отде­лив­шийся от Церкви – умер для цер­ков­ной жизни, умер и для разу­ме­ния Хри­сти­ан­ской веры и нрав­ствен­но­сти…

Мы освя­ща­емся от Христа – Агнца Божия, но чрез иерар­хию, Духом Святым. Отвер­га­ю­щие свя­щен­ство – церквеот­ступ­ники. Изоб­ли­ча­ются они и евха­ри­стией. «Их учение не согласно с евха­ри­стией,» по слову св. Иринея. Сама евха­ри­стия есть «Таин­ство Таинств», совер­ша­е­мое Самим Гос­по­дом чрез иерар­хи­че­ское – в земной Церкви – посред­ство. Без евха­ри­стии нет Церкви. Ищущие спа­се­ния в Церкви нахо­дят его только в устро­ен­ной через апо­сто­лов Церкви. Осно­вана она Самим Хри­стом. Имеет она Бого­уста­нов­лен­ную иерар­хию и Таин­ства. Эта Цер­ковь есть Истин­ная Цер­ковь, а все, так назы­ва­е­мые, рели­ги­оз­ные «орга­ни­за­ции» не Церкви, а само­чин­ные сбо­рища. Духов­ные слепцы не видят, как «к яду учения они при­ме­ши­вают Иисуса Христа, чем и при­об­ре­тают к себе дове­рие» (Трал­лиан).

У епи­скопа Игна­тия (Брян­ча­ни­нова) в 1‑ом томе нахо­дим золо­тые слова: «Желаю лучше быть послуш­ным Церкви, нежели быть умнее ее и отде­ляться от нее». «Вне послу­ша­ния Церкви нет ни сми­ре­ния, ни духов­ного разума…»

Епи­скоп Пор­фи­рий (Успен­ский)

Епи­скоп Пор­фи­рий, зна­ме­ни­тый архео­лог, – редкая и уди­ви­тель­ная лич­ность. В духов­ном учи­лище (Кострома) увле­кался он цер­ков­ным пением, а в семи­на­рии – исто­рией и фило­со­фией. Когда же посту­пил в Санкт-Петер­бург­скую Духов­ную ака­де­мию, то раз­лю­бил фило­со­фию и увлекся чистым бого­сло­вием. По окон­ча­нии ака­де­ми­че­ского курса постригся в монахи. И нача­лась его само­сто­я­тель­ная дея­тель­ность.

Какие горе­сти и печали при­шлось ему пере­жить! Встает образ уче­ного бого­слова, исто­рика, архео­лога, зна­тока древ­них и новых языков, неуто­ми­мого путе­ше­ствен­ника. Вечный путе­ше­ствен­ник, более пяти­де­сяти раз вос­хо­див­ший на корабль, посе­щав­ший отда­лен­ные пустыни, под­ни­мав­шийся на труд­но­до­сти­жи­мые горы… «Мы трижды огла­сили Фавор уми­ли­тель­ным гимном «На горе пре­об­ра­зился еси…» Луче­зар­ное солнце в это время ярко све­тило сквозь чистое голу­бое небо; умный взор мой всмат­ри­вался в бездны веч­но­сти и зрел Христа в све­то­нос­ном про­слав­лен­ном теле. Слад­кое виде­ние мое в без­мол­вии пре­кра­щено было вопро­сами спут­ни­ков моих…» «Я – стран­ник на земле. Колы­бели своей не помню; оте­че­ский кров давно я поки­нул, и нико­гда не воз­вра­щусь под этот кров: это невоз­можно… А для чего я стран­ствую так долго? Может быть, для того, чтобы подобно пчеле при­не­сти мед в родной улей. Я пчелка Божия, а Россия – мой улей…» И наука имеет своих муче­ни­ков и тру­же­ни­ков… «Я на темени горы! Вефиль – передо мною! Раз­бросы камней, раз­ва­лины, колонны под моими ногами; итак, Пор­фи­рий, ты стоишь на месте Гая! – вос­клик­нул я от радо­сти и при­вет­ство­вал сам себя с откры­тием…» «Я отды­хал телом на вер­шине скалы Ваасес и рабо­тал умом, сове­ту­ясь с Биб­лией. Осо­бен­ная радость души, любя­щей помя­нуть дни древ­ние, слу­жила награ­дою за мои труды и любо­пыт­ство. Посему легче серны спу­стился я со скалы и при­мкнул к своей дру­жине, кото­рая заме­тила на лице моем осо­бен­ный отсвет радо­сти души, познав­шей истину…» «Гос­поди, Ты Боже мой! Мне, гипер­бо­рейцу костром­скому, дове­лось быть в Три­поли. Фини­ки­яне были слав­ные удальцы, а костро­мичи слав­нее их. Какой фини­ки­а­нин был на Волге, где и Кострома стоит? А я вот пройду, про­гу­ля­юсь по стенам фини­кий­ского города и несколько рад плюну, потому что нельзя не плю­нуть в городе: это есте­ственно».

«Завтра – новый год! Пор­фи­рий! Помни смерть, помни веч­ность, храни веру, надежду и любовь и служи науке, а все прочее – трын-трава, – аминь…»

Будучи насто­я­те­лем рус­ской посоль­ской церкви в Вене, он совер­шил свою первую ученую поездку – по Дал­мат­скому побе­ре­жью. В 1843 году коман­ди­ро­ван на Восток для изу­че­ния нужд Пра­во­сла­вия. После трех­лет­него путе­ше­ствия по Пале­стине и Сирии, во время кото­рого он соста­вил ценное собра­ние древ­них руко­пи­сей и книг, он был назна­чен началь­ни­ком иеру­са­лим­ской миссии и зани­мал эту долж­ность до начала восточ­ной войны. В 1858 году он еще раз был коман­ди­ро­ван на Восток и, пробыв там три года, вывез обшир­ней­шую кол­лек­цию древ­них книг и руко­пи­сей – на гре­че­ском, сир­ском, араб­ском, эфи­оп­ском, гру­зин­ском и других восточ­ных языках; а равно руко­пи­сей цер­ковно-сла­вян­ских им собрано столько, что, по заме­ча­нию спе­ци­а­ли­стов, «целой чет­верти сто­ле­тия мало для про­стого их опи­са­ния». Где они теперь?

В 1865 году Пор­фи­рий воз­ве­ден в сан епи­скопа Чиги­рин­ского, вика­рия Киев­ской епар­хии. В 1878 году назна­чен членом Сино­даль­ной кон­торы в Москве. Ему при­над­ле­жит честь откры­тия зна­ме­ни­того синай­ского кодекса Библии IV века; он же нашел и издал четыре беседы Фотия, пат­ри­арха Кон­стан­ти­но­поль­ского. Важ­ней­шие труды его: «Пись­мена Кинея Манафы на синай­ских утесах»; «Веро­уче­ние еги­пет­ских хри­стиан», «Хри­сти­ан­ский Восток», «Мнение о синай­ской Библии», «Путе­ше­ствие в Нит­рий­ские мона­стыри в Ливии», «Бого­слу­же­ние абис­син­цев», «Восток Хри­сти­ан­ский. Сирия»; «Исто­рия Афона»; «Первое путе­ше­ствие в афон­ские мона­стыри и скиты»; «Про­по­вед­ники в пат­ри­ар­ха­тах восточ­ных и их про­по­веди»; «Второе путе­ше­ствие в афон­ские мона­стыри»; «Дио­ни­сий Аре­о­па­гит и его тво­ре­ния»; «Афон­ские книж­ники». Заслу­жи­вают вни­ма­ния его труды, хра­ня­щи­еся в руко­пи­сях: окон­ча­ние исто­рии Афона, юри­ди­че­ские акты афон­ских мона­сты­рей, путе­ше­ствие по Италии, по Фес­са­лии, Едем­ские народы и много других работ.

Зани­ма­ясь по пре­иму­ще­ству исто­рией и архео­ло­гией Хри­сти­ан­ской Церкви на Пра­во­слав­ном Востоке, епи­скоп Пор­фи­рий был неустан­ным ини­ци­а­то­ром и руко­пис­ных раз­ве­док. Довольно долго жил он там с офи­ци­аль­ной мис­сией. Вер­нув­шись в Россию, он привез с собою бога­тое собра­ние гре­че­ских руко­пи­сей, древ­них икон и других древ­но­стей. Он пожерт­во­вал Киев­скому цер­ковно-архео­ло­ги­че­скому музею дра­го­цен­ную, един­ствен­ную в своем роде кол­лек­цию древ­них икон, собран­ных на Востоке. Под редак­цией ака­де­мика П.А. Сырку издан его днев­ник: «Книга бытия моего» (4 тома, СПб., 1894–1897 г.), из кото­рого и взяты нами выше при­ве­ден­ные его строки…

Скорее анти­ква­рий и эрудит, чем иссле­до­ва­тель, епи­скоп Пор­фи­рий, однако, в своих книгах зало­жил твер­дый фун­да­мент для после­ду­ю­щей раз­ра­ботки визан­тий­ских древ­но­стей…

В «Рас­суж­де­ниях о четы­рех бесе­дах Фотия» он крас­но­ре­чиво пишет: «Труд мой кончен. Бла­го­дарю Бога, спо­до­бив­шего меня найти «Беседы Фотия», и уде­лив­шего мне дар пони­мать язык его. Раду­юсь тому, что эта книга, сего дня моя, завтра будет общая. Иди, книга, в мир и пове­дай ему вели­кие дела Божии, опо­ве­щен­ные све­то­зар­ным Фотием. Я пере­вел «Беседы Фотия» не дословно, как пере­ве­дены наши цер­ков­ные книги, но пере­дал бук­валь­ный смысл их с точ­но­стию, поз­во­лив себе только укла­ды­вать рус­ские слова так, как тре­бо­вала плав­ность нашей речи, и кое-где уко­ро­тил длин­ные пери­оды Фотия. Что каса­ется до разных тонов речи этого витии, то они, смею ска­зать, не пони­жены и не повы­шены мною. Резки, печальны, веселы, отры­ви­сты они у него – таковы и у меня. Все аккорды Фотия я изучал с осо­бен­ным ста­ра­нием, дабы пере­вод мой был полное эхо сер­деч­ного витий­ства его, довольно ярко выра­жен­ного даже в сле­ду­ю­щих изре­че­ниях его: «Про­роки – языки Бога». «Иконы изоб­рела любовь к Гос­поду». «Икона Матери Слова – радость очей и весе­лие души». «Грехи – под­топка веч­ного огня». «Молитва веры есть сила». «Пра­во­сла­вие без икон угрюмо». «Храм св. Софии – это небо на земле, это рай вторый…»

Пре­красно и при­зна­ние епи­скопа Пор­фи­рия о мно­го­лет­нем своем стран­ни­че­стве: «Чем ближе я под­хо­дил к цели путе­ше­ствия моего, тем более сокру­шался, срав­ни­вая само­от­вер­же­ние свое с совер­шен­ным само­от­ре­че­нием нит­рий­ских Отцов и погру­же­нием их в Боге. Внут­рен­ний голос гово­рил мне: они не дво­и­лись между Богом и миром, за то Бог не рас­те­шет их полма (то есть попо­лам); а ты? А тебя? На эти два вопроса отве­чали две слезы мои…» М.К. Пав­лов­скому писал он: «На вопрос ваш, «что с вами, мой святой стран­ник?», не знаю, что отве­тить. Я пока подо­бен кораблю, борю­ще­муся с тре­вол­не­нием в непро­ни­ца­е­мом мраке. Только один три­на­дца­тый раз­ло­жился и исчез подо мною: это рас­про­стра­нен­ная здесь одним санов­ни­ком тре­вога, будто я в Риме вде­лался папи­стом. Прочие же волны обу­ре­вают меня сильно. Но поелику Корм­чий мой Гос­подь, то я ничего и никого не боюсь и бес­тре­петно плыву к при­ста­нищу, какое для меня избрано Им, Все­ве­ду­щим и Вла­ды­кою моим. Воля моя – вся в воле Божией…»

Огром­ные при­об­ре­те­ния его на Востоке мало оце­нены. Началь­ство почти всегда отно­си­лось к нему сухо. Из Киева, где он был вика­рием при мит­ро­по­лите и пре­да­вался ученым трудам, его, против жела­ния, пере­вели в Москву. Там он и прожил послед­ние годы своей мно­го­пе­чаль­ной и мно­го­труд­ной жизни. И когда настал послед­ний день, он отошел ко Гос­поду, Кото­рому предан был и по воле Кото­рого жил.

Да воз­ра­ду­ется душа твоя пред Гос­по­дом, Прео­свя­щен­ный вла­дыка Пор­фи­рий! Помяни там, у пре­стола, и нас, любя­щих тебя и чтущих болезни и труды твоя.

Оду­хо­тво­рен­ная душа

Бог обра­зо­вал в чело­века пыль от земли – земли, кото­рая дала рай. Он обра­зо­ван не вполне из той земли, кото­рая про­из­вела живот­ных, и состав­лен из нее более тонким, так ска­зать, осо­бенно худо­же­ствен­ным дей­ствием твор­че­ской силы Божией. По этой сто­роне состав его невы­со­кий и более хруп­кий, чем у живот­ных («Пыль», ср.: Быт.3:19).

Но что еще более, даже бес­ко­нечно, до власти воз­вы­шало чело­века над живот­ными, так это вдутое в лице его (букв.: «в ноздри», откуда дыха­ние, символ жизни) «дыха­ние жизни», «дух», поня­тие более широ­кое, кото­рое в такой связи озна­чало бы Духа Божия, и не «душа», живот­ная душа, кото­рая явля­ется резуль­та­том этого вдох­но­ве­ния («…и бысть чело­век в душу живу»), а какое-то особое дыха­ние Божие, неот­де­лимо отде­лив­ше­еся от Самого Бога и давшее чело­веку право на назва­ние «боже­ствен­ный»…

Не духов­ное прежде, а душев­ное, потом духов­ное (1Кор.15:46). У не-хри­стиан душев­ная жизни про­хо­дит вполне авто­номно: люди про­дол­жают ходить своими путями (Деян.14:16). Хри­сти­ан­ством нача­лась духов­ная фаза жизни. Эта фаза закон­чена во Христе и с Ним сокрыта в Боге с тем, чтобы откро­ве­ние ее чрез явле­ние Христа было откро­ве­нием и в жизни каждой отдель­ной лич­но­сти. Духов­ное – скры­тое состо­я­ние каж­дого хри­сти­а­нина. Оно скрыто в про­цессе личной жизни и в тай­ни­ках Боже­ствен­ной воли. «Когда душа взой­дет к совер­шен­ству Духа, очи­стив­шись от стра­стей, и придет в неиз­ре­чен­ном обще­нии в еди­не­ние с Духом Уте­ши­те­лем и срас­тво­ря­е­мая Духом сама спо­до­бится стать духом, тогда дела­ется она вся оком, вся духом, вся радо­стию, вся упо­ко­е­нием, вся радо­ва­нием, вся любо­вию, вся мило­сер­дием, вся бла­го­стию и доб­ро­тою. Как в мор­ской бездне камень ото­всюду окру­жен водою, так и люди, про­ни­ца­е­мые Духом Святым, упо­доб­ля­ются Христу, имея в себе доб­ро­де­тели духов­ной силы, внут­ренно пре­бы­вая непо­роч­ными и чистыми. Обнов­лен­ные Духом как могут про­из­во­дить наружно плод порока? Напро­тив того, всегда и во всем сияют в них плоды Духа» (Св. Мака­рий Еги­пет­ский). Душа оду­хо­тво­ря­ется, пре­об­ра­жа­ется, пере­ме­щая центр личной жизни в духов­ную область и тем самым воз­вра­ща­ясь в свое есте­ствен­ное состо­я­ние. Душа оста­ется душою, пока не создана для нее духов­ная обста­новка. Святой Дух внут­ренне, таин­ственно, и внешне, чрез слово, про­ни­кает до раз­де­ле­ния души и духа. Это значит: руко­во­ди­мая свыше чело­ве­че­ская лич­ность полу­чает воз­мож­ность рас­смат­ри­вать себя в двой­ной пер­спек­тиве: с одной сто­роны, она раз­ви­ва­ется в усло­виях теку­чего вре­мени, с другой – в ней совер­ша­ется откро­ве­ние веч­но­сти; с одной сто­роны она живет жизнью всей при­роды, с другой – ей свой­ственна жизнь духов­ная. «Душе, истинно во Христе веру­ю­щей, должно из нынеш­него пороч­ного состо­я­ния перейти в состо­я­ние иное, доброе, и нынеш­нее уни­чи­жен­ное есте­ство изме­нит в есте­ство иное, боже­ствен­ное и сде­ла­ется есте­ством новым при содей­ству­ю­щей силе Свя­того Духа. Тогда она может стать своею для Цар­ства Небес­ного. Достиг­нуть же этого воз­можно только нас, веру­ю­щим, любя­щим Гос­пода и испол­ня­ю­щим святые запо­веди Его… Гос­подь здесь еще пошлет лег­кого, удо­бо­движ­ного, бла­гого и небес­ного Духа Своего, и Им душу, погряз­шую в водах лукав­ства, облег­чит, окры­лит, изне­сет в небес­ные высоты, пре­тво­рит и изме­нит соб­ствен­ное ее есте­ство» (Св. Мака­рий Еги­пет­ский).

Однако душа в своих двой­ствен­ных состо­я­ниях оста­ется целост­ной, неиз­мен­ной в связи со своим телом до послед­него дня (1Фес.5:23). И если бы было иначе, то и тело наше, подобно Хри­стову, изме­ни­лось бы в духов­ное тело славы. Дух в земных усло­виях бытия не есть личный неза­ви­си­мый центр жизни, а лишь извест­ное состо­я­ние чело­ве­че­ской души: дух усво­я­ется Апо­сто­лом лишь воз­рож­ден­ному чело­веку. Духом у Апо­стола названа душа, как седа­лище Бога Живого, вос­при­няв­шая бла­го­дать и дей­ству­ю­щая в сфере Свя­того Духа (2Кор.6:1,6,16), а сквер­ною – воз­вра­щает вспять (14–15 ст.). Плоть про­ти­во­стоит духу. Душев­ное в порядке бытия должно вырасти в духов­ное. Как тело без души мертво, так и душа без духа мертва…

Чело­век постав­лен в необ­хо­ди­мость под­хо­дить к хри­сти­ан­ской куль­туре отри­ца­тель­ным путем: само­от­ре­че­ния и борьбы с духом мира сего на арене соб­ствен­ной пло­тя­но­сти. Апо­стол молится о вос­ста­нов­ле­нии чело­ве­че­ской при­роды силою Свя­того Духа. Дей­ству­ю­щая сила Божия не оста­ется без прак­ти­че­ского резуль­тата и для дан­ного вре­мени, сохра­няя целост­ной, не опо­ро­чен­ной стра­стями при­роду хри­сти­а­нина, и его тело и душу, укра­шен­ной духов­ными даро­ва­ни­ями. Душа оду­хо­тво­ря­ется, но все же оста­ется неиз­мен­ным носи­те­лем жизни до конца мира. Харак­тер­ная черта хри­сти­а­нина в том, что он – носи­тель Свя­того Духа, силою Кото­рого изме­ня­ются его отно­ше­ния к Богу, к миру и к самому себе. В нем идет про­цесс оду­хо­тво­рен­но­сти. Стро­ится новое состо­я­ние души. И когда в про­цессе стро­и­тель­ства в нем умно­жится бла­го­дать, тогда ничтож­ным дела­ется для него страх смерти. Он уже на пути к пра­вед­но­сти, и ради нее готов тер­петь скорби, как нечто долж­ное, ради буду­щих благ. Радость напол­няет его душу и любовь тор­же­ствует в нем. Из под ста­рого рубища выхо­дит новое тво­ре­ние по Богу, новый бого­по­доб­ный чело­век (2Кор.5:17; Еф.4:24). Закон духа жизни во Христе Иисусе осво­бо­дил меня от закона греха и смерти…

Сейчас при­лично напом­нить о той радо­сти, кото­рую Спа­си­тель нам уго­то­вал в буду­щей жизни. Выше души – дух, сила, обра­щен­ная к Богу и вещам Боже­ствен­ным. Враги духу – неве­рие, забве­ние Бога, бес­стра­шие, бес­со­вест­ность, вражда к свя­щен­ному, отча­я­ние. Победа над ними: вера в Бога и пре­дан­ность Ему, любовь, надежда на Него, созна­ние вез­де­при­сут­ствия Бога, посто­ян­ное обра­ще­ние ума и сердца к Нему, непре­стан­ная молитва.

И еще – пре­бы­ва­ние в храме, кото­рое ста­но­вится столь сла­дост­ным, что не хочется выхо­дить из него. А когда кто входит в него, такую чув­ствует в себе силу, что не боится он ника­кого врага.

Таков путь и метод для посте­пен­ного созре­ва­ния в духов­ного чело­века в этом крат­ком изло­же­нии.

Зла­то­уст о Писа­нии

Епи­скоп Феофан Затвор­ник напо­ми­нает: «Гос­пода ради не забы­вайте про­чи­ты­вать свя­того Зла­то­устого, какая бы книжка его вам ни попа­лась. Он писал просто, без при­го­тов­ле­ний, так, как вещи зре­лись его духом и мысли о том сла­га­лись в сердце. Многое у него с пер­вого раза кажется ничтож­ным, но про­дол­жайте далее и най­дете сокро­вище, кото­рому нет цены… В каждой почти беседе най­дутся изре­че­ния, изоб­ра­жа­ю­щие сокро­вен­ней­шую жизнь духа. Это изу­чайте и дер­жите то в сердце на случай беды и нужды».

Опыт­ный в делах духов­ных, вели­кий Затвор­ник дает добрый совет, дабы им вос­поль­зо­ва­лись в изу­че­нии Писа­ний. Каждая строчка тво­ре­ний Зла­то­устого может зажечь сердце и укре­пить мысль в воз­вы­шен­ном впе­чат­ле­нии. В час нужный его мысли будут, как хлеб насущ­ный для души. И тот, кто соби­рает их, делает то же, что тот, кто бере­жет копейку на черный день. У одного старца были испи­саны все стены такими мыс­лями. Изре­че­ния эти роди­лись в душе старца при чтении писа­ний оте­че­ских. У иного воз­никли они при чтении слова Божия, а у неко­то­рых, как бы луч сол­неч­ный про­ни­кал в созна­ние и изли­вался на бумагу в часы молитв и подви­гов…

Зла­то­устый на текст в посл. Колос­сеем: «Слово Хри­стово да оби­тает в вас обильно,» пишет: «Да все­ля­ются – учение, дог­маты, убеж­де­ния, по силе кото­рых насто­я­щая жизнь и ее благо – ничто. Если бы мы видели это, то ника­кие затруд­не­ния не пока­за­лись бы нам непре­одо­ли­мыми. Есть у тебя Слово Божие – никто не научит тебя так, как оно. Послу­шайте, прошу вас, все при­вя­зан­ные к этой жизни, при­об­ре­тайте книги – вра­чев­ство души. Если не хотите ничего дру­гого, при­об­ре­тайте, по край­ней мере, Новый Завет, Деяния Апо­сто­лов, Еван­ге­лие – посто­ян­ных наших настав­ни­ков. Постиг­нет ли тебя скорбь, при­ни­кай к ним, как к сосуду, напол­нен­ному целеб­ным веще­ством. Слу­ча­ется ли утрата, смерть, потеря ближ­них – оттуда почер­пай уте­ше­ние в своем несча­стии. Или лучше не при­ни­кай только к ним, но при­ни­май их внутрь и храни в своем уме. От незна­ния Писа­ния – всякое зло. Легко спа­стись с Писа­ни­ями, а без них невоз­можно…»

Если такой неза­ви­си­мый, широ­кий ум, как у епи­скопа Фео­фана, искал однако под­креп­ле­ния своим тол­ко­ва­ниям у Зла­то­уста, нам и подавно при­лично искать разъ­яс­не­ний в свою оче­редь у епи­скопа Фео­фана. Его тол­ко­ва­ния – самый вели­кий и дра­го­цен­ный пода­рок Церкви. Чита­ешь его, и в сердце – огонь; в уме – свет и оче­вид­ность. Боже­ствен­ное все, чрез ощу­ще­ние в сердце, дела­ется познан­ным. Богаче, уте­ши­тель­нее и нази­да­тель­нее пред­мета для бесед и быть не может, как судьбы уст Божиих, то есть, все то, что Гос­поду угодно было ска­зать нам, сде­лать для нас и уста­но­вить среди нас, для нашего спа­се­ния. Душа очи­ща­ется, когда слы­шишь Слово Божие, хотя бы и не удер­жи­вала в памяти всего, что слы­шала. Сила совсем не в словах, а в мыслях и чув­ствах. Иной раз, читая Еван­ге­лие и посла­ния, ум до того бывает занят Гос­по­дом, что весь мир забы­ва­ется совер­шенно, как будто ты в нем и не родился… Такова бес­пред­мет­ность содер­жа­ния в Писа­ниях. Когда мы пре­да­димся чтению Боже­ствен­ных Писа­ний, то и здесь, на земле достиг­нем бла­жен­ного состо­я­ния. Чте­нием их душа воз­буж­да­ется и осве­ща­ется сия­нием солнца правды, осво­бож­да­ется от злых помыс­лов и насла­жда­ется покоем и тиши­ной. Оно имеет такую же силу для души, какую чув­ствен­ная пища для телес­ного здо­ро­вья. Оно укреп­ляет мысль, делает душу силь­нее, посто­ян­нее, более склон­ною к муд­ро­сти, не поз­во­ляет ей увле­каться бес­смыс­лен­ными стра­стями и дает ей лег­кость и как бы крылья, на кото­рых она может воз­но­ситься на самое небо. Через Св. Писа­ние с нами гово­рит сам Бог, а слова Его дух и жизнь… (Ин.6:63)

«По насто­я­щему, нам не сле­до­вало бы иметь и нужды в помощи Писа­ния, а над­ле­жало бы вести жизнь столь чистую, чтобы вместо книг слу­жила нашим душам бла­го­дать Духа, и чтобы наши сердца были испол­нены Духом. Если же мы нуж­да­емся в Писа­нии и не при­вле­каем к себе бла­го­дати Духа, то какова, поду­май, будет наша вина?» (Злат.)

Читая св. Отцов, писав­ших на осно­ва­нии Слова Божия и Пре­да­ния, при­ня­тых в Церкви, мы слышим слова Самого Бога. Хри­стос неот­де­лим от Церкви; Он живет в ней. При­над­лежа Церкви, мы при­над­ле­жим Христу. Очень многие святые Отцы оста­вили нам свои писа­ния. Ими мы нази­да­емся и спа­са­емся, как и Словом Божиим. Они вну­шали: «Нельзя спа­стись, если не читать часто духов­ных книг. Как железо, не бывая в упо­треб­ле­нии, покры­ва­ется ржав­чи­ной, так и душа чахнет, если поки­нет чтение. Как отрадно, когда духов­ная пища делает душу креп­кою, воз­вы­шен­ною – пере­но­сит ее на небо. Пророк Слово Божие срав­ни­вает с огнем. Выходя из уст про­по­вед­ника, оно быстро течет и слегка только согре­вает, а напи­сан­ное в книге оста­ется навсе­гда. И того, кто долго стоит около этого огня, согре­вает и вос­пла­ме­няет. Поис­тине чудесна внут­рен­няя само­убе­ди­тель­ность и сила Слова Божия для углуб­ля­ю­щихся в него. Да и то уте­ши­тельно, что кто с Словом Божиим, тот всегда со Хри­стом.

Писа­ние не имеет в виду кра­соту слов и соче­та­ние их. Оно само в себе имеет Боже­ствен­ную бла­го­дать, сооб­ща­ю­щую блеск и кра­соту слова его… «Где есть духов­ные книги, оттуда про­го­ня­ется всякая сила дья­воль­ская, и живу­щим там бывает вели­кое нази­да­ние в доб­ро­де­тели. Один вид книг делает нас воз­дер­жан­ней­шими на грех… Если диавол не дер­зает про­ник­нуть в тот дом, где есть Еван­ге­лие; тем более души, усво­ив­шей себе мысли Писа­ния, не кос­нется и не напа­дет ни бес, ни грех… Духов­ное чтение освя­щает и при­вле­кает бла­го­дать Духа» (Злат.).

Как гар­мо­нично звучат слова св. Исаака Сирина: «Посто­ян­ное изу­че­ние святых Отцов – непо­сти­жи­мое удив­ле­ние и Боже­ствен­ное весе­лие души…» (64 сл.)

Не губите время на сует­ное и ложное. Радуй­тесь и бла­го­да­рите Бога. Сам Гос­подь пред­ла­гает нам Свое Цар­ство и дает силу все­литься в него. О Боже­ствен­ное, о любез­ное снис­хож­де­ние к нам греш­ным!

Душев­ность и духов­ность

Душев­ный чело­век желает познать все своим умом. Для него истинно только то, что ему кажется тако­вым. Его цель жизни – покой и земное сча­стье. При­вы­кает он ко всему чув­ствен­ному. Неви­ди­мому, духов­ному он не уде­ляет своего вни­ма­ния. Не углуб­ля­ется в то, что пред­ла­гает пре­муд­рость Божия. Откры­ва­ются нам Духом Божиим дог­маты по вере, напе­ре­кор уму. Пред­ла­га­ется от своих муд­ро­ва­ний отка­заться и пре­дать всю свою жизнь в руки Божии. Ука­зы­ва­ется цель за гробом, ради чего надо при­не­сти в жертву свое земное сча­стье, доволь­ство и покой. Бог пове­лел жить так, как бы ни тела и ничего види­мого не было: созер­цать одно неви­ди­мое, к нему устрем­ля­ясь всем серд­цем – такой должна быть наша под­лин­ная жизнь…

Про­ти­во­по­ложны тре­бо­ва­ния духов­ной пре­муд­ро­сти Божией и настро­е­ния душев­ного чело­века. Душев­ный чело­век не при­ни­мает тре­бо­ва­ний духов­ной пре­муд­ро­сти. Юрод­ством они кажутся ему, и он ничего в них понять не может. Чтобы при­нять и ура­зу­меть духов­ное и видеть в нем муд­рость, для этого надо душев­ному чело­веку пере­стать быть душев­ным. Мы имеем в самом есте­стве своем духов­ный эле­мент – дух, вду­ну­тый в лице Адама. Ему свой­стве­нен страх Божий, тре­бо­ва­ния сове­сти, недо­воль­ство всем веще­ствен­ным. Когда душа, как сила, рас­по­ря­жа­ю­ща­яся земным бытом, берет верх над духом, он бывает заглу­шаем, но нико­гда не уни­что­жа­ется. Он всегда есть внутри и тотчас подает голос, как только откро­ется случай. Апо­столы повсюду, осо­бенно среди языч­ни­ков, встре­чали пре­иму­ще­ственно людей душев­ных. На чем же осно­вы­ва­лась надежда успеха, раз душев­ный не при­ем­лет ничего от Духа Божия? На том, что как ни душе­вен кто, в нем есть дух, кото­рый, под дей­ствием бла­го­дат­ной про­по­веди, под­ни­мал голос в нем и при­нуж­дал его слу­шать и согла­шаться. Конечно, в разной сте­пени. У одного дух еле-еле про­сы­пался, а у дру­гого рвался с такою силою, что тут же совер­ша­лось и обра­ще­ние. Тот же, кто ока­зы­вался все­цело душев­ным, заты­кал уши и бежал от про­по­вед­ника или шел против него. Погряз­ший в душев­но­сти не вме­щает вну­ше­ний Духа, но пони­мает их и отвер­гает. Срод­ный эле­мент духов­ного чело­века при­ко­вы­вает свое вни­ма­ние к явле­ниям духа, и он обнов­ляет его в таин­ствах. Он уже не своим только духом обсуж­дает, что от Духа Божия, но и ожи­во­тво­рив­шею и все­лив­ше­юся в него бла­го­да­тию. Он всту­пил в область духов­ную, и бла­го­дать Духа вводит его посте­пенно в позна­ние того, что от Духа Божия. Душев­ный чело­век не может понять духов­ного ни с какой сто­роны, ибо то, чем тот живет, для него неве­до­мая земля. А в сущ­но­сти, ведь благо насто­я­щие не имеют ника­кого досто­ин­ства. Они ничтожны, тогда как благо буду­щие вечны и неиз­менны. Духов­ный знает, чем будет насла­ждаться веру­ю­щий, пере­се­лив­шись отсюда; а душев­ный не знает ничего. В духов­ном чело­веке есть ум Хри­стов – дух Хри­стов, Хри­стовы у него созер­ца­ния, Хри­стовы рас­по­ло­же­ния, Хри­стовы силы, планы, надежды – все Хри­стово. Хри­стова же ума, ума Гос­подня никто из душев­ных разу­меть не может, потому что у него все тот же душев­ный ум. Духов­ная область недо­ступна для душев­ного чело­века: понять он в ней ничего не может, не только как она может являть себя в нем самом, но и как она откры­ва­ется в других лицах, духовно живу­щих. Зла­то­уст пояс­няет: «Мы знаем то, что в уме Хри­сто­вом, чего Он хочет и что открыл нам. Дух открыл нам то, дабы кто не отвер­гал Сына. Все наше знание не есть чело­ве­че­ское, и потому под­вер­жен­ное сомне­нию, но есть знание ума Хри­стова и духов­ное. Разу­ме­ние, какое мы имеем, есть Хри­стово, то есть позна­ние, кото­рое мы имеем о пред­ме­тах веры, есть позна­ние духов­ное, а потому дей­стви­тельно о нас судить никто не может, ибо чело­век душев­ный не может знать пред­ме­тов Боже­ствен­ных. Наше разу­ме­ние этих пред­ме­тов есть Хри­стово разу­ме­ние. Раз­но­об­разно духов­ный опро­вер­гает внеш­нюю муд­рость и пока­зы­вает, что он знает больше и лучше. Мы только таким обра­зом (то есть, имея ум Хри­стов) можем видеть и позна­вать пред­меты высо­кие, таин­ствен­ные и нахо­дя­щи­еся выше нас; а разум ока­зался недо­ста­точ­ным, потому что посред­ством мир­ской муд­ро­сти мы не можем постиг­нуть то, что выше нас. Мы же ум Хри­стов имеем, то есть духов­ный, Боже­ствен­ный, не име­ю­щий в себе ничего чело­ве­че­ского; Свое веде­ние Хри­стос сооб­щает нашему разуму. И Хри­стос Сам дока­за­тель­ством совер­шен­ного дру­же­ства пред­став­ляет то, что Он открыл нам тайны: «Вы друзья Мои; ежели испол­ня­ете то, что Я запо­ве­даю вам. Я уже не назы­ваю вас рабами, ибо раб не знает, что делает гос­по­дин его; но Я назы­ваю вас дру­зьями: потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин.15:14–15), то есть вверил вам. Если же и одно только дове­рие служит знаком дру­же­ства, то помысли, какую любовь выра­зил Он, вверив нам тайны не на словах только, но сооб­щив их на самом деле. Усты­димся же; и если не слиш­ком устра­шает нас геенна, то пусть будет для нас страш­нее геенны ока­заться непри­зна­тель­ными и небла­го­дар­ными к такому другу и бла­го­де­телю…»

Вы – плот­ские, взы­вает Апо­стол. Это видно из того, что в вас дей­ствуют стра­сти: зависть, рев­ность, распри. Бла­го­дать Духа при­хо­дит, чтобы истре­бить их и очи­стить от них при­роду нашу; но истреб­ляет не сама, а помо­гает в этом нашему подвигу, нашему стрем­ле­нию, кото­рое само по себе ника­кого в этом деле успеха иметь не может. Когда же замолк­нут стра­сти помо­щию бла­го­дати, тогда бла­го­дать Духа вос­си­яет в подвиж­нике, и он весь станет духов­ным. Такой есть достой­ное вме­сти­лище тайн пре­муд­ро­сти Божией…

Слова Гос­пода: «Цар­ство Мое не от мира» (Ин.18:36) и проч., что озна­чали, как не вра­зум­ле­ние? Все рас­пи­на­тели могли это знать, но не вра­зу­ми­лись. Пре­муд­рость Божия была здесь при­кро­венна, и они видя не видели. Но почему не видели, в этом была их вина. Они были про­пи­таны духом века и ничего не хотели знать, кроме муд­ро­ва­ний чело­ве­че­ских, и это не по неволе, а как плод их сво­бод­ной жизни. Дух века про­ти­во­по­ло­жен пре­муд­ро­сти Божией, и «князи» века сего не разу­меют ее, потому что у них совсем не тот склад ума, не те вкусы сердца, не те планы жизни. Но как тогда, так и всегда. Сыны века сего не могут ура­зу­меть пре­муд­ро­сти Божией и готовы рас­пи­нать ее все по той же при­чине – что она непри­ем­лема для них, будучи про­ти­во­по­ложна их корен­ным нача­лам. Как же мы познали и вошли в созер­ца­ние тайн Божиих? – Не внеш­нею муд­ро­стию, кото­рой, как пре­зрен­ной рабе, не доз­во­лено вхо­дить внутрь и видеть тайны Гос­подни. Таково раз­ли­чие между муд­ро­стью душев­ной и духов­ной. Одна научила нас тому, чего не знали Ангелы, а та сде­лала про­тив­ное, не только не научила, но еще слу­жила к тому пре­пят­ствием и, когда все совер­ши­лось, затме­вала собы­тия и уни­что­жила крест…

Божия никто не знает, кроме Духа Божия. Иного пути к позна­нию пре­муд­ро­сти Божией нет и быть не может. Или чрез нас у апо­сто­лов учи­тесь, или оста­вай­тесь вне, в неве­де­нии и непо­ни­ма­нии дела. Нам после­дуя, не нами будете научены, а Духом Божиим ради вашей веры. Вера делает душу вос­при­им­чи­вой к тайнам Духа Божия. В этом и есть все искус­ство нашего спа­се­ния. Надо искать его, желать его сми­рен­ным серд­цем. Кто помимо такого живого метода, в гор­до­сти своей, захо­чет познать Творца своим умом, тот слеп и нера­зу­мен.

Вера как знание

Если вера – дело бла­го­дати, при чем здесь чело­век? Можно ли гово­рить о полной созна­тель­но­сти, сво­боде такой веры? – Дей­ствие бла­го­дати нельзя пони­мать так, будто она уни­что­жила чело­ве­че­скую сво­боду. Она лишь дает побуж­де­ние, зажи­гает доброе вле­че­ние, самое же реше­ние, сле­до­ва­ние этому вле­че­нию, согла­сие на него есть дело воли. Необ­хо­димо пред­по­ло­жить, что дей­ствия бла­го­дати, самой по себе недо­ступ­ной чув­ствам и созна­нию, вос­при­ни­ма­ются все-таки созна­нием. Пусть вера – дело бла­го­дати. Но бла­го­дать только влечет к ней, пред­став­ляет данные, про­свет­ляет наше созна­ние. Вера же в соб­ствен­ном смысле есть уже дело чело­века. Если бла­го­дать лишь влечет сво­боду и дей­ствует при посред­стве созна­ния, то такое уча­стие бла­го­дати не исклю­чает поня­тия о вере как знании. Боже­ствен­ный про­мысл дает нам все необ­хо­ди­мое для Бого­по­зна­ния и дости­же­ния веры. Как Боже­ствен­ный про­мысл не исклю­чает дей­ствия есте­ствен­ных сил при­роды и чело­века, так и уча­стие бла­го­дати в деле веры не исклю­чает дей­ствия сво­боды и есте­ствен­ных позна­ва­тель­ных сил чело­века. Если и бла­го­дать дей­ствует на созна­ние и волю, давая им видеть неоспо­ри­мые осно­ва­ния истины, то и про­ис­те­ка­ю­щая отсюда уве­рен­ность или вера будет тем же зна­нием. Неве­рие везде в Свя­щен­ном Писа­нии при­пи­сы­ва­ется сво­бодно явля­е­мому жесто­ко­сер­дию или мало­ду­шию людей, а не неве­де­нию. Гос­подь гово­рит: «веру­ю­щий в Него не осу­диться, а неве­ру­ю­щий уже осуж­ден, потому что не уве­ро­вал во имя Еди­но­род­ного Сына Божия. Суд же состоит в том, что свет пришел в мир, но люди более воз­лю­били тьму, нежели свет; потому что дела их были злы; ибо всякий дела­ю­щий злое нена­ви­дит свет и не идет к свету, чтобы не обли­чи­лись дела его, потому что они злы» (Ин.3:18–20). Здесь при­чи­ною неве­рия при­зна­ется не столько неве­де­ние, сколько неже­ла­ние согла­ситься при­знать истину. Нам дано все необ­хо­ди­мое для позна­ния веры. И внеш­няя, и внут­рен­няя при­рода учит нас общим и основ­ным исти­нам веры. И сверхъ­есте­ствен­ное откро­ве­ние, сви­де­тель­ствуя свою истин­ность всеми воз­мож­ными дово­дами, сооб­щает нам всю необ­хо­ди­мую для спа­се­ния пол­ноту веде­ния в деле веры. Вера для жела­ю­щих и стре­мя­щихся к ней может всегда стать зна­нием. Нужно только искренно желать и стре­миться познать истину, и она себя не заста­вит ждать. Там, где осла­беют наши силы, сама истина придет нам на помощь. Мы знаем, Пре­ми­ло­серд­ный не отверг ни бла­го­че­сти­вого языч­ника (Кор­ни­лия), ни фана­ти­че­ского пре­сле­до­ва­теля Своей Церкви (Савла), но, пер­вому послав Ангела, вто­рому же явив­шись Сам, обоих привел на путь так искренно, так страстно жела­е­мой ими истины. Он Тот же и ныне, Тот же и всегда. Для Него нет вре­мени и изме­не­ний. Кому более дано средств к позна­нию веры, чем тем, кто, став членом Церкви, с колы­бели имеют залог Духа Свя­того? Оста­ется лишь раз­ви­вать благие задатки, помня, что высшие дары даются нам не для того, чтобы мы без­дей­ство­вали, но чтобы при­умно­жали, в слу­же­нии Гос­поду, данный нам талант. Одному дается пять талан­тов, дру­гому два, а тре­тьему один. Нам не только даны сред­ства познать истину веры, но и тре­бу­ется от нас, чтоб мы ими раци­о­нально вос­поль­зо­ва­лись, дости­гая этого позна­ния. Испол­нили мы это, нам вме­ня­ется в доб­ро­де­тель, не испол­нили – в грех. Как верить, так и не верить зави­сит от нас – от нашего жела­ния или неже­ла­ния, а не от невоз­мож­но­сти убе­диться, разумно познать истину веры. Неве­ру­ю­щие осуж­да­ются за то, что, имея воз­мож­ность познать истину, тем не менее не поже­лали они ее знать. Веру­ю­щие спа­са­ются тем, что, познав истину, с любо­вию ее при­ни­мают. Вера вме­ня­ется в доб­ро­де­тель потому, что она есть доб­ро­воль­ное созна­тель­ное при­ня­тие истины. Чтобы вера была нрав­ственно добрым дей­ствием или состо­я­нием, она должна быть разумно-созна­тель­ным убеж­де­нием. По учению Свя­щен­ного Писа­ния, веря явля­ется первою доб­ро­де­те­лью. Она по самой идее своей явля­ется вполне сво­бод­ным, разумно-созна­тель­ным убеж­де­нием. «Счаст­лив, кто вели­кими поры­вами чистого ума созер­цает блеск небес­ных светов» (св. Гри­го­рий Бого­слов). «Знания увле­кали более грубых, а более разум­ных про­ро­че­ства и учения» (св. Зла­то­уст). «В рас­суж­де­ниях о Боге пре­иму­ще­ство при­над­ле­жит вере – вере, а не дока­за­тель­ству. Вера, вле­ку­щая душу к при­зна­нию, силь­нее логи­че­ских дово­дов; вера, появ­ля­ю­ща­яся не в силу гео­мет­ри­че­ских необ­хо­ди­мых поло­же­ний, а в силу дей­ствия Духа. «О имени Иисуса Христа Наза­ря­нина, встань и ходи»! (Деян.3:6) За этим воз­зва­нием сле­до­вало дело силою Духа» (св. Васи­лий Вели­кий).

Вера ничем не отли­ча­ется от какой угодно науки, так как и в ней первые начала недо­ка­зу­емы…

С отвер­же­нием Бога отвер­га­ется все разум­ное в мире, все дела­ется слу­чайно и бес­цельно. Чело­век явля­ется лишь какою-то загад­кою, пустой игрой случая, ничтож­ной, ско­ро­пре­хо­дя­щей, без смысла и цели, тенью, не минуту поды­ма­ю­щейся и сейчас же исче­за­ю­щей легкой зыбью среди без­бреж­ного моря. Все планы чело­века, его заду­шев­ные мысли – пустая мечта, все его стрем­ле­ния и дея­тель­ность – одна сует­ли­вость. Пахнул ветер, и все исчезло, от чело­века не оста­лось и следа, лишь мятется и кру­тится все в своем водо­во­роте, и с какой-то бес­смыс­лен­ной яро­стью, будто с досады, губит все рож­да­ю­щийся бурный вихрь. И как бы в насмешку, сам того не зная, жалобно и прон­зи­тельно, раз­ди­рая душу, завы­вает он над этой вечно глупой роко­вой тра­ге­дией мира…

Хри­сти­ан­ство, пола­гая в основу всего веру в Бога, с своей сто­роны само верит в чело­века, в его воз­вы­шен­ность, чест­ность, в силу кото­рых он придет к Нему, сам поко­рится Ему созна­тельно и сво­бодно, по любви, за Его внут­рен­нюю истин­ность и кра­соту. Чем силь­нее вера, тем смелее иссле­до­ва­ние. Чем разум­нее вера, тем лучше. Как в нрав­ственно-дея­тель­ной обла­сти иде­а­лом для нас явля­ется Сам Отец Небес­ный, так и в позна­нии оста­ется им Он же. Святая Цер­ковь как бы гово­рит вся­кому: погляди и убе­дись, что во мне истина, и не отвер­гает ника­ких спо­со­бов убеж­де­ния в истине. Пра­во­сла­вие гово­рит: если хочешь быть моим, верь, чему я учу. Не тре­бо­вать веры зна­чило бы не тре­бо­вать от чело­века быть чело­ве­ком. Цер­ковь верит в чело­века, при­знает, что где осла­бе­вают наши есте­ствен­ные силы, там явля­ется все­вос­пол­ня­ю­щая бла­го­дать. Пра­во­сла­вие не боится сво­боды иссле­до­ва­ния. Вера сво­бод­ная, созна­тель­ная – идеал Пра­во­сла­вия. Хри­сти­ан­ство не боится света и сво­боды. Видит их раз­ви­тие – строй­ное и верное раз­ви­тие всех лучших задат­ков чело­ве­че­ской души. Свет и сво­бода по самой при­роде своей – самый верный союз­ник Хри­сти­ан­ства. Не мрак умствен­ный, не раб­ство ставит своею целью Хри­сти­ан­ство. Его цель сво­бода. Строй­ное, вполне гар­мо­ни­че­ское сли­я­ние в одной общей жизни Боже­ства и чело­ве­че­ства всегда есть и будет иде­а­лом Хри­сти­ан­ства.

Тайна спа­се­ния

Не силь­ными, не знат­ными, даже не уче­ными и не умными людьми крепко Цар­ство Божие, а людьми свя­тыми, бла­го­че­сти­выми, ищу­щими прежде всего и выше всего Цар­ства Божия. «Ты, Хри­стос – несвет­лая ночь для неве­ру­ю­щих, а для веру­ю­щих – Ты про­све­ще­ние чрез сла­дость Твоих словес».

Еван­ге­лие Твое, Гос­поди, наше дра­го­цен­ное сокро­вище. Оно муд­рость и сила. И все, кто оста­вят ради Спа­си­теля плот­ское, полу­чат духов­ное, сто­рич­ное. Верный ученик за свою любовь ко Христу полу­чит все – так учит Гос­подь, чтобы он не осла­бе­вал среди гоне­ний. Истин­ного уче­ника Хри­стова и во время гоне­ний напи­тают от имений своих так, что он явится как бы обла­да­те­лем этих имений, поль­зу­ясь всем насущно ему необ­хо­ди­мым. Таковы свой­ства хри­сти­ан­ского обла­да­ния. Уче­ники должны знать, что награды даются по мило­сти Божией, по бла­го­дати, а не по долгу. При награде первые будут с послед­ними, то есть полу­чат то же, что и послед­ние; и наобо­рот, послед­ние полу­чат то же, что и первые, то есть будут как первые.

Есте­ственно, что этот закон Боже­ствен­ной Правды одних сми­ряет, других – обод­ряет и уте­шает. «В Цар­стве Небес­ном нет ни одного чело­века, кото­рый бы про­из­во­дил такие споры и жалобы; и быть не может, потому что там нет места ни зави­сти, ни недоб­ро­же­ла­тель­но­сти» (св. Зла­то­уст).

Работа в вино­град­нике Церкви Хри­сто­вой может быть более про­дол­жи­тель­ною или менее про­дол­жи­тель­ною, может совер­шиться в более труд­ное или в менее тяже­лое для Церкви время – смотря по тому, когда Хри­стос при­звал нас на дела­ние. Но всем тру­дя­щимся – первым и послед­ним – будет дана награда за труд – «дина­рий». Тре­бу­ется только вер­ность слу­же­ния Гос­поду в Его вино­град­нике. Поэтому не должно иметь места ника­кое гор­де­ли­вое само­пре­воз­но­ше­ние своими тру­дами, и при самых, по види­мому, вели­ких подви­гах нужно сми­ряться. Как в вино­град­ник Божий мы при­званы по бла­го­сти, так и награда дается по бла­го­сти, а не по долгу. Иудеи при­званы прежде, языч­ники после, но те и другие полу­чат «дина­рий». Под «дина­рием» разу­меют вечную небес­ную славу, вечное бла­жен­ство, или вечную жизнь, кото­рая будет дана всем тру­див­шимся в вино­град­нике. Но этим не исклю­ча­ется, что будут разные сте­пени уча­стия в этой славе в этой славе или в небес­ном бла­жен­стве. Соот­но­ше­ние между трудом и награ­дою опре­де­ля­ется по мило­сти Божией, кото­рая и «послед­них» воз­на­гра­дит так же, как и первых, но может воз­на­гра­дить и более. Бли­жай­ший смысл рас­кры­ва­ется так, что послед­ние будут – как первые, и первые – как послед­ние…

Велико мило­сер­дие Христа Спа­си­теля ко всем отвер­жен­ным, поги­ба­ю­щим, кото­рых Он ищет спасти, как добрый пас­тырь отыс­ки­вает в горах заблуд­шую овцу… Где Хри­стос, там всегда спа­се­ние, там – и жизнь вечная. При Его втором при­ше­ствии, когда каж­дому будет воз­дано по делам его, и упор­ные, неис­пра­ви­мые враги Хри­стовы будут нака­заны вечною поги­бе­лью. Цар­ство Хри­стово не внеш­нее, а внут­рен­нее, а потому от каж­дого его члена тре­бу­ется посто­ян­ный труд, подвиг и само­от­вер­же­ние. Парус­сия не близка, но и не отда­ленна, а она насту­пит неожи­данно… Невер­ный раб, кото­рого бла­го­дать не кос­ну­лась, не про­никла в его сердце, забы­вает, что мины раз­да­ются не для обо­га­ще­ния гос­по­дина, а для испы­та­ния рабов, их соб­ствен­ного обо­га­ще­ния. Кто хранит мину «во убрусе» – только счи­тает себя после­до­ва­те­лем Христа; для него блага, даро­ван­ные Гос­по­дом, суть нечто совер­шенно внеш­нее, посто­рон­нее, юри­ди­че­ски только хра­ни­мое. Такому невер­ному рабу лучше бы усту­пить свое место дру­гому, оста­вить то слу­же­ние, к кото­рому он при­зван. Будь верен хри­сти­ан­скому званию и состо­я­нию. Не сму­щайся, если для пользы Церкви тебе дано меньше, нежели дру­гому, ибо, при верном поль­зо­ва­нии полу­чен­ным даром, награда будет оди­на­ко­вая…

Гос­подь, разъ­яс­няя силу веры, кото­рая может тво­рить чудеса, гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти про­ще­ния обид, чтобы уче­ники не зло­упо­треб­ляли даро­ван­ною им чудес­ною силою, кото­рая дается им в сози­да­ние, а не на разо­ре­ние (2Кор.13:10)… На словах Гос­пода незыб­лемо утвер­жда­ется и то, что госу­дар­ство и Цер­ковь – обла­сти раз­лич­ные. Не может быть госу­дар­ствен­ной Церкви, как не суще­ствует и цер­ков­ного госу­дар­ства…

Но, будучи раз­лич­ными, эти две обла­сти не про­ти­во­бор­ствуют одна другой: истин­ный член Цар­ствия Божия, кото­рое не от мира сего, может и должен быть и верным граж­да­ни­ном. Цен­ность обоих обла­стей неоди­на­кова: «воз­да­дите Кеса­рева Кесарю» полу­чает для себя высшее обос­но­ва­ние в даль­ней­шем: «Божие Богови». Если бы иудеи дей­стви­тельно испол­няли обя­зан­но­сти по отно­ше­нию к Богу, то и самого вопроса об уплате подати Кесарю у них не воз­ни­кало бы, ибо зави­си­мость их от римлян опре­де­лена Богом за их неве­рие…

Не по среб­ро­лю­бию только нера­зум­ные девы запас­лись недо­ста­точ­ным коли­че­ством елея, а по своему нера­де­нию, по духов­ной кос­но­сти. Они имели све­тиль­ники с нали­тым в ни елеем – они уве­ро­вали во Христа и полу­чили осве­ща­ю­щую их при кре­ще­нии бла­го­дать. Но они не имели духа горя­щего и пла­ме­не­ю­щего, не имели веры, спо­спе­ше­ству­е­мой любо­вью (Гал.5:6). Жизнь хри­сти­ан­ская есть посте­пен­ное воз­рас­та­ние, умно­же­ние веру­ю­щим елея, то есть доб­ро­де­те­лей хри­сти­ан­ских, при помощи полу­чен­ной бла­го­дати. Нера­зум­ные же девы при­над­ле­жат к Церкви внеш­ним обра­зом, нет в них горе­ния духов­ного, нет внут­рен­него срод­ства со Хри­стом. В нера­зум­ных девах «нет непре­ста­ю­щего света, ни непре­стан­ных добрых дел» (блаж. Иеро­ним). Нельзя «доволь­ство­ваться посред­ствен­но­стью, кото­рая скоро иссяк­нет и, когда под­ни­ма­ется жар, высы­хает,» но должно «сле­до­вать совер­шен­ной доб­ро­де­тели, чтобы иметь свет вечный» (там же). Здесь мысль та, что пока­я­ние в день суда уже бес­по­лезно и потому необ­хо­димо запа­стись елеем доб­ро­де­ла­ния здесь, на земле. В день суда, «если изме­нять нам соб­ствен­ные наши дела, то никто не будет в состо­я­нии помочь нам, и не потому, что не хочет, но потому, что не может» (св. Зла­то­уст). Так Гос­подь научает нас духов­ному бодр­ство­ва­нию, в виду неиз­вест­но­сти дня Его при­ше­ствия…

Так гово­рит муд­рость Божия, против кото­рой муд­ро­сти этого мира – сплош­ное безу­мие…

Без веры душа увя­дает, как цветок без света и влаги. Глав­ная жизнь – в душе. И сколько бы мы ни услаж­да­лись плот­скими гре­хами, душа не пере­ста­нет тос­ко­вать и томиться. Без Бога жизнь скоро теряет свою при­вле­ка­тель­ность. Жажда жизни уга­сает, как дого­ра­ю­щая свеча. Сокро­вище веры дороже для нас всех внеш­них земных благ. Вели­кое сокро­вище – вера, един­ствен­ная при­стань в гроз­ном море земных скор­бей и стра­да­ний.

Путь Хри­стов

Учение Гос­пода Иисуса Христа – истин­ный свет жизни, залог жизни совер­шен­ней­шей, радост­ной и сво­бод­ной. Спа­си­тель пришел про­бу­дить духов­ные силы чело­века, и чтобы не зары­вал он талан­тов в землю, не был трус­ли­вым и без­от­вет­ным рабом перед своим Гос­по­дом, но с сынов­ней сво­бо­дой рабо­тал бы на ниве и в вино­град­нике своего Отца. Бог желает сво­бод­ной любви чело­века, самого глу­бо­кого, искрен­него обще­ния с Ним. Он наш путь, истина и жизнь. Хри­сти­а­нин Его любо­вью живет, Его бла­го­да­тью пита­ется, в Его свете видит свет жизни. К Нему же несет свое горе и радость, свои тре­воги и сомне­ния, свой вос­торг и свой ужас от жизни…

Путь Хри­стов нико­гда не может быть легким и про­стор­ным, как все другие пути, веду­щие в поги­бель. Путь Хри­стов оста­ется и доныне узким, как узки и непри­метны врата, веду­щие в Цар­ство Хри­стово. Хри­сти­а­нину необ­хо­димо отка­заться от себя, оста­вить все позади себя и не огля­ды­ваться назад, делать свое дело на ниве Гос­под­ней. Смысл жизни хри­сти­а­нина – в сора­бот­ни­че­стве Богу, в слу­же­нии делу сози­да­ния Цар­ства Божия. Жить в этом мире по правде Божией и в слове, и в деле являться ее вест­ни­ком, муже­ственно бороться с соблаз­нами жизни, свои печали и заботы воз­ла­гать на Бога, немощи и грехи свои очи­щать Его свя­то­стью, Его любо­вью… Хри­стос – «не от мира», и за это нена­ви­дит мир и Его Самого, а после Него и всех Его уче­ни­ков (Ин.15:18–19). Мир уче­ни­ков Хри­сто­вых нена­ви­дел и всегда будет нена­ви­деть. Гос­подь пред­ска­зал им изгна­ние, стра­да­ние и смерт­ную казнь. Все это испол­ни­лось в жизни уче­ни­ков, и послед­ние выра­зили еще более страш­ную уве­рен­ность, что «все жела­ю­щие жить бла­го­че­стиво во Христе Иисусе, будут гонимы. А злые люди и обман­щики будут пре­успе­вать» (2Тим.3:12–13).

Ученик Христа не может не знать, почему неиз­бежно так бывает. Только тот, кто ума­лится, как дитя, может при­нять Цар­ство Небес­ное. Ума­лится, сде­ла­ется крот­ким, незло­би­вым, чуждым вся­кого вида наси­лия и гор­до­сти, а «мир» будет вся­че­ски бить и поно­сить это доб­ро­воль­ное дитя. Хри­стос принес миру жизнь и радость, а удел уче­ни­ков Его – печаль, стра­да­ния и скорби. Пока в мире суще­ствует горе и стра­да­ние, до тех пор это всегда будет уделом вся­кого нели­це­мер­ного слуги Хри­стова. Сле­ду­ю­щие за Хри­стом не могут быть бога­тыми в мире, пока царит в нем нужда и нищета. Хри­сти­а­нин не может быть без­за­ботно весе­лым в мире, когда всюду в нем слезы и болезнь. Гордым не может быть хри­сти­а­нин, потому что всякий недо­ста­ток в люби­мом явля­ется источ­ни­ком не радо­сти, но скорби; мсти­тель­ным не может быть хри­сти­а­нин, потому что тогда он отпа­дает от обще­ния со своим Спа­си­те­лем. Наси­лием не может дей­ство­вать после­до­ва­тель Христа, потому что в этом случае не по Его стопам пойдет он в своей жизни. А без всего этого, без богат­ства, без пре­сы­ще­ния, без само­до­воль­ства, без гор­до­сти, наси­лия, мести – без всего этого, что доста­нется в удел хри­сти­а­нину, если не скорбь и лише­ния?..

Во все вре­мена встре­ча­лись люди, кото­рые, иногда при самой жизни своей, а нередко по смерти, при­зна­ва­лись за вели­ких, пра­вед­ных людей. А когда обра­тишься к сер­деч­ной испо­веди этих носи­те­лей света Хри­стова в мире, то пора­жа­ешься их искрен­нему, глу­бо­кому, сер­дечно-про­ник­но­вен­ному созна­нию своей гре­хов­но­сти, своего бес­си­лия, своего убо­же­ства. Если святые созна­вали так ясно и больно свое ничто­же­ство и с этим созна­нием отхо­дили к Богу, то и нам для духов­ного роста необ­хо­димо укло­не­ние от зла, упраж­не­ние в добре, пост, молитва и созна­ние своего бес­си­лия и ничто­же­ства. Само­до­воль­ство и духов­ная само­уве­рен­ность гово­рят не о свя­то­сти и совер­шен­стве, но о гор­до­сти, неда­ле­ко­сти и духов­ной огра­ни­чен­но­сти. Начало сми­ре­ния, кото­рое, по слову Христа Спа­си­теля, упо­доб­ляет веру­ю­щего Учи­телю, – есть неис­ся­ка­е­мый источ­ник для созна­ния свя­зан­но­сти со всем греш­ным и стра­да­ю­щим в этом мире. В своей духов­ной жизни хри­сти­а­нин должен быть подо­бен ребенку, не заду­мы­ва­ю­ще­муся над своим ростом; поле­вой лилии, не дума­ю­щей о своей кра­соте; птице небес­ной, не забо­тя­щейся о зав­траш­нем дне. У хри­сти­а­нина посто­ян­ное созна­ние, что сам по себе он – нищ и бес­си­лен, а должен быть святым и помо­гать Богу в дела­нии Его. Веру­ю­щий, по мере опыт­ного позна­ния немощ­но­сти своей, ста­но­вится чище и совер­шен­нее. Всегда сми­ря­ется, потому что никого не видит, кто был бы хуже и ниже его; всегда кается, потому что видит ясно всю кра­соту, несрав­ни­мую ни с чем, Боже­ского пути жизни и сознает свою отда­лен­ность от него. Всегда плачет, потому что сознает свое бес­си­лие осу­шить чужие слезы…

Тайна бла­го­дат­ной жизни рас­кры­ва­ется в нашей душе. Наша жизнь сопри­ка­са­ется с жизнью Боже­ствен­ной. Чтобы нахо­дить смысл жить ради Бога, чтобы хотеть быть в Нем святым и спа­сен­ным, недо­ста­точно верить, что Он свят и пре­кра­сен, но надо знать, всем суще­ством ощу­тить, что Он – благ, что Он – родной мне, близ­кий, люби­мый и источ­ник любви. Еван­ге­лие опре­де­ляет основ­ной закон жизни как закон любви к Богу всем суще­ством своим. Сам Хри­стос для созна­ния веру­ю­щего освя­тил землю, по кото­рой прошел Своим крест­ным путем и на кото­рой незримо живет в Церкви и в лице всех обез­до­лен­ных…

Жизнь и смерть Гос­пода были тем живым семе­нем, кото­рое должно было про­из­рас­тить плод мног – Цер­ковь Хри­стову, кото­рую Он при­об­рел Своею Кровию. С высоты Гол­гофы Христу видна была даль веков, Его сердце обни­мало Своею любо­вью все буду­щее чело­ве­че­ство, и как к Гол­гофе устрем­ля­лись все чаяния про­шлого, жив­шего верою в избав­ле­ние, так от нее же льется свет, несу­щий миру любовь и тепло, до края земли и на веки. Хри­сти­а­нин есть не только ветвь, рас­ту­щая на лозе истин­ной; но и про­дол­жа­тель в мире дела Хри­стова, слу­жи­тель Его, участ­ник вели­кого домо­стро­и­тель­ства. Такими были прежде всего апо­столы. Про­по­ве­ды­вали они Христа миру, гото­вили себе при­ем­ни­ков и радо­ва­лись, что слово Хри­стово рас­про­стра­ня­лось по земле, и верили, что Цар­ство Божие на земле будет расти до вели­кого дня откро­ве­ния в мире славы Хри­сто­вой…

Две волны, сомне­ния и коле­ба­ния, обу­ре­вают душу людей, жела­ю­щих жить согласно Христу. Первая из них несет скорби, лише­ния, оди­но­че­ство и отвер­жен­ность каж­дому, хотя­щему в мире жить согласно Христу; а вторая – бес­си­лие всех трудов в дела­нии на ниве Хри­сто­вой, бес­си­лие мил­ли­о­нов людей. И спа­се­ние от этих волн – только в надежде хри­сти­ан­ской. Без этого уте­ше­ния, без надежды жизнь наша вообще немыс­лима. Про­чтите Еван­ге­лие и весь Новый Завет, и вы встре­ти­тесь с уди­ви­тель­ным фактом. Эти книги гово­рят, уча о жизни, что удел хри­сти­а­нина в мире – подвиг и стра­да­ние, а при­зы­вают к радо­сти; гово­рят о слезах, изгна­нии, уни­же­нии, а самих пла­чу­щих, изгнан­ных и уни­жен­ных назы­вают бла­жен­ными. Первые хри­сти­ане стра­дали и изне­мо­гали от тяже­лого креста. И в то же время все радо­ва­лись и сла­вили Бога, счи­тали свою жизнь, свое слу­же­ние радо­стью, сча­стьем и бла­го­да­рили Гос­пода в каждом биении своего сердца. И не было в целом мире ничего такого, что могло бы срав­ниться с этой цен­но­стью…

Кроме земли есть небо, откры­тое людям Хри­сто­вым. Вера была тою побеж­да­ю­щей мир силою, кото­рая пре­тво­ряла печаль в радость, делала легким бремя Хри­стово. Стра­дальцы пели вос­тор­жен­ные гимны пред лицом смерти, и счи­тали самые стра­да­ния в этой жизни ничтож­ными по срав­не­нию с име­ю­щим открыться бла­жен­ством в Цар­стве Христа Спа­си­теля. Эта силь­ная вера сооб­щала смысл жизни и смысл стра­да­ниям в ней. Вера и надежда, спо­спе­ше­ству­е­мые любо­вью ко Христу, укреп­ляют нас в посто­ян­ном созна­нии своего обще­ния с Ним теперь и на веки. «Если терпим с Ним, то с Ним и цар­ство­вать будем». Вот девиз хри­сти­ан­ской жизни в мире, вот ее лас­ка­ю­щая надежда – «цар­ство­вать со Хри­стом». Надежда хри­сти­ан­ская есть надежда отдаться любя­щему Христу. Ее пси­хо­ло­ги­че­ски нельзя отде­лять от вели­чай­шего само­от­ре­че­ния ради Христа, от вели­чай­шего упо­ва­ния на Того же Христа. Первая тре­бу­ется жизнью, второе пред­по­ла­га­ется верой во Христа, в Его победу над цар­ством смерти и тления. Любовь всегда есть еди­не­ние с люби­мым. Такова и любовь ко Христу. Она есть неиз­бежно еди­не­ние с Ним, и в стра­да­нии, и в славе Его. В стра­да­нии здесь, а в славе там. Да и здесь, на земле, она делает любя­щего при­част­ни­ком вечной жизни. Она неиз­беж­ными делает стра­да­ния веру­ю­щего в его еди­не­нии со Хри­стом и радо­ва­ние Ему, вос­крес­шему, свя­тому, креп­кому и бес­смерт­ному. Поэтому для веру­ю­щего в силу этой нераз­рыв­но­сти любви спа­дают внут­рен­ние грани между жизнью и смер­тью. Смерти нет. Любовь, соеди­нив чело­века с Богом, не может пре­кра­титься, так как вечен Бог и бес­смертна душа чело­века, отве­ча­ю­щая любо­вью воз­лю­бив­шему ее от начала. Любя­щий Бога – при­част­ник вечной жизни и бла­жен­ства в каждый истин­ный момент и насто­я­щей своей жизни, среди всех скор­бей и стра­да­ний. Воз­лю­бим Бога, как любить должно. В этой любви заклю­ча­ется Небес­ное Цар­ство, насла­жде­ние бла­гами веч­ными, удо­воль­ствие, весе­лие, радость, бла­жен­ство. Вернее, ничто не в состо­я­нии будет изоб­ра­зить ее; но один только опыт может в ней нас и убе­дить, и утвер­дить. К этому опыту и поспе­шим дружно в этот крат­кий срок нашей жизни.

О спа­се­нии

Просто и кратко писать трудно, но необ­хо­димо. «Муд­ре­ность» мутит голову и создает в ней неустой­чи­вость: нет удержу пыт­ли­вой мысли…

Душа тре­бует пищи духов­ной, и только Слово Божие и свя­то­оте­че­ские тво­ре­ния насы­щают ее. Мы вправе счи­тать писа­ния епи­скопа Фео­фана Затвор­ника близ­кими к святым Отцам. Он влечет к себе своею безыс­кус­ствен­ной формой изло­же­ния, ясно­стью и небес­ной про­сто­той. К нему обра­тим сейчас наши взоры. Из его тво­ре­ний, как из глу­бо­кого источ­ника, почерп­нем слад­кой и живой воды, теку­щей в жизнь вечную. Для нас он един­ствен­ный и непо­вто­ри­мый учи­тель по дан­ному вопросу. Без него все может быть рас­плыв­чато, неясно, туманно. Всю жизнь зани­мал его вопрос о спа­се­нии. И нас недо­стой­ных побуж­дает к тому же. Да помо­жет вели­кий Свя­ти­тель и нам хоть кратко изло­жить эту глав­ней­шую тему, вол­ну­ю­щую чело­ве­че­ство…

Спа­се­ние пред­по­ла­гает в хри­сти­а­нине дея­тель­ную жизнь, посто­ян­ное обще­ние с Богом и реши­тель­ное, при помощи бла­го­дати Божией, испол­не­ние святой воли Его. Рев­ность Бого­уго­жде­ния очень похожа на огонь. Как во время пожара пламя охва­ты­вает все здание, так и огонь рев­но­сти объ­ем­лет и напол­няет все суще­ство чело­века. Соль предо­хра­няет от гни­е­ния, а дух рев­но­сти, про­ни­кая все суще­ство наше, изго­няет грех, рас­тле­ва­ю­щий душу и тело, и тем спа­сает от нрав­ствен­ной порчи и раз­ло­же­ния. Муче­ники охотно шли на смерть оттого, что их сожи­гал внут­рен­ний огонь. Бого­уго­жде­ние рев­ност­ное есть отрад­ное, окры­ля­ю­щее дух, шествие к Богу. Надо все делать во славу Божию, напе­ре­кор живу­щему в нас греху. Без рев­но­сти хри­сти­а­нин – плохой хри­сти­а­нин: вялый, рас­слаб­лен­ный, без­жиз­нен­ный, ни тепел, ни холо­ден. И жизнь такая не жизнь. Жизнь Боже­ствен­ная про­буж­да­ется, когда про­ни­кает в сердце Дух Божий и пола­гает там начало жизни по духу, очи­щает и соби­рает воедино омра­чен­ные и раз­би­тые черты образа Божия. Огонь рев­но­сти – это бла­го­дать Гос­подня. Дух Божий, сходя в сердце, начи­нает дей­ство­вать в нем все­дей­ству­ю­щею рев­но­стию. Сила бла­го­дати про­ни­кает внутрь и вос­ста­нав­ли­вает Боже­ствен­ный поря­док во всей его кра­соте.

Отвер­нув­шийся от Бога оста­нав­ли­ва­ется на себе и себя ставит в основу всей своей жизни и дея­тель­но­сти. Имея от Бога пол­ноту благ, но отсту­пив от Него, он спешит чем-то себя запол­нить. Обра­зо­вав­ша­яся пустота, чрез отпа­де­ния от Бога, непре­станно вызы­вает в нем ничем неудо­вле­тво­ри­мую жажду – неопре­де­лен­ную, но непре­стан­ную. Словом, стал он без­дон­ною про­па­стью. Весь свой век он в поте, труде и вели­ких хло­по­тах. Отсюда понятно, что не уда­ется ему нико­гда бывать в себе, а все – вне себя, в вещах сует­ных. От Бога, Кото­рый есть пол­нота всего, отпал; сам пуст; оста­ется только раз­литься по бес­ко­нечно-раз­но­об­раз­ным вещам и жить в них. Так, греш­ник вечно жаждет, забо­тится, суе­тится о пред­ме­тах вне себя, вне Бога, о вещах многих и раз­но­об­раз­ных. Таким обра­зом, харак­те­ри­сти­че­ская черта гре­хов­ной жизни есть, при бес­печ­но­сти о спа­се­нии, забота о многом: мно­го­по­пе­чи­тель­ность (Лк.10:41).

Оттенки и отли­чия мно­го­по­пе­чи­тель­но­сти зави­сят от свой­ства обра­зо­вав­шихся в душе пустот. Пустота ума, забыв­шего о Едином, Кото­рый есть Все, рож­дает заботу о мно­го­зна­нии, раз­ве­ды­ва­ние, пыта­ние, пыт­ли­вость. Пустота воли, лишив­шейся обла­да­ния Единым, Кото­рый есть Все, про­из­во­дит мно­го­же­ла­ние, стрем­ле­ние к мно­го­об­ла­да­нию или все­об­ла­да­нию, чтобы все было в нашей воле, в наших руках: это любо­има­ние. Пустота сердца, лишив­ше­гося насла­жде­ния Единым, Кото­рый есть Все, обра­зует жажду удо­воль­ствий многих и раз­но­об­раз­ных, есть иска­ние тех бес­чис­лен­ных пред­ме­тов, в кото­рых наде­емся найти услаж­де­ние своих чувств, внут­рен­них и внеш­них. Так, греш­ник непре­станно в забо­тах о мно­го­зна­нии, мно­го­бла­да­нии, мно­го­на­сла­жде­нии. Он услаж­да­ется, овла­де­вает пытает. Это – кру­го­вра­ще­ние, в кото­ром кру­жится он весь свой век. Пыт­ли­вость манит, сердце ожи­дает вку­сить сласти и увле­кает волю. У сатаны одна забота, чтобы то, чем чело­век весь занят, где все его созна­ние, вни­ма­ние, сердце – было не Бог един­ственно и исклю­чи­тельно, а что-нибудь вне Его, чтобы, при­ле­пив­шись к этому умом, волею и серд­цем, он имел то вместо Бога, и о том только и забо­тился, о том раз­ве­ды­вал, тем услаж­дался и обла­дал. Здесь не только стра­сти, но и уче­ность, худо­же­ствен­ность, житей­с­кость могут слу­жить путами, кото­рыми и держит сатана ослеп­лен­ных греш­ни­ков в своей власти, не давая им опом­ниться…

Душа знает, насколько она бес­сильна – одна. Пусть же падает в уни­чи­же­нии пред Богом, пусть в сердце своем пред Ним обра­тит себя в ничто. Тогда все­дей­ствен­ная бла­го­дать из «ничто» сотво­рит в ней «Все». Кто, в конеч­ном само­уни­чи­же­нии, пре­даст себя в руки Божии, тот при­вле­кает к себе Его, сер­до­боль­ного, и силь­ным ста­но­вится Его силою. Всего ожидая от Бога и ничего от себя, надо и самому напря­гаться к подвигу и по силе своей дей­ство­вать, чтобы было к чему при­об­щиться Боже­ствен­ной помощи, было бы что осе­нить Боже­ствен­ной силе. Жизнь духов­ная есть жизнь «умная». Состоит она в пере­ходе от мыс­лен­ного Бого­об­ще­ния к дей­стви­тель­ному, живому, ощу­ща­е­мому, явля­е­мому. В таин­стве пока­я­ния нис­хо­дит бла­го­дать ощу­ти­тельно для духа, но потом скры­ва­ется от созна­ния. «Она посе­ля­ется в глу­бине ума. Бла­го­дать сна­чала оза­ряет душу своим светом так, что она может обильно ощу­щать его» (св. Диодох). Потом бла­го­дать скры­вает себя от спа­са­е­мого и, хотя пре­бы­вает в нем и дей­ствует, но так, что тот не заме­чает этого и нередко счи­тает себя остав­лен­ным от Бога и гиб­ну­щим. Потому Гос­подь долго скры­вает дра­го­цен­ность этого живо­твор­ного дара, чтобы мы, хотя бы и испол­нили все доб­ро­де­тели, счи­тали себя совер­шенно ничем, пока мы еще не вос­при­няли святую любовь как посто­ян­ное настро­е­ние. «Хотя бла­го­дать и скры­вает от души свое при­сут­ствие, однако же, подает ей помощь скры­тым обра­зом, дабы пока­зать врагам, что победа при­над­ле­жит един­ственно душе. Поэтому-то душа бывает тогда в унынии, скорби, уни­чи­же­нии и даже уме­рен­ном отча­я­нии» (св. Диодох). Дело бла­го­дати после долгих испы­та­ний пока­зать свое при­сут­ствие, а там – душа от Духа радостно всы­нов­ля­ется. Бог Сам Себя вве­ряет сердцу, и чело­век удо­ста­и­ва­ется быть един дух с Гос­по­дом. «Испы­тан­ный дела­ется жили­щем Свя­того Духа. Бла­го­дать оза­ряет все его суще­ство в глу­бо­чай­шем каком-то чув­стве» (св. Диодох). Цар­ство Божие – радость о Дусе Святе. «Свет, сия­ю­щий в чело­веке, так всю внут­рен­ность про­ни­зает, что он весь, погру­жа­ясь в эту сла­дость в при­ят­ном чув­стве нахо­дится вне себя ради пре­и­зоби­лу­ю­щей любви и таинств им созер­ца­е­мых» (св. Мака­рий).

Бог при­вле­ка­ется или дела­нием и трудом, или при­зы­ва­нием имени Иису­сова. Первое место между подви­гами давали молитве Иису­со­вой. Она про­све­щает, укреп­ляет, ожив­ляет, всех врагов види­мых и неви­ди­мых побеж­дает и к Богу воз­во­дит. Она все­мо­гу­ще­ственна и все­дей­ственна. Имя Гос­пода Иисуса Христа – сокро­вище благ и жизнь в духе. Это – живой союз, жизнь в Боге, утвер­жде­ние в Нем всем суще­ством: мыслию, серд­цем, волею… Сам Ты, Гос­поди, имиже веси судь­бами, устрой мое спа­се­ние. Как свя­зан­ный, буду идти, куда пове­дешь. В этом и есть акт реши­тель­ной пре­дан­но­сти Богу. Гос­подь видит, о чем болит сердце наше, и не только видит, но, говоря по чело­ве­че­ски, даже чув­ствует эту боль. А что сде­лать в отно­ше­нии к этой боли, то знает один Он. Поско­рее только, Гос­поди, окажи нам Свою помощь. Даруй нам спа­се­ние, иначе душа падет в изне­мо­же­нии… Тебя Еди­ного ищу. Не лиши меня Твоего бла­го­во­ле­ния, Воз­люб­лен­ный души моей.

Архи­епи­скоп Васи­лий (Богда­шев­ский)

Рели­ги­оз­ная жизнь – море чувств, мыслей, стрем­ле­ний. Хри­сти­ан­ство – что солнце в мире. Не Хри­сти­ан­ство без­жиз­ненно и мертво, как упре­кают его ате­и­сты, а сами люди своими гре­хами делают себя мерт­выми и нечув­ствен­ными для живо­твор­ной силы Хри­сти­ан­ства. Хри­сти­ан­ство – солнце в духов­ном мире; без него душа чело­ве­че­ская обре­чена на мрак и холод. Только во Христе Свет, Истина, Путь и Жизнь. «Душа видит истину Божию по силе жития» (св. Исаак Сирин). «В какой мере ум осво­бож­да­ется от уз попе­че­ний, в такой и про­свет­ля­ется он» (он же). Вера – знание живое, внут­рен­нее зрение истины. Вера – пони­ма­ние, ура­зу­ме­ние, высшая форма знания. Разу­ме­ние сперва в сердце начи­на­ется, а потом уже и ум про­зре­вает. Таковы про­гнозы духовно про­свет­лен­ной внут­рен­ней дея­тель­но­сти вся­кого тру­же­ника пера, а в осо­бен­но­сти духов­ного писа­теля.

Архи­епи­скоп Васи­лий – духов­ный писа­тель заме­ча­тель­ный. Он истол­ко­вал Еван­ге­лие от Матфея (527 стр.) и Посла­ние апо­стола Павла к Ефе­ся­нам (703 стр.) (док­тор­ская его дис­сер­та­ция). Архи­епи­скоп Васи­лий, вна­чале доцент Киев­ской Духов­ной ака­де­мии, а потом послед­ний ее ректор, родился на Волыни в 1861 году. В 1886 году окон­чил курс Киев­ской Духов­ной ака­де­мии, где и остав­лен был для при­го­тов­ле­ния к заня­тию одной из фило­соф­ских кафедр. На сте­пень маги­стра пред­ста­вил сочи­не­ние «Лже­уче­ния, обли­ча­е­мые в первом посла­нии апо­стола Иоанна,» и был утвер­жден сове­том Ака­де­мии. В 1904 году – доктор Бого­сло­вия, а в 1913 году, в сане епи­скопа, – ректор Ака­де­мии.

Много статей его напе­ча­тано в жур­на­лах духов­ных. Там встре­тите: «Объ­яс­ни­тель­ные заме­ча­ния к наи­бо­лее труд­ным местам собор­ного посла­ния свя­того апо­стола Иакова», «Об источ­ни­ках к изу­че­нию фило­со­фии Сократа», «Учение Пла­тона о позна­нии», «Фило­со­фия Канта», «Закон и Еван­ге­лие», «О лице Иисуса Христа», «О пред­опре­де­ле­нии», «Книга деяний апо­столь­ских», «О при­чи­нах совре­мен­ного неве­рия», «К изу­че­нию чет­вер­того Еван­ге­лия», «О лич­но­сти свя­того апо­стола Павла», «Святой Иоанн Зла­то­уст по его пись­мам», «О Еван­ге­лии и Еван­гель­ской исто­рии», «О втором посла­нии свя­того апо­стола Павла к Корин­фя­нам», «О вос­кре­се­нии мерт­вых» и много других.

«Книга деяний апо­столь­ских» нахо­дится в тес­ней­шей связи с тре­тьим Еван­ге­лием, состав­ляя его про­дол­же­ние. Оно есть «второе слово» в отно­ше­нии к Еван­ге­лию, назы­ва­е­мому «первым словом» о делах и учении Христа Спа­си­теля, до того дня, в кото­рый Он воз­несся (Деян.1:12). Соста­ви­те­лем этих обоих про­из­ве­де­ний явля­ется несо­мненно одно и то же лицо.

«Еван­ге­лие от Матфея» при­мы­кает к его иссле­до­ва­нию о посла­ниях свя­того апо­стола Павла к Ефе­ся­нам. Из всех Еван­ге­лий, только у еван­ге­ли­ста Матфея нахо­дится ясное учение о Церкви, так подробно рас­кры­ва­е­мое в назван­ном Апо­сто­лом посла­нии. Если Еван­ге­лие Матфея есть исто­ри­че­ская апо­ло­гия Хри­сти­ан­ства, то в посла­нии к Ефе­ся­нам – в первых трех главах – нахо­дится дог­ма­ти­че­ское его оправ­да­ние, опи­ра­ю­ще­еся на самое суще­ство Хри­сти­ан­ства, кото­рое при­несло миру вели­чай­шие духов­ные бла­го­сло­ве­ния. Посла­ние свя­того апо­стола Павла к Ефе­ся­нам и Еван­ге­лие от Матфея явля­ются фун­да­мен­таль­ным иссле­до­ва­нием по кри­тико-экзе­ге­ти­че­скому вопросу. Они рас­кры­вают самую сущ­ность святой Церкви и гово­рят о любви и вер­но­сти Сыну Божию. Автор чужд какого бы то ни было ори­ги­наль­ни­ча­нья, и везде дер­жится строго науч­ной поло­жи­тель­ной точки зрения, оправ­ды­ва­е­мой исто­ри­че­ским цер­ков­ным пре­да­нием. Его кри­ти­че­ские заме­ча­ния на оши­боч­ные догадки запад­ных духов­ных писа­те­лей очень четки и авто­ри­тетны. Его эру­ди­ция огромна. Нет писа­теля по тол­ко­ва­нию Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рого бы он не знал и каж­дого по необ­хо­ди­мо­сти строго раз­би­рал…

Его ком­мен­та­рии из «Еван­ге­лия от Матфея»: «Корабль, в кото­ром нахо­дился Хри­стос на море Тиве­ри­ад­ском, есть образ Церкви, обу­ре­ва­е­мой в сем веке вол­нами вся­кого рода иску­ше­ний и пре­сле­до­ва­ний; Гос­подь как бы засы­пает в силу Своего дол­го­тер­пе­ния; но придет время, когда Он вос­ста­нет, усми­рит бурю и даст спо­кой­ствие Своим рабам…» Тема 23 недели: «Бесов­ская сила совер­шенно пода­вила сво­боду и само­со­зна­ние чело­века; послед­ний явля­ется орга­ном гово­ря­щего в нем демона, нахо­дится как бы под демо­ни­че­ским гип­но­зом. Желая воз­вра­тить бес­но­ва­тому созна­ние им своей лич­но­сти, сво­боды, преж­ней его жизни, Спа­си­тель спра­ши­вает его: как твое имя. Легеон, – отве­чает демон. Имя есть обо­зна­че­ние нашего «я»… Но эта сила бесов побеж­дена Хри­стом, пред Кото­рым они тре­пе­щут, видя в Нем своего Судью, и потому они просят у Него пощады…» Об исце­ле­нии кро­во­то­чи­вой Вла­дыка пишет: «Как вера жены была опо­сре­до­вана чув­ствен­ным (при­кос­но­ве­нием), так и исце­ля­ю­щая ее сила Христа посред­ству­ется Его свя­тей­шим телом. Эта сила была не мате­ри­аль­ная, физи­че­ская, а духов­ная; она дается только веру­ю­щим. Она не пере­хо­дит с места на место, а, сооб­ща­ясь другим, оста­ется во Христе неиз­мен­ною. Она «изошла» в том смысле, что обна­ру­жи­лось во вне ее дей­ствие…»

«Цар­ствие Божие неудер­жимо стре­мится, с силою про­ни­кает в мир. Оно по сущ­но­сти своей есть вели­чай­шая актив­ность, и поэтому от своих членов тре­бует такой же духов­ной энер­гии… Цар­ствие Божие стре­мится неудер­жимо, и его дви­же­ние ника­кою враж­деб­ною силою не может быть при­оста­нов­лено…»

«О себе самом каждый должен ска­зать: если я не со Хри­стом, я Его про­тив­ник; если я не тру­жусь над сози­да­нием Цар­ства Божия, я пре­пят­ствую его росту и в себе самом, и в других. Моя ней­траль­ность, как веру­ю­щего во Христа, пре­ступна… В Цар­стве Божием духов­ное род­ство выше телес­ного, есте­ствен­ного род­ства; плоть и кровь нельзя пред­по­чи­тать делам духа… Цер­ковь – цар­ство Бога и Христа. Она не есть нечто неви­ди­мое, а обра­зует види­мое обще­ство, к кото­рому можно внешне при­над­ле­жать, но не быть дей­стви­тель­ным его членом. Сущ­но­сти Цар­ствия Божия про­ти­во­ре­чит то, что в нем нахо­дятся злые, греш­ные, но фак­ти­че­ски послед­ние будут суще­ство­вать в нем до вре­мени вто­рого при­ше­ствия Христа. Нера­зум­ною поэтому явля­ется попытка пол­ного очи­ще­ния Церкви от греш­ни­ков, как нера­зумно и отде­ле­ние от Церкви ради того, что в ней есть греш­ники».

Не духов­ная ари­сто­кра­тия, как и не сме­шан­ная толпа: в ней нахо­дятся зван­ные, или при­зван­ные бла­го­да­тью, силою Божиею… «Иисус Хри­стос знал, что в каждом отдель­ном сердце рас­про­стра­нится живая сила истины и что, по мере того, как будет при­вле­ка­ема ко Христу одна душа за другою, эта сила будет бес­шумно пре­об­ра­зо­вы­вать мир… Цар­ствие Божие при­но­сит вели­чай­шие блага, но оно ни в каком случае не может быть раз­ре­ша­емо в чисто эти­че­ское поня­тие. Для своего воз­рас­та­ния она не нуж­да­ется в каких-нибудь внеш­них, мир­ских сред­ствах. Бла­го­дат­ная внут­рен­няя сила Церкви, данная ей Хри­стом, неис­то­щима, и ничто не может оста­но­вить ее дей­ствия…»

«Урок, пре­по­дан­ный Петру, имеет зна­че­ние на все вре­мена: «Только вера творит чудеса, и если в душу закра­ды­ва­ется сомне­ние, чело­век начи­нает уто­пать. Но Хри­стос и уто­па­ю­щему про­сти­рает руку и спа­сает его, если слы­шится искрен­ний вопль души: «Гос­поди, спаси мя!»

Огонь, очи­ща­ю­щий уче­ника Хри­стова, то же, что соль, предо­хра­ня­ю­щая его от нрав­ствен­ного гни­е­ния и раз­ло­же­ния. Это – огонь или соль хри­сти­ан­ского само­от­ре­че­ния, необ­хо­димо тре­бу­ю­ще­гося нрав­ствен­ного подвига уче­ника Хри­стова… «Духов­ное совер­шен­ство бес­ко­нечно, и самым опыт­ным в духов­ной жизни хри­сти­а­нам необ­хо­димо испра­ши­ва­ние духа пре­муд­ро­сти и разума к пол­ному позна­нию всего вели­чия дела Хри­стова. Позна­ние разу­ме­ется, глав­ным обра­зом, не умствен­ное, тео­ре­ти­че­ское, а нрав­ствен­ное, прак­ти­че­ское, пред­по­ла­га­ю­щее еди­не­ние со Хри­стом, жизнь в Нем. Нам даро­вано богат­ство, богат­ство необъ­ят­ное, богат­ство не чело­ве­че­ское, но Боже­ствен­ное. Нет боль­шей муд­ро­сти тео­ре­ти­че­ской и прак­ти­че­ской, как про­ник­но­ве­ние и при­об­ще­ние тайне, поко­я­щейся от веч­но­сти в сокро­вен­ной глу­бине суще­ства Божия. Но Бог сказал нам тайну воли Своея: сказал, то есть не только явил, сооб­щил чрез откро­ве­ние, но соде­лал нас при­част­ни­ками этой тайны… Пред­веч­ное пред­на­зна­че­ние нас к насле­дию в Цар­стве Божием – совер­ша­е­мое, конечно, не по нашим заслу­гам, а по вели­кой Боже­ствен­ной мило­сти – так бла­го­сло­венно, вели­че­ственно, что должно истор­гать в нас похвалу славе Божией: мы должны быть живыми, так ска­зать, орга­нами этой славы… Сам Хри­стос, как живое Лицо, все­ля­ется в нас. Все­ле­ние Христа про­ис­хо­дит при бла­го­дати Духа Свя­того чрез веру, и чем более воз­рас­тает и укреп­ля­ется наша вера, тем теснее, глубже, жиз­нен­нее наше соче­та­ние с Гос­по­дом…»

Хоте­лось бы про­длить эти ком­мен­та­рии, но мы при­нуж­дены здесь быть крат­кими…

В 1922 году епи­скоп Васи­лий был заклю­чен в Солов­ках. После осво­бож­де­ния из Солов­ков, пат­ри­арх Тихон возвел его в сан архи­епи­скопа и награ­дил кре­стом на ками­лавку. Здо­ро­вье его от рево­лю­ци­он­ной смуты рас­ша­та­лось. Смерть насту­пила неожи­данно для всех. Вече­ром 25 марта 1929 года пошел он из своей част­ной квар­тиры ко все­нощ­ной в Брат­ский мона­стырь. По дороге, около собор­ной Успен­ской церкви, на улице, он неожи­данно почув­ство­вал сла­бость, упал и вскоре тихо скон­чался. Похо­ро­нили его в глав­ной Бого­яв­лен­ской церкви Брат­ского мона­стыря, пред чудо­твор­ной иконой Брат­ской Божией Матери, в старом склепе, где похо­ро­нены гре­че­ский мит­ро­по­лит Паисий Лига­рид (XVII века) и архи­манд­рит Манас­сия.

Где обре­тал архи­епи­скоп Васи­лий источ­ник муд­ро­сти? – В Гос­поде! И дума­ется, Гос­подь при­влек его к Себе, принял в Свои вечные оби­тели, где весе­лятся воз­лю­бив­шие Его други.

Ком­мен­та­рии его есть могу­ще­ствен­ное посо­бие и помощь выпол­не­нию все­свя­той воли Божией в нас. Радуйся, свя­ти­телю отче Васи­лие, пре­див­ный изъ­яс­ни­телю судеб Божиих в этом мире!

Еван­гель­ский идеал

Гос­подь запо­ве­дал любовь к врагам, к про­кли­на­ю­щим, нена­ви­дя­щим, оби­жа­ю­щим, гоня­щим. Неве­ро­ятно трудно испол­нить это, но при помощи Божией любовь такого порядка всегда осу­ще­ствима. Ведь об этом гово­рил Сам Гос­подь. Также запо­ве­дал Он и без­гра­нич­ное про­ще­ние. Гос­подь вывел закон про­ще­ния из огра­ни­че­ния его числом и мерой, вывел Своим святым словом и личным при­ме­ром, когда на кресте молился за врагов… Есть враги личные и есть враги Божии – иудеи, осо­бенно книж­ники и фари­сеи, завист­ники, на Спа­си­теля смот­рели, как на их лич­ного врага, Кото­рый при­вле­кал народ к Себе Своей про­по­ве­дью и чуде­сами; ставил Себя равным Богу-Отцу. Обида иудеев воз­росла до смер­тель­ной злобы; отсюда и «иска­ние Его убить»… Враги Бога – и наши враги. Таких мы про­щать не упол­но­мо­чены. Псал­мо­пе­вец Давид вос­кли­цает: «Мне ли не воз­не­на­ви­деть нена­ви­дя­щих Тебя, Гос­поди, и не возг­ну­шаться вос­ста­ю­щими против Тебя? Пол­но­тою нена­ви­сти нена­вижу их; враги они мне» (Пс.138, изд. 1826 г.). Отсюда и «ана­фема» бого­бор­цам, а не про­ще­ние, пока не рас­ка­ятся в своем безу­мии… Между светом и тьмою, Хри­стом и Вели­а­ром и его при­вер­жен­цами мира нет и не должно быть…

Задача хри­сти­а­нина – осу­ществ­ле­ние Боже­ствен­ной жизни на земле. Спа­си­тель пришел во плоти, чтобы освя­тить землю, чтобы люди воочию познали Боже­ствен­ную жизнь и ощу­тили ее чрез подвиг Христа – Его жизнь, крест­ные стра­да­ния и смерть. Это не тео­ре­ти­че­ский идеал, а прак­ти­че­ское тре­бо­ва­ние. Бог пред­ла­гает Свою любовь, желая нас спасти. С грехом утра­чи­ва­ется кра­сота пер­во­здан­ного образа, затем­ня­ется. Эта тьма закры­вает нас друг от друга и мы не видим под­лин­ное наше суще­ство. Грех покрыл копо­тью икону Божию в нас. Мы не знаем себя и не видим в других образа Божия. Как темная икона обнов­ля­ется от вре­мени, обно­виться-про­све­титься спо­собна и душа от при­сут­ствия в нас Духа Свя­того. Для тех, у кого сердце готово, в чуде нет ничего стран­ного, а чудо есть дей­ствие Бога в силе Своего могу­ще­ства. Бог позна­ется свя­то­стью. Конеч­ная цель – Бого­об­ще­ние, но путь к нему – свя­тость. С воца­ре­нием Гос­пода начи­на­ется цар­ство Божие в нас, и сердце ста­но­вится вме­сти­ли­щем Свя­того Духа. Бог – солнце, и как хоте­лось бы, чтобы оно отра­зи­лось во всем чело­ве­че­стве. Да и цель мира в сущ­но­сти есть слава Божия, а для каж­дого в отдель­но­сти – обо­же­ние или, что то же – спа­се­ние…

Учение Гос­пода Иисуса Христа есть залог истин­ного сча­стья жизни. Запо­веди Его жиз­ненны и радостны…

Хотя бы в самой малой сте­пени, но нам нужно при­стально вгля­ды­ваться в Еван­гель­ский идеал древ­ней Церкви, когда хри­сти­ане землю делали небом и языч­ники вос­кли­цали о них: «Если хри­сти­ане здесь стали анге­лами, то чем они будут по отше­ствии от этой жизни?» Их закон так высок и совер­ше­нен, что при­во­дит в изум­ле­ние самих врагов их. Богат­ство, земные радо­сти, слава мира не имеют для них ника­кой цены. Они пред­по­чи­тают бед­ность, поно­ше­ния, бес­сла­вие. Путь гоне­ний, стра­да­ний есть для них путь радо­сти и тор­же­ства. Крот­кие и сми­рен­ные, чуждые нена­ви­сти и любо­с­тя­жа­ния, они любят друг друга как братья и охотно, с радо­стию, помо­гают врагам своим – языч­ни­кам и иудеям. Телом живя на земле, они духом оби­тают на небе. Одни изум­ля­лись пред недо­ся­га­е­мой высо­той хри­сти­ан­ской жизни; другие осы­пали насмеш­ками и кле­ве­той… Хри­сти­ане не любили про­по­ве­до­вать только словом: высо­кая, святая жизнь была лучшею их про­по­ве­дью. «Хри­сти­ане, – пишет Цельс, – пре­зи­рают блага этой жизни и за лучшее счи­тают не иметь их, за оскорб­ле­ния не платят мще­нием…» Слова первых хри­стиан о себе – это золо­тая налич­ность. Они гово­рили то, что имели. Созна­вали себя тем, чем были. И потому слава их при­об­ре­тает харак­тер исклю­чи­тель­ной силы и авто­ри­тет­но­сти. Они оста­ются веч­ными образ­цами высо­кого подвига, высо­кой рели­ги­оз­ной чистоты, глу­бины и силы рели­ги­оз­ной воли…

Лучшее сред­ство воз­буж­дать любовь других – ока­зы­вать им любовь и мило­сер­дие. Прощая врагу, вы можете обра­тить его в брата. Само­заб­ве­ние – сила все­мо­гу­щая, пред кото­рою пре­кло­ня­ется все и кото­рая тор­же­ствует даже над грубым наси­лием. Сила, побе­див­шая язы­че­ский мир, была сила Еван­гель­ского само­от­ре­че­ния, вооду­шев­лен­ного любо­вью и све­то­нос­ной исти­ной. Тайна жизни – чтобы забота о спа­се­нии не отла­га­лась на буду­щее, но чтобы сейчас каждый шаг оза­рялся светом Правды и Воли Божией. Пом­нить, что мы стоим на краю гибели и идем по пути греха… Вот иску­ше­ние при­хо­дит, грех влечет, совесть грызет – и только один вздох из глу­бины души: Иисусе, Сыне Божий, поми­луй мя – и ты сво­бо­ден. Вер­ну­лась к тебе милость Божия – и ты вновь готов рабо­тать и слу­жить Ему…

Еван­гель­ский идеал не только стать выше мелких жиз­нен­ных инте­ре­сов, но и всегда быть гото­вым уме­реть за него. Помоги, Гос­поди!

Пред­мет молитвы

Умство­вать куда легче, чем молиться. Сатана сво­е­ум­ник, и любит тех, кто опи­ра­ется на свой ум. На этом он и ловит, запу­ты­вает и губит чело­ве­че­ские души. Вели­чай­шее пре­иму­ще­ство молитвы в том, что она для нас заме­няет все. Вот глу­бо­чай­шее содер­жа­ние, скры­тое в ней: вера, бла­го­че­стие, спа­се­ние. Кто стре­мится от всего сердца молиться, тот уже спа­са­ется. Молитва – пол­пути к Богу. Через молитву изли­ва­ется в сердца наши сила бла­го­дат­ная в созву­чьи слов святых. Молитва – Боже­ствен­ное весе­лие…

Если умники, раци­о­на­ли­сты и мате­ри­а­ли­сты не веруют и не молятся, то это не значит, что они шаг­нули далеко вперед или высоко мах­нули ввысь, «а значит, что они высту­пили из при­роды чело­ве­че­ской, иска­зили себя и изуро­до­вали, как бы глаза кто себе выко­лол или отре­зал нос» (еп. Феофан). Апо­столы при­зна­вали молитву, вместе с про­по­ве­дью Слова Божия, глав­ным своим делом. «Молитва есть верх всех доб­ро­де­те­лей, корень и осно­ва­ние спа­си­тель­ной жизни» (Зла­то­уст). Хри­сти­ане в молитве нахо­дят уте­ше­ние и помощь во всех жиз­нен­ных затруд­не­ниях, во всякой нужде и скорби. А поэтому – прочь само­жа­ле­ние! При­ну­дим себя на молитву. Если будем хотя бы с уси­лием про­дол­жать молитву, то леность и нерас­по­ло­же­ние к ней начнут осла­бе­вать и, при помощи Божией, могут совсем исчез­нуть и даже сме­ниться чув­ством высо­кого духов­ного насла­жде­ния. «Одного инока враг одо­ле­вал перед нача­лом молитвы. Его в озноб и жар бро­сало, раз­бо­ле­вался, хоть уми­рать. Что же он сделал? Ну, гово­рит, душа! Уми­рать пришло время: давай-ка в послед­ний раз помо­лимся и попла­чем пред Гос­по­дом. Стал на молитву и нудил себя. Голова трещит, а он все свое… Кончил пра­вило, и боль прошла… На другой день опять то же. Тогда он понял, откуда идут нападки, и уже нико­гда не остав­лял своего пра­вила, чем бы ни был откло­няем» (еп. Феофан).

В душе, как и в при­роде, бывают то свет­лые, то мрач­ные дни. От нас зави­сит душу свою настро­ить так, чтобы зву­чали в ней непре­станно слад­чай­шие, небес­ные мело­дии. Невольно вспо­ми­на­ются строки поэта: «И звуков небес заме­нить не могли ей скуч­ные песни земли». Истин­ной молитвы без дей­ствия Духа Свя­того не может быть. От дей­ствия Духа Уте­ши­теля на сердце – там появ­ля­ются вздохи умиль­ные, стрем­ле­ния святые и желан­ная молитва. Такой про­цесс рож­де­ния молитвы сер­деч­ной и сла­достно есть особое небес­ное сча­стье… Если не будет на земле молит­вен­ни­ков, то мир погиб­нет от вели­ких бед­ствий. «Мир стоит молит­вами святых, – при­зна­ется старец Силуан, – с тех пор, как познал я Гос­пода, душа моя вле­чется к Нему, и ничто меня более не весе­лит на земле. Но единое мое весе­лие Бог. Он – моя радость; Он – моя сила; Он – моя пре­муд­рость; Он – мое богат­ство… От сла­до­сти любви Божией душа забы­вает все земное, считая блага его за сор и пепел…»

Осо­бен­ную цен­ность имеет Иису­сова молитва. Она направ­лена к тому, чтобы поста­вить нас в Божие при­сут­ствие без всякой мысли, кроме созна­ния того чуда, что мы здесь и Бог с нами. Когда мы молимся Иису­со­вой молит­вой, то нет ничего и никого, кроме Бога и нас. Она – добрый спут­ник, дру­же­люб­ный, всегда близ­кий и вполне личный, несмотря на кажу­щу­юся одно­об­раз­ность при ее повто­ре­нии. В радо­сти или горе она, когда станет при­выч­ной, явля­ется силой, ожи­во­тво­ря­ю­щей душу всегда гото­вым откли­ком на любой Божий призыв. Без молитв и упо­ва­ний мир задох­нется в своей злобе, изне­мо­жет от стра­да­ний. Напрасно вопиют уста, ждут света пла­чу­щие очи. Ночь все темней… И без Христа день не придет на смену ночи…

Один афон­ский старец два года молил Матерь Божию даро­вать ему молит­вен­ный огонь в сердце, и был услы­шан. Старец Амвро­сий Оптин­ский во время умной молитвы пре­об­ра­жался. Лицо свет­лело и изда­вало уди­ви­тель­ное сияние. По словам св. Исаака Сирина, один старец помнил себя на молитве только до 1‑й славы (3 псалма), а потом погру­жался в Бого­со­зер­ца­ние и так умно, без слов, молился Гос­поду, стоя непо­движно и ни мало не чув­ствуя труда. Такой бла­го­дат­ный дар этот старец полу­чил, по его соб­ствен­ному при­зна­нию, после трид­ца­ти­лет­них подви­гов, скор­бей и лише­ний. Так подвиги муче­ни­ков, пре­по­доб­ный и пра­вед­ных пре­вы­шают есте­ствен­ные силы чело­века с помо­щью бла­го­дати Божией. Пре­по­доб­ный Сера­фим на вопрос зем­ляка-посе­ти­теля, не желает ли он что-либо пере­дать своим родным, ука­зы­вая на иконы Христа Спа­си­теля и Божией Матери, отве­тил: «Вот мои родные». Частая молитва, про­ник­ну­тая сми­ре­нием и любо­вью к Богу и людям, соеди­нен­ная с при­ча­стием Святых Таин, делает при­част­ника жите­лем мира духов­ного, небес­ного. Искрен­няя сер­деч­ная молитва пре­кра­щает в нас тоску, уныние, без­на­деж­ность. Она обод­ряет дух наш, воз­буж­дает в нем энер­гию, застав­ляет забыть обиды и огор­че­ния, даже и в тяжких несча­стиях. Она раз­ви­вает тер­пе­ние, вынос­ли­вость, успо­ка­и­вает надеж­дою на Бога. Моля­щийся всегда бывает жиз­не­ра­до­стен, весел, вос­тор­жен. Нет такого горя, кото­рого не мгла бы уто­лить молитва. Она – ключ, отвер­за­ю­щий двери мило­сер­дия Божия, и верное сред­ство к стя­жа­нию вре­мен­ного и веч­ного бла­го­по­лу­чия. Когда Гос­подь в нашем сердце, то этим созда­ется Цар­ство Божие – радость и мир. Молитва не только при­но­сит отраду и успо­ко­е­ние, но и самые бед­ствия обра­щает во благо и спа­се­ния души… «Всякий, кто при­зо­вет имя Гос­подне, спа­сеться» (Рим.10:13). Гос­подь испол­няет наши про­ше­ния, если они идут от всей души. Не отка­зы­вает Гос­подь подать нам Свою бла­го­дат­ную помощь… Маль­чик хочет нари­со­вать кар­тинку, чтобы под­не­сти своему отцу в день именин. Маль­чик, по своей неопыт­но­сти и неуме­нию, не может нари­со­вать этой кар­тины; и сам отец с любо­вью помо­гает ему. Водит рукой сына, делая пра­вильно очер­та­ния. А когда кар­тина готова, маль­чик с вос­тор­гом под­но­сит ее отцу, и послед­ний при­ни­мает ее, хотя в сущ­но­сти она нари­со­вана отцом, кото­рый водил рукою сына. Это подо­бие того, как Отец Небес­ный помо­гает нам, моля­щимся Ему. Мы нрав­ственно бес­сильны, немощны, но Гос­подь Своею все­мо­гу­щею силою не только помо­гает, но и дает силы стре­миться к добру. Гос­подь так же дает иногда, в извест­ные моменты, пере­жи­вать серд­цем сча­стье бого­об­ще­ния и радость жизни. «Где Хри­стос Бог, там и цар­ство Божие, и бла­жен­ство Его» (св. Тихон Задон­ский). «О, Иисусе, радо­сте и сла­до­сте анге­лов и всех святых!» «Влеки меня за собою. – Чем? Пре­крас­ным и спа­си­тель­ным путем Твоим, кото­рым Ты от рож­де­ния до смерти, мене ради бед­ного, шество­вал. – Куда? В вечное Твое цар­ство. Туда и мы побе­жим, да и здесь, и там сооб­разны Тебе будем» (св. Тихон Задон­ский).

Выбери, если поже­ла­ешь, крат­кую молитву, состо­я­щую из немно­гих, но силь­ных слов. Повто­ряя ее часто и долго, ты най­дешь в ней вели­чай­шую силу. Не надо мно­го­сло­вия, а крат­кой молит­вой выби­вай из сердца, как из кремня, бла­го­дат­ные искры. Это в личном опыте. Цер­ковь имеет и длин­ные службы и молитвы. Там все по уставу. Но и длин­ные службы от сер­деч­ного вни­ма­ния ста­но­вятся корот­кими. Там цар­ство Божие, там рай, а в раю нет вре­мени и ника­ких изме­ре­ний. Цель наша стоять пред Богом, сосре­до­то­читься на Его при­сут­ствии; рас­крыть все нужды и при­нять от Него кре­пость, силу, чтобы Его воля испол­ни­лась в нас. Вот цель и пред­мет молитвы. Когда в центре Бог, все осталь­ное теряет свое оба­я­ние. Все, что вне Его, не имеет ни цен­но­сти, ни зна­че­ния…

Свя­щен­ник служит в храме. Пред ним ста­рин­ная икона. Вне­запно он почув­ство­вал, что Матерь Божия на иконе как бы влечет его к молитве, дей­ствует на его ум и сердце. Он пере­жи­вает в себе реально исхо­дя­щую силу от иконы. Эта сила напол­нила храм молит­вой. Собрала рас­се­ян­ные мысли. Почти физи­че­ское при­сут­ствие Божией Матери. Она – живая Лич­ность, со вла­стью тре­бу­ю­щая ответа… Так несо­кру­шимо растет и созре­вает неви­димо дружба, бли­зость, любовь к живому Богу и Царице Небес­ной. В этом и состоит наше стро­и­тель­ство спа­се­ния. В нем же фор­ми­ру­ется и содер­жа­ние пред­мета молитвы.

Вера уче­ни­ков

«Отче! Слова те, что Ты дал Мне, Я им пере­дал: и они пиняли и ура­зу­мели воис­тину, что Я от Тебя исшел, и уве­ро­вали, что Ты послал Меня» (Ин.17:8).

Этими сло­вами Гос­подь харак­те­ри­зует Своих сми­рен­ных уче­ни­ков. В про­стоте душев­ной они при­няли слова Спа­си­теля и убе­ди­лись в Боже­ствен­ном Его послан­ни­че­стве. Отец открыл Сыну путь спа­се­ния чело­века. От Сына при­няли бла­го­дат­ное слово и уче­ники Его. Бог, обе­щав­ший послать спа­се­ние людям, испол­нил Свое Слово. Апо­столы при­няли это Слово не как слово чело­ве­че­ское, но как Слово Божие – с вели­чай­шей верой. Так сми­рен­ное вни­ма­ние словам Гос­пода при­ну­ди­тельно влечет к Боже­ствен­ным пред­ме­там, а само­на­де­ян­ный ум и не счи­тает нужным раз­мыш­лять о небес­ном. Сми­рен­ный ум не берет на себя много, но с радо­стью ста­ра­ется ура­зу­меть волю Божию. Сми­рен­ный ум вни­ма­тельно ловит каждое слово и, если что непо­нятно, тер­пе­ливо ожи­дает объ­яс­не­ния. Слушая Христа, апо­столы узнали, кто Он – их Учи­тель. Вера их еще не имела ни той пол­ноты, ни той несо­кру­ши­мой твер­до­сти, каких достигла она после под вли­я­нием Духа Уте­ши­теля. Отселе они реши­тельно узнали и пове­рили серд­цем своим, что Иисус Хри­стос – Божий Послан­ник. И Гос­подь любо­вью и мол­ча­нием покры­вает недо­статки Своих апо­сто­лов. Он откры­вал им и объ­яс­нял тайны Цар­ства Небес­ного. Исправ­лял их преж­ние заблуж­де­ния и непра­виль­ные дви­же­ния сердца. Сооб­щил Он им и силу чудо­тво­ре­ний, и дал совер­шить при­мер­ный опыт своего буду­щего слу­же­ния.

В Своей молитве Он молился не за весь мир, а за апо­сто­лов, за тех, кото­рые даны Ему Отцом. О мире Гос­подь молится потом. За мир, рас­пяв­ший Его, молится Он и на кресте. Он – хода­тай за все чело­ве­че­ство. Если молится Он за уче­ни­ков, то этим пока­зы­вает, что уче­ники Его заслу­жи­вают пре­иму­ще­ствен­ной Его молитвы, как и пре­иму­ще­ствен­ного вни­ма­ния к ним Отца Небес­ного. Уче­ники Его воз­люб­лены Отцом. Они состав­ляют избран­ное стадо Его. Хри­стос напо­ми­нает о высо­ких нрав­ствен­ных каче­ствах, какими они укра­шены. Люди этого мира в очах Божиих не то, что избран­ные Им уче­ники. Хри­стос «есть Спа­си­тель всех людей, осо­бенно же верных» (1Тим.4:10). Они будут слу­жить ору­дием спа­се­ния мира. Бла­го­вест­ники Хри­стовы должны быть пред­ме­том особой заботы Учи­теля. Так и теперь, каковы бы ни были свя­щен­ники и епи­скопы, они, как пре­ем­ники апо­столь­ские, как пас­тыри Церкви, нахо­дятся под осо­бен­ным покро­вом Христа. Хода­тай­ство Гос­пода Иисуса пред Отцом служит верным зало­гом гото­вой для них помощи в трудах и скор­бях слу­же­ния их…

Апо­столы и после того, как даны Гос­поду, оста­ются доро­гою соб­ствен­но­стью Бога-Отца. Ска­зать Отцу: «Все Твое при­над­ле­жит Мне,» может только Сын Божий. Здесь – равен­ство власти и силы Бога-Отца и Бога-Сына. Такое же отно­ше­ние Сына Божия к миру, в кото­ром пре­бы­вает Отец. Вели­чай­шее уте­ше­ние для уче­ни­ков знать, что они, при­над­лежа Христу, при­над­ле­жат и Отцу. При таком поло­же­нии, они – пред­мет любви Отца Небес­ного! Хри­стос про­сла­вился в уче­ни­ках Своих тем, что они при­знали в Нем Гос­пода Своего. Уче­нием и делами про­по­ве­дали о Нем как о Божием Послан­нике, как о Спа­си­теле мира, как о Сыне Божием. Гос­подь видит буду­щую дей­стви­тель­ность, кото­рая рас­кро­ется из насто­я­щей. Он видит в слабых рыба­рях побе­ди­те­лей язы­че­ства, наса­ди­те­лей церк­вей, неустра­ши­мых учи­те­лей и сина­гоги, и кеса­рей. Он видит в лице их всех тех, кото­рые, приняв учение их, славят имя Его на земле и на Небе (Ин.17:20). Имя Гос­пода Иисуса так велико, так важно пред Отцом Небес­ным, что за любовь к этому имени Отец готов все сде­лать для веру­ю­щих. Живая вера в Гос­пода Иисуса Христа потому бывает услы­шана Отцом, что пред Ним хода­тай­ствует вели­кое имя Иску­пи­теля мира – Сына Божия. Имя Сына потому при­вле­кает любовь Отца к веру­ю­щим, что в них есть живая вера, испол­нен­ная любви к Гос­поду Иисусу. Спа­си­тель, оправ­ды­вая живую веру в Него, пред­ла­гает испо­ве­да­ние о Своем Лице. Когда Он гово­рит, «изыдох от Отца,» дает видеть не вечное отно­ше­ние Свое ко Отцу, а исхож­де­ние Свое в мир как Спа­си­теля мира, совер­шив­ше­еся по воле Отца. Это испо­ве­да­ние уче­ни­ков, как искрен­нее, утвер­дил и Сам Гос­подь, когда сказал о них, что истинно ура­зу­мели они, что Он послан Отцом (Ин.17:18). Он гово­рит еще и о том, что Отец Небес­ный всегда с Ним. Пусть вос­стает злоба земли и ада, Отец и Ним. Дело Его, для кото­рого пришел Он в мир, от злобы врагов ничего не поте­ряет, но еще про­сла­вится побе­дою над злобою мира. Эта истина да послу­жит опорою для уче­ни­ков во время стра­да­ний Его. Бог так воз­лю­бил чело­века, что отдал Своего Еди­но­род­ного Сына и предал на стра­да­ния Своих рабов – Апо­сто­лов.

Как хри­сти­а­нину не быть тверду в скор­бях, когда Тот, в Кого он верует, так близок к Отцу – Он Сын Его!

Тем же, чем начал Он про­щаль­ную беседу Свою с уче­ни­ками, тем же и окон­чил ее: уве­ща­нием не воз­му­щаться скор­бями, а твердо веро­вать в Него. С какою бы зло­стию не вос­стал против них мир, пусть будут они спо­койны. Он побе­дил тот мир, кото­рый не имеет в себе Боже­ствен­ного начала жизни (Ин.1:10), и потому злостно, но бес­сильно вос­ста­ние его против всего свя­того. Победа Его над миром – не побуж­де­ние только к нашей борьбе с миром, но и сила наша. Побе­ди­тель мира обле­чет всех после­до­ва­те­лей Своих силою, кото­рую они примут, уве­ро­вав в Него. «О Боже, – вос­кли­цает Кал­лист Ката­фи­гиот, – Ты чудо, мир, любовь, сла­дость, душев­ное весе­лие, упо­ва­ние во всем, воис­тину сво­бода от забот и радость, един­ствен­ная слава, цар­ство, муд­рость, сила». Любимы ученик Его гово­рит: «Победа, кото­рой побеж­ден мир, есть вера наша. Кто побе­ди­тель мира, как не тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий» (1Ин.5:4–5). Имя Христа – имя все­силь­ное, все может оно доста­вить нам. Вот, что значит для нас любить Гос­пода, так любить, как любили Его гали­лей­ские рыбаки…

А земля и все ее герои и зна­ме­ни­то­сти прой­дут без следа, исчез­нут как дым. Сыне Божий! Защит­ниче наш, укрой верных рабов Твоих от греха и от гря­ду­щих на мир страш­ных раз­ру­ше­ний.

О вопло­ще­нии

Свет­лый ум архи­епи­скопа Ила­ри­она, уму­чен­ного боль­ше­ви­ками, нис­про­вер­гает школь­ное и като­ли­че­ское учение о Церкви. В основе этой статьи и лежат мысли, нахо­дя­щи­еся в его огром­ном труде на эту тему.

Не идея, не истина, но само вопло­ще­ние Сына Божия есть тот камень, на кото­ром создана Цер­ковь. Цер­ковь есть след­ствие вопло­ще­ния. Духов­ные бого­словы Церкви основу спа­се­ния ука­зы­вали в вопло­ще­нии Сына Божия. Иисус Хри­стос Сын Божий по пре­вос­ход­ной любви к Своему созда­нию сни­зо­шел до рож­де­ния от Девы, чрез Себя Самого соеди­няя чело­века с Богом. Цен­траль­ное место в цер­ков­ном бого­сло­вии чет­вер­того века зани­мала идея обо­же­ния. Эта идея гар­мо­нично соче­та­лась со строй­ной Хри­сто­ло­гией. «Слово облек­лось в твар­ное тело, чтобы мы могли в Нем обно­виться и обо­житься» (св. Афа­на­сий Вели­кий). Хри­стос есть осно­ва­ние Церкви в том смысле, в каком Он испо­ве­дан. Не бого­сло­вие Петра как сумма тео­ре­ти­че­ских поло­же­ний и пред­ме­тов веры лежит в осно­ва­нии Церкви. Бесы тоже веруют в Боже­ство Христа (Иак.2:19), но они вне Церкви. «Святая Цер­ковь Божия есть образ Бога, потому что она, подобно Богу, объ­еди­няет веру­ю­щих» (преп. Максим). Свя­то­оте­че­ское бого­сло­вие в вопло­ще­нии Сына Божия видит основу нашего спа­се­ния и кра­е­уголь­ный камень Церкви. Под камнем (Мф.16:18) мы можем разу­меть Сына Божия вопло­тив­ше­гося, то есть самое Вопло­ще­ние, не учение о нем, не идею, но факт. Тол­ко­ва­ние като­ли­ков как слиш­ком житей­ское явля­ется жалким в смысле идейно-бого­слов­ском. Школь­ное бого­сло­вие под­па­дает упреку свя­того Иринея Лион­ского, упреку в мало­ве­рии, потому что оно не ставит во главу угла истину вопло­ще­ния Сына Божия и эту истину не соеди­няет с исти­ной Церкви, как это должно быть по слову Самого Гос­пода.

Цер­ковь живет иде­а­лом обо­же­ния, кото­рым жила и в древ­но­сти, за кото­рый боро­лись до крови ее выда­ю­щи­еся бого­словы и учи­тели. При­слу­шай­тесь к цер­ков­ным пес­но­пе­ниям, вчи­тай­тесь вни­ма­тельно в молитвы ее – всюду и неиз­менно слы­шится гимн вопло­ще­нию и учению о вопло­ще­нии. Все бого­слу­жеб­ные книги про­ник­нуты этим свя­то­оте­че­ским духом, этой свя­то­оте­че­ской мыслью. Осо­бенно дог­ма­ти­че­ски глу­бо­кий и пре­крас­ный гимн вопло­ще­нию вос­пе­вает Цер­ковь в день Рож­де­ства Хри­стова. В пред­праздн­ствен­ный день на пове­че­рии поется в каноне: «Не дивися ныне, о Мати, видящи яко Мла­денца, Егоже из чрева прежде ден­ницы роди Бог: вос­ста­вити бо и спро­сла­вити чело­ве­че­ское падшее есте­ство при­и­дох явственно». А в службе на самый празд­ник мы слышим: «Видев Зижди­тель гиб­лема чело­века, руками егоже созда, пре­кло­нив небеса сходит: сего же от Девы воис­тину вопло­щся, всего осу­ще­ствует (при­ни­мает все его суще­ство». «Упо­до­бив­шийся (нам) чрез соеди­не­ние и брен­ным убо­же­ством (нашим) и вос­при­я­тием земной плоти соде­лав­ший (нас) при­част­ни­ками Боже­ствен­ного есте­ства». Хри­сто­имен­ный народ, достигши жела­е­мого и удо­сто­ив­шись при­ше­ствия Бога (во плоти), ожи­дает ныне живо­твор­ного обнов­ле­ния». «Пре­слав­ное таин­ство устро­я­ется днесь – обнов­ля­ется есте­ство и Бог чело­век бывает».

В этой службе Цер­ковь при­но­сит Христу все «богат­ство пра­во­слав­ного бого­сло­вия как Богу и Спасу душ наших…»

В дни плоти Своей Хри­стос был Бог тая­щийся. Бисера Своих воз­вы­шен­ный истин Он не повер­гал пред сви­ньями. Сияло лицо Его светом Фавор­ским на горе Пре­об­ра­же­ния, а народ под горой наблю­дал лишь бес­но­ва­того. Не без при­чины было это сокры­тие Боже­ства. Харак­те­ром скры­то­сти и таин­ствен­но­сти отли­ча­ется и та беседа Христа с уче­ни­ками, в кото­рой Он гово­рит о камне, лежа­щем в осно­ва­нии Церкви. Иудей­ская мысль не могла открыть истины Бого­яв­ле­ния. От этой истины далеки и деизм Пале­стины, и пан­те­изм Эллады, и син­кре­тизм Алек­сан­дрии. Такова была воля Божия, чтобы эта вели­кая рели­ги­оз­ная истина скрыта была от пре­муд­рых и разум­ных, но открыта мла­ден­цам (Мф.11:25–26; Лк.10:21). Камень для веру­ю­щих – дра­го­цен­ность, а для неве­ру­ю­щих камень, кото­рый отвергли стро­и­тели, но кото­рый сде­лался главою угла (Пс.117:22), камень пре­ты­ка­ния и соблазна (1Петр.2:4, 6–7).

Апо­стол Петр гово­рил пред иудей­скими вла­стями о Христе: «Он есть камень, пре­не­бре­жен­ный вами зижду­щими, но сде­лав­шийся главою угла и нет ни в ком ином спа­се­ния» (Деян.4:11)… И услы­шал Петр: на этом камене – незыб­ле­мой веры – сози­жду Цер­ковь Мою. Чрез истину вопло­ще­ния люди сде­ла­лись при­част­ни­ками Боже­ского есте­ства, в чем и заклю­ча­ются дра­го­цен­ные обе­то­ва­ния (2Петр.1:4). С вопло­ще­нием Сына Божия чело­ве­че­ство полу­чило новые силы, нача­лось вос­ста­нов­ле­ние пад­шего есте­ства чело­ве­че­ского, вызван к бытию про­цесс сози­да­ния нового чело­века, новой твари, посте­пенно и неуклонно.

Спа­се­ние и спа­са­ю­ще­еся чело­ве­че­ство спло­чено в едином и нераз­дель­ном орга­низме Церкви. В этом орга­низме оби­тают все Боже­ствен­ные силы, кото­рые и ведут новое чело­ве­че­ство, Цер­ковь, к совер­шен­ству. Только в Церкви жизнь. Отпа­де­ние от цер­ков­ной жизни есть всегда и непре­менно пре­кра­ще­ние роста нрав­ствен­ной лич­но­сти и ее духов­ная смерть. А жизнь и совер­шен­ство­ва­ние лич­но­сти в Церкви несет сча­стье и бла­жен­ство. Не как внеш­няя награда пода­ется это сча­стье и бла­жен­ство, а явля­ется как внут­рен­нее и непре­мен­ное след­ствие самого совер­шен­ства.

Здесь мы утвер­ждаем тож­де­ство доб­ро­де­тели и бла­жен­ства. И только в Церкви воз­можна та новая жизнь, ради кото­рой Божий Сын при­хо­дил на греш­ную землю. «Что совер­ши­лось на Гос­поде, совер­ша­ется также и на нас, так как Тело сле­дует за своею Главою» (св. Ириней Лион­ский). Цер­ковь опре­де­ля­ется как рас­про­стра­не­ние или про­дол­же­ние вопло­ще­ния. И начало спа­се­ния чело­ве­че­ского есте­ства, и осно­ва­ние Церкви, поло­жено самим фактом вопло­ще­ния и воче­ло­ве­чи­ва­ния Второй Ипо­стаси Пре­свя­той Троицы.

Путь нашей жизни

С необык­но­вен­ной силой и вла­стью гово­рит Зла­то­уст: «Мало­ду­шен тот, кто падает духом от непри­ят­но­стей, несча­стий, от при­тес­не­ний, от гоне­ний и лише­ний, скор­бей и болез­ней, мало­ду­шен не пере­но­ся­щий обид, мало­ду­шен не пере­но­ся­щий иску­ше­ний за Христа…»

Кто, встре­чая непри­ят­но­сти и оскорб­ле­ния от других, подав­ляет в себе непри­ят­ные чув­ства гнева, тот терпит, а кто хранит нена­ру­ши­мым мирное рас­по­ло­же­ние к дру­гому, несмотря на то, что тот про­дол­жает дей­ство­вать против него враж­дебно, тот дол­го­тер­пит. Тер­пе­ние и дол­го­тер­пе­ние пре­иму­ще­ственно осно­вы­ва­ются на любви. Вера пере­рас­тает все непри­ят­но­сти, стоит как несо­кру­ши­мый утес среди волн. Только на осно­ва­нии веры умно­жа­ется вза­им­ная любовь. Есть пра­вед­ный Бог, Кото­рый видит правоту стра­дальца и тягость его скорби, и в свое время воз­даст ему по Своей правде. Бла­го­душ­ное тер­пе­ние среди гоне­ний и скор­бей ясно дока­зы­вает, что в душе тер­пя­щего есть креп­кое убеж­де­ние, что будет пра­вед­ный суд и воз­да­я­ние. Если кто стра­дает, то это не плача и слез достойно, а бла­го­дар­но­сти Богу. Надо радо­ваться, а не падать духом. Не смот­реть на внеш­нее, а смот­реть лучше на те сокро­вища, какие растут в сердце под внеш­ним гнетом. Силь­ная вера непо­ко­ле­бима в исти­нах. Она готова при­нять и хра­нить всякую истину Хри­стову и быть тер­пе­ли­вой и креп­кой во всех путях жизни. Усво­ен­ные Еван­гель­ские истины, по бла­го­дати Божией, имеют такую власть над серд­цем, что ради них веру­ю­щие готовы бывают на все лише­ния. Несмотря на бед­ствия, тер­пе­ли­вец стоит твердо в при­ня­том им и усво­ен­ном испо­ве­да­нии. Здесь скрыт для него вели­чай­ший источ­ник все­воз­мож­ных уте­ше­ний. Вот то, что дает бла­го­дать Божия людям, вот те блага, какие даны нам в Гос­поде Иисусе Христе. Даны нам освя­ще­ние, Бого­об­ще­ние, всы­нов­ле­ние. Гос­подь помо­гает сохра­нить и про­явить свою веру во всей ее силе и пол­ноте и в делах, и, осо­бенно, в тер­пе­нии. Бог не хочет отни­мать у чело­века данную ему сво­боду, а только окру­жает ее всегда такими ука­за­ни­ями, внимая кото­рым она может избрать доброе направ­ле­ние. Если же она изби­рает зло – сама вино­вата.

До при­ше­ствия Христа, сатана уже при­ме­нился, как сби­вать с пути истины людей, а теперь, видя, что веру­ю­щие силою Креста Хри­стова не только про­ти­во­дей­ствуют ему, но и самого про­го­няют, он и сам начал дей­ство­вать против них иначе. Тайна сатаны про­ти­во­по­ложна тайне бла­го­че­стия хри­сти­ан­ского. Бог явился во плоти, принял чело­ве­че­скую при­роду. Вера в это раз­ру­шает сата­нин­ское цар­ство греха. Тайна же сата­нин­ская направ­лена к под­рыву веры во Христа как Бога. Зло это будет расти, и когда придет Сын Чело­ве­че­ский, то едва ли найдет и веру на земле, так тогда зайдет далеко нрав­ствен­ное раз­вра­ще­ние. Оно уже и сейчас есть, и при­ни­мает ужа­са­ю­щие формы и раз­меры. Зло сейчас раз­ли­ва­ется так бурно в этом мире, ибо нет ему пре­грады. Раз­вра­ще­ние нахо­дится в тесном внут­рен­нем вза­и­мо­от­но­ше­нии с неве­рием. Порча нрав­ствен­ная при­во­дит к неве­рию, неве­рие же оправ­ды­вает рас­пу­щен­ность, таким обра­зом рас­ши­ряя и укреп­ляя ее…

Истина та, что Бог послал в мир Сына Своего, чтобы спасти мир Своею Кровию и уче­нием. Кто предан Гос­поду и Его учению, тот любит истину и – наобо­рот. Все же неве­ру­ю­щие истине, серд­цем не при­няв­шие живой Еван­гель­ской про­по­веди и не устро­ив­шие согласно ей своих чувств и рас­по­ло­же­ний, напро­тив, всем серд­цем пре­дав­ши­еся лжи и обману, осуж­дены будут на гибель. Источ­ник же радост­ного уте­ше­ния – быть стой­ким в вере. Мы воз­люб­лены Богом, избраны и при­званы ко спа­се­нию и вечной славе с Гос­по­дом. Стой­кость наша есть необ­хо­ди­мое усло­вие спа­се­ния, она есть глав­ная дви­жу­щая сила хри­стиан. Бла­го­дать, кото­рую дарует Бог веру­ю­щим, напол­няет радо­стью сердца их – уте­ше­нием. Желает Гос­подь утвер­дить верных в Своем учении и доброй хри­сти­ан­ской жизни, без кото­рой нет и не может быть уте­ше­ния в скор­бях. Надо иметь в созна­нии посто­ян­ную мысль, что в про­цессе спа­се­ния все стра­дают: Гос­подь, апо­столы Его и все веру­ю­щие. Таков закон явле­ния на земле истины о Христе Иисусе – раз­де­ле­ние людей и вос­ста­ние одних на других. Гони­мые терпят и твердо стоят на своем. Откуда это? – От Боже­ствен­ной силы слова, при­ня­того с верою. Нет сил у нас достойно воз­бла­го­да­рить за это Бога. Радость наша без­гра­нична и при­зна­тель­ность вечна. И какое же чудное, теплое и успо­ко­и­тель­ное уте­ше­ние ожи­дает страж­ду­щих из-за веры в Гос­пода! Трудно это сейчас пред­ста­вить нашему огра­ни­чен­ному разуму. Но тогда пред всеми вос­си­яет на нас слава бла­го­дати Божией и сила Божия. Сам Бог даст нам эту бла­го­дать, чтобы про­сла­виться в нас и чтобы мы про­сла­ви­лись в Нем. Мы сознаем наше недо­сто­ин­ство в этом, и однако видим, как все совер­шает в нас бла­го­дать Божия, чтобы нам про­сла­виться в Нем и полу­чить от Него силу пере­но­сить все иску­ше­ния. Дивен Бог во святых Своих, и дивен о Гос­поде путь нашей жизни… Гос­поди! Путь наш средь камней и терний, путь наш во мраке. Ты, Свет Неве­чер­ний, нас осияй!

Само­уни­чи­же­ние Сына Божия

Бог, любя­щий нас, более, чем ты себя любишь, готов все для нас сде­лать, все дать нам. Бог, гото­вя­щий бла­жен­ство на Небе и веду­щий к нему неве­до­мыми для нас путями в этой жизни сошел к нам в образе сми­рен­ного раба. Сошел Гос­подь, чтобы испра­вить паде­ние Ада­мово, вызван­ное его согла­сием с диа­во­лом. Исправ­ляя это, Гос­подь раз­ру­шает эту связь с диа­во­лом и пред­ла­гает Цар­ство Свое… Еще на пред­веч­ном Совете Святой Троицы Хри­стос изъ­явил готов­ность спасти чело­века, «Еже сотво­рити волю Твою, Боже» (Пс.39).

Начало само­уни­чи­же­ния Сына Божия явлено в вопло­ще­нии. Сам Он поже­лал скрыть славу Своего Боже­ства под покро­вом чело­ве­че­ства. Пре­бы­вая в нем, Оно могло быть слав­ным. Но этого не хотел Гос­подь. Он поже­лал иметь самый невин­ный род жизни… Чело­век не может выне­сти явле­ния Бога. Сама при­рода не в состо­я­нии выне­сти при­сут­ствия Боже­ства. Поэтому Бог по вели­кому Своему чело­ве­ко­лю­бию про­стер небо как завесу Боже­ства, чтобы мы не погибли. Если Бог скры­вает Себя небом как заве­сой, то и Сын Божий, явив­шись на землю, скрыл Свое Боже­ство под заве­сою плоти, чтобы, видя Его, мы могли оста­ваться в живых… Родился Гос­подь в яслях, рос в бед­но­сти и трудах. Жил среди лише­ний, не зная, где при­к­ло­нить голову. Так смирил Себя Гос­подь. Доб­ро­вольно избрал такой образ жизни со всеми ее слу­чай­но­стями. Ничему из быв­шего не пере­чил, но под­чи­нялся всему, как оно текло. Как Бог, Он всем правил; и тече­ние Своей жизни мог направ­лять сам, но отрекся Он от Своей власти. Сми­ренно при­ни­мал все с Ним слу­чав­ше­еся и под­чи­нялся тому. Только одна­жды оста­но­вил словом: «Аз есмь», и еще два раза делался неви­ди­мым, когда хотели побить Его. Ста­но­вился Он будто непри­ступ­ным под­сту­пав­шей злобе. Но это на одну минуту, и то для того, чтобы пока­зать, что пре­да­ется в руки зло­деям доб­ро­вольно. Так суж­дено в Тайне Пре­свя­тыя Троицы. Сам Гос­подь име­но­вал это покор­но­стию воле Отца Своего Небес­ного.

Не про­ти­вился Спа­си­тель, когда подо­шла смерть, и притом такая уни­зи­тель­ная и страш­ная. Под­чи­ниться такой смерти – предел само­уни­чи­же­ния. Смерть пришла как явное осу­ществ­ле­ние злых замыс­лов и злой воли врагов Его. Он это видел издали и во всех подроб­но­стях, но ничему не про­ти­вился, и Он доб­ро­вольно принял смерть, какую при­ду­мала зависть и неправда. Покор­ность Его была не злобе люд­ской, а опре­де­ле­ниям Бога в Троице покло­ня­е­мого, выра­жен­ным волею Отца Небес­ного. Насколько высок был Сын, настолько же глу­боко и смирил Он Себя. Так как Он больше всех, и никто Ему не равен, то и почте­нием к Отцу пре­взо­шел всех, и это не по при­нуж­де­нию, не по неволе. За то, что так Он смирил Себя, даже до крест­ной смерти, и Бог Отец так пре­воз­нес Его, что выше того и воз­не­сти невоз­можно. Пре­воз­не­сен Он не как Бог, а как чело­век. Это озна­чает, что и чело­ве­че­ство Его вве­дено в славу и силу Боже­ства. Смирив Себя, Он не только не утра­тил того, что имел как Бог, но вос­при­нял это как чело­век, пока­зав нам непо­сти­жи­мое сми­ре­ние и необъ­ят­ную любовь. «Гос­подь стал чело­ве­ком с тою целью, чтобы полу­чить воз­мож­ность войти в обще­ние с чело­ве­ком. Тело послу­жило ору­дием этого обще­ния. Бес­пре­дель­ный и недо­ступ­ный Бог, по Своей бла­го­сти, приняв тело, как бы ума­лился в непри­ступ­ной славе, чтобы Ему можно было войти в еди­не­ние с Своими види­мыми тва­рями, и они тем могли бы сде­латься при­част­ни­ками жизни Боже­ства» (преп. Мака­рий Еги­пет­ский). Во Христе явлено самое совер­шен­ное само­от­кро­ве­ние Бога чело­веку, доступ­ное позна­нию и осо­бенно близ­кое, родное, понят­ное чело­ве­че­скому сердцу. Он Сам есть истин­ный Бог и жизнь вечная (Ин.5:20). Хри­стос – «образ Бога неви­ди­маго» (Кол.1:15) настолько полный и совер­шен­ный, что видев­ший Его видел Отца (Ин.14:9). Полно и совер­шенно также и откро­ве­ние во Христе истины Боже­ствен­ной, воли Отца о людях. Спа­си­тель сказал людям «все, что Он слышал от Отца Своего» (Ин.15:15). Он «путь и истина и живот»; никто не при­хо­дит к Отцу, как только чрез Него (Ин.14:6). Под­ра­жать Христу для нас явля­ется не каким-либо внеш­ним долгом и выпол­не­нием при­ну­ди­тель­ного тре­бо­ва­ния, и состоит оно не во внеш­нем усво­е­нии и повто­ре­нии Его поступ­ков и дей­ствий. Пред нами живое, сво­бод­ное устро­е­ние рели­ги­озно-нрав­ствен­ной жизни во Христе силою любви к Нему как своему Идеалу, Иску­пи­телю и Спа­си­телю. Помимо Христа, вне обще­ния с Ним, мы не можем тво­рить ничего истинно доб­рого (Ин.15:3). Чтобы полю­бить Христа, мы при­зы­ва­емся пройти неиз­беж­ный путь само­от­вер­же­ния. Через само­от­вер­же­ние, само собою, при­хо­дим к при­ми­ре­нию со всеми невзго­дами, скор­бями, болез­нями и вся­кими непри­ят­но­стями. И не только при­ми­ря­емся, но и от всего сердца с бла­го­дар­но­стью посто­янно повто­ряем имя слад­чай­шее Гос­пода нашего Иисуса Христа. С именем Слад­чай­шего Иисуса входит в душу нашу бла­го­ухан­ная духов­ная кра­сота. Сердце весе­лится о имени Гос­под­нем, и объ­ем­лет его тишина. В этом – рай Божий.

Не забу­дем, что за руко­вод­ством, под­держ­кой, помо­щью посто­янно надо обра­щаться ко Спа­си­телю. Он един­ствен­ный Учи­тель жизни, Он Началь­ник жизни. Вли­я­ние Его про­сти­ра­ется на нас не только через учение, но и чрез Его крот­кую и сми­рен­ную Лич­ность.

Ветвь, чтобы при­не­сти плод, должна быть на лозе. Чело­век, ищущий плода духов­ного, необ­хо­димо должен жить во Христе – в обще­нии со Хри­стом быть бес­пре­стан­ном.

Из про­шлого отрад­ного

Душа нуж­да­ется в пока­я­нии. Душе нужно пита­ние и упраж­не­ние. Ей полезны образы и чудес­ные вос­по­ми­на­ния, от кото­рых она учится…

Гроб Высо­ко­прео­свя­щен­ного мит­ро­по­лита Рафа­ила (Забо­ров­ского) нахо­дился в южной части храма Киево-Софий­ского собора. Мощи его, как и дру­гого, рядом с ним лежав­шего мит­ро­по­лита Саму­ила (Мислав­ского), были, по сви­де­тель­ству собо­рян, нетленны. По молит­вам мит­ро­по­лита Рафа­ила совер­ша­лись в соборе у мощей его многие исце­ле­ния. К нему при­хо­дили бого­мольцы из других горо­дов и селе­ний и зака­зы­вали пани­хиды с при­бав­ле­нием в конце екте­нии об исце­ле­нии боля­щих… Если бы камни здания храма Ипо­стас­ной Божией Пре­муд­ро­сти могли гово­рить, они возо­пили бы о бес­чис­лен­ных чуде­сах, здесь совер­шав­шихся молит­вами и пред­ста­тель­ством Божией Матери и святых…

Под Сте­фа­нов­ским при­де­лом в Лавр­ской церкви лежало тело Тоболь­ского архи­ерея Павла, почи­вав­шего во гробе поверх земли и назна­чен­ное к погре­бе­нию в новом месте, ока­за­лось нетлен­ным. Мит­ро­по­лит Евге­ний гово­рил: «Мы не пред­став­ляем себе, как близок к нам мир духов­ный. Тело Тоболь­ского мит­ро­по­лита Павла, назна­чен­ное к погре­бе­нию на новом месте, я просил оста­вить, пока не посмотрю сам, но того дня не успел сде­лать осмотра. В сле­ду­ю­щую же ночь, когда я заснул, пред­ста­ви­лась мне буря, коле­бав­шая здание, от какой я проснулся и услы­шал, что по залам мерно и весьма твердо шествует некто в мою спальню. Двери рас­тво­ри­лись, и вошел неиз­вест­ный муж, светом оза­рен­ный, в архи­ерей­ском обла­че­нии, с гневом на лице. При­под­няв­шись на постели, я хотел встать и покло­ниться ему, но не мог, потому что ноги и осо­бенно колени у меня сильно задро­жали. Явив­шийся сказал мне: «Чи даси нам почи­вать, чи ни? Не даси нам почи­вати, не дам тебе и я николи почи­вати!» Затем он вышел мер­ными шагами из спальни. Наутро я пришел ко гробу архи­ерея, какого нака­нуне поло­жил осмот­реть, и, по снятии крышки гроба, увидел того самого свя­ти­теля Божия Павла, кото­рый явился мне ночью, и в том же обла­че­нии. Со сле­зами лобы­зал я руки его, отслу­жил пани­хиду и велел оста­вить гроб на преж­нем месте…»

При­ве­дем сохра­нив­ши­еся в памяти людей из мно­же­ства чудес только два случая об исце­ле­нии по молит­вам мит­ро­по­лита Рафа­ила. Досто­чти­мый отец про­то­и­е­рей города Киева болел изну­ри­тель­ной лихо­рад­кою очень долго и уже гото­вился к исходу. Он попро­сил свою матушку, чтобы она отслу­жила пани­хиду по мит­ро­по­лите Рафа­иле. В сле­ду­ю­щую же ночь боль­ному явился наяву свя­ти­тель Рафаил; подо­шедши, бла­го­сло­вил его и сказал: «Довольно хво­рать,» и скрылся. Мгно­венно исце­лел от болезни своей отец про­то­и­е­рей и бла­го­душно воз­ра­до­вался о Гос­поде…

Старец Гри­го­рий Иванов при­го­то­вился уже к смерти, нахо­дясь в тяжкой и мучи­тель­ной болезни, от пол­ного изне­мо­же­ния сил. Тогда во сне явился ему монах и сказал: «Отслужи пани­хиду по Рафа­иле, что в Софий­ском соборе». Наутро отнесли его, рас­слаб­лен­ного, в собор. Здесь была отслу­жена пани­хида по мит­ро­по­лите Рафа­иле, помо­лив­шись в конце пани­хиды об исце­ле­нии старца. В этот же день после пани­хиды он стал совер­шенно здоров и как будто не хворал нико­гда. При­ме­ча­тельно, что этот бла­го­че­сти­вый старец, когда при­хо­дил к своему батюшке, всегда гово­рил ему: «Посмот­реть тебя, батюшка, пришел и полу­чить Божие бла­го­сло­ве­ние…»

Вдова свя­щен­ника Парас­кева Анто­но­вич девять лет стра­дала болез­нью внут­рен­нею, так жестоко, что каждую ночь ожи­дала смерти, но не отхо­дила от храма, несмотря на болезнь. Она еже­не­дельно, по бла­го­сло­ве­нию и раз­ре­ше­нию своего духов­ника, при­сту­пала к при­ня­тию святых Хри­сто­вых Таин. Это сооб­щило ей в такой мере силы и здо­ро­вье, что та, кото­рая прежде едва могла прийти в храм, теперь же легко при­хо­дила в него…

Отрадны для души эти чудес­ные при­меры из жизни пра­во­слав­ных людей. Исто­рия нашей Церкви пере­пол­нена таким бес­чис­лен­ным сокро­ви­щем Божией мило­сти и Божией бла­го­дати… Чер­пайте обильно из исто­ри­че­ских фактов про­шлого; берите гор­стями из нашего чудес­ного и слав­ного жиз­нен­ного опыта на Святой Руси. – И сердце ваше укре­пится этим и воз­ра­ду­ется.

Хри­сти­ан­ство – жизнь

Спа­си­тель не зани­мался тем, чем заняты фило­софы и ученые, пыта­ю­щи­еся пере­дать свое учение потом­ству. Спа­си­тель не писал книг и не изла­гал Своего учения в отвле­чен­ных поня­тиях и фило­соф­ских схемах, рас­счи­тан­ных на вос­при­я­тие его чело­ве­че­ским разу­мом. Хри­сти­ан­ство есть сама жизнь… Каким бы разу­мом ни обла­дал чело­век, его недо­ста­точно для вос­при­я­тия и пони­ма­ния Хри­сти­ан­ства. При помощи свое позна­ва­тель­ной спо­соб­но­сти он может схва­тить лишь одну сто­рону пред­мета. Нельзя назвать чело­ве­че­ский ум чистым светом, так как он испы­ты­вает на себе вли­я­ние воли и чувств. «При­рода рас­су­доч­ных дово­дов подобна лаби­ринту – нигде не имеет конца и не поз­во­ляет мысли утвер­диться на каком-нибудь осно­ва­нии» (Зла­то­уст, 9 т., 507 стр.). Бесе­ду­ю­щие никак не могут убе­дить друг друга не по раз­ли­чию сил разума, а просто потому, что сами они разные люди, чув­ствуют иначе, имеют неоди­на­ко­вый опыт жизни и полный про­ти­во­по­лож­ный стрем­ле­ний. В таких слу­чаях они похожи в своем опыте на слепых и глухих, кото­рые не могут понять утвер­жде­ния и мнения людей, спо­соб­ных вос­при­ни­мать жизнь своими чув­ствами. Хри­сти­ан­ство как явле­ние жизни может быть понято лишь тогда, когда чело­век непо­сред­ственно живет хри­сти­ан­ской жизнью, а не тогда, когда он будет ста­раться усво­ить его только своим умом. Ум оче­видно и не может быть рас­смат­ри­ваем как носи­тель Хри­сти­ан­ства. Хри­сти­ан­ство открыло миру идеал жизни. В нем соче­та­ется дей­стви­тель­ность бытия с его цен­но­стью. В Хри­сти­ан­стве заклю­ча­ется и момент оценки нашего бытия, а все это затра­ги­вает не один разум, а всю лич­ность чело­века. Хри­сти­ан­ство затра­ги­вает чело­ве­че­скую при­роду глубже, чем ту часть ее, кото­рая обна­ру­жи­ва­ется в разуме. «Истина живая и живо­тво­ря­щая, какую при­несло Хри­сти­ан­ство, нико­гда не рас­кры­ва­ется перед про­стою любо­зна­тель­но­стью, но всегда дается в меру запроса сове­сти, ищущей вра­зум­ле­ния, и в этом случае акт умствен­ного пости­же­ния тре­бует подвига воли» (Ю. Сама­рин). «Рели­ги­оз­ная мысль, не просто отра­же­ние ана­ли­зи­ру­ю­щего духа, в ней все­цело про­яв­ля­ется нрав­ствен­ное суще­ство. Она не итог умо­за­клю­че­ний, а сово­куп­ность разных стрем­ле­ний. Ей служит выра­же­нием не только заклю­че­ние в мысли, но и созер­ца­ние и сердце сокру­шен­ное и сми­рен­ное» (А. Хомя­ков). Понятно и пре­ду­пре­жде­ние Зла­то­уста: «Руко­вод­ству­ясь одними умство­ва­ни­ями нельзя познать суще­ство Хри­стово». Хри­сти­ан­ство по самой при­роде не могло быть вве­рено чело­ве­че­скому разуму, а тем более разуму отдель­ных лиц. Для наших душев­ных пере­жи­ва­ний гибельно выра­жать их сло­вами. Как только мы выска­зы­ваем наши пере­жи­ва­ния, мы их обес­це­ни­ваем. Самый факт и облик мол­ча­ния часто харак­тер­нее, чем слова. Наши внут­рен­ние состо­я­ния, чем они глубже и слож­нее, тем менее пере­да­ва­емы сло­вами.

По мере рас­ши­ре­ния и углуб­ле­ния хри­сти­ан­ской жизни нам нередко при­хо­дится пере­жи­вать то, что не может быть пере­дано сло­вами и выра­жаться в поня­тиях, сло­жив­шихся под воз­дей­ствием обыч­ной жизни…

Несмотря на все вели­кое зна­че­ние книг Свя­щен­ного Писа­ния, оно все же не может быть при­знано основ­ным хра­ни­ли­щем Хри­сти­ан­ства. Писа­ние Нового Завета яви­лось уже после Христа. Пере­дача Хри­сти­ан­ства не может про­ис­хо­дить через одни книги Свя­щен­ного Писа­ния. Авторы их «всегда заняты были делами нуж­ней­шими и глав­ная забота их состо­яла не в том, чтобы писать книги, так как они многое сооб­щили и посред­ством пре­да­ния» (Зла­то­уст, 9 т., 7 стр.). Матфей и Иоанн реши­лись писать по насто­я­нию нужды. Павел кате­го­ри­че­ски утвер­ждает, что он учил не только посла­ни­ями, но и словом (2Сол.2:15). Ректор Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии про­то­и­е­рей. А.В. Гор­ский посла­ния апо­сто­лов назы­вает уже вто­рич­ными настав­ле­ни­ями, то есть напи­сан­ными к людям уже обра­щен­ным в Хри­сти­ан­ство. Они содер­жат разъ­яс­не­ние только неко­то­рых истин про­по­ве­ду­е­мого ими учения. В них о многом гово­рится только мимо­хо­дом; многое должно выво­дить по заклю­че­нию (Лекц., 585 стр.). «Из дог­ма­тов и правил, соблю­да­е­мых в Церкви, иные имеем в учении, изло­жен­ном в Писа­нии, а другие – дошед­шие до нас от апо­столь­ского пре­да­ния, при­няли мы втайне. Но те и другие имеют оди­на­ко­вую силу для бла­го­че­стия. И никто не оспа­ри­вает послед­них, если хотя несколько сведущ он в цер­ков­ных поста­нов­ле­ниях…»

«Кто научил людей зна­ме­но­вать себя крест­ным зна­ме­нием? Кто из святых оста­вил нам на письме слова при­зы­ва­ния при воз­не­се­нии Хлеба бла­го­да­ре­ния и Чаши бла­го­сло­ве­ния?.. Мы не доволь­ству­емся теми сло­вами, о кото­рых упо­мя­нули апо­столы и Еван­ге­лие, но и прежде, и после них про­из­но­сим другие как име­ю­щие вели­кую силу к совер­ше­нию Таин­ства, приняв их из неиз­ло­жен­ного в Писа­нии учения. Вообще боль­шая часть отно­ся­щего к таин­ствам содер­жится в Церкви, хотя оно и не изло­жено в Писа­нии пре­да­ний» (св. Васи­лий Вели­кий).

Предо­став­ле­ние каж­дому изла­гать Хри­сти­ан­ство перед созна­нием людей на осно­ва­нии одного обыч­ного изу­че­ния Писа­ния, есте­ственно будет под­вер­гать его всем слу­чай­но­стям субъ­ек­ти­визма и лич­ного отно­ше­ния к разъ­яс­ня­е­мым в нем важ­ней­шим вопро­сам жизни. Спа­си­тель гово­рит, что в деле пони­ма­ния Хри­сти­ан­ства имеет боль­шое зна­че­ние внут­рен­нее состо­я­ние чело­века и чистота жизни. Когда реша­ются про­из­вольно обра­щаться с Писа­нием и ищут в нем то, что им нра­вится, то в этом люди спо­собны не только извра­щать смысл Писа­ния, но и дохо­дить до порчи и под­де­лок его текста. Это обна­ру­жи­лось еще в древ­нее время, и теперь снова повто­ря­ется. Поэтому самый выбор книг Писа­ния, их текст, тол­ко­ва­ние и пони­ма­ние не могут быть предо­став­лены на усмот­ре­ние каж­дого. Бла­жен­ный Авгу­стин прямо сказал: «Я не пове­рил бы Еван­ге­лию, если бы меня не убеж­дал авто­ри­тет Пра­во­слав­ной Церкви».

Одно Писа­ние не может быть при­знано хра­ни­ли­щем в мире Хри­сти­ан­ства. Оно в этом отно­ше­нии имеет лишь допол­ни­тель­ное зна­че­ние. Жизнь всюду заго­ра­ется от самой жизни. Подобно этому и Хри­сти­ан­ство как явле­ние жизни могло воз­ник­нуть лишь путем непо­сред­ствен­ного полу­че­ния его от Самого живого Источ­ника Хри­сти­ан­ства – Спа­си­теля.

Цер­ковь как опора духов­ного раз­ви­тия

Созна­ние оди­но­че­ства, ненуж­но­сти суще­ство­ва­ния ищет опоры в жизни. Чело­век стра­дает невы­но­симо, когда он при­нуж­ден жить с собой и думать только о себе. Кто даст руку помощи? Где найти то вечное, к чему мог бы при­ле­питься всем суще­ством своим? Цер­ковь осво­бож­дает от подоб­ных тягост­ных пере­жи­ва­ний. В Церкви мы всту­паем в нрав­ственно-духов­ную связь с лицами, в кото­рых хри­сти­ан­ская жизнь в пол­ноте и обна­ру­жи­вает свое вели­кое зна­че­ние. Носи­те­лей ее Сам Спа­си­тель назы­вает светом мира. Широ­кий опыт одного, глу­бо­кая муд­рость дру­гого, высо­кая жизнь тре­тьего служат в Церкви на пользу всех. В Церкви раз­дви­га­ются рамки духов­ной жизни, и мы всту­паем в атмо­сферу созна­тель­ного хри­сти­ан­ского бытия. Слабый отдельно, в каче­стве живого члена Церкви ста­но­вится богат глу­бо­ким опытом и пони­ма­нием, хра­ня­щимся в Церкви, накоп­лен­ным рядами поко­ле­ний. Ничто так не радует души, как вза­им­ное спо­соб­ство­ва­ние в дости­же­нии общей высшей цели при помощи небес­ной бла­го­дати. Жизнь напол­ня­ется высшим содер­жа­нием через хра­ня­щи­еся в Церкви высшие цен­но­сти жизни. Свя­зы­вать свою дея­тель­ность с Цер­ко­вью – это значит ста­вить ее в тесную связь с рабо­той как преж­них, так и после­ду­ю­щих поко­ле­ний. Это спо­собно под­ни­мать дух, под­дер­жи­вать энер­гию, дви­гать их на вели­кие подвиги и жертвы и не допус­кать соблаз­няться злом и недо­стат­ками, свой­ствен­ными нашей жизни. Жизнь в Церкви и дея­тель­ность на ее пользу осве­ща­ется лучами веч­но­сти. Всех этих бла­го­твор­ных вли­я­ний лиша­ется тот, кто уда­ля­ется от Церкви…

При­зна­ние Боже­ства Спа­си­теля нача­лось не раци­о­наль­ным путем, а под вли­я­нием непо­сред­ствен­ного воз­дей­ствия Его на людей. Все пере­жи­тое апо­сто­лами около Христа, все полу­чен­ные от Него впе­чат­ле­ния, охва­чен­ные умствен­ным взором, собран­ные в одном фокусе, под­няли их мысль над обла­стью «плоти и крови», и в лице Петра заста­вили созна­тельно и твердо ска­зать: «Ты еси Хри­стос, Сын Бога Живаго» (Мф.16:16). Про­из­не­сен­ное Петром испо­ве­да­ние было при­нято Спа­си­те­лем как дока­за­тель­ство силы духа апо­сто­лов. После этого Спа­си­тель выска­зал уже обе­то­ва­ние и об осно­ва­нии Церкви. Апо­столь­ское испо­ве­да­ние Боже­ства Спа­си­теля есть фун­да­мент Церкви. Оно про­ни­кает всю ее жизнь и тыся­чами путей стре­мится войти в души хри­стиан и вызвать у них соот­вет­ству­ю­щую дея­тель­ность в мире. Апо­столы кате­го­ри­че­ски утвер­ждают, что они воз­ве­щают то, что знают непо­сред­ственно, путем лич­ного обще­ния со Хри­стом… У порвав­шего связи с Цер­ко­вью рели­ги­оз­ная мысль дела­ется не только бес­поч­вен­ной, но и бес­пред­мет­ной. Она у них рас­плы­ва­ется в отвле­чен­но­стях, рас­сы­па­ется на раз­лич­ные пред­став­ле­ния и поня­тия, теряет свою ясность и энер­гию, ста­но­вится бедной рели­ги­оз­ным содер­жа­нием и не спо­соб­ной влиять на чело­века. Им можно ска­зать сло­вами Тер­тул­ли­ана: «Вы, ищущие всегда и не нахо­дя­щие ничего, знайте, что ищете там, где нельзя найти». Такое отно­ше­ние к рели­гии дает повод к отри­ца­нию выс­шего бытия и к обо­го­тво­ре­нию себя. Чело­век начи­нает отри­цать Бога во имя своей ни от чего не зави­ся­щей сво­боды. Таковы край­но­сти мятеж­ных людей… Святые Отцы срав­ни­вают Цер­ковь с кораб­лем, плы­ву­щим по морю. Люди на корабле знают, куда плывут вместе с ним, и сво­бодно пере­плы­вают море, несмотря на взды­ма­ю­щи­еся кругом волны и бури. Но стоит поки­нуть корабль и, поло­жив­шись на свои силы и сред­ства, одному пуститься в бурное море, силы чело­века скоро осла­бе­вают, волны начи­нают его зали­вать, и он быстро тонет. Таково вели­кое зна­че­ние цер­ков­ного начала в Хри­сти­ан­стве. Так необ­хо­дима эта нрав­ственно-духов­ная связь с ним, сози­да­ю­щая спа­си­тель­ное настро­е­ние. «Не хри­сти­а­нин тот, кто не в Церкви Хри­сто­вой» (св. Киприан Кар­фа­ген­ский). «Ничто так не оскорб­ляет Бога, как раз­де­ле­ния в Церкви. Раз­ру­шать целость Церкви и побуж­дать людей к уда­ле­нию от нее – дело не мень­шее, чем если бы мы стали тер­зать Тело Хри­стово и раз­ры­вать Его члены…» (Зла­то­уст, Бес. XI к Ефес.)

Дети анти­хри­ста опол­чи­лись на Цер­ковь, пыта­ясь уни­что­жить ее. Направ­лено в Цер­ковь ядо­ви­тое оружие диа­вола: ложь, кле­вета, обман и про­во­ка­ция. Но не страшны Церкви все эти козни диа­вола. Ска­зано апо­сто­лом, что «адовы врата» не одо­леют неру­ши­мую кре­пость ее. «Она столп и утвер­жде­ние истины» (1Тим.3:15). По силе и высоте нрав­ствен­ной цен­но­сти она всегда будет стоять – до самой кон­чины мира. Без Церкви люди погиб­нут вре­менно и вечно, на земле и на небе. Только в ней един­ствен­ной общее спа­се­ние. Без Церкви не стоит и тру­диться, и не к чему стре­миться. Без Церкви бес­смыс­ленна чело­ве­че­ская жизнь. В Церкви быть и слу­жить – слу­жить Богу, свету, добру и сча­стью чело­века. Цер­ковь помо­гает раз­ви­тию, рас­цвету духов­ной жизни, осу­ществ­ле­нию Цар­ства Божия, Боже­ствен­ного плана миро­тво­ре­ния. Отступ­ники от Церкви служат не добру, а злу, не свету, а тьме, не Христу, а диа­волу. Они враж­дуют с Богом, пре­пят­ствуют осу­ществ­ле­нию воли Божией, направ­лен­ной на спа­се­ние людей… Бла­го­дать не дается насильно и внешне. Как лекар­ство не мерт­вому помо­гает, а живому, хотя и боль­ному, так Божия сила идет навстречу живым стрем­ле­ниям людей, пусть и бес­силь­ных и греш­ных. И всегда Цер­ковь им явится бла­го­де­тель­ною исце­ля­ю­щею силой, опорою духов­ного богат­ства и внут­рен­него раз­ви­тия.

Пре­по­доб­ный Нил в тво­ре­ниях его

В конце IV века пре­по­доб­ный Нил был епар­хом Кон­стан­ти­но­поля. «И бысть в сло­ве­сех ритор изря­ден». По пре­да­нию, любя­щий ученик Зла­то­уста. Испы­тав суету мира раз­вра­щен­ного, он устре­мился к вечной жизни. По обо­юд­ному согла­ше­нию, супруга его с доче­рью посту­пили в жен­скую оби­тель в Египте, а сам он с сыном – в муж­скую, у под­но­жия горы Синай­ской. Там и напи­сано им, как опыт­ным подвиж­ни­ком, много мудрых и бла­го­дат­ных тво­ре­ний. Одних писем до тысячи, а всего три тома раз­лич­ных настав­ле­ний. Очень хорошо их издала Оптина Пустынь. В тво­ре­ниях его дышит дух биб­лей­ский. Слова его, как креп­кий гранит и оча­ро­ва­тельны по форме. Чистота и ясность языка совер­шенны. Содер­жа­ние раз­но­об­разно.

«Как я, если не сообщу другим даро­ван­ной мне бла­го­дати, в день суда под­верг­нусь ответ­ствен­но­сти, что духов­ный талант зарыл в мол­ча­нии; так и у тебя потре­бу­ется отчет, если вве­рен­ный тебе небес­ный дар веде­ния не пре­по­дашь и другим спо­соб­ным приять его… Нече­сти­вые, без­бож­ные, лука­вые и без­за­кон­ные сата­нин­ские помыслы да не сму­щают и не изум­ляют тебя, да не при­во­дят в уныние и рас­слаб­ле­ние добрую душу твою, укра­шен­ную верою и ограж­ден­ную кре­стом Хри­сто­вым. И если не воз­лю­бишь бла­жен­ных и под­линно Боже­ствен­ных словес Писа­ния, то упо­до­бишься скотам несмыс­лен­ным и бес­сло­вес­ным. К чтению Писа­ний должны мы при­леп­ляться серд­цем, не зная в этом и сыто­сти… Так как в тебе все­ли­лись сло­веса Мои, то памя­тию вос­по­мяну о тебе в Цар­ствии Моем; и нимало не бойся, с тобою буду всегда, избавлю тебя от всякой скорби, исхищу из руки зло­умыш­ля­ю­щих. Познав себя самого и осудив свою негод­ность, ты будешь иметь воз­мож­ность про­све­титься; потому что позна­ние грехов есть утро души, а осуж­де­ние их – начало спа­се­ния. Испо­ве­дуй Богу немощь свою, чтобы вос­си­яла для тебя бла­го­дать и совер­ши­лось чудо. Пре­крас­ное пока­я­ние имеет столько силы, что в мгно­ве­ние осво­бо­дит от тысячи гре­хо­па­де­ний и на самом одре борю­ще­гося со смер­тью. Тес­нота обсто­я­тельств не стес­няет Божия чело­ве­ко­лю­бия. Бог мог бы дела­ю­щих худое оста­но­вить и против их воли, но Он не оста­нав­ли­вает насильно, чтобы не стес­ня­лась чело­ве­че­ская сво­бода… Пла­кать и про­ли­вать слезы в грехах – вели­кая польза, такая, что невоз­можно и изоб­ра­зить ее словом. Ты только нач­нешь печа­литься о гре­хо­па­де­ниях – при­го­вор отме­нен, и дано тебе про­ще­ние. Предо­ставь все Гос­поду и тогда ока­жешься любо­муд­рым и ути­шишь сер­деч­ную бурю… Когда мысль скор­бя­щего, как голу­бица Ноева, не нахо­дится нигде, ни внутри, ни вне себя, места успо­ко­е­ния – есте­ственно стре­миться к Небу… Все, что бывает без бла­го­дати Духа, Бог ни во что не счи­тает… Не малое время жил ты по воле диа­вола; начни же когда-нибудь жить и по воле Создав­шего тебя; послужи когда-нибудь и зако­нам Христа, Все­выш­него Бога. Ничто не рав­но­ценно разум­ной душе, ничто не рав­но­весно Небес­ному Цар­ству. Долго ли будем тлен­ное пред­по­чи­тать нетлен­ному? Долго ли будем дер­жаться этой мысли, что види­мые блага дра­го­цен­нее неви­ди­мых? Долго ли оста­немся при своей реши­мо­сти слу­жить нера­зум­ной пре­ле­сти и мечте? Долго ли будем любить врага и губи­теля душ наших, сатану? Долго ли будем верить его сове­там к поги­бели? Ни один совет­ник не достоин такого дове­рия, как чело­ве­ко­лю­бец Бог; никто не бла­го­ра­зум­нее Источ­ника пре­муд­ро­сти; никто так не близок и не поле­зен, как благий Вла­дыка, создав­ший нас. А ты, пре­не­брегши Им, вошел в обще­ние с отступ­ни­ком змием, самому злу вни­ма­ешь, как самому добру, обни­ма­ешь убийцу, как друга, пре­вос­хо­дя­щего всех буй­ством при­зна­ешь бла­го­ра­зум­ным, погру­жен­ного во тьму почи­та­ешь све­ти­лом, страш­ный недуг пред­став­ля­ешь себе вели­чай­шим здра­вием, нищету почи­та­ешь вели­ким богат­ством. Должно ли много гово­рить чело­веку, у кото­рого омерт­вело ухо ума? Окажем ли какую пользу, если будем петь для того, кто по своей воле стал глух для всего пре­крас­ного?..

И демоны вла­гают в нас страш­ли­вые и бояз­ли­вые помыслы, и сам ум порож­дает нередко какие-то смя­те­ния, страхи и ужасы. Но то и другое вра­чует Спа­си­тель, легко исце­ля­ю­щий всякую болезнь и всякое стра­да­ние, если будет при­зван молит­вами, бла­го­тво­ре­ни­ями, чте­нием Боже­ствен­ных Писа­ний и при­зы­ва­нием имени Иисус…

Все, что не встре­тится тебе при­скорб­ного и горест­ного, при­ни­май без вся­кого ропота. Без Божия суда не постиг­нет нас ника­кая болезнь, и ничто обык­но­венно нас изну­ря­ю­щее и опе­ча­ли­ва­ю­щее… Ни один совет­ник не достоин такого дове­рия, как чело­ве­ко­лю­бец Бог. Знай, что чем больше болишь ты плотию, и чем более раз­но­об­раз­ные скорби и нака­за­ния посы­лает тебе Гос­подь, тем в боль­шей мере ока­зы­ва­ется Он про­сти­ра­ю­щим к тебе искрен­нюю любовь… Если жела­ешь войти в Небес­ное Цар­ствие, то желай себе скор­бей. Кто не имеет скор­бей, тот никак не войдет в него, потому что «врата узки» (Мф.7:14)… В изре­че­ниях Писа­ния скрыто Цар­ство Небес­ное. Откры­ва­ется же оно посто­янно пре­бы­ва­ю­щим в молитве, в без­мол­вии, в псал­мо­пе­нии и в чте­ниях, кото­рыми обык­но­венно про­све­ща­ется ум…

Как же ты жела­ешь и молишь Бога спо­до­бить тебя какой-либо духов­ной бла­го­дати без труда и скорби? Вся­кому, кто желает при­нять какой-либо небес­ный дар, должно прежде пре­тер­петь много скор­бей, иску­ше­ний, печа­лей и потом уже соби­рать плоды Свя­того Духа. Не ищи с жад­но­стью про­стора в жизни, но поже­лай лучше отыс­кать тропу узкую и тесную. Для того даны нам два уха, а один язык, чтобы для спа­се­ния более мы слу­шали, нежели гово­рили. Угодно Богу, чтобы всегда наде­я­лись мы на Него. Если не скоро быва­ешь слышан, укреп­ляйся добрым ожи­да­нием, тер­пе­ливо и вели­ко­душно надейся. Да не впадем в мало­ду­шие, но будем и в ску­до­сти ожи­дать обилия, и в скорби – упо­ко­е­ния. Помни всегда о Боге, и ум твой сде­ла­ется небом… Веро­вать во Христа есть оправ­да­ние, испо­ве­дать же Его устами – совер­шен­ное спа­се­ние (Рим.10:9–10)…

Богу угодно, чтобы мы подали Ему только малый пред­лог, и Сам уже делает все прочее для нашего спа­се­ния. Выходя из дома, про­из­неси прежде эти слова: отре­ка­юсь от тебя, сатана, от гор­дыни твоей и от слу­же­ния твоего и соче­та­ва­юсь с Тобою, Христе. Без этих слов нико­гда не выходи. Это будет для тебя жезлом, ору­жием, стол­пом непре­обо­ри­мым. Вместе же с этими сло­вами изоб­рази на челе крест. Тогда не только чело­век, но и сам диавол не сможет при­чи­нить тебе какой-либо вред, видя, что всюду явишься ты с этим ору­жием«.

Чело­веку, ищу­щему спа­се­ния, пред­ла­га­ется иметь такой образ мыслей, воз­во­дя­щих его к пре­столу Божию. Иначе ждет его вели­чай­шее несча­стье – жить без Бога, погру­жаться во тьму, пере­жи­вать бого­остав­лен­ность в своих соб­ствен­ных путях. И во мраке, поте­ряв послед­нее добро и разум, ожи­дать страш­ную гибель и вечную смерть.

Про­зре­ния епи­скопа Пор­фи­рия

Наблю­дая жизнь наро­дов в своих путе­ше­ствиях, епи­скоп Пор­фи­рий делает ценные выводы в своем днев­нике «Книга бытия моего». Обла­дая ясным и четким стилем, он как худож­ник рисует кар­тины о людях Востока и Запада. Никого не щадит. Всегда любо­зна­тель­ный, с пыт­ли­вым умом и неуто­ми­мою энер­гиею, он являлся самым спо­соб­ным лицом, чтобы наблю­дать и изу­чать жизнь пра­во­слав­ного Востока и Европы. «По осо­бому устро­е­нию Божию, я рас­смат­ри­ваю разные народы и пле­мена. Их жизнь миро­вая при­ка­са­ется к моему удель­ному бытию и вол­нует мой ум. Не вла­стен я ни оста­но­вить, ни ути­шить это вол­не­ние. Как только скажу сам себе: «Не вперяй ты пыт­ли­вого взора в таин­ствен­ные судьбы наро­дов и лучше молись о них,» воз­ды­ха­ния, стоны, замыслы и говор наро­дов четырьмя вет­рами доно­сятся до моей души, и я невольно пере­стаю молиться, отвер­заю свои очи, созер­цаю и вопро­шаю: что такое дела­ется в мире и что будет?.. Во всей Европе боль­шой неуро­жай духов­ный: нет ни поэтов, ни фило­со­фов, ни витий, ни зако­но­да­те­лей, ни про­по­вед­ни­ков, ни бого­сло­вов. Посред­ствен­ность и тяже­лое спанье духов­ных сил заме­няют бод­рен­ность и полет даро­ва­ний в область истины, добра, кра­соты и правды. Ни из ста­рого, ни из нового Рима не течет ни одна струя живо­твор­ная для уто­ле­ния духов­ной жажды наро­дов. В като­ли­че­ской Испа­нии, где нико­гда не была напи­сана ни одна фило­соф­ская строчка, духо­вен­ство, недавно умев­шее вооду­шев­лять гве­ри­лья­сов на поле брани, не изре­кает слова (к сози­да­нию, упо­ко­е­нию), могу­щего обла­го­по­лу­чить оте­че­ство во время мира. Слово Фран­ции есть слово, раз­ру­ша­ю­щее все опоры жизни. Зна­ме­ни­тые уни­вер­си­теты Гер­ма­нии спорят, отри­цают. В Мюн­хене есть люди, ни о чем не думают, а духов­ная мерт­вен­ность счи­та­ется при­ли­чием при дворе. В Бер­лине фило­соф­ский анализ убил вдох­но­ве­ние и какая-то дре­мота объ­ем­лет умы многих. Англия, торгуя, накоп­ляет долги и доволь­ству­ется черст­вым пиэтиз­мом, то есть служит Богу не серд­цем, а вооб­ра­же­нием. Россию морит нищета духов­ная. Где у нас про­роки, кото­рые вер­хов­ным словом питали бы Русь, по при­роде склон­ную к вере, поэзии и чарам духов­ного мира?.. Где у нас про­роки, кото­рые во имя Бога и Еван­ге­лия про­по­ве­до­вали бы пле­нен­ным сво­боду? Где апо­столы, кото­рые шли бы учить и кре­стить языки, сидя­щие во тьме и сени смерт­ной и напи­тать их хоть бы кру­пи­цами слова Божия? Разные секты, как черви, под­та­чи­вают сенно-лист­вен­ное древо Рус­ской Церкви… Каковы ныне власти в Европе? Власти в Европе, желая казаться людьми народ­ными, уни­жают себя до звания ремес­лен­ни­ков. Король прус­ский рисует кари­ка­туры; король бавар­ский пишет любов­ные стихи и зани­ма­ется ремеслом любов­ных дел; принц ган­но­вер­ский состя­за­ется с меща­нами в удо­воль­ствии ката­нья на конь­ках по льду; король сак­сон­ский – бота­нист и со сту­ден­тами соби­рает на горах травки-муравки и козявки и т.д. Импе­ра­тор Австрий­ский делает сургуч, про­гу­ли­ва­ется по кре­пост­ной стене Вены в мещан­ском сурт­учишке, держит поно­шен­ную шляпу под мышкою, дабы при непре­стан­ных покло­нах народа и народу не тру­диться ски­ды­вать ее… Что это за стран­ность! Но ведет ли к добру уни­же­ние цар­ствен­но­сти до черни? Что за печаль­ная эпоха, в кото­рую мы живем и в кото­рую князи люд­ские дела­ются цехо­выми масте­рами, пая­цами, стрель­цами и прочее. Ждать беды! Не заме­тила бы чернь своего пре­вос­ход­ства над ними и как бы не ска­зала: и я гожусь в цари!

«Люблю я царей, но таких, каков Нико­лай I бла­го­дат­ный. Это орел, гроза Божия, высота небес­ная, кра­сота увле­ка­тель­ная! Люблю в нем сте­пен­ность семей­ную, вид герой­ский, жест и взгляд цар­ский. Он при­вет­ствует народ, не ски­ды­вая шляпы. Так и быть должно. Кто обна­жает голову перед другим, тот раб. Каковы пра­ви­тели в Европе? Горе им! Ибо где чудища, там и гер­ку­лесы. Их рвут воль­теры, диде­роты, ламенне, кине.

Палаты, сенаты, госу­дар­ствен­ные советы, мини­стры, при­каз­ные бюро­краты состав­ляют пра­ви­тель­ство… Эти грехи пра­ви­тель­ства не оста­нутся без нака­за­ния. Опасно, как бы ремес­лен­ники не увлек­лись уче­нием ком­му­ни­стов и не обра­тили бы дворцы и бояр­ские теремы в рабо­чие дома…» Мы доба­вим. И мит­ро­по­лит Фила­рет Мос­ков­ский пред­ска­зы­вал в свое время: «Вижу страш­ную тучу, идущую с запада на Цер­ковь и Россию, но чем она раз­ра­зится – не вижу…» Зато мы теперь видим, чем она раз­ра­зи­лась… Страш­ная злоба бого­хуль­ни­ков не терпит хри­сти­ан­ства, и оско­ти­нив­ше­еся чело­ве­че­ство быстро созре­вает к огнен­ному истреб­ле­нию и к геен­скому веч­ному огню…

«Каждый народ рож­да­ется на земле, а не на небе, и пита­ется про­из­ве­де­ни­ями земли, а не воз­ду­хом, и Бог сотво­рил землю для него, а его для земли; сле­до­ва­тельно, он есть самый закон­ный вла­де­лец по земель­ной соб­ствен­но­сти и по праву труда. Что ж такое бар­щина, наем­ни­че­ство, раб­ство? Выдумка сатаны. Оброк есть самое есте­ствен­ное поста­нов­ле­ние древ­него сла­вян­ства!..

Все это странно, без­об­разно, печально. Когда какой народ сознает свои духов­ные пре­делы, тогда в нем нет бес­пре­дель­ного Бога… Для души моей мало все­лен­ной… орлу нужно широ­кое под­не­бие… Кит может жить и пла­вать в океане. Но не высоко ли я мечтаю о себе? Не сокру­шит ли Гос­подь мое пре­воз­но­ше­ние?..

Бог зовет меня на небо путем тер­ни­стым. Да будет воля Его… Земля – не оте­че­ство чело­века. Это – сад Божий, в кото­рый он на время посы­ла­ется делати и хра­нити его… Утила буря моих помыш­ле­ний. Я проник небеса и бездны веч­но­сти, стал у пре­стола Божия и тут молился пла­менно… По молитве воца­ри­лись в душе весе­лие, спо­кой­ствие… Как хорошо, что между опас­но­стию и любо­вью к жизни рели­гия ста­но­ви­лась как ангел-помощ­ник и уте­ши­тель. Вера и молитвы хри­стиан подобны раз­ливу сол­неч­ного света…»

Богат­ство содер­жа­ния откры­ва­ется в «Книге бытия» епи­скопа Пор­фи­рия. Там рас­се­яно много инте­рес­ных заме­ток, при­пи­сок и планов. Глаза раз­бе­га­ются от всего ори­ги­наль­ного, исто­ри­че­ского, архео­ло­ги­че­ского и музей­ного мате­ри­ала. Его подчас очень силь­ные и резкие выра­же­ния в «Книге бытия» вызваны всегда без­за­вет­ной и само­от­вер­жен­ной любо­вью к России и Пра­во­сла­вию. Он же и поэт рели­ги­оз­ной настро­ен­но­сти.

Мы пола­гаем, что кру­пицы эти, под­ня­тые нами из огром­ного сокро­вища, издан­ного в свое время Импе­ра­тор­ской Ака­де­мией Наук, могут дать частич­ное пред­став­ле­ние о трудах неуто­ми­мого путе­ше­ствен­ника и уче­ного иссле­до­ва­теля Востока и Европы.

Прошло 87 лет со дня его смерти. Мир душе его.

О вос­кре­се­нии

Апо­стол Павел поет побед­ную песнь о тор­же­стве жизни над смер­тью (1Кор.15:54–57). Он ука­зы­вает на явле­ния Гос­пода: апо­столу Петру, две­на­дцати апо­сто­лам, пяти­стам бра­тьям, собран­ным вместе, Иакову, апо­сто­лам всем и, нако­нец, Дамас­ское явле­ние. О явле­нии Гос­пода по вос­кре­се­нии Кифе прямо гово­рится в Еван­ге­лии Луки: «воис­тину воста Гос­подь и явмся Симону» (Лк.24:34). «Кто первый испо­ве­дал Его Хри­стом, тот спра­вед­ливо первый удо­сто­ился видеть и вос­кре­се­ние Его. И не поэтому только Хри­стос явился прежде всех одному Петру, но и потому, что Петр отрекся Его; дабы совер­шенно уте­шить его и пока­зать, что он не отверг­нут, Хри­стос удо­стоил его Своего явле­ния прежде других» (Зла­то­уст). На Гали­лею, где Гос­подь явился уче­ни­кам, ука­зы­вает Он с целью уте­ше­ния уче­ни­ков в их скорби. Он, Вос­крес­ший, явится в Гали­лее – их оте­че­стве, месте их посто­ян­ного житель­ства и обык­но­вен­ном месте Его про­по­веди. Если они оста­вят Иеру­са­лим из боязни пре­сле­до­ва­ния со сто­роны иудеев, Он, Вос­крес­ший, тор­же­ству­ю­щий над вра­гами, их не оста­вит: Он даже пред­ва­рит их в Гали­лее. Усум­ни­лись «один­на­дцать», но их сомне­ние каса­лось не дей­стви­тель­но­сти вос­кре­се­ния Христа, а тож­де­ства с Вос­крес­шим Того Лица, Кото­рое они теперь видели. Одни покло­ни­лись, другие выра­зили сомне­ние, Вос­крес­ший ли это Гос­подь – факт ана­ло­гич­ный быв­шему при явле­нии на Тиве­ри­ад­ском озере (Ин.21:4). Хри­стос, как видно, нахо­дился в неко­то­ром отда­ле­нии от уче­ни­ков и в Своем про­слав­лен­ном Теле мог быть не узнан сразу всеми уче­ни­ками. О явле­нии более, нежели пяти­стам братий, собран­ным вместе, гово­рит только святой апо­стол Павел. В Еван­ге­лии нельзя ука­зать соот­вет­ству­ю­щего явле­ния. О Иакове Зла­то­уст гово­рит: «Мне кажется явился брату Своему; его Он Сам руко­по­ло­жил и поста­вил первым епи­ско­пом в Иеру­са­лиме…»

При­зна­вая вос­кре­се­ние Христа, нельзя отри­цать и вос­кре­се­ния мерт­вых, и наобо­рот: кто отвер­гает вос­кре­се­ние мерт­вых, тот не при­знает и вос­кре­се­ния Христа, как отвер­га­ю­щий дей­ствие отри­цает в то же время и его при­чину… Вос­крес­нут не члены только Тела Хри­стова, или члены Церкви, а вос­крес­нут соесте­ствен­ные Его Телу, то есть вос­крес­нут все. По при­чине, что Вос­крес­ший есть Бого­че­ло­век, Он есть источ­ник силы, осно­ва­ние вос­кре­се­ния, сила же эта про­сти­ра­ется на всех, поскольку вос­крес Бого­че­ло­век Хри­стос Иисус и все соесте­ственны Его Телу. Если Хри­стос воста, то вос­крес­нут и веру­ю­щие в Него. Вос­кре­се­ние Христа служит осно­ва­нием, или зало­гом вос­кре­се­ния при­над­ле­жа­щих Ему… Все, остав­ши­еся в живых до при­ше­ствия Хри­стова, мгно­венно обле­кутся в нетле­ние – все, а не только веру­ю­щие. Все вместе встре­тят Гос­пода (1Фес.4:17). Послед­ний враг упразд­нится – смерть (1Кор.15:26). Будет общее вос­кре­се­ние всех – веру­ю­щих и неве­ру­ю­щих, пра­вед­ных и непра­вед­ных. Смерть будет упразд­нена «после всех, после диа­вола, после всего про­чего; ибо и вна­чале смерть вошла после всего: прежде совет диа­вола, потом пре­слу­ша­ние, а затем и смерть. Сила ее и теперь упразд­нена, но дей­ствие пре­кра­тится тогда» (Зла­то­уст). «Подо­бает Ему цар­ство­вать» (1Кор.15:25), «упразд­нив всякое началь­ство и всякую власть и силу» (1Кор.15:24) и всякое бого­бор­че­ское начало, кото­рое при вос­кре­се­нии и суде уже не будет иметь места. После общего вос­кре­се­ния мерт­вых и суда сле­дует кон­чина… Хри­стос Бого­че­ло­век, Иску­пи­тель, При­ми­ри­тель пре­даст Отцу осно­ван­ное Им цар­ство бла­го­дати, пре­даст не в том смысле, что Сам отка­жется от цар­ство­ва­ния, пере­ста­нет быть Царем, а пре­даст Цар­ство устро­ен­ным. «Из Писа­ния известны два Цар­ства Божии: одно по усво­е­нию, другое – по сотво­ре­нию. По сотво­ре­нию Хри­стос цар­ствует над всем: над языч­ни­ками, иуде­ями, бесами, вра­гами; а по усво­е­нию цар­ствует над веру­ю­щими, доб­ро­вольно под­чи­ня­ю­щи­мися, послуш­ными. Спа­си­тель сказал уче­ни­кам: «Дана Мне всякая власть на небеси и на земли» (Мф.28:18) от Отца Моего, где при­пи­сы­вает все Отцу не потому, чтобы Сам Он не имел чего-нибудь, но чтобы пока­зать, что Он есть воис­тину Сын. Это-то Цар­ство Он пре­даст, то есть устроит и поко­рится, «как при­лично Сыну и Богу – не по чело­ве­че­ским пред­став­ле­ниям поко­рится, но сво­бодно и имея полную власть» (Зла­то­уст). Сын поко­рится, имея совер­шен­ное согла­сие и еди­не­ние с Отцем…

Если нет вос­кре­се­ния мерт­вых и соеди­нен­ного с ним воз­да­я­ния за труды, то само­от­вер­жен­ная дея­тель­ность бла­го­вест­ни­ков Еван­ге­лия – апо­сто­лов и их сотруд­ни­ков – явля­ется совер­шенно непо­нят­ною. Никто не под­вер­га­ется напрасно посто­ян­ным бедам и скор­бям, а один мотив чело­ве­че­ского тще­сла­вия здесь далеко не доста­то­чен. «Из тще­сла­вия, может быть, кто-нибудь решился бы на это один или два раза, но не всю жизнь, подобно нам; а мы посвя­тили на это всю жизнь свою» (Зла­то­уст). Жизнь Апо­стола полна скор­бей и стра­да­ний: «По вся дни умираю» (1Кор.15:31), то есть каждый день и каждый час угро­жает мне опас­но­стью смерти со сто­роны вся­кого рода врагов. О бед­ствиях и стра­да­ниях Апо­стола знают. Коринф­ская Цер­ковь служит живым, нагляд­ным сви­де­тель­ством его трудов и подви­гов. Из раз­лич­ных родов смерти, угро­жав­ших Апо­столу, упо­ми­на­ется об одной опас­но­сти: «Со зверем боролся в Ефесе» (1Кор.15:32). Это озна­чает борьбу Апо­стола со злей­шими его вра­гами – иуде­ями, не один раз под­ни­мав­шими против него народ­ную чернь. В борьбе Апо­стол оду­шев­лялся высо­чай­шими упо­ва­ни­ями жизни и бес­смер­тия; иначе «какая мне польза, если мерт­вые не вос­крес­нут» (1Кор.15:32). «Если же мы в этой только жизни не наде­емся на Христа, то мы несчаст­нее всех чело­ве­ков» (1Кор.15:19). «Под­линно, велика награда уже в том, чтобы во всем уго­ждать Христу, и без награды вели­кое воз­да­я­ние уже в том, чтобы за Него под­вер­гаться опас­но­стям» (Зла­то­уст). Если нет вос­кре­се­ния мерт­вых, то един­ствен­ным нача­лом жизни нужно поста­вить то, что, по словам Про­рока, гово­рили в его время люди бес­печ­ные, пре­дав­ши­еся отча­я­нию: «станем есть и пить – завтра уми­рать нам» (Ис.22:13). Если со смер­тью окан­чи­ва­ется все и впе­реди – одна тьма и мрак, то нужно взять от жизни все, что она может дать, исчер­пать все чув­ствен­ные насла­жде­ния. Предо­сте­ре­гая Корин­фян от такого неле­пого образа мыслей, Апо­стол дает уве­ща­ние не под­да­ваться соблазну людей злых, раз­вра­щен­ных, дурные беседы с кото­рыми портят добрые навыки. Нужно про­бу­диться от духов­ного сна, бодр­ство­вать духовно, как и подо­бает хри­сти­а­нину, след­ствием чего явится посто­ян­ное стрем­ле­ние укло­няться от греха. Отри­ца­ние вос­кре­се­ния мерт­вых опи­ра­ется, по слову Апо­стола, на незна­нии Бога, незна­нии «силы Божией» (Мф.22:29), сотво­рив­шей сущее из несу­щего и тем более, сле­до­ва­тельно, могу­щей при­ве­сти тлен­ное в нетле­ние… Как и Хри­стос, «вос­крес­нут мерт­вии и вос­ста­нут сущие во гробех и вси земно­род­нии воз­ра­ду­ются» (канон Вел. Суб.). Вос­крес Хри­стос – вос­крес­нем и мы. В Нем залог все­об­щего вос­кре­се­ния. В Нем тор­же­ство жизни над смер­тью… Воца­рится бес­смерт­ная жизнь и все пре­ис­пол­нено будет неиз­ре­чен­ною радо­стию жизни, «играя и весе­лясь непо­сти­жы­мым весе­лием» (Симеон Новый Бого­слов, 3 т., 46 г.).

Идите!

Со стра­ниц Еван­ге­лия Гос­подь взы­вает: идите, идите… Мало дела­те­лей. Про­по­ве­дуйте Слово Мое…

Есть кар­тина. Хри­стос на вер­шине горы. Его исстра­дав­шийся лик озарен чудес­ным светом. Боль­шие и пре­крас­ные глаза смот­рят вдаль с любо­вью; своим взором обни­мают и близ­ких, и даль­них. Про­стер­тая рука Его, с гвоз­ди­ной язвой, ука­зы­вает вдаль. Хри­стос гово­рит: идите! Весь Его образ, Его дви­же­ния, раны, глаза, про­стер­тая рука, все выра­жает одно: идите!.. И кажется, что к нам ото­всюду, не изда­лека только, а и вблизи про­сти­ра­ются руки. Со всех окраин. Из трущоб. С улиц. Везде есть поте­ряв­шие Христа и ищущие Его. Они томятся. Они зады­ха­ются без све­жего воз­духа. Как нельзя жить без воды, без пищи, так нельзя жить без Христа… Мы слы­шали такую притчу: более трид­цати лет стран­ство­вал Хри­стос по земле. И на небе стос­ко­ва­лись по Нем и дождаться не могли Его воз­вра­ще­ния… И вот настал час, все тол­пятся вокруг неба и насмот­реться не могут на желан­ный Лик. И Отец! Как Он при­вет­ствует Своего воз­люб­лен­ного Сына, как целует эти раны, поне­сен­ные за людей, раны на челе, на руках, на ногах! Обсту­пают Боже­ствен­ного Кре­сто­носца все сонмы небес­ные, пре­кло­ня­ются пред Ним ангелы и архан­гелы.

Вдруг слышен голос. Отвер­зает уста архан­гел Гав­риил и спра­ши­вает: Гос­поди, Ты умер на земле за целый мир? – Да, за целый мир, – отве­чает Хри­стос. – Ты много стра­дал? – вопро­шает далее Архан­гел, всмат­ри­ва­ясь в Лицо, нося­щее следы стра­да­ния. – Много стра­дал, – слы­шится ответ. – И они все про это знают? – О, нет, лишь немно­гие в Пале­стине и окрест­но­стях. – Что же будет дальше, Гос­поди? Как узнает мир, что Ты умер за него? Как сооб­щишь Ты людям?

- Я пору­чил это Петру, Иакову, Иоанну, Андрею и неко­то­рым другим, – отве­чает Учи­тель. Я заве­щал им жизнь поло­жить на то, чтобы ска­зать другим, все дальше и дальше, пока всякий чело­век на самом даль­нем крае земли не услы­шит вести благой и не испы­тает ее на силы.

А Гав­риил знал, каковы люди. Не дове­ряет им, не наде­ется на успех и снова с вопро­сом: – А если Петр не испол­нит пору­че­ния? Если Иоанн поко­леб­лется, не скажет другим? Если их потомки так увле­кутся раз­ными посто­рон­ними делами, что не скажут никому про это дело, тогда что? Твер­дый Боже­ствен­ный голос Христа отве­чает: – Не могут уче­ники Мои не про­дол­жать дела Моего. Не будут они таить сокро­вища Моего для себя, они пере­да­дут его всем…

Да, апо­столы не скрыли сокро­вища Хри­стова – раз­несли его по всему свету. В муках, стра­да­ниях пред лицом смерти, они бла­го­вест­во­вали о Истине, о Жизни, о Свете, о Источ­нике спа­се­ния и един­ствен­ном Пути в Цар­ство Божие. Не боясь смерти, смелые, дерз­но­вен­ные, они всюду сеяли Боже­ствен­ное семя. Чуде­сами под­креп­ляли силу и могу­ще­ство его. Каким пожа­ром горела их вера! Как велика, как без­гра­нична была любовь к Спа­си­телю! Воис­тину они все оста­вили; больше отца и матери, больше сына или дочери воз­лю­били Христа и славу Божию. Потому и полу­чили нетлен­ный венец. Цар­ство Божие нудится. Без нас Гос­подь не спасет нас. Оружие не помо­жет воину, если он не возь­мется за него и не будет уметь поль­зо­ваться им; так и жертва Сына Божия, так и Дух Святый, нис­по­слан­ный на нас – без нас и наших усилий не спасут нас.

Мы подобны чело­веку, кото­рый, видя рас­сы­пан­ный жемчуг, поле­нился под­нять, нагнуться и сде­латься обла­да­те­лем несмет­ного сокро­вища. Мы похожи на того безум­ного гостя, кото­рый, будучи при­гла­шен на рос­кош­ный званый пир, считал для себя за вели­кий труд про­тя­ги­вать руку к яствам и ушел голод­ным.

Какая кос­ность и глу­бо­кое непо­ни­ма­ние своего вели­чай­шего при­зва­ния?! Есть язык неба и есть язык земли. Един­ствен­ная наша задача в этом мире – твер­дое и бла­го­на­деж­ное хож­де­ние в воле Божией. Она непре­менно при­ве­дет нас к желан­ной послед­ней бла­жен­ной цели… Знали апо­столы, что кто не испо­ве­дует сам и не про­по­ве­дует Гос­пода своими делами и словом, тот пре­дает Его. И Сын Чело­ве­че­ский не при­знает его на суде Своем…

Пла­мен­ные души про­хо­дят на земле без шума, но, подобно пре­крас­ным цветам, всюду остав­ляют после себя бла­го­уха­ние. О, Боже! Если и цветы, увядая, остав­ляют после себя пло­до­вое зерно, то эти стре­ми­тель­ные души не про­из­ве­дут ли себе под­ра­жа­те­лей, кото­рые поже­лают про­дол­жить их бла­го­дат­ный труд радо­ва­ния. Умножи, Гос­поди, дела­те­лей в вино­град­нике Твоем. Сорная трава и бурьян вредят Твоему Боже­ствен­ному Вино­град­нику, насаж­ден­ному Твоею любя­щей рукой. Сохрани Его, Гос­поди, и введи еще забот­ли­вых дела­те­лей, без­ро­потно и искренно жела­ю­щих про­цве­та­ния Его. Крепка рука Гос­подня, охра­ня­ю­щая и направ­ля­ю­щая путь нашей жизни к Цар­ству Своему. Помози нам! К Тебе идем, Сыне Божий, Спа­си­телю наш. Для этого Ты и Цер­ковь осно­вал непо­бе­ди­мую. И счаст­ливы мы, что к ней при­над­ле­жим и любим ее всем серд­цем.

После­сло­вие

Необык­но­вен­ная радость бывает от закон­чен­ного дела. Я чув­ствую эту радость сейчас, что книга скоро будет пред­ла­гаться всем люби­те­лям, всем жела­ю­щим постиг­нуть чужой опыт по вопро­сам рели­ги­оз­ной жизни. Вкусы бывают разные, но когда вслу­ша­ешься в чужие слова, то тут же явля­ется оценка их.

Один чело­век гово­рил: после покупки книги в пять­сот стра­ниц «О пони­ма­нии,» что он с боль­шим уси­лием про­смот­рел и все же остался со своим непо­ни­ма­нием. Другой купил доро­гую книгу и по про­чте­нии ее жалел и время, и деньги, напрасно потра­чен­ные. Лучше бы это время про­ве­сти на ногах среди живых людей и, слушая их, он больше бы полу­чил, чем он имеет от этой книги.

Вообще зна­че­ние книги огромно, но пока добе­решься до хоро­шей книги, про­хо­дят десятки лет.

Очень боль­шая радость, когда книга оста­ется по наслед­ству и пере­хо­дит из поко­ле­ния в поко­ле­ния как дра­го­цен­ная золо­тая книга, хра­ня­щая в своем содер­жа­нии Боже­ствен­ный свет. И такая книга име­ется у меня: «Ака­фи­сты и каноны,» изд. Киево-Печер­ской Лавры 1799 года. Бывший вла­де­лец напи­сал в ней: «Книга эта при­над­ле­жит граж­да­нину Миха­илу Ива­но­вичу Ваш­ков­скому и состав­ляет все мое наслед­ство, остав­лен­ное мне отцом, дедом и пра­де­дом». Какое это пре­крас­ное духов­ное наслед­ство, дра­го­цен­нее всех других наследств. Я счаст­лив. Оно нахо­дится в моей биб­лио­теке, и я им поль­зу­юсь. Как к иска­телю жем­чу­жин подоб­ного рода, они легко пере­се­ля­лись на мой пись­мен­ный стол, при­тя­ги­вая взоры и вни­ма­ние к себе. От этого духов­ного сокро­вища, кото­рое пред­ла­га­лось в свое время, у меня нико­гда не было отказа. Ред­чай­шие книги всегда нахо­дили во мне оценку…

Минея слу­жеб­ная за декабрь месяц, изда­ние 1620 года, Москва, когда шрифт выре­зали на дощеч­ках и каждая книга печа­та­лась два года. Эта работа могла быть только у людей пла­мен­ной веры и у само­от­вер­жен­ной любви к Боже­ствен­ной книге… Минея слу­жеб­ная: «Сен­тябрь, октябрь и ноябрь» в древне­сла­вян­ском пере­воде ака­де­мика И.В. Ягича, изд. Импе­ра­тор­ской Ака­де­мии Наук, памят­ники древ­не­рус­ского языка 1095–1097 гг. Это же шедевр непо­вто­ри­мой древ­ней кра­соты. Только пони­ма­ю­щая радост­ная любовь может их в пол­ноте оце­нить и петь им сла­дост­ные гимны.

Осанна Церкви Хри­сто­вой! Она сбе­регла нам бездну пре­муд­ро­сти и Боже­ствен­ную кра­соту в Бого­слу­жеб­ных книгах. Она пред­ла­гает усла­диться и весе­литься всем иска­те­лям истинно Боже­ствен­ных жем­чу­жин и душою воз­не­стись к горним, голу­бым высо­там бес­пре­дель­ного неба.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки