Протоиерей Геннадий Нефедов. Последнее интервью

Протоиерей Геннадий Нефедов. Последнее интервью

28 июля 2017 г. ото­шел ко Гос­по­ду бла­го­чин­ный церк­вей Ивер­ско­го окру­га Моск­вы, насто­я­тель хра­ма Бого­яв­ле­ния Гос­под­ня быв­ше­го Бого­яв­лен­ско­го мона­сты­ря в Китай-горо­де, осно­ва­тель, рек­тор, пре­по­да­ва­тель Мос­ков­ской регент­ско-пев­че­ской семи­на­рии, глу­бо­ко чти­мый и люби­мый моск­ви­ча­ми духов­ник мит­ро­фор­ный про­то­и­е­рей Ген­на­дий Нефе­дов. В этом году отцу Ген­на­дию испол­ни­лось 75 лет. Это послед­нее интер­вью, дан­ное пас­ты­рем неза­дол­го до кончины.

Часть 1

– Отец Ген­на­дий, как в Вашей жиз­ни вопло­ща­ет­ся, пере­жи­ва­ет­ся бла­гая весть?

– Меня моя мать оста­ви­ла в шести­ме­сяч­ном воз­расте на руках у бабуш­ки. Раза два-три она при­хо­ди­ла, а потом исчез­ла совсем. Бабуш­ка и дедуш­ка были из кре­стьян. Когда разо­ря­лась дерев­ня, пере­еха­ли в Моск­ву. Нашли здесь рабо­ту. Но жили немно­го не так, как все в горо­де. Все у нас дома было как-то по-дру­го­му. Дедуш­ка и бабуш­ка дер­жа­лись за пра­во­слав­ный уклад жиз­ни. Были рели­ги­оз­ны. Меня води­ли в цер­ковь. На празд­ник Успе­ния Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, когда мне было семь лет, насто­я­тель наше­го хра­ма Вос­кре­се­ния Хри­сто­ва в Соколь­ни­ках отец Клео­ник Ваку­ло­вич ввел меня в алтарь.

К это­му момен­ту внут­ри меня нечто уже про­ис­хо­ди­ло. Я очень силь­но гру­стил о том, что у меня нет мамы. Одна­жды в Церк­ви в ответ на эту боль я слы­шу голос Гос­по­да, сло­ва­ми Свя­щен­но­го писа­ния обра­щен­ный ко мне: Забу­дет ли жен­щи­на груд­ное дитя свое, что­бы не пожа­леть сына чре­ва сво­е­го? но если бы и она забы­ла, то Я не забу­ду тебя (Ис. 49:15). Бог не остав­лял. Кто, как не Сам Гос­подь, надо­умил свя­щен­ни­ка, испол­ня­ю­ще­го обя­зан­но­сти насто­я­те­ля, вве­сти в алтарь маль­чиш­ку – одно­го из мно­гих, кото­рый про­сто быва­ет в хра­ме, сто­ит на служ­бах, сидит на сту­пень­ках солеи… И вдруг меня вво­дят в алтарь! Отец Клео­ник и сам как-то к это­му не совсем про­сто отнес­ся. Види­мо, у него была какая-то молит­ва обо мне и вразумление.

Я вво­жусь в алтарь, и начи­на­ет­ся откро­ве­ние тай­ны веры. Когда все вышли на «Хва­ли­те…», я остал­ся один в алта­ре, я и про­ник­но­вен­ная тиши­на – осо­бое состо­я­ние. Меня охва­тил дет­ский вос­торг. Мне ста­ло необы­чай­но хоро­шо. Потом я пытал­ся понять, что же про­изо­шло? В моей душе воз­ник­ла ассо­ци­а­ция с посла­ми кня­зя Вла­ди­ми­ра, кото­рые были в Кон­стан­ти­но­по­ле и выби­ра­ли веру. Поче­му – не знаю. Ска­зать, что маль­чу­га­ну это при­шло на ум в силу каких-то ранее полу­чен­ных зна­ний, я не могу. Я откры­вал тогда для себя дар веры, кото­рый мне Сам Бог пере­да­вал как некое насле­дие. На литур­гии сле­ду­ю­ще­го утра я уже был в сти­ха­ре, нес свечу.

Потом уже как-то, воз­вра­ща­ясь душой к про­изо­шед­ше­му, я понял, что меня не про­сто тогда вве­ли в алтарь, а имен­но отда­ли на вос­пи­та­ние Божи­ей Матери.

Даль­ше нача­лись вся­ко­го рода испы­та­ния на уме­ние сохра­нить веру.

Пом­ню, дедуш­ка и бабуш­ка езди­ли в дерев­ню к род­ным помо­гать. Осо­бен­но в после­во­ен­ные годы, когда в горо­де было труд­но с про­дук­та­ми. В одну из таких поез­док взя­ли и меня. Это про­ис­хо­ди­ло вес­ной, но уже позд­ней, было теп­ло. Паха­ли зем­лю. Кто-то шел с плу­гом, а мы чело­век семь-восемь впря­га­лись вме­сто тяг­ло­вой силы. Ноче­ва­ли пря­мо в поле, там был стог сена, на нем нас всех рядоч­ком и уло­жи­ли. Сре­ди ночи я вдруг проснул­ся, сел и смот­рю: бабуш­ка сидит, кре­стит перед собой и что-то гово­рит. Я был не рядом с ней, а чуть-чуть в сто­рон­ке. Вижу, перед ней, отде­лен­ный точ­но сте­ной, кото­рую она кре­стом воз­ве­ла, бега­ет какой-то цыган в одних тру­сах с огром­ной гри­вой и никак не может сюда про­брать­ся. Поме­тал­ся и вдруг исчез. Меня опять уло­жи­ли спать. Это было пер­вое зна­ком­ство с дру­гой, пота­ен­но-тем­ной сто­ро­ной жизни.

Враг посто­ян­но пыта­ет­ся что-то с чело­ве­ком сде­лать, что­бы он дар веры поза­был. Это как в прит­че о сея­те­ле (см. Лк. 8:5–15, Мф.13:2–3; Мк.4:1–2) сата­на при­хо­дит украсть Сло­во Божие, попа­лить, заглу­шить тер­ни­я­ми забот. Такое испы­та­ние веры было доволь­но продолжительно.

Божия Матерь тем не менее устра­и­ва­ла в моей жиз­ни всё так, что посы­ла­ла на моем пути людей, явля­ю­щих при­ме­ры веры.

Я из про­стой сре­ды, был застен­чи­вым, несме­лым, не умел подой­ти спро­сить что-то, у меня это не полу­ча­лось. Я все­гда выжи­да­ю­ще чего-то жаж­дал от Бога. Так про­ис­хо­ди­ли то одна, то дру­гая встре­чи: с про­сты­ми веру­ю­щи­ми или с духов­ны­ми лицами.

Напри­мер, в моем при­сут­ствии одна­жды рас­ска­зы­ва­ют, как одна мона­хи­ня, кото­рая ходи­ла в тот же храм, где я алтар­ни­чал, настав­ля­ла свою сосед­ку, кото­рая собра­лась в род­дом: «Запом­ни, – она назы­ва­ла её по име­ни, – пер­вое сло­во, кото­рое от тебя дол­жен услы­шать ребе­нок: Бог тебя бла­го­сло­вит!» Та запом­ни­ла и отпра­ви­лась рожать. Родил­ся ребе­но­чек, девоч­ка. Сего­дня роди­лась, а не несут; зав­тра насту­пи­ло – опять не несут. Она забес­по­ко­и­лась, нача­ла тре­бо­вать. Нянеч­ка ей несет мла­ден­ца, мать уви­де­ла дочь и гово­рит, как её мона­хи­ня научи­ла: «Бог тебя бла­го­сло­вит, дитя моё!» – и пере­кре­сти­ла. Та глаз­ки откры­ла. У нянеч­ки руки затряс­лись. «Что такое, поче­му у вас руки тря­сут­ся?» – «Она гла­за до это­го момен­та не откры­ва­ла и не изда­ла ни зву­ка, вра­чи всю ночь пыта­лись вызвать её к жиз­ни, дума­ли, сле­пая-немая роди­лась…» Вот такой эпи­зод. Все­го кап­ля – и вдруг что-то в душе повер­ну­лось. Уже в какой-то суе­те вера утра­чи­ва­лась, а тут опять начи­на­ет вос­ста­нав­ли­вать­ся, оживать.

Воз­дей­ство­ва­ли и дру­гие слу­чаи. У нас на при­хо­де была схи­мо­на­хи­ня Мари­ам­на – необык­но­вен­но про­стая в сво­их суж­де­ни­ях, но глу­бо­кой внут­рен­ней жиз­ни чело­век, муд­рая, очень веру­ю­щая. Одна­жды я услы­шал рас­сказ, как она собра­лась со сво­и­ми подруж­ка­ми-мона­хи­ня­ми, таки­ми же ста­руш­ка­ми, поехать в Сер­ги­ев Посад (тогда – Загорск) в Свя­то-Тро­иц­кую Сер­ги­е­ву лав­ру. При­ча­щать­ся, разу­ме­ет­ся, собра­лись. Всю ночь чита­ли кано­ны, ака­фи­сты, пра­ви­ло ко Свя­то­му При­ча­ще­нию. Потом смот­рят: уже свет­ло, пора ехать. При­шли к мет­ро (тогда ещё Щер­ба­ков­ская, теперь Алек­се­ев­ская стан­ция назы­ва­ет­ся). Там такой стек­лян­ный круг­лый бара­бан вход­ной груп­пы. Тол­ка­ют одну дверь, дру­гую, тре­тью – никак! Тогда эта матуш­ка Мари­ам­на и гово­рит: «Гос­по­ди Иису­се Хри­сте! Что же это у нас дверь-то не откры­ва­ет­ся? Открой Ты её: во имя Отца, и Сына, и Свя­та­го Духа!» И пере­кре­сти­ла: « Аминь!» Толк­ну­ла дверь – и та откры­лась. Зовет всех: «Иди­те сюда! Мы откры­вать не уме­ли!» А там в вести­бю­ле мили­ци­о­нер дежу­рил, и так полу­чи­лось, что, когда они вошли, он шел в про­ти­во­по­лож­ную от них сто­ро­ну, а когда они уже про­шли через вто­рую стек­лян­ную пре­гра­ду, он как раз раз­вер­нул­ся, уви­дел их, опе­шил и стал на них кри­чать: «Как вы сюда попа­ли?!» – «Сынок, ну как? Вот в дверь вошли…» – «В какую дверь?!» – «Вот в эту. Во имя Отца, и Сына, и Свя­та­го Духа, аминь! – ска­за­ла я, дверь и откры­лась. Так мы вошли». – «В какую в эту?» – он начи­на­ет пооче­ред­но пинать две­ри нога­ми, и все они закры­ты. «Если я кому-нибудь про это рас­ска­жу, мне же не пове­рят, – гово­рит страж поряд­ка. – Да я и сам не могу пове­рить. На часы посмот­ри­те!» А там – пол­пя­то­го. Мет­ро через час откры­ва­ет­ся. Отпер одну из две­рей клю­чом, выпро­во­дил их, что­бы они на ули­це жда­ли. Вот сила веры! Все эти при­ме­ры оро­ша­ли дет­ское сердце.

По жиз­ни то одно, то дру­гое, то тре­тье собы­тие про­ис­хо­дит – и так Сам Бог каж­до­го чело­ве­ка ведет. Мы долж­ны это чув­ство­вать. В каком плане? В том, что мы не инди­ви­ду­аль­но живем – мы в Церк­ви нахо­дим­ся. У нас же нет такой веры! По вере вашей да будет вам (Мф. 9:29). Умом-то мы пола­га­ем, что мы люди цер­ков­ные. А на прак­ти­ке мы так живем? Даже если ведет­ся огла­ше­ние перед Кре­ще­ни­ем, о такой вере мало кто гово­рит. Рас­ска­зы­ва­ет­ся в целом о Сим­во­ле веры. А вот веришь ли ты, что ты теперь не про­сто где-то, а в Церк­ви Божи­ей пре­бы­ва­ешь? Что ты с Цер­ко­вью, как с мате­рью, соеди­нен отныне пупо­ви­ной и что от этой свя­зи в тебе что-то посто­ян­но про­ис­хо­дит? «Да нет, – упи­ра­ет­ся совре­мен­ный само­до­ста­точ­ный чело­век, – не хочу с пупо­ви­ной, я хочу без неё». И начи­на­ют­ся сума­сброд­ства вро­де тех, что запо­ло­ни­ли сего­дня жизнь в виде вся­ко­го неоязы­че­ства, сек­тан­ства и т. д. С одной сто­ро­ны, чело­век дол­жен возы­меть веру Богу, а с дру­гой, восчув­ство­вать свою при­част­ность Свя­той Его Церк­ви. Она и помо­га­ет сбе­речь и раз­вить тот дар веры, кото­рый полу­ча­ет каж­дый кре­ща­е­мый хри­сти­а­нин. Если это един­ство с Цер­ко­вью про­па­да­ет, сра­зу же исче­за­ет яркая помощь, кото­рую ощу­ща­ет каж­дый по-насто­я­ще­му воцер­ко­в­лен­ный человек.

Свя­тые отцы гово­рят: все начи­на­ет­ся с само­сти. Это подоб­но тому, как ребе­нок начи­на­ет каприз­ни­чать: мама, пусти, я сам! Вла­ды­ка Анто­ний (Блюм), мит­ро­по­лит Сурож­ский, рас­ска­зы­вал: мама рису­ет с ребен­ком какой-то рису­но­чек, всё полу­ча­ет­ся хоро­шо, потом он начи­на­ет наста­и­вать – я сам! – и тут же появ­ля­ют­ся какие-то ост­рые углы непо­нят­но чего. Чем дей­стви­тель­но для меня явля­ет­ся Цер­ковь, если я толь­ко на клад­би­ще и захо­жу в неё свеч­ку поста­вить? Ощу­ще­ние живой внут­рен­ней свя­зи с Цер­ко­вью куда-то из жиз­ни совре­мен­ни­ка ухо­дит. Враг толь­ко это­го и ждёт, посто­ян­но пыта­ясь сбить с тол­ка, и чело­век начи­на­ет совер­шать одну ошиб­ку за другой.

Пом­ню ещё такую исто­рию. Жили вме­сте боль­ная мать и сын – сту­дент како­го-то мос­ков­ско­го инсти­ту­та. Вели­ким постом сын при­шел домой совер­шен­но раз­би­тый. Он был доста­точ­но послуш­ным, всё-таки сове­то­вал­ся с мате­рью. «Мам, – гово­рит, – я так устал, мне хочет­ся выпить. Я налью себе рюмоч­ку?» Гра­фин с вод­кой сто­ял в сер­ван­те, он уже было напра­вил­ся к нему. «Да ты что? Сей­час какое вре­мя? Что ты выду­мал?! – оста­но­ви­ла его мать. – Давай кре­стись, читай вечер­ние молит­вы! Да вокруг себя пере­кре­сти». Он послу­шал­ся маму. Про­чи­тал вечер­нее пра­ви­ло, пере­кре­стил окрест себя на четы­ре сто­ро­ны ком­на­ту и лег спать. Про­хо­дит вре­мя, в ком­на­те появ­ля­ет­ся какой-то чело­век… Совер­шен­но чер­ный на вид. Начи­на­ет бро­сать­ся, пыта­ясь к спя­ще­му подой­ти, а не может! Мать всё это видит, а сын спит. Гость так и не смог при­бли­зить­ся к кро­ва­ти, раз­бе­жал­ся и с чудо­вищ­ной силой хлоп­нул две­рью. Сын про­сы­па­ет­ся и ниче­го не может понять. Мать у него спра­ши­ва­ет: «Ты что, дверь не закрыл?» – «Как не закрыл? Пом­ню, что закры­вал, – пошел про­ве­рять, дер­нул: закры­то. – Кто же это был?..» – «Ты хотел выпить – тот, кто тебя это­му научил, и при­хо­дил про­ве­рить: выпил ты или нет».

Вот от подоб­ных про­стых сви­де­тельств начи­на­ет­ся про­буж­де­ние или вос­пол­не­ние того, что мы с такой лег­ко­стью в жиз­ни теря­ем. Потом, когда чело­век вырас­та­ет, он начи­на­ет через свя­то­оте­че­ские кни­ги чер­пать опыт, выужи­вать какие-то сло­веч­ки, что­бы памя­то­вать о вере и при­дер­жи­вать­ся тех поряд­ков, кото­рые долж­ны быть в жиз­ни веру­ю­ще­го. Тогда про­ис­хо­дит понов­ле­ние, умно­же­ние веры.

У меня не было слу­ха, меня пыта­лись как-то в этом плане раз­вить. Моя учи­тель­ни­ца по вока­лу ранее была кон­церт­мей­сте­ром Г.С. Ула­но­вой. «Уди­ви­тель­ное дело, – рас­ска­зы­ва­ла она, – имея сла­ву и гро­мад­ный опыт, про­слав­лен­ная бале­ри­на при­ез­жа­ла после каж­дых гастро­лей и сно­ва ста­но­ви­лась к стан­ку, вырав­ни­вая уро­вень рас­тяж­ки. Я её спра­ши­ваю, зачем? А она отве­ча­ет: “Да пото­му что не заме­ча­ешь – там немнож­ко не дотя­ну­ла, здесь немно­го не добра­ла, и начи­на­ет­ся поте­ря фор­мы”». Так и в духов­ной жиз­ни надо все вре­мя себя под­тя­ги­вать. Но это мож­но делать толь­ко с помо­щью цер­ков­ных средств. Ина­че, если я попы­та­юсь со сво­ей душой разо­брать­ся сам, у меня ниче­го не полу­чит­ся. Бог и наме­ре­ния, как гово­рит­ся, целу­ет. Но ника­ко­го авто­ном­но­го от Бога, вне дей­ствия таинств Церк­ви совер­шен­ство­ва­ния моей души про­ис­хо­дить не будет.

– Отец Ген­на­дий, поде­ли­тесь, пожа­луй­ста, «тай­но­чув­стви­ем», как вы это назва­ли в одной из сво­их книг, уча­стия Бога – как Он дей­ству­ет в Вашей жизни?

– Так же как в жиз­ни любо­го чело­ве­ка – Сво­ей бла­го­да­тью. Если мы, конеч­но, хотим её вос­при­ни­мать. Подвиж­ни­ки гово­рят: если ты не будешь читать Ново­го Заве­та или будешь читать его невни­ма­тель­но, то ты все вре­мя будешь ска­ты­вать­ся в Вет­хий Завет, на спра­вед­ли­вость: око за око, зуб за зуб (Лев. 24:20). Еван­ге­лие направ­ля­ет наши дей­ствия и мыс­ли по-другому.

Все еван­гель­ские запо­ве­ди дья­во­лом напрочь отвер­га­ют­ся. Сей­час почти не гово­рят о том, что на нас дей­ству­ют бесы, научая сво­им повад­кам. Эта ста­ло какой-то запре­щен­ной темой, даже смеш­ной: «Какие-то бесы… кто в это теперь верит?!»

– Стар­цы гово­рят, что дья­вол тем и пре­успел в наши дни, что смог вну­шить, буд­то его нет.

– Возь­мем аске­ти­че­скую лите­ра­ту­ру, там всю­ду напи­са­но про то, как бесы борют­ся про­тив людей. При этом про­ти­во­дей­ствии жить по Еван­ге­лию – это боль­шая кро­пот­ли­вая рабо­та, кото­рая побуж­да­ет чело­ве­ка быть послуш­ни­ком. Поче­му сей­час сету­ют, что мало стар­цев? Нет людей, кото­рые их слушают.

– Как научить­ся слу­шать настав­ни­ков и, соб­ствен­но, Христа?

– Для это­го нуж­но учить­ся оста­нав­ли­вать поток внут­рен­не­го гово­ре­ния, когда ты не впус­ка­ешь в себя ни пло­хие, ни хоро­шие мыс­ли. Так душа откры­ва­ет для себя спо­соб­ность слу­шать. Ина­че мы слы­шим толь­ко самих себя. Хотя и мним, что испол­ня­ем волю Божию. Надо учить­ся слу­шать и слы­шать Хри­ста. В свя­то­оте­че­ской тра­ди­ции это назы­ва­ет­ся при­об­ре­сти тиши­ну смирения.

Мне часто при­хо­дит­ся зада­вать испо­ве­ду­ю­ще­му­ся вопрос: «Кто твой Бог?» – «Бог есть Бог», – отве­ча­ют мне. «Еван­ге­лие сви­де­тель­ству­ет: Бог при­нес бла­гую весть каж­до­му чело­ве­ку. Ты ощу­ща­ешь, – спра­ши­ваю, – бла­гую весть в сво­ей жизни?» – «…»

Про­сто пона­блю­дай­те сами за собой. Не пото­му, что мы такие неве­ру­ю­щие, а про­сто враг нам так пуд­рит моз­ги, что мы начи­на­ем видеть и слы­шать не то, что нужно.

Гос­подь гово­рит: Покай­тесь и веруй­те в Еван­ге­лие (Мк. 1:15). Пока­ять­ся – это я ещё пони­маю: я мно­го чего в сво­ей жиз­ни натво­рил, пой­ду и рас­ска­жу об этом свя­щен­ни­ку. А при чем тут веруй­те в Еван­ге­лие, и это как? Ока­зы­ва­ет­ся, мы сви­де­тель­ству­ем о том, как веру­ем в Еван­ге­лие, тем, как мы каем­ся. А каем­ся для того, что­бы по-еван­гель­ски верить и жить.

– Архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров) гово­рил, что в этом мире по-еван­гель­ски жить нель­зя, мож­но толь­ко уми­рать. Это и есть – пока­ять­ся: Достой­ное по гре­хам сво­им при­ем­лю… – то есть взой­ти на крест?

– Это тай­на веры. Нель­зя хри­сти­а­ни­ну быть само­уве­рен­ным: теперь-то я нечто хоро­шее пред­при­ни­маю, Бог навер­ня­ка под­дер­жит меня, поэто­му шаш­ку наго­ло и – впе­ред! Это не крестоношение.

А что такое крестоношение?

– Кре­сто­но­ше­ние под­ра­зу­ме­ва­ет дву­еди­ную направ­лен­ность дея­тель­но­сти: вер­ти­каль­ную и гори­зон­таль­ную. Допу­стим, мы хотим ска­зать, что мы любим чело­ве­ка, – в чем здесь крест? Любовь побуж­да­ет меня видеть в чело­ве­ке образ Божий – это вер­ти­каль. И соот­вет­ству­ю­щим обра­зом к это­му Боже­ствен­но­му нача­лу отне­стись – с почте­ни­ем и ува­же­ни­ем – это гори­зон­таль, она фор­ми­ру­ет­ся из моих обя­зан­но­стей в све­те Еван­ге­лия по отно­ше­нию к это­му кон­крет­но­му человеку.

Чело­век – живая ико­на. Отно­сим­ся ли мы к каж­до­му как в сущ­но­сти сво­ей свя­то­му или нет? Уви­дим мы в нём образ Хри­стов или не при­зна­ем? Крест – это зна­ние сво­их обя­зан­но­стей и испол­не­ние их. Когда то и дру­гое пере­се­ка­ет­ся, тогда рож­да­ет­ся та сила жиз­ни, кото­рая отры­ва­ет меня от зем­ли, обе­ре­га­ет, дает пони­ма­ние смыс­ла жиз­ни и отно­ше­ний с дру­ги­ми людь­ми. Кре­сто­но­ше­ние – это очень высо­кое призвание.

Тай­на люб­ви – есть тай­на Креста.

– Что такое Рус­ский крест сегодня?

– Ответ про­стой: Русь Свя­тая, хра­ни веру пра­во­слав­ную. Вот и Рус­ский крест: сохра­ни её. Но Рус­ский крест не в том, что мы сре­ди пло­хо­го наро­да высто­я­ли и оста­лись белень­ки­ми. С точ­ки зре­ния хри­сти­ан­ской тра­ди­ции, в такой трак­тов­ке что-то не так. Надо не про наш, «высто­яв­ших», опыт веры гово­рить, не про мой, а то я нач­ну: я делал то, я делал это… Да ниче­го я не делал! Что я могу?! На что-то Бог надо­умит, где-то что-то пока­жет, какую-то кап­лю бла­го­да­ти уро­нит в серд­це, и в тебе начи­на­ет что-то ожи­вать. А нет – то забо­ты века сего начи­на­ют так заедать, что забы­ва­ешь лоб перекрестить!

Крест – это непре­кра­ща­ю­ща­я­ся внут­рен­няя вой­на. Но в этой бит­ве не я глав­ный воин, а Гос­подь. Как это понять, при­нять? Да, я тру­жусь, но на самом деле не я, а Гос­подь. В древ­нем пате­ри­ке есть при­мер, как была подвиж­ни­ца Сар­ра, кото­рая 25 лет боро­лась с демо­ном блу­да, живя в пустыне. Через 25 лет дья­вол явил­ся ей и гово­рит: «Ну, Сар­ра, ты меня побе­ди­ла!» Она гово­рит: «Не я, а Гос­подь». Вро­де все то же самое, но это же надо нут­ром раз­ни­цу про­чув­ство­вать, а то у нас всю­ду «я» да «я».

– А вот апо­стол Павел гово­рил: Я сорас­пял­ся Хри­сту, и уже не я живу, но живет во мне Хри­стос (Гал. 2:19–20).

– Это и есть истин­ное кре­сто­но­ше­ние. Если мы верим, что по-преж­не­му живем в Свя­той Руси, то хра­нить веру пра­во­слав­ную – это зна­чит не поте­рять святость.

– Вспо­ми­на­ет­ся, как один афо­нит сокру­шал­ся: «Я всё поте­ряю!» – «А у меня ниче­го и нет», – улыб­нул­ся ему плыв­ший так­же со Свя­той горы на мате­рик пре­по­доб­ный Паи­сий Свя­то­го­рец. В Гре­ции, кста­ти, гово­рят, назва­ние кни­ги Вла­ды­ки Тихо­на (Шев­ку­но­ва) поста­ви­ло пере­вод­чи­ков в тупик, вари­ан­ты пере­во­дов: «Пока не свя­тые», «Почти святые».

– Я уче­ни­ков спра­ши­ваю на лек­ци­ях: «Вы свя­тые?» – «Ну что вы?!» – «Зна­чит, несвя­тые?» Ответ-то про­стой: мы свя­тые в той мере, в какой Бог в нас явля­ет Свою свя­тость. «В таин­ствах участ­ву­ешь?» – спра­ши­ваю сту­ден­та. «Участ­вую», – под­твер­жда­ет. «В Кре­ще­нии ты полу­чил от Бога про­ще­ние гре­хов и постав­ля­ю­щую тебя на путь цер­ков­ной жиз­ни бла­го­дать?» – «Да». – «Миро­по­ма­за­ние у тебя было?» – «Да». – «А свя­тость хотя бы в момент схож­де­ния на тебя Духа Святаго?» – «…»

Сей­час в Цер­ковь не верят – вот в чем беда. Это теперь для мно­гих про­сто новая фор­ма жиз­ни, в кото­рой житей­ское пыта­ют­ся пере­пле­тать с цер­ков­ным. В при­дель­чи­ках уста­нав­ли­ва­ют сто­ли­ки для детей, что­бы они там во вре­мя литур­гии рисо­ва­ли, – лишь бы не шуме­ли. Сидят они там как при­дет­ся: враз­вал­ку да спи­ной к алта­рю. Они же игра­ми зани­ма­ют­ся, какая раз­ни­ца, как сидят? Вырас­тет такой чело­век, и что у него от цер­ков­но­го опы­та оста­нет­ся? Толь­ко потре­би­тель­ское отно­ше­ние к Церк­ви как к месту про­ве­де­ния опре­де­лен­но­го рода досуга?

Цер­ковь начи­на­ет­ся с бла­го­го­вей­но­го отно­ше­ния к свя­тыне. Если это­го нет, то какую веру мы при­ви­ва­ем детям?

В цер­ков­ной прак­ти­ке нача­лась такая меша­ни­на, как при Кон­стан­тине Вели­ком, когда Цер­ковь вдруг ста­ла госу­дар­ствен­ной, и в неё в силу раз­ных моти­вов рину­лись все. Были даже те, кто, едва пере­сту­пив ее порог, уже искал епи­скоп­ства. Божии люди оста­ва­лись, но и миро­люб­цы ста­ли внед­рять­ся. Вно­си­ли нестро­е­ния и раз­до­ры, пото­му что каж­дый пытал­ся истол­ко­вы­вать все по-сво­е­му, утвер­ждая важ­ность соб­ствен­но­го «я». Раз­ве не это­му же учат детей, уса­жи­вая их сей­час во вре­мя служ­бы поудоб­нее и устра­и­вая все, лишь бы им было весе­ло и хорошо?

– В Рос­сии до рево­лю­ции тоже была Кон­стан­ти­но­ва эпо­ха. Мы воз­вра­ща­ем­ся в неё?

– Эпо­хи кон­ча­ют­ся и начи­на­ют­ся, но суть жиз­ни одна и та же – вза­и­мо­от­но­ше­ния Бога и чело­ве­ка. Каж­до­го кон­крет­но­го чело­ве­ка. Слож­но гово­рить в целом о Рус­ском кре­сте, спо­дви­га­ю­щем каж­до­го насель­ни­ка Рос­сии под­ста­вить пле­чо. Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский, встре­чая каж­до­го при­хо­дя­ще­го, гово­рил: «Радость моя! Хри­стос посе­тил меня». Как это? Он это чув­ство­вал и соот­вет­ствен­ным обра­зом при­ни­мал любо­го: в зем­лю кла­нял­ся, сло­ва нуж­ные подбирал.

Пом­ню, как мы с одной из моих тёту­шек езди­ли в закры­тую уже к тому момен­ту Глин­скую пустынь. Мы сиде­ли и жда­ли отца игу­ме­на, а его всё нет и нет. Вдруг появил­ся в две­рях и перед все­ми нами как бух­нет­ся с зем­ным покло­ном! Что такое? Как это?..

В Церк­ви Божие при­сут­ствие про­ни­зы­ва­ет собой всё: Где двое или трое собра­ны во имя Мое, там Я посре­ди них (Мф. 18:20), – гово­рит Гос­подь. Вы вери­те, что Хри­стос посре­ди нас?

– И есть, и будет!

– И что это вас побуж­да­ет делать?

– Тре­пе­тать.

– Тео­ре­ти­че­ски мы все это при­ни­ма­ем, верим. А как это прак­ти­че­ски в нашей жиз­ни вопло­ща­ет­ся? Хри­стос – Сын Божий, Кото­рый при­нес на зем­лю бла­гую весть. В нашей жиз­ни эта бла­гая весть при­сут­ству­ет? Еван­ге­лие, кото­рое Цер­ко­вью воз­ве­ща­ет­ся, мною слы­шит­ся или нет? В моей жиз­ни осуществляется?

– Как жене научить­ся при­ни­мать мужа, по сло­ву апо­сто­ла, как Гос­по­да (см. Еф. 5:22)?

– Вот он при­шел с рабо­ты, как его при­нять во образ Гос­по­да? Как-то долж­на. Это тай­на веры. Вот если бы Хри­стос вме­сто мужа сто­ял, как бы встре­ти­ла Его? Это каж­до­днев­ное таин­ство люб­ви – как её чело­век проявляет?

Быва­ет, вхо­дит в при­выч­ку общать­ся обы­ден­но, сра­зу с поро­га: «Вешал­ку надо при­бить! Мусор выне­сти!» Вот и весь раз­го­вор. «Я устал, может быть, мож­но сна­ча­ла поужи­нать?» – «Там в холо­диль­ни­ке на верх­ней пол­ке возь­ми, у меня тут дети орут…»

Как даль­ше будут раз­ви­вать­ся эти аморф­но-при­зем­лен­ные отно­ше­ния? Кре­ста в них уже нет. Он изъ­ят. Это уже сур­ро­гат, а не жизнь, откры­тая нам в Еван­ге­лии. Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) такое суще­ство­ва­ние назы­ва­ет пря­мо – паде­ние, это когда доб­ро пере­ме­ши­ва­ет­ся со злом.

– Паде­ние – это выпол­нить эту дья­воль­скую издев­ку: сой­ди со креста?

– Конеч­но, паде­ние – это все рав­но, что сой­ти или сбе­жать со кре­ста. Жизнь освя­ща­ет­ся или помра­ча­ет­ся от того, хра­ним мы или нет веру пра­во­слав­ную и её устои.

– Что помо­га­ет чело­ве­ку не сой­ти со креста?

– Тер­пе­ние. Как гово­рят духов­но-опыт­ные люди: с кре­ста не схо­дят, с кре­ста сни­ма­ют. Мне хочет­ся поме­нять рабо­ту, я залез в интер­нет, поис­кал: вот под­хо­дя­щая! Собе­се­до­ва­ние про­шел и устро­ил­ся на новое место. Это что такое? Сошел со кре­ста. Меня никто не сни­мал. Я сам решил, что на новой долж­но­сти крест у меня будет полег­че. Меня пре­льсти­ли выго­ды. Я при­вел себе на ум какие-то доводы…

Совре­мен­ный чело­век все более живет разу­мом, а серд­це его мол­чит. Вспо­ми­наю сло­ва мит­ро­по­ли­та Анто­ния (Блю­ма) в одной из лек­ций, кото­рые он у нас в Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии читал. Сын женил­ся и, ни сло­ва не ска­зав отцу, уехал отды­хать. Месяц ни слу­ху ни духу, потом вдруг при­хо­дит теле­грам­ма: «Отец, вышли день­ги». Тот в гне­ве идет к жене: «Ты пред­став­ля­ешь, какой нахал!» Она гово­рит: «Ну-ка, дай-ка я про­чи­таю, ты, навер­но, читать не уме­ешь». И чита­ет: «Смот­ри, здесь же напи­са­но: оте-е-ец, вышли день­ги». Есть раз­ни­ца? Отец умом читал, а мать сердцем.

Один из духов­ни­ков, учась в уни­вер­си­те­те ещё до рево­лю­ции, с каран­да­шом в руках про­шту­ди­ро­вал «Капи­тал» Марк­са, а потом уже наш совре­мен­ник поин­те­ре­со­вал­ся у него: «Ну и как?» – «Напи­са­но изу­ми­тель­но. Но жить так нель­зя». А если толь­ко умом жить, то одно и то же сего­дня будет белым, а зав­тра черным.

– Ум – это все­го лишь рабо­чая сила серд­ца, как гово­рят свя­тые отцы?

– Ум и серд­це рабо­та­ют в паре, но очень труд­но нам при­учать себя к рабо­те серд­ца. Серд­цем почув­ство­вать чело­ве­ка. А мы сра­зу набра­сы­ва­ем­ся на каж­до­го с наши­ми мер­ка­ми: не так сто­ит, не так сидит, не так раз­го­ва­ри­ва­ет. Осуж­де­ние от суждения.

– Как бороть­ся со стра­стью осуждения?

– Запре­щать себе осуж­дать. Не суди­те да не суди­мы буде­те (Мф. 7:1). Что­бы не судить, нуж­но понять, что я греш­нее ближ­не­го. Конеч­но, если я счи­таю себя пра­вед­ней, то поче­му бы и не поосуж­дать? Я же всё делаю пра­виль­но, а он нет. Дру­гое дело, если я попро­бую осо­знать, что всё как раз наобо­рот: он пра­виль­но живет, а я нет. Охо­та мне тогда будет осуж­дать другого?

– А если чело­век, наобо­рот, посто­ян­но само­уни­чи­жа­ет­ся? Допу­стим, в юно­сти был блуд­ный грех, и чело­век пере­чер­ки­ва­ет себя как непри­год­но­го уже ни к семей­ной жиз­ни, ни к чисто­те ино­че­ско­го образа.

– Это опре­де­лен­ная бесов­ская рабо­та, наце­лен­ная на то, что­бы нару­шить внут­рен­ний мир чело­ве­ка: то ли Бог про­стил, то ли не про­стил? Могу ли я сам себя про­стить? Во всём этом идет пере­смотр Суда Божия. Я себя про­стить не могу. А кто ты такой, что ты себя не можешь про­стить, поз­воль­те спро­сить? Судья выс­шей кате­го­рии? Взой­ду на небо, выше звезд Божи­их воз­не­су пре­стол мой (Ис. 14:13) и буду судить? Для это­го и дает­ся пока­я­ние, что­бы чело­век осо­знал грех, испо­ве­дал и попро­сил про­ще­ния у Бога и, полу­чив раз­ре­ши­тель­ную молит­ву, знал, что это­го гре­ха уже нет. Но если вы из упрям­ства буде­те утвер­ждать: «Ну как же?! Я же всё-таки совер­шил этот грех!» – «Но тебя Бог про­стил!» – «Бог-то про­стил, но я себя не про­щаю!» Здесь под­текст: «Кто такой Бог? Да никто! Вот я себя не про­щаю – это да». В этих сло­вах при­сут­ству­ет дья­воль­ская ложь.

Вла­ды­ка Анто­ний (Блюм) в юно­сти ходил к одно­му духов­ни­ку, кото­рый пил самым непо­треб­ным обра­зом: «Я к нему при­шел, а он мне в первую оче­редь гово­рит: “Запом­ни, я веду очень недо­стой­ную жизнь, я пью и пр. Но прав­да Божия от это­го не меня­ет­ся!” И, – гово­рит, – так меня испо­ве­дал, как я нико­гда в жиз­ни боль­ше не исповедовался!»

В этом-то и заклю­ча­ет­ся дья­воль­ская рабо­та, что­бы оспо­рить то, что гово­рит Бог. Вну­шить недо­ве­рие Твор­цу: нет, не умре­те, но зна­ет Бог, что в день, в кото­рый вы вку­си­те их, откро­ют­ся гла­за ваши, и вы буде­те, как боги, зна­ю­щие доб­ро и зло (Быт. 3:4–5). Чело­век и поку­па­ет­ся на эту ложь: как же так, доб­ро я знаю, а зло ещё нет, надо и его попро­бо­вать… Про это в нача­ле про­по­ве­ди Еван­ге­лия и гово­рит­ся: при­го­товь­те путь Гос­по­ду, пря­мы­ми сде­лай­те сте­зи Ему (Мф. 3:3).

Про семью ска­за­но: что Бог соче­тал, того чело­век да не раз­лу­ча­ет (Мф. 19:6). Точ­но так же и здесь: что Бог про­стил, чело­век да не оспа­ри­ва­ет, это дело сата­нин­ское. Про­бле­ма в том, что мы Богу не верим! Руко­вод­ству­ем­ся толь­ко тем, что мы сами зна­ем, пони­ма­ем, при­ду­мы­ва­ем. Про­сто­ты нет, от это­го и страдаем.

Поче­му надо сде­лать пря­мы­ми сте­зи Ему (Мф. 3:3)? Слы­шать-то я Сло­во Божие слы­шу, но обя­за­тель­но к услы­шан­но­му начи­на­ет при­ме­ши­вать­ся что-то моё, и уже какая-то неров­ность воз­ни­ка­ет. Я исправ­люсь, Гос­по­ди. Я пони­маю, что мне надо вот здесь хоро­шо посту­пить. Ты мне помо­ги, Гос­по­ди. Богу отво­дит­ся вто­ро­сте­пен­ная роль в луч­шем слу­чае помощ­ни­ка. Бог, полу­ча­ет­ся, у меня на побе­гуш­ках, что ли? Бог не явля­ет­ся для меня Богом, Кото­рый при­нес мне бла­гую весть, если я сам для себя измыш­ляю, в чем для меня состо­ит благо.

– Может ли крест, как для бла­го­ра­зум­но­го раз­бой­ни­ка, пер­вым вошед­ше­го в рай, вос­при­ни­мать­ся соб­ствен­но две­рью воз­вра­ще­ния в паки­бы­тие? Кре­стом же мы вхо­дим в Цер­ковь, в рус­ском язы­ке само назва­ние вво­дя­ще­го таин­ства – Кре­ще­ние – созвуч­но Кресту.

– Вы хоти­те обо­зна­чить крест как дверь в некий опыт?

– Соб­ствен­но, в опыт при­част­но­сти Церкви. 

– Думаю, что нет. Если чело­век согре­ша­ет, он же не исклю­ча­ет­ся из Церк­ви? Он сохра­ня­ет свою при­над­леж­ность ей в той мере, в кото­рой в каж­дом неис­тре­би­мо Боже­ствен­ное начало.

– Что такое тогда грех?

– Без­за­ко­ние.

Адам и Ева после гре­хо­па­де­ния были же изгна­ны из рая, не то же ли самое про­ис­хо­дит, когда согре­ша­ем? Цер­ковь есть образ рая, где Крест Хри­стов – дре­во Жиз­ни посреди?

– Гос­подь и рас­пят на Кре­сте нас ради греш­ни­ков. Допу­стим, я обма­нул, и что же я теперь исклю­чен из Церк­ви? Так вопрос не может сто­ять. Помни­те, как Хри­стос в Еван­ге­лии гово­рит уче­ни­кам, про­сив­шим Его сесть по пра­вую и по левую сто­ро­ны от Него?

– Чашу, кото­рую Я пью, буде­те пить, и кре­ще­ни­ем, кото­рым Я кре­щусь, буде­те кре­стить­ся . А дать сесть у Меня по пра­вую сто­ро­ну и по левую – не от Меня зави­сит, но кому уго­то­ва­но (Мк. 10:39–40).

– Все зави­сит от воли Отца Небес­но­го. Как она будет про­яв­ле­на, мы не знаем.

Поня­тие кре­ста в опы­те хри­сти­а­ни­на свя­за­но с опре­де­лен­ным обра­зом жиз­ни в тех цер­ков­ных тра­ди­ци­ях, кото­рые есть в каж­дом при­хо­де, мона­сты­ре. Вез­де есть свои уста­нов­ле­ния. Выпол­нять их – это крест. А не выпол­нять – уход от креста.

При этом не надо забы­вать, что есть Боже­ствен­ное свя­тое при­сут­ствие в жиз­ни каж­до­го из нас. Отда­ем ли мы ему долж­ное? Мож­но обо всех нас и о каж­дом ска­зать так, как это сфор­му­ли­ро­ва­но вла­ды­кой Тихо­ном (Шев­ку­но­вым): несвя­тые свя­тые. Вы, когда лобы­за­е­те ико­ну, к иконе при­кла­ды­ва­е­тесь или к свя­той иконе?

– К руч­ке Божи­ей Мате­ри в том же Сре­тен­ском мона­сты­ре у Вла­ды­ки Тихо­на при­кла­ды­вать­ся бла­го­слов­ля­ют, если это Бого­ро­дич­ная икона.

– Это вы сей­час так гово­ри­те, а когда при­кла­ды­ва­е­тесь, то же самое пере­жи­ва­е­те? Надо за собой пона­блю­дать: в чем моя вера выражается?

Пом­ню, одна учи­тель­ни­ца совет­ских вре­мен реши­ла про­ве­сти ате­и­сти­че­скую про­па­ган­ду на уро­ке. Оста­ва­лось до звон­ка минут 7–10, она доста­ла из порт­фе­ля ико­ну, а в клас­се был веру­ю­щий маль­чик – то ли сын дья­ко­на, то ли свя­щен­ни­ка, и она обра­ща­ет­ся к нему: «Миша, иди сюда!» Он вышел. «Что это такое, Миша?» – «Божия Матерь!» – пере­кре­стил­ся и поце­ло­вал. Все оне­ме­ли. Так зво­нок и про­зве­нел. Все вышли на пере­ме­ну, а когда после пере­ме­ны учи­тель­ни­ца зашла в класс, то под самым козырь­ком высо­кой класс­ной дос­ки было напи­са­но: «Бог есть, был и будет». «Миш, ты писал?» – «Нет, я не писал». – «Дежур­ный, сотри!» – «Я не писал и сти­рать не буду». Ей при­шлось целый урок мате­ма­ти­ки вести под этим испо­ве­да­ни­ем: Бог есть, был и будет. Вот это живое ощу­ще­ние Боже­ствен­но­го при­сут­ствия, кото­рое рань­ше вос­пи­ты­ва­лось, есть сей­час у нас? Теперь учат так, что ребе­нок бы отве­тил: «Ико­на… Тако­го-то века… Изоб­ра­же­но то-то… и т. д.». Как робот! А для про­сто­го веру­ю­ще­го маль­чи­ка: Божия Матерь – и всё!

В опы­те Церк­ви Божия Матерь всем нам Мать. А от нас уже зави­сит, насколь­ко мы воз­же­ла­ем упо­до­бить­ся Её Сыну. Для это­го нам и дан крест – жизнь по Еван­ге­лию, запо­ве­дям Божи­им.

Часть 2

Детство

– Отец Ген­на­дий, чем был пери­од совет­ской вла­сти для веру­ю­щих? Какие уро­ки мож­но извлечь и как уна­сле­до­вать цен­ный опыт исповедников?

Совет­ский пери­од был вре­ме­нем стес­не­ния и даже гоне­ний. Это посто­ян­но тре­бо­ва­ло опре­де­лен­но­го внут­рен­не­го напря­же­ния, вос­пи­та­ния в себе тех основ веры, без кото­рых хри­сти­ан­ство немыс­ли­мо. Будет несо­сто­яв­шим­ся. Люди того вре­ме­ни, стар­шее по отно­ше­нию к нам поко­ле­ние, мог­ли жить верой, непри­мет­но пере­да­вая ее дух, ее содер­жа­ние и нам. Поэто­му очень важ­но, что дух веры ими был остав­лен нам как опре­де­лен­ный залог бла­го­дат­ной жиз­ни. Если гово­рить в целом о той эпо­хе, то она преж­де все­го свя­за­на с тем, что надо было высто­ять, выдер­жать натиск, кото­рый со всех сто­рон обру­ши­вал­ся на веру. Это дав­ле­ние ощу­ща­лось и в целом в обще­стве, и в шко­ле, и даже про­сто меж­ду сверст­ни­ка­ми – во дво­рах сре­ди мальчишек.

– Как моло­дой чело­век мог выста­и­вать в вере при этом совет­ском прессинге?

Труд­но ска­зать, толь­ко с Божи­ей помо­щью. Пото­му что вера нас пере­но­сит в область при­сут­ствия Божия и Его дей­ствия. Как это совер­ша­ет­ся – часто непо­нят­но. Это как в прит­че про зер­но: посе­я­ли зер­но, а как оно рас­тет, никто не зна­ет, пока не даст колос, – тогда уже мож­но судить, как оно вырос­ло. Точ­но так­же и здесь.

Если вера посто­ян­но явля­ет­ся одной из основ­ных тем в мыс­лях, жела­ни­ях, реак­ци­ях на какие-то жиз­нен­ные ситу­а­ции, тогда вера, как зер­но в зем­ле, зре­ет, рас­тет. Не зна­ем, как это быва­ет. Но потом вдруг появ­ля­ет­ся колос, и что-то получается.

Появ­ля­ют­ся рядом люди, кото­рые той же верой обла­да­ют и еще боль­шей, и они откры­ва­ют нам новые воз­мож­но­сти в осо­зна­нии тех под­хо­дов к вере, кото­рые тре­бу­ют­ся от нас.

– Отец Ген­на­дий, Вы как-то ска­за­ли, что после пер­во­го появ­ле­ния в алта­ре уже зна­ли, что буде­те свя­щен­ни­ком. Что с дет­ства-юно­сти под­ме­ча­ли, усва­и­ва­ли, что прин­ци­пи­аль­но отсе­ка­ли, что­бы желан­ное осуществилось?

Меня мои род­ные часто вози­ли, начи­ная с пяти­лет­не­го воз­рас­та, по мона­сты­рям: осо­бен­но в Киев, Поча­ев. Мне это нра­ви­лось, там я для себя откры­вал какие-то очень инте­рес­ные сто­ро­ны цер­ков­ной жиз­ни. Потом в семь лет под Успе­ние меня наш зна­ко­мый свя­щен­ник отец Клео­ник Ваку­ло­вич ввел в алтарь. На сле­ду­ю­щий день я выхо­дил в сти­ха­ре со све­чой. Это был день мое­го алтар­но­го воцер­ко­в­ле­ния. Даль­ше жизнь моя скла­ды­ва­лась так, что я посто­ян­но бывал на служ­бах, читал, помо­гал в алта­ре, – пока не вышло рас­по­ря­же­ние, что­бы дети не участ­во­ва­ли в служ­бах. Тогда уже нель­зя было алтар­ни­чать, сти­харь оде­вать, читать тоже почти запретили.

– Сколь­ко Вам при­мер­но лет тогда было, когда вышел этот запрет? Сколь­ко лет успе­ли поалтарничать?

В алтарь меня вве­ли в семь лет в 1949 году, года три–четыре была отно­си­тель­ная сво­бо­да, а потом нача­лись при­тес­не­ния. Вот с 10–11 лет алтар­ни­чать уже точ­но нель­зя было, но оста­ва­лась воз­мож­ность с Три­свя­то­го по Отче наш, Шесто­псал­мие, Часы перед Литур­ги­ей читать на кли­ро­се – тем самым участ­во­вать в бого­слу­же­нии. Я соб­ствен­но этим актив­но пользовался.

– Что запом­ни­лось из паломничеств?

Пом­ню, еще совсем маль­чиш­кой был в Кие­во-Печер­ской лав­ре. Жара там летом сто­я­ла неве­ро­ят­ная. А я все­гда засу­чал рука­ва рубаш­ки так, что­бы немнож­ко лег­че было пере­но­сить жару. Под­хо­дит ко мне в хра­ме иеро­ди­а­кон, мол­ча эти рукав­чи­ки опу­стил (отец Ген­на­дий пока­зы­ва­ет, как тот их мето­дич­но рас­кру­чи­ва­ет. – Прим. авт.), покло­нил­ся и ото­шел. Я на всю жизнь запом­нил, что в церк­ви с голы­ми рука­ми не сто­ят. Так и дру­гие устои того поко­ле­ния, кото­рое про­сто жило бого­слу­же­ни­ем, фор­ми­ро­ва­ли меня.

Все тогда в моей жиз­ни осмыс­ля­лось через богослужение.

– Как вос­при­ни­ма­лась окру­жа­ю­щая Вас в те годы дей­стви­тель­ность через богослужение?

Навер­но, как Божий мир, кото­рый нуж­да­ет­ся в спасении.

– В пре­ди­сло­вии одной из сво­их книг Вы писа­ли о «тай­но­чув­ствии» уча­стия Бога в сво­ей жиз­ни – о сво­ем опы­те тако­во­го може­те рассказать?

– Я еще был юно­шей, школь­ни­ком, увле­кал­ся конь­ка­ми и в какой-то момент мне захо­те­лось играть в хок­кей, я стал какие-то проб­ные шаги делать, пошел на какой-то ста­ди­он, уже даже фор­му полу­чил, потом с этой фор­мой за пле­чом воз­вра­ща­юсь домой, иду и думаю: «Как же я буду играть в хок­кей, когда в это вре­мя бого­слу­же­ние идет: в суб­бо­ту, по празд­ни­кам?» Не могу понять: как?! Повер­нул­ся, пошел сдал фор­му. На этом мое увле­че­ние хок­ке­ем закон­чи­лось. Бог в тот момент доволь­но жест­ко вос­ста­но­вил в моей душе Свое зва­ние – полю­бить слу­же­ние Богу и Церк­ви и сде­лать его содер­жа­ни­ем моей жизни.

– А от посе­ще­ния Поча­ев­ской Лав­ры какие оста­лись вос­по­ми­на­ния? Чем она запомнилась?

Во-пер­вых, сам этот огром­ный собор на горе, бого­слу­же­ния, попар­ное каж­де­ние иеро­ди­а­ко­нов, пеще­ра пре­по­доб­но­го Иова. Отчи­ты­ва­ние бес­но­ва­тых очень силь­ное про­из­во­ди­ло впе­чат­ле­ние. Вооб­ще мона­стыр­ская жизнь того вре­ме­ни была очень коло­рит­ной. Осо­бен­но пом­нит­ся, как мона­хи выхо­ди­ли на поля, жали уро­жай в хол­ще­вых робах, пили осо­бо вкус­ный квас.

– Обща­лись ли с насельниками?

У ныне уже про­слав­лен­но­го пре­по­доб­но­го Амфи­ло­хия Поча­ев­ско­го дово­ди­лось брать бла­го­сло­ве­ние как у насель­ни­ка оби­те­ли. Были там и дру­гие стар­чи­ки. Напри­мер, такой иеро­ди­а­кон отец Свя­то­полк (Рыбац­кий), – пом­ню его бесе­ды о чело­ве­че­ском серд­це с убеж­де­ни­ем хра­нить его от ядо­ви­тых гадов – стра­стей. Так как я еще маль­чиш­кой был, осо­бо общать­ся с насель­ни­ка­ми не умел и не мог

Учеба

– Отец Ген­на­дий, рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, как Вы в семи­на­рию поступили?

Как все в то вре­мя посту­па­ли: с боя­ми мест­но­го зна­че­ния. Как все­гда, какие-то устра­и­ва­лись пре­гра­ды, пре­по­ны. Ста­ра­лись как-то чело­ве­ка отвлечь от слу­же­ния Богу. Когда ниче­го не полу­ча­лось в обыч­ном поряд­ке, тогда при­вле­кал­ся, допу­стим, инсти­тут армии. При­хо­дит повест­ка, а не явить­ся в воен­ко­мат было нель­зя. А там дол­го с тобой бесе­до­ва­ли, объ­яс­ня­ли: что, чего да как. Доби­ва­лись отка­за от сво­их намерений.

– Вы же не отказались?

Не отка­зал­ся. Но какое-то вре­мя про­пу­стил. Пото­му что нель­зя было сра­зу посту­пить, забра­ли в армию. Прав­да, я ниче­го осо­бен­но не поте­рял, меня потом в 1965 году сра­зу во вто­рой класс взя­ли. Но тем не менее.

– Чем запом­ни­лись годы учебы?

Во-пер­вых, сам дух Тро­и­це-Сер­ги­е­вой лав­ры, посколь­ку я в Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии и семи­на­рии учил­ся. Конеч­но, пом­нят­ся брат­ские молеб­ны. Во-вто­рых, в самой духов­ной шко­ле – заме­ча­тель­ная ста­рая про­фес­су­ра с ее пони­ма­ни­ем жиз­ни, про­блем и уме­ни­ем все слож­ное очень доход­чи­во для моло­до­го чело­ве­ка объяснить.

– А кто тогда посту­пал в семи­на­рию, ака­де­мию – в пер­вом ли поко­ле­нии вста­ва­ли на сте­зю пас­тыр­ско­го слу­же­ния или были ребя­та и из свя­щен­ни­че­ских дина­стий даже после того устро­ен­но­го гено­ци­да духо­вен­ства, когда свя­щен­ни­ков в XX веке рас­стре­ли­ва­ли, сажа­ли в тюрь­мы, ссылали?

В то вре­мя, когда я учил­ся, уже не было рас­стре­лов. По край­ней мере, полу­чав­ших оглас­ку. Про­сто чини­лись по линии рабо­ты или каких-то адми­ни­стра­тив­ных мер выпис­ки из мест житель­ства пре­пят­ствия с поступ­ле­ни­ем в духов­ную шко­лу. Осо­бен­но детям свя­щен­ни­ков. Вся­че­ски ста­ра­лись, что­бы чело­век не посту­пил, по край­ней мере, в этот год, а если и посту­пал, то его тут же ста­ра­лись уже со сту­ден­че­ской ска­мьи забрать в армию. Неко­то­рых уда­ва­лось таким обра­зом отва­дить от семи­на­рии. Дру­гие слу­жи­ли, а потом воз­вра­ща­лись обрат­но. Все это про­ис­хо­ди­ло в той напря­жен­ной ситу­а­ции, когда нуж­но было во что бы то ни ста­ло сохра­нить веру и добить­ся испол­не­ния того при­зва­ния, в кото­рое чело­век поверил.

– Мож­но ли ска­зать, что эти труд­ные обсто­я­тель­ства толь­ко зака­ля­ли веру?

По-раз­но­му было. И сре­ди свя­щен­ни­ков были те, кто пре­да­вал Бога и ухо­дил из Церк­ви. Но, как пра­ви­ло, гоне­ния дей­стви­тель­но зака­ля­ли веру.

– Отец Ген­на­дий, рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, как Вы были ипо­ди­а­ко­ном у вла­ды­ки Юве­на­лия (Пояр­ко­ва), у вла­ды­ки Нико­ди­ма (Рото­ва)?

Бла­го­да­ря это­му послу­ша­нию мне посчаст­ли­ви­лось побы­вать на мно­гих при­хо­дах Моск­вы, тогдаш­не­го Ленин­гра­да, Нов­го­ро­да и поды­шать воз­ду­хом при­ход­ской жиз­ни, кото­рым дыша­ли духо­вен­ство, народ; вку­сить молит­вен­ный дух при­хо­дов, позна­ко­мить­ся с тра­ди­ци­я­ми Пра­во­сла­вия на местах. Вели­кое спа­си­бо за это моим доро­гим наставникам.

– Может быть, что-то запом­ни­лось из слу­ча­ев, харак­те­ри­зу­ю­щих цер­ков­ную жизнь, цер­ков­ных людей той эпохи?

Каж­дый из них при­учал нас к уча­стию в бого­слу­же­нии, обу­чал муд­ро­сти обще­ния с раз­но­го рода людь­ми. Мно­го оста­лось в душе поло­жи­тель­ных вос­по­ми­на­ний: они как-то не кон­кре­ти­зи­ру­ют­ся, а в общем вос­при­ни­ма­ют­ся как важ­ный опыт веры и жиз­ни во Хри­сте. Это как про вос­пи­та­ние, не ска­жешь же, как оно про­изо­шло? Про­сто на этом отрез­ке твоя жизнь была напол­не­на имен­но тако­го рода впе­чат­ле­ни­я­ми. Вла­ды­ка Нико­дим был силь­ный архи­пас­тырь, поко­ряв­ший сво­им жела­ни­ем обно­вить жизнь Церк­ви. Что-то ему уда­ва­лось. Мы были неволь­ны­ми участ­ни­ка­ми в этом.

– В чем тре­бо­ва­лось обновление?

Труд­но ска­зать. Навер­но, в плане тех воз­мож­но­стей, кото­ры­ми Цер­ковь мог­ла и долж­на бы обла­дать в тот пери­од жест­ко­го на нее давления.

– Как Вы рабо­та­ли над дис­сер­та­ци­ей? На чей опыт из духов­ни­ков опирались?

Боль­шую роль в рабо­те над дис­сер­та­ци­ей сыг­рал мой науч­ный руко­во­ди­тель – отец Алек­сей Оста­пов . Отец Алек­сандр Вете­лев помо­гал, он был тем свя­щен­но­слу­жи­те­лем, к кото­ро­му я обра­щал­ся по тем или иным вопро­сам, пыта­ясь понять, что это такое – пас­тыр­ское служение.

– Сей­час как бы Вы отве­ти­ли на основ­ной вопрос сво­е­го дис­сер­та­ци­он­но­го иссле­до­ва­ния: како­во «зна­че­ние опы­та Церк­ви в жиз­ни и слу­же­нии пас­ты­ря»? Чем Вам само­му помог­ла эта тео­ре­ти­че­ская работа?

Эта рабо­та мне помог­ла почув­ство­вать то дыха­ние, кото­рым живет Цер­ковь, и осо­знать, что это дыха­ние может и долж­но вхо­дить в жизнь каж­до­го свя­щен­ни­ка. Толь­ко надо научить­ся слу­шать и воспринимать.

– Отец Ген­на­дий, Вы так­же были ипо­ди­а­ко­ном у Свя­тей­ше­го Пиме­на (Изве­ко­ва). Рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, о нем.

Не знаю, умест­но ли про­сто так гово­рить о Пред­сто­я­те­ле Церк­ви, как нам он самим видит­ся, каким кажет­ся. Он был чело­век высо­кой духов­ной жиз­ни, муд­ро­сти, силы, если хоти­те. При опре­де­лен­ной про­сто­те, кото­рую, может быть, не все пони­ма­ли, он был бого­муд­рый Пред­сто­я­тель Церкви.

– Кто из духо­вен­ства на Вас ока­зал осо­бое влияние?

Осо­бое вли­я­ние на меня ока­зал отец Алек­сандр Вете­лев, мой духов­ник и вос­пи­та­тель. Он очень мно­гое мне открыл из того, что надо знать свя­щен­ни­ку. Сна­ча­ла, когда я стал учить­ся в семи­на­рии, потом, когда руко­по­ло­жил­ся и меня назна­чи­ли пре­по­да­вать нрав­ствен­ное бого­сло­вие. Он счи­тал­ся спе­ци­а­ли­стом по это­му пред­ме­ту, дол­гое вре­мя его пре­по­дал. К нему я и пошел на кон­суль­та­цию. Мы с ним разговорились.

После непро­дол­жи­тель­ной бесе­ды, он взял­ся рука­ми за голо­ву, пока­чал ей: «Чему же вас учи­ли?», – и начал меня пере­учи­вать, стал гово­рить о тех вещах, кото­рые долж­ны иметь место в духов­ной жиз­ни любо­го хри­сти­а­ни­на и осо­бен­но священника.

– Что имен­но необ­хо­ди­мо каж­до­му хри­сти­а­ни­ну и осо­бен­но священнику?

Так про­сто об этом не рас­ска­жешь. Все это опи­са­но в кни­гах, кото­рые изда­ва­лись: «Осно­вы хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти» (осо­бен­но в этом тру­де), «Духов­ная жизнь как пред­мет позна­ния» по пись­мам свя­ти­те­ля Фео­фа­на Затвор­ни­ка и ряде дру­гих книг, в кото­рых все, что мне было в свое вре­мя ска­за­но, пере­осмыс­ли­ва­лось и сна­ча­ла ста­но­ви­лось досто­я­ни­ем тех лек­ций, кото­рые я читал на уро­ках в семи­на­рии, а после публиковалось.

– А какие лич­ные уро­ки были полу­че­ны, усвоены?

Он любил напо­ми­нать, что нуж­но слу­жить каж­дую Литур­гию так, как слу­жил ее в пер­вый раз, и что на каж­дой Литур­гии обя­за­тель­но надо про­по­ве­до­вать. Перед этим при­кла­ды­вать­ся к пре­сто­лу, осе­нять себя кре­стом с пре­сто­ла и гово­рить: «Гос­по­ди, помо­ги мне ска­зать это сло­во на поль­зу себе и людям». Осо­бен­но меня все­гда пора­жа­ла эта пер­вая часть настав­ле­ния – себе. Пото­му что этот аспект само­на­уче­ния все­гда как-то из свя­щен­ни­че­ских уста­но­вок исчезает.

Духо­вен­ству часто кажет­ся: сами-то мы уче­ные, все пони­ма­ем, это надо им, пастве, про­по­ве­ди гово­рить. А ока­зы­ва­ет­ся надо себе гово­рить! Тогда и люди тебя поймут.

Ряд подоб­ных суще­ствен­ных момен­тов, свя­зан­ных с бого­слу­же­ни­ем, духов­ни­че­ством и осо­бен­но с душе­по­пе­че­ни­ем, я и уна­сле­до­вал от него. Опыт глу­бо­чай­ше­го сми­ре­ния и духов­ной рас­су­ди­тель­но­сти оста­ви­ли в моей душе архи­манд­рит Тихон (Агри­ков) и иеро­мо­нах Онуф­рий (Бере­зов­ский), тепе­реш­ний Пред­сто­я­тель Укра­ин­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, к кото­рым в годы уче­бы и пре­по­да­ва­ния в Духов­ной семи­на­рии Гос­подь спо­до­бил меня ходить на испо­ведь и полу­чать для себя духов­ные уста­нов­ки. Напри­мер, с кре­ста не схо­дят, с него сни­ма­ют. Эти сло­ва ска­за­ны мне при попыт­ке само­воль­но оста­вить одно из моих послушаний.

Уроки душепопечения

– Что глав­ное в душепопечении?

Соб­ствен­но все глав­ное. Но акцент ста­вит­ся на том, что­бы чело­век при­но­сил пока­я­ние и веро­вал в Евангелие.

Нам сей­час все вре­мя напо­ми­на­ют, что надо читать Еван­ге­лие. А в самом Еван­ге­лие несколь­ко иные при­зы­вы, – Хри­стос гово­рит: Веро­вать надо в Еван­ге­лие! Читать – так это мы почти все сей­час так или ина­че Свя­щен­ное Писа­ние чита­ем. А вот верить в Еван­ге­лие не все­гда получается.

Даже если на испо­ве­ди зада­ешь какой-то вопрос по это­му пово­ду – пол­ное в ответ воз­ни­ка­ет недо­уме­ние. Тогда при­хо­дит­ся гово­рить совсем уж по-про­сто­му: Хри­стос при­нес бла­гую весть, содер­жа­ние кото­рой хоро­шие сло­ва, а то, в чем надо каять­ся – сло­ва пло­хие. Часто для нас такое упро­ще­ние очень непри­выч­но, а по суще­ству все сво­дит­ся к таким эле­мен­тар­ным вещам. В пока­я­нии тре­бу­ет­ся отказ от этих негод­ных слов, въев­ших­ся и искрив­ля­ю­щих нашу жизнь, в поль­зу слов доб­рых, в кото­рых есть при­сут­ствие бла­гой вести.

– Как научить­ся каять­ся сердцем?

Для того, что­бы научить­ся каять­ся, нуж­но для нача­ла научить­ся слу­шать Бога, себя – чего мы делать почти не умеем.

Не зря же в Еван­ге­лии от Мар­ка в пер­вых сти­хах гово­рит­ся о под­го­тов­ке к при­ня­тию Еван­ге­лия – пря­мы­ми сде­лай­те сте­зи Ему (Мк. 1:3). Что зна­чит сде­лать пря­мы­ми сте­зи для бла­гой вести? От чего-то же они иска­жа­ют­ся? Дела­ют­ся неров­ны­ми? Это про­ис­хо­дит от вся­ко­го рода домыс­лов, кото­рые чело­век себе поз­во­ля­ет. Если вы пона­блю­да­е­те за собой, то заме­ти­те, что любую Еван­гель­скую фра­зу мы слу­ша­ем и тут же пере­ина­чи­ва­ем и ком­мен­ти­ру­ем чуть-чуть по-своему.

– Как Ева запо­ведь Божию допол­ни­ла перед гре­хо­па­де­ни­ем (Быт. 3:3)…

Да, все­го-то чуточ­ку исправ­ля­ем. Не то что­бы силь­но, но в то же вре­мя имен­но так, как мне будет бли­же и удоб­ней. Это уже созда­ет опре­де­лен­ную неров­ность. Если я так вос­при­ни­маю сло­ва Еван­ге­лия, то тогда очень труд­но и уви­деть резуль­тат того, что оно воз­ве­ща­ет. Поче­му Еван­ге­лие посто­ян­но нам напо­ми­на­ет о том, что мы долж­ны слу­шать Хри­ста? Уши-то слы­шать мы име­ем, но не все­гда слы­шим, так что Гос­подь даже пря­мо так и гово­рит: Кто име­ет уши слы­шать, да слы­шит! (Мф. 13:9).

Это целая нау­ка слу­шать и слы­шать Христа.

Первую Его фра­зу мы еще, может быть, и слы­шим, а вот со вто­рой уже начи­на­ет при­со­се­ди­вать­ся наше мне­ние. А даль­ше мне уже не разо­брать: то ли это Хри­сто­во, то ли мое. Я‑то назы­ваю это: Божие, – а если вни­ма­тель­нее рас­смот­реть, там столь­ко моей примеси!

– А как настав­ни­кам уда­ва­лось сохра­нять чисто­ту веры, неис­ка­жен­ным вопло­щать в сво­ей жиз­ни Еван­гель­ское слово?

Я не могу это­го ска­зать, как это им удавалось.

– Может быть, какие-то при­ме­ры нази­да­тель­ные из их жиз­ни помнятся?

Вот, допу­стим, отец Алек­сандр Вете­лев был духов­ни­ком Моск­вы, како­го-то из ее бла­го­чи­ний. Когда был день испо­ве­ди, и к нему при­хо­ди­ло духо­вен­ство, то он выслу­ши­вал каж­до­го и, как пра­ви­ло, начи­нал с каю­щим­ся пла­кать. Он не столь­ко его поучал, сколь­ко с ним опла­ки­вал его гре­хи, недо­стат­ки и чело­век отхо­дил от него иным. Как это уда­ва­лось? Мож­но отве­тить, что это он делал через уми­ле­ние, кото­рое откры­ва­ло ему осо­бое виде­ние чело­ве­че­ской души.

– Вы как-то гово­ри­ли, что если на испо­ве­ди толь­ко и пере­чис­лять что гре­хи, то волей-нево­лей воз­ник­нет «пси­хо­ло­гия нару­ши­те­ля». Сами нару­шая запо­ве­ди Божии, мы при­сталь­нее начи­на­ем смот­реть за дру­ги­ми: как силь­но они гре­шат, – рож­да­ет­ся осуж­де­ние; появ­ля­ет­ся тен­ден­ция – заме­чать лишь пло­хие сто­ро­ны жиз­ни. А как пола­гать в осно­ву сво­е­го пока­я­ния поло­жи­тель­ное виде­ние мира, чув­ство дол­га? Как каять­ся, что­бы менять­ся и обре­тать это еван­гель­ское долженствование?

Во-пер­вых, это­го надо хотеть – изме­нять­ся. Мы часто гово­рим, что чего-то хотим, а на самом деле в боль­шин­стве слу­ча­ев не очень-то это­го хотим. Так, раз­ве что немно­жеч­ко. А надо силь­но захо­теть! Пото­му что то, с чем я при­вы­каю жить, меня про­сто так не отпустит.

Вто­рой момент, кото­рый здесь надо иметь в виду, это вой­ну про­тив нас злых духов, кото­рую мы, как пра­ви­ло, почти не учи­ты­ва­ем. Мы буд­то борем­ся сами с собой.

Враг рабо­та­ет, что назы­ва­ет­ся, под при­кры­ти­ем. Он чего-то учи­нит нам, а нам кажет­ся, что это мы сами вытво­ри­ли нечто безобразное.

А ему толь­ко это и нуж­но! Быть неза­ме­чен­ным. И вот нам кажет­ся, что мы дей­ству­ем сами по себе: что-то себе обе­ща­ем, все пони­ма­ем, еди­но­лич­но реша­ем, что-то пред­при­ни­ма­ем… И все идет от вет­ра голо­вы своея.

– Гово­рят, Бог сту­чит­ся в серд­це, а дья­вол в мозг…

В этом и беда, что совре­мен­ный чело­век все хочет пони­мать. «Это я не пони­маю, это мне непо­нят­но…», – «Хоро­шо, – гово­рю, – это непо­нят­но. Ска­жи­те, а как серд­це Ваше, – что-то ощу­ща­ет? По пово­ду того же гре­ха? И что имен­но?» – «Это не важ­но, – отве­ча­ет. – Но я вот не пони­маю, поче­му я вро­де и хочу испра­вить­ся, а не исправ­ля­юсь?» Полу­ча­ет­ся, что чело­век наде­ет­ся боль­ше на себя.

Даже при­хо­дит­ся на испо­ве­ди зада­вать вопрос: «В этой ситу­а­ции кто был глав­ный: Вы или Гос­подь?» – «Ну, конеч­но, Гос­подь!» – «А поче­му же Вы Его про­си­те сде­лай то, исправь это, устрой вот так… Вы Ему дае­те опре­де­лен­ные при­ка­за­ния. После это­го и воз­ни­ка­ет вопрос: а кто Он тогда для Вас? Толь­ко испол­ни­тель Ваших пове­ле­ний? Или как? Если Он – Бог, то, навер­но, и Он име­ет пра­во быть услы­шан­ным Вами? Если Он – Учи­тель, то, навер­ное, и Вы долж­ны при­слу­шать­ся к Его сло­вам, научить­ся от них? Вот Вы лич­но в Кого вери­те? Не так, что­бы: как все верят, так и я верю, – а вот Вы лич­но как веру­е­те? Лич­но Вы как вос­при­ни­ма­е­те Бога? Кто Он? В целом-то мы все веру­ю­щие. А Кто Он – Ваш Бог? Ска­жи­те, пожа­луй­ста». И ока­зы­ва­ет­ся, что – никто!

Поэто­му затруд­не­ние в усво­е­нии опы­та пред­ше­ству­ю­щих поко­ле­ний и состо­ит в том, что лич­но я, ока­зы­ва­ет­ся, ниче­го осо­бен­но не хочу: сам я не хочу менять­ся, я толь­ко обсто­я­тель­ства да дру­гих хочу улуч­шать. Меня про­сто научи­ли, что надо поста­вить свеч­ку и дать Богу зада­ние, что­бы все было по-моему.

Каж­дый раз при обра­ще­нии к Богу, полу­ча­ет­ся, что мне про­сто какое-то свое дело надо про­вер­нуть? А Богу не нуж­ны наши дела, ему мы нуж­ны, серд­ца наши: даждь Мне, сыне, твое серд­це (Притч. 23:26).

Я пом­ню, сту­ден­том ока­зал­ся в тогда еще Ленин­гра­де, тогда Храм Вос­кре­се­ния на Кро­ви был весь еще обне­сен забо­ром, но в забо­ре все­гда где-нибудь была выло­ма­на какая-нибудь дощеч­ка, и мож­но было подой­ти побли­же. А там на каж­дом кир­пи­чи­ке цоко­ля, насколь­ко хва­та­ло чело­ве­че­ско­го роста, было что-то напи­са­но: «Гос­по­ди, помо­ги посту­пить в инсти­тут», «Гос­по­ди, помо­ги вый­ти замуж», «Гос­по­ди, помо­ги инсти­тут закон­чить», – очень мно­го самых раз­но­об­раз­ных просьб: «… рабо­ту полу­чить», еще что-то в этом роде, из совсем уж житей­ско­го. И вдруг я на одном камуш­ке встре­чаю над­пись: «Спа­си­бо, Бог, я полу­чил!» – и пря­мо вот так сто­ит в кон­це вос­кли­ца­тель­ный знак.

Традиция

– А как рань­ше вери­ли те, кто дей­стви­тель­но верил, а «не ука­за­ния Богу давал»?

Нель­зя же про­сто вот так рас­ска­зать, как они верили.

– Понят­но, что вера – это внут­рен­нее, но и внешне же она как-то про­яв­ля­лась? Гово­рят, рань­ше весь быт был освя­щен, и чело­век нахо­дил­ся внут­ри это­го освя­щен­но­го опы­та отнюдь не толь­ко тогда, когда пере­сту­пал порог хра­ма, при­дя на бого­слу­же­ние. Да и во вре­мя само­го бого­слу­же­ния рань­ше же как-то ина­че себя вели?

Преж­де все­го люди стар­ше­го поко­ле­ния жили теми тра­ди­ци­я­ми, кото­рые они вос­при­ня­ли от сво­их роди­те­лей, от деду­шек-бабу­шек, а те в свою оче­редь от сво­их и т. д. – и эти пра­ви­ла были обя­за­тель­ны. Бабуш­ки гово­ри­ли: встал утром, что надо сде­лать? – Настав­ля­ли. – Оде­ва­ешь­ся, все­гда надо с пра­вой сто­ро­ны начи­нать оде­вать одеж­ку, и объ­яс­ня­ли почему.

Идешь в цер­ковь, надо прий­ти к нача­лу бого­слу­же­ния, а не когда при­дет­ся, – пото­му что была вера: Божия Матерь, зна­ли по сви­де­тель­ствам свя­тых, захо­дит в храм с нача­лом бого­слу­же­ния и бла­го­слов­ля­ет нахо­дя­щих­ся к тому момен­ту в нем.

Мно­го было совер­шен­но чет­ких уста­нов­ле­ний и о пове­де­нии в церк­ви: то, что в хра­ме, напри­мер, нель­зя раз­го­ва­ри­вать, сто­ять надо пря­мень­ко, ни на что не опи­ра­ясь. Это все тра­ди­ции, при соблю­де­нии кото­рых в чело­ве­ке цемен­ти­ро­ва­лась вера. Сей­час это куда-то ушло. Прий­ти с опоз­да­ни­ем – ниче­го не зна­чит. Уйти рань­ше вре­ме­ни – не про­бле­ма. Мне так нуж­но! Как мне нуж­но, так я и делаю.

Сей­час появи­лась новая тра­ди­ция: детей в боль­ших хра­мах, что­бы они не кри­ча­ли, сажа­ют за сто­ли­ки, дают им какие-то книж­ки, рас­крас­ки, и вот они до При­ча­стия рас­кра­ши­ва­ют что-то там непо­нят­ное – какие-то муль­тяш­ные фан­та­зии, сидят как попа­ло, заня­ты «сво­им делом». Какую тра­ди­цию они выне­сут от тако­го опы­та бого­слу­же­ния с точ­ки зре­ния веры? А на дру­гих при­хо­дах еще хуже: дети во вре­мя служ­бы про­сто бега­ют вокруг хра­ма, пры­га­ют, ката­ют­ся, игра­ют… Для это­го даже спе­ци­аль­но ста­ли устра­и­вать при хра­мах какие-то игро­вые ком­плек­сы, что­бы дети раз­вле­ка­лись, потом быст­ро добе­жа­ли до При­ча­стия, при­ча­сти­лись и опять побе­жа­ли бы играть. Что у них от веры оста­нет­ся? Труд­но ска­зать. Что-то, конеч­но, оста­нет­ся. Гос­подь будет их как-то вести. Но те тра­ди­ции, кото­рые были на Руси, убы­ва­ют, сей­час как-то все доб­рое над­ло­ми­лось, где-то и вовсе пресеклось.

– В какой момент этот над­лом про­изо­шел? Как Вы это помни­те по дет­ству: при совет­ской вла­сти внут­ри самой Церк­ви тра­ди­ции все-таки берегли?

Уже тогда это были оско­лоч­ки чего-то ранее цель­но­го и все­об­ще­го. А боль­шин­ство, не сопро­тив­ля­ясь, ушло в новую реаль­ность с насаж­да­е­мы­ми совет­ски­ми псев­до­т­ра­ди­ци­я­ми. Совет­ские люди без вся­ко­го стра­ха уже жили без веры.

Теперь очень боль­шой нужен труд, что­бы воз­ро­дить веру в народе.

Для это­го надо вос­ста­нав­ли­вать и какие-то чисто дис­ци­пли­нар­ные пра­ви­ла. Как стар­шее поко­ле­ние жило? Допу­стим, ста­рец Вар­со­но­фий Оптин­ский пишет в сво­ем днев­ни­ке о себе: «Я мог бы на празд­ник ска­зать про­по­ведь, но я был у отца архи­манд­ри­та, насто­я­те­ля мона­сты­ря, и забыл взять бла­го­сло­ве­ние. А без бла­го­сло­ве­ния нельзя».

– То есть тогда само­чи­ния у людей не было?

Я не знаю, как это назвать. Есть и вся­кие дру­гие момен­ты, с этим связанные.

Мы дела­ем мно­гие вещи, кото­рые счи­та­ем пра­виль­ны­ми с точ­ки зре­ния наше­го разу­ма, и не при­ни­ма­ем во вни­ма­ние такую свя­то­оте­че­скую, поче­му-то став­шую исклю­чи­тель­но мона­ше­ской уста­нов­ку, что есте­ство чело­ве­че­ское – пад­шее. Ему в пол­ной мере нико­гда нель­зя доверять.

Пото­му что паде­ние состо­ит в том, что доб­ро со злом в нашем опы­те очень силь­но пере­ме­ши­ва­ет­ся. Так что уже не отде­лишь: где что. Очень труд­но раз­ли­чать дей­ствия духов. Если чело­век дове­ря­ет толь­ко себе, кто зна­ет, каков у него про­цент соот­но­ше­ния добра и зла и что пере­ве­сит? Поэто­му рань­ше и ста­ра­лись жить по бла­го­сло­ве­нию, что­бы бла­го­сло­ве­ние ограж­да­ло чело­ве­ка, помо­га­ло ему все злое остав­лять за лини­ей бла­го­сло­ве­ния. Тогда мно­гое совер­ша­ет­ся, пере­жи­ва­ет­ся, пони­ма­ет­ся, чув­ству­ет­ся уже совсем по-другому.

Подвиг священнослужения

– Отец Ген­на­дий, как рань­ше пере­да­ва­лись тра­ди­ции священнослужения?

Опыт­ным путем. Наши настав­ни­ки уде­ля­ли боль­шое вни­ма­ние бого­слу­же­нию и учи­ли нас пони­мать бого­слу­же­ние. Через это пони­ма­ние мы, навер­ное, пости­га­ли и эпо­ху. Пото­му что в тех стес­нен­ных обсто­я­тель­ствах, в кото­рых нахо­ди­лась Цер­ковь, един­ствен­ной отду­ши­ной и источ­ни­ком жиз­ни оста­ва­лось богослужение.

Посе­ще­ние хра­мов, обще­ние со стар­шим поко­ле­ни­ем духо­вен­ства, каж­дый раз обна­ру­жи­ва­ло для нас какие-то новые виде­ния, без кото­рых духов­ная жизнь, когда она совер­ша­ет­ся толь­ко внешне-телес­но, счи­та­ет­ся малозначащей.

Очень важ­но, что стар­шие свя­щен­ни­ки нам тогда при­от­кры­ва­ли тай­ны это­го ино­го виде­ния. Мне, в силу обсто­я­тельств, при­хо­ди­лось встре­чать мно­гих, как теперь уже их назы­ва­ют, стар­цев. Они и тогда были таки­ми же, но, так ска­зать, для всех они еще были мало при­мет­ны. Тем, как эти пас­ты­ри вос­при­ни­ма­ли служ­бу и обща­лись с людь­ми, они закла­ды­ва­ли и в нас, моло­дом поко­ле­нии, какое-то осо­бое вни­ма­тель­ное отно­ше­ние ко все­му и всем в Церкви.

– Как тогда уда­ва­лось сохра­нять цер­ков­ную тра­ди­цию при дав­ле­нии со сто­ро­ны совет­ско­го строя?

В целом об этом труд­но гово­рить, это все было инди­ви­ду­аль­но: здесь тра­ди­ции сохра­ня­лись, где-то что-то теря­лось, там изменялось.

Все зави­се­ло от того остат­ка веры, кото­рый доми­ни­ро­вал в чело­ве­ке или все боль­ше сда­вал пози­ции под напо­ром внед­ря­е­мо­го безбожия.

Я пом­ню, когда начи­нал толь­ко слу­жить, был у меня вто­рой свя­щен­ник на при­хо­де. Хоро­ший батюш­ка, про­стец. Вынет частич­ки из просфо­рок, еще что-то сде­ла­ет необ­хо­ди­мое, поис­по­ве­ду­ет, а потом и гово­рит: «Ну, я пошел, рабо­ты нет». А то, что надо посто­ять на Евха­ри­сти­че­ском каноне, – это необя­за­тель­но… «Рабо­ты нет», зна­чит, мож­но ухо­дить. А так, чисто внешне, все очень бла­го­при­стой­но у него выходило.

– Как в пас­тыр­ском при­зва­нии не под­ме­нять слу­же­ние работой?

Это сей­час всю­ду, – тен­ден­ция такая. Рань­ше ходи­ли на служ­бу, а сей­час все на рабо­ту ходят. Как про­изо­шла эта под­ме­на? Про­сто очень боль­шой блок упус­ка­ет­ся и оста­ет­ся одна «рабо­та». Когда чело­век слу­жит, то он име­ет в виду еще какие-то выс­шие цели и зада­чи: и Богу уго­дить, и чело­ве­ка пожа­леть, какую-то ему помощь ока­зать, сло­ва при­вет­ли­вые най­ти и т. д. Это все вхо­ди­ло в поня­тие слу­же­ния. А раз толь­ко «рабо­та» оста­лась, то зачем все это нуж­но? Такое услож­не­ние рабо­че­го процесса…

– Мож­но ли ска­зать, что имен­но тогда, когда батюш­ка слу­жит, а не «рабо­та­ет», вокруг тако­го пас­ты­ря и соби­ра­ет­ся община?

В осно­ву каж­дой общи­ны пола­га­ет­ся вопло­ще­ние основ веры и усво­е­ние тех бла­го­дат­ных средств, кото­рые дает Цер­ковь. Сама общи­на при­зва­на эти сред­ства доне­сти до людей, кото­рые посе­ща­ют храм.

– Что за свя­щен­ник был до Вас насто­я­те­лем в хра­ме Пре­об­ра­же­ния Гос­под­ня в Бого­род­ском, устро­ив­ший «борь­бу с куль­том свя­ти­те­ля Нико­лая»? Чего надо избе­гать в цер­ков­ной жиз­ни, каких перекосов?

Избе­гать надо все­го, что свя­за­но с мне­ни­ем человека.

«Где мне­ние, – гово­ри­ли древ­ние, – там и паде­ние». Если чело­век сми­ря­ет­ся, Гос­подь убе­ре­жет от паде­ния. А там, где чело­век о себе мнит, да так, что ниче­го не видит и не слы­шит, то там и воз­ни­ка­ет уже то, что мож­но назвать каки­ми-то цер­ков­ны­ми болез­ня­ми, укло­не­ни­я­ми и т. д.

– На что име­ло бы смысл обра­тить вни­ма­ние моло­до­го священнослужителя?

Поче­му надо на что-то обра­щать чье-то вни­ма­ние, если он сам на это свое вни­ма­ние не обра­ща­ет? Это, как горю­ют: «Мало стар­цев стало…»

– Послуш­ни­ков нет?

Да, ответ изве­стен. Мало слу­ша­ю­щих. А так мож­но пред­ла­гать мно­го все­го хоро­ше­го, но это не будет усво­е­но. Тем более, что совре­мен­ный чело­век боль­ше умом все пыта­ет­ся вос­при­ни­мать. Об этом мы уже говорили.

– Отец Ген­на­дий, Вы участ­во­ва­ли в экза­ме­на­ци­он­ной груп­пе при епар­хи­аль­ном сове­те горо­да Моск­вы. Кто в наше вре­мя идет слу­жить у пре­сто­ла Божия?

Все, кого Гос­подь позо­вет. Может, кто-то и сам от себя пой­дет, не знаю. Но без при­зва­ния вряд ли кто оси­лит этот подвиг.

– В чем заклю­ча­ет­ся подвиг свя­щен­ни­че­ско­го служения?

Само сло­во подвиг гово­рит само за себя: малень­ки­ми шажоч­ка­ми подви­гать­ся ко Хри­сту и тащить за собой тех, кто тебе дове­ря­ет. Все. Весь подвиг в этом.

Таинства

– Отец Ген­на­дий, меня­лась ли на Вашей памя­ти дис­ци­пли­на пока­я­ния, под­го­тов­ки ко При­ча­ще­нию Свя­тых Хри­сто­вых Таин?

Так­же, как и вез­де. Мы и сей­час не можем ниче­го осо­бо ожи­дать от людей, кото­рые не зна­ют тол­ком, что к чему, не могут отли­чить где пра­во, где лево. Мы не можем от них тре­бо­вать, что­бы они явля­ли на испо­ве­ди глу­би­ну пока­я­ния. Люди ста­ра­ют­ся, как могут, ска­зать о сво­их гре­хах, кото­рые в основ­ном про­чи­ты­ва­ют по бумаж­ке. Совсем не зна­ют о гре­хах, кото­рые свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник назы­ва­ет «гре­ха­ми упу­ще­ния». Это те гре­хи, кото­рые свя­за­ны с недо­да­чей нами каких-то поло­жи­тель­ных импуль­сов окру­жа­ю­щим нас людям, в целом жиз­ни. Допу­стим, если люди семей­ные нико­гда не гово­рят друг дру­гу: «Я тебя люб­лю», – то они явно что-то зна­чи­мое упус­ка­ют. От это­го их любовь дела­ет­ся более скуд­ной, а то и совсем про­па­да­ет, или пре­вра­ща­ет­ся в какой-то сур­ро­гат. Так же и всю­ду: если люди чего-то хоро­ше­го недо­да­ют, то жизнь их ста­но­вит­ся какой-то усе­чен­ной, одно­бо­кой, без­душ­ной. Об этом люди почти не зна­ют. Дога­ды­ва­ют­ся иногда.

Но в целом, нико­му не при­хо­дит на ум пока­ять­ся в том, что я бра­ту мало гово­рю при­вет­ли­вых слов.

Сест­ру я не жалею, не выка­зы­ваю ей пред­по­чте­ния, уще­мил в каком-то кон­крет­ном слу­чае, и она на меня оби­де­лась. А раз оби­де­лась, зна­чит, какое-то зло уже зата­и­лось в наших отно­ше­ни­ях и даль­ше они будут ста­но­вить­ся, если не пока­ем­ся, толь­ко хуже. Вот эта сто­ро­на испо­ве­ди совер­шен­но игно­ри­ру­ет­ся, за ред­ким исклю­че­ни­ем, почти не присутствует.

– Это и есть чув­ство дол­га, еван­гель­ско­го дол­жен­ство­ва­ния, о кото­ром ранее говорили?

Да, акту­а­ли­зи­ро­вать его мож­но вопро­сом: что я дол­жен в жиз­ни сде­лать? В све­те Еван­гель­ско­го откро­ве­ния как мне это откры­ва­ет­ся? Чув­ство дол­га гово­рит о том, что у меня чего-то нет, и без это­го чего-то я не смо­гу хоро­шо про­жить. Поэто­му мне надо сроч­но это нечто где-то как-то раз­до­быть: занять, купить, при­об­ре­сти, что­бы у меня это было. Тогда сра­зу насту­па­ет облег­че­ние, появ­ля­ет­ся радость!

– Часто это мож­но пере­жить имен­но во вре­мя испо­ве­ди. Вы так­же как-то гово­ри­ли, что испо­ведь – это есть еще и испо­ве­да­ние сво­ей веры, чело­век на испо­ве­ди дол­жен отве­тить на вопро­сы: что есть пра­виль­ная вера и что мне меша­ет верить пра­виль­но и жить по вере.

Да, это тоже важ­ный аспект исповеди.

– Отец Ген­на­дий, а в цер­ков­ной жиз­ни, более всех дру­гих сфер кон­ден­си­ру­ю­щей пра­ви­ло веры, что нами сего­дня упус­ка­ет­ся? Одно дело, когда рань­ше была тра­ди­ция и люди вос­пи­ты­ва­лись в ней, впи­ты­ва­ли ее, что назы­ва­ет­ся, с моло­ком мате­ри, тогда и чув­ство дол­жен­ство­ва­ния кри­стал­ли­зо­ва­лось с дет­ства. А сей­час в тех слу­ча­ях, когда это­го не про­ис­хо­дит, люди уже в зре­лом воз­расте обра­ща­ют­ся к Богу, при­хо­дят в храм, что делать?

Для это­го мы и долж­ны изу­чать свя­тых отцов, тра­ди­ции Церк­ви, как тако­вые, и чест­но при­зна­вать­ся: опре­де­ля­ют они нашу жизнь, или нет? Соот­вет­ствен­но, каять­ся и про­сить Гос­по­да, что­бы Он дал воз­мож­ность обре­сти, усво­ить их. Это очень важ­но. Пото­му что сей­час у нас жизнь дей­стви­тель­но полу­ча­ет­ся какая-то выхо­ло­щен­ная. Чело­век под­хо­дит к испо­ве­ди и начи­на­ет по бумаж­ке что-то такое отстра­нен­ное пере­чис­лять. У меня была одна раба Божия, кото­рая при­хо­ди­ла на испо­ведь с тон­кой тет­ра­дью в кле­точ­ку, где на каж­дой линей­ке кле­ток было что-то напи­са­но, и она чита­ла эти опу­сы так, что оста­но­вить ее и вста­вить что-то было невоз­мож­но. Там было все: и ана­лиз при­чин, отче­го, поче­му, как, в какой обста­нов­ке… Она счи­та­ла, что так все и долж­но быть.

– Чего надо прин­ци­пи­аль­но избе­гать в исповеди?

Сло­во испо­ведь гово­рит само за себя: ска­жи, кто ты. Но без вся­ких доба­вок-ого­во­рок скажи!

Про­сто: кто. Если ты ска­зал неправ­ду, так и ска­жи: я – обман­щик. А мы как гово­рим? «Батюш­ка, мне вот там тогда-то при­шлось одна­жды ска­зать неправ­ду…» При­шлось! А сама-то я – хоро­шая! А даль­ше-то что? Чего исправ­лять, если «я совсем еще ниче­го себе»? Зачем тогда испо­ведь? «Я хоро­шая», – вот в этом вся про­бле­ма. Научить­ся гово­рить о себе прав­ду пря­мо, – это то, что слу­жит исправ­ле­нию. А если мы начи­на­ем что-то эда­кое оправ­да­тель­ное изоб­ре­тать, тогда не знаю, что из это­го выйдет.

– Как пас­тырь может помочь пасо­мо­му пра­виль­но постро­ить исповедь?

Зада­вая этот вопрос, Вы пола­га­е­те, что основ­ная нагруз­ка в деле испо­ве­да­ния ложит­ся на свя­щен­ни­ка? Что это он дол­жен орга­ни­зо­вать то-то, то-то и то-то и тогда уже чело­век от души пока­ет­ся и смо­жет изме­нить­ся? А свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник гово­рит проще:

«Свя­щен­ник и епи­скоп про­сто ука­зы­ва­ют путь, куда идти. Но идти по это­му пути чело­век дол­жен сам».

Поэто­му в дан­ном слу­чае, как отве­тить? Гос­подь каж­дый раз дает пас­ты­рю почув­ство­вать, в какой мере чело­век может что-то выпол­нить, сде­лать сам или хотя бы заин­те­ре­со­вать­ся чем-то.

Ино­гда испо­ведь выли­ва­ет­ся в крат­кость фор­му­ли­ров­ки: «Батюш­ка, греш­на во всем». – «Мото­цикл кра­ла?» – «Нет, что Вы?!» – «Ну, ты же ска­за­ла: греш­на во всем». Зна­чит, нель­зя так гово­рить, – надо осо­зна­вать какие-то кон­крет­ные свои ошиб­ки. Вот в таких край­них слу­ча­ях пас­тырь, конеч­но, вмешивается.

Тут все очень инди­ви­ду­аль­но: важ­но, как чело­век сам себя хочет рас­крыть перед Богом в при­сут­ствии священника.

– Суще­ство­ва­ла ли в годы совет­ско­го дик­та­та в хра­мах, как тако­вая, прак­ти­ка огла­ше­ния перед Крещением?

Огла­ше­ние суще­ство­ва­ло в виде неко­е­го настав­ле­ния со сто­ро­ны свя­щен­ни­ка на счет того, что будет про­ис­хо­дить во вре­мя таин­ства Кре­ще­ния и какие обя­зан­но­сти из это­го про­ис­те­ка­ют для кре­ща­е­мо­го, если он взрос­лый, или для вос­при­ем­ни­ков. Чаще все­го, что-либо более-менее подроб­но рас­ска­зать ока­зы­ва­лось невоз­мож­но. Людей при­хо­ди­ло кре­стить­ся мало, но мно­гие пыта­лись побыст­рее все это завер­шить и уйти неза­ме­чен­ны­ми, что­бы на рабо­те не узна­ли. Тогда перед совет­ски­ми граж­да­на­ми сто­я­ла зада­ча: так покре­стить­ся или покре­стить ребен­ка, что­бы все про­изо­шло без оглас­ки. Вре­ме­на были такие. Огла­ше­ния как тако­во­го в то вре­мя, навер­ное, не суще­ство­ва­ло, кро­ме отдель­ных слу­ча­ев в прак­ти­ке кон­крет­ных свя­щен­ни­ков на опре­де­лен­ных при­хо­дах, менее под­вер­жен­ных контролю.

– Что сего­дня глав­ное в под­го­тов­ке ко Крещению?

Глав­ное – вера.

Вы вери­те, что всту­па­е­те в Цер­ковь? (Отец Ген­на­дий озву­чи­ва­ет вопро­сы через дол­гие выра­зи­тель­ные пау­зы. – Прим. авт.) Вы вери­те, что отри­ца­е­тесь от сата­ны? Вы вери­те, что соче­та­е­тесь со Хри­стом? Вы вери­те, что ребе­нок или Вы выхо­ди­те из купе­ли совер­шен­но очи­щен­ны­ми от гре­хов, как Анге­лы Божии? Во все это надо верить, а ина­че зачем тогда Вам все это?

Обыч­но мы сви­де­тель­ству­ем о вере во Свя­тую Тро­и­цу, читая Сим­вол веры и осе­няя себя крест­ным зна­ме­ни­ем при упо­ми­на­нии Лиц Свя­той Тро­и­цы, а даль­ше-то что? Как эта испо­ве­дан­ная вера меня­ет отныне мою жизнь? Что будет про­ис­хо­дить лич­но со мною? Над этим мы даже не заду­мы­ва­ем­ся. А от внят­ных отве­тов на эти вопро­сы зави­сит, как даль­ше будет скла­ды­вать­ся наша жизнь. Надо мне, напри­мер, теперь при­хо­дить в цер­ковь или не надо? Поэто­му очень важ­но, что­бы все эти момен­ты были, что назы­ва­ет­ся, огла­ше­ны, все суще­ствен­ные веро­учи­тель­ные и жиз­не­устро­я­ю­щие вопро­сы озву­че­ны с тем, что­бы чело­век все осмыс­лил и дал на них ответ.

Молитва

– В сво­ем извест­ном пись­ме Вам отец Ана­то­лий Прав­до­лю­бов писал: «люди очень при­вер­же­ны к мир­ско­му, ино­гда сами нахо­дясь по чину сво­е­му уже как бы вне мира, но не заме­чая, что сим­па­ти­зи­ру­ют и потвор­ству­ют миру». Как изнут­ри цер­ков­ной жиз­ни избе­жать это­го при­стра­стия к миру и слу­же­ния миру? Как, обре­тя хри­сти­ан­ское, а тем более свя­щен­ни­че­ское зва­ние, Богу служить?

Если Бог видит наме­ре­ния и труд чело­ве­ка по стрем­ле­нию при­бли­зить­ся к Нему, Он его ода­ря­ет теми или ины­ми спо­соб­но­стя­ми и воз­мож­но­стя­ми что-то делать пра­виль­ное, хоро­шее. Если же это­го нет, то ниче­го и не полу­чит­ся. Гос­подь не будет тогда идти навстречу.

– Какое вли­я­ние ока­зал на Вас отец Ана­то­лий Прав­до­лю­бов? Вооб­ще свя­щен­ни­че­ский род ново­му­че­ни­ков Правдолюбовых?

Я в основ­ном общал­ся с одним отцом Ана­то­ли­ем Прав­до­лю­бо­вым, о дру­гих слы­шал пона­слыш­ке. Это был чело­век огром­но­го духов­но­го опы­та, свя­щен­но­ис­по­вед­ник. Он тон­ко умел чув­ство­вать бого­слу­же­ние и осо­бен­но цер­ков­ное пение. Мы немно­жеч­ко пыта­лись здесь, в Регент­ско-пев­че­ской семи­на­рии, какие-то вещи, – кото­рые он любил, испол­нял, напи­сал, – вос­про­из­во­дить. Что-то нам уда­ва­лось, что-то нет. Но тем не менее мы глу­бо­ко бла­го­дар­ны ему за тот опыт и насле­дие, кото­рые он нам завещал.

– Мос­ков­скую регент­ско-пев­че­скую семи­на­рию Вы орга­ни­зо­ва­ли бла­го­да­ря пре­ем­ству с ним?

Во вся­ком слу­чае созда­ва­ли ее для того, что­бы вопло­тить в жизнь то духов­ное виде­ние, кото­рое он через бого­слу­жеб­ные напе­вы нам оста­вил. Здесь потру­ди­лась вся семья Прав­до­лю­бо­вых. И наши дети вос­пи­ты­ва­лись око­ло него, вырас­та­ли, а потом под­дер­жи­ва­ли тра­ди­ции это­го пения.

– Что важ­но в цер­ков­ном пении?

Гар­мо­ния меж­ду сло­ва­ми и напе­ва­ми, что­бы они были цер­ков­ны­ми, помо­га­ли молить­ся человеку.

– Отец Ген­на­дий, поче­му нам так важен цер­ков­но­сла­вян­ский язык в обще­нии с Богом – осо­бен­но в бого­слу­же­нии, да жела­тель­но и в лич­ном келей­ном правиле?

Бого­слу­же­ние, по сло­ву свя­то­го пра­вед­но­го Иоан­на Крон­штадт­ско­го, есть вре­мя, когда Бог слу­жит спа­се­нию чело­ве­ка, и чело­век в ответ слу­жит Богу.

Важ­но про­из­но­сить и петь молит­вы в том виде, как они были рож­де­ны в опы­те Бого­об­ще­ния тех, кто дей­стви­тель­но Бога слу­шал и слы­шал, всей сво­ей жиз­нью Ему слу­жил и смог уго­дить, – то есть свя­тых. А наши свя­тые пред­ше­ствен­ни­ки обща­лись с Богом на цер­ков­но­сла­вян­ском языке.

Язык сам во мно­гом опре­де­ля­ет смыс­ло­вую емкость фраз, их постро­е­ние, дис­ци­пли­ни­ру­ет обо­ро­ты. От нас же тре­бу­ет­ся труд по усво­е­нию отоб­ра­жен­но­го в молит­вах опы­та святых.

Даже апо­стол писал: ибо мы не зна­ем, о чем молить­ся, как долж­но, но Сам Дух хода­тай­ству­ет за нас воз­ды­ха­ни­я­ми неиз­ре­чен­ны­ми. Испы­ту­ю­щий же серд­ца зна­ет, какая мысль у Духа, пото­му что Он хода­тай­ству­ет за свя­тых по воле Божи­ей. (Рим. 8:26–27). То есть молит­вы свя­тых сло­же­ны в послу­ша­нии Богу Самим Духом Cвятым.

Цер­ков­но­сла­вян­ский – это язык цер­ков­ной свя­то­сти и поэ­зии. Его надо изу­чать, надо научить­ся им дышать и жить. Непо­нят­ные сло­ва мож­но све­рять по сло­ва­рю, вни­кать в их значение.

Слу­жить Богу непре­мен­но нуж­но на цер­ков­но­сла­вян­ском язы­ке. В нем зало­же­на и сохра­не­на огром­ная куль­ту­ра молит­вен­но­го обра­ще­ния к Богу и слы­ша­ния Его слов, ее недо­пу­сти­мо поте­рять. Ина­че тек­сты бого­слу­же­ния могут утра­тить глу­би­ну бого­от­кро­вен­ных истин.

– Как научить­ся молиться?

Не знаю, сам не умею молить­ся. Но как гово­рят подвиж­ни­ки, молит­ва дает­ся молящемуся.

Моли­тесь вни­ма­тель­ной молит­вой и через вни­ма­ние Бог даст пони­ма­ние того, о чем молитесь.

Это раз. А во-вто­рых, навер­ное, нуж­но иметь веру, что если молюсь о ком-то, о чем-то, то обя­за­тель­но Бог услы­шит: чуть рань­ше, чуть поз­же, но отве­тит на мою молит­ву! Так, по край­ней мере, гово­рят те, кто уме­ет молиться.

– Встре­ча­ли креп­ких молитвенников?

Конеч­но, встре­чал. Отец Иоанн (Кре­стьян­кин). Отец Алек­сандр Вете­лев – он молил­ся все­гда со сле­за­ми. Начи­на­ет молить­ся – сле­зы в три ручья льют­ся! «Пап­ка!» – под­бе­га­ет дочь, успо­ка­и­ва­ет, что­бы не пла­кал, отхо­дит – у него опять сле­зы текут. – «Пап­ка, ну, что же ты?» Это у тех, кто уме­ет молиться…

– Как Вы позна­ко­ми­лись с отцом Иоан­ном (Кре­стьян­ки­ным)?

С ним я позна­ко­мил­ся доволь­но позд­но, он был духов­ник семьи моей жены (матуш­ки Ксе­нии Ана­то­льев­ны Прав­до­лю­бо­вой. – Прим. ред.). Мы вме­сте езди­ли за бла­го­сло­ве­ни­ем, потом обра­ща­лись к нему по раз­ным вопросам.

– Что запом­ни­лось из его советов? 

Мно­го он давал вся­ких сове­тов. Он нам рас­ска­зы­вал о тра­ди­ци­ях вен­ча­ния, кото­рые были в Орле, отку­да он родом. Кни­жеч­ка у меня есть «Таин­ство бра­ка» – она напи­са­на со слов отца Иоан­на (Кре­стьян­ки­на).

– Вы же с отцом Иоан­ном еще вели руб­ри­ку в Жур­на­ле Мос­ков­ской Патриархии?

Да, про испо­ведь. Но это было не уст­ное обще­ние, он про­сто при­сы­лал свои отве­ты, испо­ве­ди. Это все опубликовано .

– А от обще­ния с ним какие оста­лись воспоминания?

Он чело­век мно­го­гран­ный, духов­но высо­кий. Все­гда в неко­то­рый тре­пет при­во­ди­ли его духов­ная дели­кат­ность и душев­ная заботливость.

– Отец Ген­на­дий, что глав­ное в духов­ной жизни?

Если верить свя­ти­те­лю Игна­тию (Брян­ча­ни­но­ву), то дух пад­ше­го чело­ве­ка мертв, а ожив­ле­ние его и воз­рож­де­ние к духов­ной жиз­ни зави­сит от того, насколь­ко про­изой­дет ожив­ле­ние чело­ве­че­ско­го духа через при­кос­но­ве­ние Духа Божия к духу чело­ве­че­ско­му. Вот это при­кос­но­ве­ние Духа Свя­та­го к чело­ве­че­ско­му и есть глав­ное иско­мое для христиан.

– Свя­ти­тель Игна­тий вооб­ще назы­вал духов­ны­ми людь­ми толь­ко тех, кто пере­жил это обнов­ле­ние Духом Свя­тым. А как это происходит?

Это про­ис­хо­дит через уми­ле­ние, кото­рое откры­ва­ет чело­ве­ку тай­ну, что он греш­ник, – такой же, как и все чело­ве­че­ство. Тогда он видит паде­ние духов и через это ему откры­ва­ет­ся иное виде­ние, кото­рое отли­ча­ет­ся от созер­ца­ния, непод­власт­но­го чело­ве­ку. Свя­тые стре­ми­лись к тако­му виде­нию – ожив­ле­нию духа.

 

Бесе­до­ва­ла Оль­га Орлова

Фото: Мос­ков­ская город­ская Епар­хия, офи­ци­аль­ный сайт

Источ­ник: интер­нет-пор­тал «Азбу­ка веры»

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки