Беседы о вере и Церкви

игумен Петр (Меще­ри­нов)

Оглав­ле­ние


Об обя­зан­но­сти хри­сти­а­нина знать свою веру

Прежде всего опре­де­лим цели и задачи наших бесед. Их тема – «Основы цер­ков­ного миро­воз­зре­ния». И, сле­до­ва­тельно, основ­ное содер­жа­ние будет посвя­щено тому, чтобы ясно и отчет­ливо уяс­нить себе ту веру, кото­рую содер­жит Хри­сти­ан­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь, ведь мы должны быть пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами не по фор­маль­ной только при­над­леж­но­сти к Церкви, а по истине, то есть – знать, во что мы веруем, почему мы так веруем, какие основы нашей веры, – и, зная все это, жить по вере, созна­тельно и ответ­ственно. Мы будем ста­вить перед собой четыре педа­го­ги­че­ских задачи, о кото­рых и пого­во­рим.

Необ­хо­ди­мость разумно и отчет­ливо содер­жать веру осо­бенно акту­альна сего­дня. Прошли вре­мена, когда хри­сти­ан­ство было гос­под­ству­ю­щим миро­воз­зре­нием, когда чело­век, родив­шись, попа­дал в хри­сти­ан­скую среду, вос­пи­ты­вался ею и сораз­ме­рял всю свою жизнь с укла­дом Церкви. Бла­го­даря этому можно было быть хри­сти­а­ни­ном как бы «по инер­ции». Это время ушло без­воз­вратно. Сейчас нет хри­сти­ан­ской среды, мир, кото­рый окру­жает нас, – не хри­сти­ан­ский, анти­хри­сти­ан­ский, причем стре­ми­тельно сата­не­ю­щий. В этих усло­виях жить без­думно, по инер­ции нельзя. Для того чтобы сего­дня нам быть хри­сти­а­нами, просто – выжить, как хри­сти­а­нам, нам при­хо­дится в той или иной сте­пени про­ти­во­сто­ять, про­ти­во­бор­ство­вать окру­жа­ю­щему нас и активно дей­ству­ю­щему на нас не хри­сти­ан­скому миру.

Помимо этого, в наше время перед Цер­ко­вью, – то есть перед нами (ибо Цер­ковь не есть нечто абстракт­ное; Цер­ковь – это мы с вами, пра­во­слав­ные хри­сти­ане) встаёт мно­же­ство самых раз­но­об­раз­ных вопро­сов. Многие люди, изму­чен­ные жизнью без Бога, жизнью по сти­хиям мира сего, с надеж­дой обра­ща­ются к Церкви, вопро­шая ее, как найти смысл жизни, как обре­сти твер­дую опору в мире, как спа­стись. Перед цер­ков­ным созна­нием стоят серьез­ней­шие про­блемы, такие как Цер­ковь и обще­ство, Цер­ковь и наука, Цер­ковь и куль­тура, оценка совре­мен­ной жизни с цер­ков­ной точки зрения, и т.д. Мы, хри­сти­ане, не должны ухо­дить от отве­тов на эти вопросы: коль скоро они есть, мы должны их решать, причем именно в духе нашей веры. Есть «пози­ция стра­уса»: спря­таться, уйти от вопро­сов, объ­явить, что все пре­красно, а вопросы – про­иски врагов. Это пози­ция, уво­дя­щая от реаль­но­сти. Вопросы никуда не дева­ются, они тре­буют именно реше­ния, ответа, а не ухода от них.

Но прежде чем отве­тить людям внеш­ним, нам необ­хо­димо самим себе уяс­нить суть этих про­блем. Ведь внут­ри­цер­ков­ная жизнь также полна многих недо­уме­ний, вопро­сов.

Нас окру­жает море вся­кого рода пре­да­ний, мнений, идео­ло­гем и про­чего. Бывает, на один и тот же вопрос один авто­ри­тет­ный батюшка отве­чает так, другой – по-дру­гому, книжка трак­тует по-тре­тьему… и т.д., – и мы теря­емся, не зная точ­ного учения Церкви по дан­ному вопросу. А ведь мы должны не только сами быть утвер­ждены в вере, но и быть всегда готовы вся­кому, тре­бу­ю­щему у нас отчета в нашем упо­ва­нии, дать ответ с кро­то­стью и бла­го­го­ве­нием (1Петр.3:15). Сле­до­ва­тельно, наша первая задача и есть – точно дознать, ясно уяс­нить и право содер­жать ту веру, кото­рую мы испо­ве­дуем. На это есть и прямые ука­за­ния Свя­щен­ного Писа­ния. – Апо­стол Павел пишет: Вникай в себя и в учение; зани­майся сим посто­янно, ибо, так посту­пая, себя спа­сешь и слу­ша­ю­щих тебя (1Тим.4:16). И апо­стол Лука, как мы помним, ука­зы­вает, что цель напи­са­ния его Еван­ге­лия – узна­вать твер­дое осно­ва­ние того учения, в кото­ром мы настав­лены (Лк.1:4). Это и есть первая цель и задача наших бесед.

Сразу нужно ска­зать, что дело это непро­стое. Не потому, что учение Церкви как-то особо сложно или запу­тано, вовсе нет. Фор­мально говоря, наша вера – это набор доста­точно про­стых истин. Рели­ги­оз­ные системы, напри­мер инду­ист­ские, гораздо более запу­таны и туманны. Слож­ность здесь в том, что про­стые истины Хри­сто­вой веры непро­сто усво­я­ются. Здесь нужно затра­тить боль­шой труд, и прежде всего – труд души. Это – дли­тель­ный, и порой болез­нен­ный про­цесс. На пути позна­ния веры при­хо­дится рас­ста­ваться со мно­гими пред­рас­суд­ками, кото­рые каса­ются не только жизни, так скажем, обще­че­ло­ве­че­ской, обще­ствен­ной, куль­тур­ной, не только исто­рии, фило­со­фии или быта, но и пред­рас­суд­ками цер­ков­ными, нео­фит­скими (есть и такие). Пре­пят­ство­вать позна­нию веры может как внеш­няя среда, так и цер­ков­ная среда тоже.

Внеш­няя среда – как я уже гово­рил, потому что она про­ни­зана духом анти­хри­сти­ан­ским. С малых лет чело­век вби­рает в себя поня­тия и дух жизни, кото­рый агрес­сивно навя­зы­вает окру­жа­ю­щее нас соци­аль­ное про­стран­ство. Сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, аудио- и видео­ин­ду­стрия с одной сто­роны, с другой – дух обще­ства чело­ве­че­ского, гос­под­ству­ю­щие поня­тия и обычаи, устро­е­ние обще­ства, семей, те отно­ше­ния, кото­рые гла­вен­ствуют в них – отно­ше­ния плот­ские, без­бож­ные, анти­че­ло­ве­че­ские. Всё это так сильно давит на души людей, так увле­кает и пора­бо­щает, что вырваться из-под этой желез­ной власти духа мира сего в область веры – есть самый насто­я­щий подвиг. Кроме того, общий дух потре­би­тель­ства вос­пи­ты­вает потре­би­тель­ский, поверх­ност­ный подход к Церкви.

Но и внутри Церкви сего­дня (если гово­рить о среде цер­ков­ной) сло­жи­лось не лучшее поло­же­ние, свя­зан­ное с тем, что надежды на скорое и все­сто­рон­нее воз­рож­де­ние Церкви не во всем оправ­да­лись. За пят­на­дцать про­шед­ших лет это воз­рож­де­ние пошло больше по пути обу­стро­е­ния мате­ри­аль­ной сто­роны цер­ков­ной жизни, по пути более поверх­ност­ному, наци­о­на­ли­сти­че­скому, внешне-потре­би­тель­скому, пути недо­ста­точ­ной духов­ной трез­во­сти, и поро­дило массу сму­ще­ний, недо­уме­ний и нестро­е­ний. Не хочу никого обви­нять, тому есть объ­ек­тив­ные исто­ри­че­ские при­чины; но такое поло­же­ние дел порой оттал­ки­вает от Церкви внеш­них людей и сму­щает чад Церкви.

В этих усло­виях усво­е­ние и хра­не­ние веры Хри­сто­вой пре­вра­ща­ется в труд­ный и болез­нен­ный подвиг, ибо мно­гому при­хо­дится про­ти­во­сто­ять, многие вещи пере­смат­ри­вать, от многих пред­рас­суд­ков отка­зы­ваться. Но тем не менее, это наша хри­сти­ан­ская обя­зан­ность, без испол­не­ния кото­рой мы не можем быть хри­сти­а­нами.

Для того чтобы выпол­нить нашу задачу, нам необ­хо­димы две вещи.

1. Мы должны иметь тео­ре­ти­че­ское знание нашей веры. Пра­виль­ное тео­ре­ти­че­ское знание чрез­вы­чайно важно для нашей жизни. Что значит «тео­ре­ти­че­ское знание»? Это прежде всего знание дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия и исто­рии Церкви. Это две важ­ней­шие вещи, кото­рые мы просто обя­заны знать. Причем «знать» – в смысле пони­мать, а не только дер­жать в голове ту или иную инфор­ма­цию.

Знание дог­ма­тики дает нам четкое пред­став­ле­ние, во что, соб­ственно, верует Цер­ковь, какие поло­же­ния веры незыб­лемы и обя­за­тельны. Знать дог­ма­ти­че­ское учение – значит предо­хра­нить себя от многих заблуж­де­ний, напри­мер, от при­ня­тия тех или иных вто­ро­сте­пен­ных вещей в каче­стве дог­мата Церкви.

Если мы будем изу­чать исто­рию Церкви, мы увидим, как Цер­ковь осу­ществ­ляла себя в ту или иную исто­ри­че­скую эпоху, как воз­ни­кали те или иные цер­ков­ные явле­ния, каково про­ис­хож­де­ние нашего Бого­слу­же­ния, форм и норм цер­ков­ной жизни и т.д. Это также предо­хра­нит нас от многих заблуж­де­ний, когда мы, напри­мер, явле­ния новые счи­таем изна­чально при­су­щими Церкви, а дей­стви­тельно древ­ние тра­ди­ции забыты или в пре­не­бре­же­нии.

Очень важно знать такие раз­делы цер­ков­ного учения, как литур­гика и аске­тика. Первое сде­лает нас созна­тель­ными участ­ни­ками Бого­слу­же­ния — мы не будем стоять в храме, ничего не пони­мая; вторая научит нас борьбе со стра­стями, устро­е­нию хри­сти­ан­ской нрав­ствен­ной жизни. И вообще всё, что свя­зано с Цер­ко­вью, нужно ста­раться с любо­вью изу­чать.

Есть, однако, взгляд, кото­рый почему-то счи­та­ется «пра­во­слав­ным», что как раз ничего не нужно знать. «Ты вот ходи в храм, молись, постись, слу­шайся духов­ника – и спа­сешься, а читать там что-то, думать – впа­дешь в высо­ко­умие, тще­сла­вие и гор­дыню». При этом при­во­дится аргу­мент, что чело­ве­че­ский разум не может познать тайны Божий, что наш разум падший, и поэтому нужно отстра­нить его от обла­сти веры, а веро­вать лишь серд­цем.

Но такой взгляд – весьма опас­ное заблуж­де­ние. Не знать свою веру — значит вместо пути спа­се­ния идти по пути заблуж­де­ния. Вера объ­ем­лет всего чело­века, не только сердце, но и разум, кото­рый дал чело­веку Бог, – дал прежде всего для уяс­не­ния пути ко спа­се­нию, или, что то же – для позна­ния веры. Вот что пишет Свт. Феофан Затвор­ник: «Знать свою веру – значит, дове­сти себя до состо­я­ния ясно, точно и опре­де­ленно созер­цать и выска­зы­вать те истины, кото­рые содер­жит святая пра­во­слав­ная вера… Не то это значит, что должно раз­га­ды­вать тайны: нет, тайны навсе­гда оста­нутся тай­нами, сколько бы кто не напря­гался узнать их. Но – хотя непо­нятно суще­ство пред­мета, и скрыты осно­ва­ния, усвой и содержи его так, как учение о нем содер­жится, точ­ными и опре­де­лен­ными поня­ти­ями. Слово «позна­вать» озна­чает не муд­ро­ва­ние, а сми­рен­ное и бес­пре­ко­слов­ное при­ня­тие… святой веры». И далее: «Всем должно чув­ство­вать себя обя­зан­ными узна­вать во всей пол­ноте свою веру… Вера не есть что-нибудь мало­важ­ное, как бы избы­ток сверх нужды, а есть кров­ная и суще­ствен­ная нужда, как дыха­ние, пища, сон и прочее подоб­ное. Знание ее, есть дело само­нуж­ней­шее; потому и рев­ность о нем должна быть самая первая. Кто иначе делает, тот морит дух голо­дом, или лишает его нуж­ней­ших потреб­но­стей… Никто не уволь­ня­ется от обя­за­тель­ства узна­вать всё все­воз­можно… Раз­ли­чают веру уяс­нен­ную и неуяс­нен­ную… Кто созна­тельно не дохо­дит до первой по нера­де­нию, тот в опас­но­сти, ибо сей сон (разума) – при­знак смерти» (Начер­та­ние хри­сти­ан­ского нра­во­уче­ния, стр. 344–346).

Таково мнение Свт. Фео­фана, учи­теля Церкви. Видите, никак нам не отвер­теться от того, что позна­ние веры – наша первая обя­зан­ность. И не нужно бояться высо­ко­умия, тще­сла­вия и гор­дыни: они не зави­сят от тео­ре­ти­че­ского знания. Над­ме­ва­ются, гор­дятся и тще­сла­вятся и невежды, и они – скорее, чем люди обра­зо­ван­ные.

Теперь, с этой точки зрения, спро­сим: а много ли людей цер­ков­ных дают себе труд уяс­нять, изу­чать и в точ­но­сти позна­вать свою веру? Опыт сви­де­тель­ствует, что очень немного. Из тех людей, кои по вос­кре­се­ньям и празд­ни­кам при­хо­дят в наши храмы, дай Бог, чтобы таких было 20 про­цен­тов. В голо­вах людей в основ­ном – очень смут­ные пред­став­ле­ния о сути нашей веры, сме­шен­ные с раз­ного рода суе­ве­ри­ями, неле­по­стями и прямым язы­че­ством. В каче­стве интел­лек­ту­аль­ной пищи люди потреб­ляют в основ­ном бес­чис­лен­ные бро­шюры типа «800 отве­тов батюшки на вопросы своих духов­ных чад» или «Жидо­ма­сон­ский заго­вор против России». Ни Свя­щен­ного Писа­ния, ни Святых Отцов, ни серьез­ных книг о Церкви люди, как пра­вило, не читают. Из всего этого и состав­ля­ется та «цер­ков­ная среда», кото­рая порой может явиться пре­пят­ствием чело­веку для вхож­де­ния в Цер­ковь. И это ставит перед нами вторую задачу – уясняя под­лин­ное цер­ков­ное учение, про­ти­во­став­лять его духу мира сего и псев­до­цер­ков­ному неве­же­ству.

Заго­во­рив о знании веры, мы должны сразу же отме­тить одну прин­ци­пи­ально важную вещь. Хри­сти­ан­ство иерар­хично. Наша вера не есть нечто аморф­ное, раз­мы­тое. Она дает нам стро­гую иерар­хию цен­но­стей, кото­рую всегда нужно иметь в виду, рас­суж­дая о хри­сти­ан­ской жизни. Кроме того, очень важное зна­че­ние имеют те или иные акценты, кото­рые должны стоять на своих местах. Если эти акценты сме­ща­ются, если нару­ша­ется иерар­хия хри­сти­ан­ских цен­но­стей, то покрив­ля­ется строй нашей веры, и мы ока­зы­ва­емся в опас­но­сти лишиться ее спа­си­тель­ных плодов.

В хри­сти­ан­ской жизни есть вещи глав­ные, а есть вто­ро­сте­пен­ные. Вто­ро­сте­пен­ные – не значит ненуж­ные, отме­ня­е­мые, несу­ще­ствен­ные; а значит, что всё должно стоять на своем месте, в свое время и в пра­виль­ном порядке. Всё (у вас) должно быть бла­го­при­стойно и чинно (1Кор.14:40), гово­рит Апо­стол.

Так, самое глав­ное, самое важное в хри­сти­ан­стве – это Сам Хри­стос Спа­си­тель, Его Боже­ствен­ная Лич­ность. Он есть начало, путь, цель, смысл, содер­жа­ние, методы, сред­ства духов­ной жизни, вплоть до мель­чай­ших ее дви­же­ний. Он есть Альфа и Омега, начало и конец (Откр.1:8); Он, и наше личное с Ним вза­им­ное, живое, непре­стан­ное обще­ние. И, сле­до­ва­тельно, наша хри­сти­ан­ская жизнь выстра­и­ва­ется иерар­хи­че­ски в той после­до­ва­тель­но­сти, в кото­рой осу­ществ­ля­ется это наше обще­ние со Хри­стом, в том порядке, в том чине, каким мы при­бли­жа­емся к Богу, при­ка­са­емся Ему. Этот чин уста­нов­лен в Церкви.

Это, прежде всего, Таин­ства Церкви, через кото­рые мы при­об­ща­емся Богу и соеди­ня­емся с Цер­ко­вью земною и небес­ною. Это Свя­щен­ное Писа­ние, как откро­ве­ние Божие, как ори­ен­тир для нашей жизни. Это – Свя­щен­ное Пре­да­ние, как некий зафик­си­ро­ван­ный в исто­рии опыт хри­сти­ан­ской духов­ной жизни. Это, с другой сто­роны, наше усилие в духов­ной жизни – молитва, жизнь по запо­ве­дям Божиим, в согла­сии с уче­нием Церкви. И всё это явля­ется сред­ством, в свое время и в своем месте при­ме­ня­е­мом в зави­си­мо­сти от многих внеш­них и внут­рен­них обсто­я­тельств; но цель одна – обще­ние со Хри­стом, Он Сам. Этому служит всё богат­ство Церкви; но пра­вильно вос­поль­зо­ваться им можно, лишь имея в виду пра­вильно разу­ме­ва­е­мую иерар­хию духов­ных цен­но­стей.

Если эта иерар­хия нару­ша­ется, то мы сразу рис­куем впасть в боль­шие ошибки, из кото­рых кратко отмечу две глав­ней­шие. Первая ошибка – когда Бог ста­но­вится не целью, а сред­ством для жизни. К сожа­ле­нию, боль­шин­ству людей Хри­стос не нужен. Нужно людям, чтобы у них было всё хорошо; а Бог должен быть сред­ством для этого. Нужно, чтобы семья не рас­па­лась – пойти в цер­ковь повен­чаться. Нужно, чтобы дети не болели – кре­стить, при­ча­стить, пусть даже и против воли. Нужно, чтобы не сгла­зили, порчу не навели – песо­чек с могилки попу­ляр­ной подвиж­ницы при­не­сти, в уго­лоч­ках посы­пать. Сын пьет – ака­фист Неупи­ва­е­мой Чаше про­чи­тать. Муж бьет – в палом­ни­че­ство съез­дить. Мы видим, что труд направ­ля­ется не на то, чтобы быть с Богом и жить жизнью Свя­того Духа, а на то, чтобы полу­чить что-то от Бога. Бог высту­пает как гарант нашей бла­го­по­луч­ной жизни.

Многие рас­про­стра­няют эти потре­би­тель­ские тре­бо­ва­ния за пре­делы личной жизни: нужно не только быт обу­стро­ить, но и нужна вели­кая Россия с Царем-батюш­кой, а для этого нужны крест­ные ходы, сто­я­ния, соот­вет­ству­ю­щие цер­ковно-обще­ствен­ные меро­при­я­тия, и т.п., – только для души Хри­стос не нужен.

И посмот­рите, как сразу меня­ется подход к тому, что пред­ла­гает и содер­жит Цер­ковь. Таин­ства пре­вра­ща­ются в маги­че­ские дей­ствия. Свя­щен­ное Писа­ние отхо­дит на второй план. Свя­щен­ное Пре­да­ние извра­ща­ется, пере­ви­ра­ется, на первое место в цер­ков­ной жизни выхо­дят неле­пей­шие суе­ве­рия, лже­пре­да­ния, мнения псев­до­ав­то­ри­те­тов, лже­стар­цев и лже­ста­риц. Наша спа­си­тель­ная вера пре­вра­ща­ется в язы­че­ство хри­сти­ан­ского обряда. В лучшем случае у людей оста­ется смут­ное инту­и­тив­ное чув­ство, что в Хри­сто­вой Церкви – истина; но неверно выстро­ен­ные поня­тия, извра­щен­ное пони­ма­ние, что глав­ное, а что вто­ро­сте­пен­ное – при­во­дят к тому, что люди живут в Церкви полу- или цели­ком язы­че­ской жизнью. Я не хочу ска­зать, что плохо желать улуч­ше­ния тяж­кого быта или обу­стро­е­ния обще­ствен­ной жизни. Нет, все эти наши жела­ния законны, и мы должны и дей­ство­вать в этом направ­ле­нии, и молиться и про­сить обо всём Бога; но всё это не должно зани­мать глав­ного, пер­вого места, не быть целью цер­ков­ной жизни, а рас­по­ла­гаться на своем, тре­тьем, пятом или деся­том месте. Ведь Сам Гос­подь сказал: Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это всё (т.е. – быто­вая, обще­ствен­ная жизнь) при­ло­жится вам (Мф. 6:33).

Вторая ошибка, или пример нару­ше­ния иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей – когда чело­век хочет жить со Хри­стом, идти к Нему, но в каче­стве пути выби­рает фор­маль­ную сто­рону жизни, букву, т.е. сводит все отно­ше­ния с Богом к поня­тиям «надо» и «нельзя». Это также очень рас­про­стра­нен­ное явле­ние, типич­ный пример того сме­ще­ния акцен­тов, о кото­ром мы гово­рим. В духов­ной жизни есть место и форме, и пра­ви­лам, и запре­там, но они, как и всё в Церкви – сред­ство, причем во многом инди­ви­ду­аль­ное; а цель – соеди­не­ние со Хри­стом. Когда запреты и пра­вила ста­но­вятся не сред­ством, а целью рели­ги­оз­ной жизни, когда таким обра­зом нару­ша­ется выше­упо­мя­ну­тая иерар­хия духов­ных цен­но­стей, тогда чело­век, вместо того, чтобы жить с Богом, рис­кует впасть в тяже­лей­шее заблуж­де­ние – и, я бы сказал, бого­от­вер­жен­ное состо­я­ние фари­сей­ства. И опять, всё, что содер­жит Цер­ковь извра­ща­ется. Фор­ма­ли­зу­ются таин­ства, меха­ни­зи­ру­ется молитва, всё, что содер­жит Цер­ковь, пре­вра­ща­ется в рутину; а форме при­да­ется несвой­ствен­ные ей мисти­цизм и сакраль­ность. И, к сожа­ле­нию, этой тяжкой болез­нью стра­дают многие именно цер­ков­ные люди, в том числе и многие пас­тыри. Между тем, Гос­подь пре­ду­пре­ждал нас: Бере­ги­тесь закваски фари­сей­ской (Мф.16:6).

Итак, мы видим, как важно пра­вильно рас­ста­вить акценты. Нужно отме­тить, что все ошибки в этой обла­сти, всякое нару­ше­ние иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей про­ис­хо­дят, как пра­вило, ни от чего иного, как от рас­про­стра­нен­ного, чуть ли не куль­ти­ви­ру­е­мого неве­же­ства. Можно ска­зать, что сего­дня основ­ные болезни нашего цер­ков­ного орга­низма и есть – неве­же­ство, язы­че­ство и фари­сей­ство. И мы с вами, по мере сил, должны выстра­и­вать, в стро­гом соот­вет­ствии с изу­ча­е­мым нами уче­нием Церкви, пра­виль­ную иерар­хию хри­сти­ан­ских цен­но­стей, – это еще одна важная задача наших бесед, чтобы не неду­го­вать неве­де­нием, но иметь здра­вый образ мыслей.

Итак, мы ска­зали о знании учения Церкви, о его край­ней, насущ­ной необ­хо­ди­мо­сти. Но есть вторая важ­ней­шая сто­рона в духов­ной жизни – это пра­виль­ная хри­сти­ан­ская жизнь, соб­ственно жизнь по вере. Только жизнью уяс­ня­ется вера, и содер­жится она жизнью. – Для позна­ния веры нужно затра­тить труд, и прежде всего это – труд души, не только интел­лек­ту­аль­ный, но охва­ты­ва­ю­щий всю жизнь чело­века.

Наша вера не есть только сумма взгля­дов, не есть просто интел­лек­ту­аль­ное миро­воз­зре­ние. Вера как знание есть вещь при­клад­ная, она нужна нам, чтобы мы знали, как пра­вильно жить духов­ной хри­сти­ан­ской жизнью. Мы ска­зали выше, что в Церкви, в духов­ной жизни, всё – сред­ства, а цель – жизнь со Хри­стом. И поэтому мы познаем веру не для того, чтобы узнать что-то новое и инте­рес­ное, в духе сего­дняш­него лег­ко­мыс­лен­ного потреб­ле­ния инфор­ма­ции, а для того именно, чтобы знать, как жить так, чтобы быть всегда со Хри­стом. Поэтому вера неот­де­лима от бла­го­че­стия. Вера без дел мертва (2, 26), гово­рит Ап. Иаков, а ап. Павел пишет, что во Христе Иисусе силу имеет лишь вера, дей­ству­ю­щая любо­вью (Гал.5:6); бла­го­че­стие же и есть как раз это дей­ство­ва­ние по вере. Сле­до­ва­тельно, для того, чтобы понять, познать, усво­ить себе веру, нужно по ней жить и повсе­дневно дей­ство­вать в духе веры, по запо­ве­дям Гос­под­ним. По ана­ло­гии: для того, чтобы пол­но­стью понять, что есть тот или иной музы­каль­ный инстру­мент, ну скажем, фор­те­пи­ано, недо­ста­точно изу­чить лишь только прин­ципы его устрой­ства, или как тео­ре­ти­че­ски извле­ка­ется звук; наряду с этим зна­нием нужно выучиться на нем играть, т.е. при­ме­нить на прак­тике, осу­ще­ствить полу­чен­ное знание, и только тогда усво­е­ние пред­мета будет полным.

В духов­ной жизни еще необ­хо­ди­мее прак­ти­че­ское позна­ние, ибо речь идет о вещах неви­ди­мых, тонких, и позна­ются они только жизнью, только опытом, в про­цессе дли­тель­ного, и порой мучи­тель­ного обу­че­ния. При этом, как заме­чает свт. Феофан, в про­цессе жиз­нен­ного позна­ния веры не уве­ли­чи­ва­ется коли­че­ство истин веры; но про­ис­хо­дит каче­ствен­ное углуб­ле­ние в них, т.е. прак­ти­че­ское знание не при­бав­ляет ничего нового к содер­жа­нию веры, но все более и более углуб­ленно пони­мает, усва­и­вает его.

Сумма рас­су­доч­ных знаний нужна нам, в конеч­ном итоге, для того, чтобы идти по хри­сти­ан­скому пути, чтобы не сбиться с него; Сам Гос­подь гово­рит, что путь этот тесный, и врата его узки (Мф.7:13–14); и глав­ное – идти этим путем со зна­нием дела, а не только лишь знать тео­ре­ти­че­ски о нем. Поэтому нашей чет­вер­той зада­чей будет то, чтобы давать теорию не просто как сумму знаний, но как прак­ти­че­ский ори­ен­тир для пра­виль­ной духов­ной жизни. А будет ли духов­ная жизнь пра­виль­ной, зави­сит, в том числе и от того, пра­виль­ное ли о ней чело­век имеет пред­став­ле­ние. Ибо опыт сви­де­тель­ствует, что наша духов­ная жизнь будет такова, каковы будут основ­ные поня­тия и мнения чело­века о хри­сти­ан­стве, – о Боге, о себе, о мире, о вза­им­ном их отно­ше­нии.

Я гово­рил уже, что непра­виль­ное пони­ма­ние иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей при­во­дит чело­века к ошиб­кам, в част­но­сти, духов­ной нетрез­во­сти или фари­сей­ству. То же и здесь. Примет чело­век непра­виль­ную мысль о Боге, напри­мер, что Бог – это некий ком­пью­тер, под­счи­ты­ва­ю­щий мель­чай­шие наши про­вин­но­сти и зло­радно гото­вый только нака­зы­вать, – такая у него и будет жизнь, такие и отно­ше­ния выстро­ятся с Богом, – как у заклю­чен­ного и над­зи­ра­теля. Примет чело­век непра­виль­ную мысль о том, что духов­ная жизнь – это не каж­до­днев­ная борьба со стра­стями, испол­нен­ная край­ней трез­во­сти и осто­рож­но­сти, а чудеса, виде­ния, зна­ме­ния конца света, «ощу­ще­ния бла­го­дати», поездки по святым местам, оку­на­ния в источ­ники, старцы и ста­рицы, – и хри­сти­ан­ство исче­зает, а взамен появ­ля­ется полукли­ку­ше­ское язы­че­ство пра­во­слав­ного обряда. Утвер­дится чело­век во мнении, что в обще­ственно-поли­ти­че­ском устрой­стве мира те или иные формы его или наци­о­наль­ная при­над­леж­ность имеют рели­ги­оз­ное зна­че­ние, – и пойдет искать масо­нов и вос­ста­нав­ли­вать монар­хию, считая именно это делом бла­го­че­стия. И так далее и тому подоб­ное… При этом такие люди вполне могут счи­тать себя истинно пра­во­слав­ными. Но что такое Пра­во­сла­вие? Оно есть пра­виль­ное, истин­ное отно­ше­ние чело­века к Богу, к миру, к ближ­ним, к самому себе. И наша задача – быть именно пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами, право содер­жа­щими веру и право живу­щими по ней. К этому и будут направ­лены все наши усилия.

Итак, под­ве­дем итог. Мы с вами будем рас­смат­ри­вать учение Церкви с целью, во-первых, укре­пить себя в пра­во­слав­ной хри­сти­ан­ской вере. При этом, помимо соб­ственно позна­ния основ Пра­во­сла­вия, мы будем, во-вторых, ста­раться про­ти­во­по­став­лять истин­ное учение Церкви нецер­ков­ным и псевдо-цер­ков­ным мне­ниям, в‑третьих, будем выстра­и­вать иерар­хию хри­сти­ан­ских цен­но­стей, и, нако­нец, будем ста­раться всему этому при­да­вать прак­ти­че­ский смысл, чтобы уяс­нить себе, в конеч­ном итоге, как нам жить, чтобы быть насто­я­щими хри­сти­а­нами.

Пра­во­слав­ная антро­по­ло­гия

Все наши даль­ней­шие рас­суж­де­ния будут иметь цен­тром одну тему – Цер­ковь. Все, что мы будем гово­рить, так или иначе каса­ется именно Церкви. Поэтому нам с вами нужно дать опре­де­ле­ние – что такое Цер­ковь.

Сразу нужно ска­зать, что Цер­ковь по своей при­роде, – такая реаль­ность, кото­рая не имеет чет­кого и исчер­пы­ва­ю­щего опре­де­ле­ния. Цер­ковь, будучи явле­нием мисти­че­ским, Боже­ствен­ным, не укла­ды­ва­ется цели­ком в рамки рас­су­доч­ных опре­де­ле­ний; все тако­вые есть лишь при­бли­же­ния к пони­ма­нию того, что есть Цер­ковь. И, соб­ственно говоря, опре­де­лять, что она есть, мы будем в тече­ние всего нашего курса. Рас­смат­ри­вая те или иные сто­роны жизни Церкви, мы сможем соста­вить пред­став­ле­ние о ней, уви­деть про­яв­ле­ния дея­тель­но­сти Церкви в разных сферах чело­ве­че­ского бытия; и из этих част­ных картин сло­жится сколько-нибудь целост­ное знание и чув­ство­ва­ние, что такое Цер­ковь. Полное же позна­ние, что есть эта Бого­че­ло­ве­че­ская реаль­ность, рас­кры­ва­ется чело­веку не рас­су­дочно, а в про­цессе пра­виль­ной цер­ков­ной жизни, и не сразу, но со вре­ме­нем, по мере духов­ного хри­сти­ан­ского ста­нов­ле­ния чело­века.

Тем не менее, сделав скидку на некую непол­ноту, попы­та­емся опре­де­лить, что такое Цер­ковь. Но чтобы дать опре­де­ле­ние, нужно рас­смот­реть пред­ва­ри­тельно два вопроса. Ясно без всяких дефи­ни­ций, что Цер­ковь – спа­сает; чело­век обра­ща­ется к Церкви за спа­се­нием. Поэтому нам нужно разо­брать, что такое спа­се­ние. А дать ответ на этот вопрос невоз­можно, не кос­нув­шись хотя бы кратко антро­по­ло­гии – т.е. учения о чело­веке.

Итак, начнем с пра­во­слав­ной антро­по­ло­гии.

I. Мы веруем и испо­ве­дуем, что Бог, будучи Твор­цом, сотво­рил мир – «види­мый же весь и неви­ди­мый», привел в бытие из ничего дво­я­кую реаль­ность – мир духов­ный, ангель­ский и мир сей, веще­ствен­ный, мате­ри­аль­ный. Венцом тво­ре­ния Божия явля­ется чело­век – создан­ный не просто в порядке про­чего тво­ре­ния, но как образ и подо­бие Божие (Быт.1:27). Мы читаем в первых стро­ках Свя­щен­ного Писа­ния, что создал Гос­подь Бог чело­века из праха зем­ного, и вдунул в лице его дыха­ние жизни, и стал чело­век душою живою (Быт.2:7). Чело­век сильно отли­ча­ется от всего про­чего твар­ного мира. Если всё суще­ству­ю­щее про­хо­дит свое бытие как тво­ре­ние Божие, то чело­век, будучи также тако­вым, носит в себе нечто боль­шее, а именно – образ и подо­бие Божие, явля­ясь неко­то­рым начат­ком Его созда­ний (Иак.1:18), а целью суще­ство­ва­ния имея – не просто бытие, но соде­лы­ва­ние при­част­ни­ками Боже­ского есте­ства (2Петр.1:4). — Славлю Тебя, потому что я дивно устроен (Пс.138:14), вос­кли­цает Псал­мо­пе­вец. Как же устроен чело­век? Рас­смот­рим его, так ска­зать, «схе­ма­ти­че­ски». – Святые отцы условно «делят» чело­века на три части: дух, душу и тело.

Прежде всего скажем о теле чело­века. Оно состоит из разных орга­нов, кото­рые обес­пе­чи­вают чело­веку физи­че­скую жизнь. Тело необык­но­венно сложно, совер­шенно и гар­мо­нично. В нем мы видим разные отправ­ле­ния и соот­вет­ственно им разные потреб­но­сти: в пище, во сне, в дви­же­нии и прочее. Тело по суще­ству своему есть орудие, иде­ально при­спо­соб­лен­ное для жизни и дея­тель­но­сти в окру­жа­ю­щем нас мате­ри­аль­ном мире. Суще­ствует спи­ри­ту­а­ли­сти­че­ская точка зрения, кото­рая видит в теле зло, и стре­мится «пре­одо­леть» тело… Эта кон­цеп­ция весьма рас­про­стра­нена; неко­то­рые ее эле­менты даже про­никли и в хри­сти­ан­ский аске­тизм, как край­ность. Тело – не зло, и не то, что нужно «умерт­вить», «сбро­сить»: тело неотъ­ем­лемо от чело­века, тело есть храм Духа, как гово­рит Ап. Павел (1Кор.6:19). Оно – не просто «обо­лочка», но – в этом мире – выра­зи­тель, осу­ще­стви­тель дей­ствий души и духа, неотъ­ем­ле­мое от них; и в буду­щем веке тело наше будет с нами, только пре­об­ра­жен­ное, оду­хо­в­лен­ное.

Затем мы видим в чело­веке душу. Душа носит в себе важ­ней­шее каче­ство Бого­по­до­бия – бес­смер­тие. Опре­де­лить, что она есть, трудно, ибо душа нема­те­ри­альна. Душа есть то «я», кото­рое каждый чело­век непо­сред­ственно ощу­щает как некий «центр» самого себя. Все дей­ствия души можно рас­пре­де­лить по трем раз­ря­дам, или сто­ро­нам – и назвать их мыс­ли­тель­ною, жела­тель­ною и чув­ству­ю­щею частями души.

Мыс­ли­тель­ная часть души. Это прежде всего рас­су­док, кото­рый заве­дует рас­суж­де­нием, обду­мы­ва­нием, нахож­де­нием реше­ний, исходя из оценки той или иной внеш­ней и внут­рен­ней ситу­а­ции. В чело­веке ничего не дела­ется без оценки, обду­мы­ва­ния и сооб­ра­же­ния, пусть даже мы и не заме­чаем этого по при­выч­но­сти и быст­роте. Из сово­куп­но­сти оценок скла­ды­ва­ется то, что мы назы­ваем зна­нием – это плод работы рас­судка, плод мыс­ли­тель­ного труда души. Под­руч­ные силы рас­судка есть: наблю­де­ние, кото­рое осу­ществ­ля­ется посред­ством орга­нов чувств тела – зрения, слуха и прочих; вооб­ра­же­ние – вспо­мо­га­тель­ная сила, вос­пол­ня­ю­щая опыт­ное наблю­де­ние; память – некий архив, дер­жа­щий в себе всё, что каса­ется как всего чело­века, так, в осо­бен­но­сти, работы мыс­ли­тель­ной части души. В теле ей соот­вет­ствует, глав­ным обра­зом, мозг.

Жела­тель­ная часть души. Здесь дей­ству­ю­щая сила – воля. Она желает сде­лать, упо­тре­бить, при­об­ре­сти и проч. то, что нахо­дит для себя полез­ным, нужным и при­ят­ным, и не желает про­тив­ного этому. Воля есть сила дей­ству­ю­щая, ее область и потреб­ность – жить и дей­ство­вать. Она держит в заве­до­ва­нии все силы души и тела, кото­рые и пус­кает в ход, когда нужно. Сфера дея­тель­но­сти воли есть наши жела­ния, кото­рые опре­де­ля­ются раз­но­об­раз­ными потреб­но­стями. Вот эти жела­ния и удо­вле­тво­ряет воли­тель­ная сила души.

Чув­ству­ю­щая часть души. Вся свя­то­оте­че­ская мысль еди­но­гласно отно­сит ее к сфере дея­тель­но­сти сер­деч­ной. Трудно ска­зать с точ­но­стью, соот­вет­ствует ли этот телес­ный орган чув­ствен­ной сфере, но – так уже вошло в наш язык и образ мыслей то, что мы чув­ствуем – серд­цем. Поэтому будем упо­треб­лять именно этот термин. Вот как пишет о чув­ству­ю­щей сто­роне души Свт. Феофан: «Сколь вели­кое зна­че­ние имеет в нашей жизни сердце! В нем оса­жда­ется всё, что входит в душу со-вне, и что выра­ба­ты­ва­ется ее мыс­ли­тель­ной и дея­тель­ной сто­ро­ною; чрез сердце про­хо­дит и то всё, что обна­ру­жи­ва­ется душою во-вне. Поэтому сердце назы­ва­ется цен­тром жизни.

Дело сердца – чув­ство­вать всё, каса­ю­ще­еся нашего лица. И оно чув­ствует посто­янно и неот­ступно состо­я­ние души и тела, а при этом и раз­но­об­раз­ные впе­чат­ле­ния… от тече­ния жизни, понуж­дая… чело­века достав­лять ему во всем этом при­ят­ное, и отвра­щать непри­ят­ное. Здо­ро­вье и нездо­ро­вье тела, живость его и вялость, утом­ле­ние и кре­пость, бод­рость и дре­мота, затем – что уви­дено, услы­шано…, что вос­по­мя­нуто и вооб­ра­жено, что обду­мы­ва­ется… что делано и дела­ется…, что бла­го­при­ят­ствует или не бла­го­при­ят­ствует нам…, всё это отра­жа­ется в сердце и раз­дра­жает его при­ятно или непри­ятно…

Всякое воз­дей­ствие на сердце про­из­во­дит в нем особое чув­ство, но для раз­ли­че­ния их в нашем языке нет слов. Мы выра­жаем свои чув­ства общими тер­ми­нами: при­ятно – непри­ятно, нра­вится – не нра­вится, весело ‑скучно, радость – горе, и т.д. Сердце под­дер­жи­вает энер­гию всех сил души и тела… Как спешно дела­ется дело, кото­рое нра­вится, к кото­рому лежит сердце! А перед тем, к кото­рому не лежит, руки опус­ка­ются и ноги не дви­га­ются…

Таким обра­зом видно, что сердце наше точно есть корень и центр жизни. Оно, давая знать о хоро­шем или худом состо­я­нии чело­века, воз­буж­дает к дея­тель­но­сти прочие силы, и после дея­тель­но­сти их опять при­ни­мает в себя, на уси­ле­ние или ослаб­ле­ние того чув­ства, кото­рым опре­де­ля­ется состо­я­ние чело­века» (и ради кото­рого пред­при­ни­ма­ется дея­тель­ность. – И.П.). Вот крат­кий очерк дей­ствия чув­ству­ю­щей сто­роны души.

Надо ска­зать, что рас­смот­рен­ное нами чле­не­ние души на силы, и резкое раз­де­ле­ние тела и души, конечно, схе­ма­тично. Чело­век есть нераз­де­ли­мое целое. Мы сами по себе знаем: стра­дает тело – стра­дает и душа; рас­стро­ена душа – начи­нает болеть тело. Душа и тело всегда высту­пают как един­ство. Это видно из хода наших дел. Рас­смот­рим тече­ние (опять же, схе­ма­тично) неко­его дела.

Под вли­я­нием тех или иных, телес­ных или душев­ных потреб­но­стей в сердце, т.е. в чув­ству­ю­щей сто­роне души, воз­ни­кает соот­вет­ству­ю­щее чув­ство, а в дей­ству­ю­щей части души – жела­ние. Эти чув­ство и жела­ние пере­да­ются в мыс­ли­тель­ную часть души, т.е. в рас­су­док. Он, поль­зу­ясь внеш­ними, полу­чен­ными от телес­ных орга­нов впе­чат­ле­ни­ями о теку­щей обста­новке, извле­кая из памяти опыты преды­ду­щих схожих дел, строя в вооб­ра­же­нии воз­мож­ный ход пред­сто­я­щего дела, обсуж­дает, обду­мы­вает, сооб­ра­жает, воз­можно ли при­ве­сти дело в испол­не­ние. Придя к выводу, что оно воз­можно, рас­су­док обду­мы­вает далее, какие сред­ства и спо­собы нужно упо­тре­бить к совер­ше­нию дела и, приняв окон­ча­тель­ное реше­ние, пере­дает эста­фету воле, кото­рая по плану, начер­тан­ному рас­суд­ком, побуж­да­е­мая чув­ством необ­хо­ди­мо­сти, исхо­дя­щим из сердца, посред­ством тела совер­шает дело самим фактом.

По совер­ше­нии дела рас­су­док обо­га­ща­ется опытом и оце­ни­вает доб­роту или худость плана, кото­рый он начер­тал для совер­ше­ния дела, исходя из факта и спо­со­бов его совер­ше­ния. Воля вку­шает покой от удо­вле­тво­ре­ния жела­ния, сердце запе­чат­ле­вает все обо­роты дея­тель­но­сти души и тела при­ят­ным чув­ством.

Если дело не уда­лось, то воля не вку­шает покой, а в сердце стоит чув­ство неудо­вле­тво­рен­но­сти, кото­рое побуж­дает рас­су­док еще раз рас­смот­реть дело, и или отка­заться от его выпол­не­ния, или изыс­кать другие спо­собы к его совер­ше­нию. Так идут все наши дела. Только весь ход этой внут­рен­ней работы пока­зан нами раз­вер­нуто, а в дей­стви­тель­но­сти совер­шаться он может за счи­тан­ные мгно­ве­ния, единым дей­ствием души и тела.

Вот кратко о душе и теле. Но есть в чело­веке третья, высшая его часть – дух. Душа и тело по пре­иму­ще­ству «обра­щены на устро­е­ние нашего вре­мен­ного быта – зем­ного. И позна­ния (души) все стро­ятся только на осно­ва­нии того, что дает опыт, и дея­тель­ность ее обра­щена на удо­вле­тво­ре­ние потреб­но­стей вре­мен­ной жизни, и чув­ства ее порож­да­ются и дер­жатся… из ее состо­я­ний и поло­же­ний види­мых. Хоть и бывает в (душе) нечто выше ска­зан­ного, но то суть гостьи, захо­дя­щие в (душу) из другой, высшей обла­сти, именно – обла­сти духа.

Что же это за дух? – Это та сила, кото­рую вдох­нул Бог в лице чело­века, завер­шая сотво­ре­ние его… Душа чело­ве­че­ская, хотя и сходна с душою живот­ных в низшей своей части, но в высшей она несрав­ненно пре­вос­ход­нее ее… Дух, вдох­ну­тый Богом, соче­тав­шись с душою, несрав­ненно воз­вы­сил ее над всякою другою душою». «Дух, как сила, от Бога изшед­шая, ведает Бога, ищет Бога, и в Нем Одном нахо­дит покой. Неким духов­ным сокро­вен­ным чув­ством, (непо­сред­ственно) удо­сто­ве­ря­ясь в своем исхож­де­нии от Бога, (дух чело­ве­че­ский) чув­ствует свою полную от Бога зави­си­мость, и сознает себя обя­зан­ным вся­че­ски уго­ждать Ему и жить только для Него и Им». Можно усмот­реть три про­яв­ле­ния дей­ствия духа в чело­веке.

1. Страх Божий, или непо­сред­ствен­ное бла­го­го­вей­ное чув­ство, что Бог есть, что Он опре­де­ляет нашу жизнь, что чело­век зави­сим от Бога и не может убе­жать от Него. На какой бы сту­пени раз­ви­тия не стоял чело­век, каких бы взгля­дов он ни при­дер­жи­вался – пока­зан­ное чув­ство, пусть хотя бы и в редко воз­ни­ка­ю­щей инту­и­ции, при­суще ему по при­роде.

2. Совесть. Это есть всаж­ден­ный от Бога в чело­века инди­ка­тор, кото­рый ука­зы­вает, что – добро, и что – зло, что право и неправо, что должно, а что не должно делать, за всем этим имея как основу непо­сред­ствен­ное чув­ство, что угодно Богу, а что не угодно, пусть даже эта основа и не созна­ется. Указав правое, совесть понуж­дает испол­нить то, а сознав не-правое – не делать ни в коем случае; за испол­не­ние тре­бо­ва­ния совесть награж­дает уте­ше­нием, за неис­пол­не­ние – нака­зы­вает угры­зе­нием. «Совесть есть зако­но­да­тель, блю­сти­тель закона, судия и воз­да­я­тель. Она есть есте­ствен­ные скри­жали завета Божия, про­сти­ра­ю­щи­еся на всех людей» Мы видим, что, будь даже чело­век ате­и­стом, совесть есть в нем, и дей­ствует хоть как-то.

3. Жажда Бога. В людях, не зна­ю­щих Бога, она выра­жа­ется в стрем­ле­нии ко все­со­вер­шен­ному благу, пусть даже так, как каждый пони­мает это благо; а сви­де­тель­ству­ется она все­об­щим недо­воль­ством твар­ной, види­мой сто­ро­ной жизни. «Что озна­чает это недо­воль­ство? – То, что ничто твар­ное удо­вле­тво­рить нашего духа не может. От Бога изшедши, Бога он ищет, Его вку­сить желает, и, в живом с Ним пре­бы­вая союзе и соче­та­нии, в Нем успо­ка­и­ва­ется. Когда достиг­нет сего, покоен бывает, а пока не достиг­нет, покоя иметь не может.»

Вот три дей­ство­ва­ния духа в чело­ве­че­ской при­роде. Глав­ное здесь – что дух все­цело зави­сит от Бога, Им живет, Его чув­ствует, Его волю дик­тует, Его ищет, в Нем упо­ка­и­ва­ется, находя высший смысл и цель суще­ство­ва­ния в Нем.

Дух про­ни­кает во все силы души и оду­хов­ляет их. Так в мыс­ли­тель­ной части, кото­рая по при­роде должна доволь­ство­ваться лишь тем, что полу­чает она из мате­ри­аль­ного опыта, от духа в душе обра­зу­ется стрем­ле­ние к иде­аль­но­сти, к позна­нию не только вещей и явле­ний, но неви­ди­мых осно­ва­ний види­мого мира, – каков его смысл, зна­че­ние, цель, про­ис­хож­де­ние. Все это вещи иде­аль­ные, мате­ри­ально не суще­ству­ю­щие; но наш разум имеет от духа некое чув­ство и стрем­ле­ние к позна­нию их. К этому понуж­дает разум уве­рен­ность в суще­ство­ва­нии выс­шего, иде­аль­ного уровня бытия, и неудо­вле­тво­ре­ние оста­нов­кой только на види­мой, твар­ной его части.

В дея­тель­ной, воли­тель­ной части души от дей­ствия духа явля­ется жела­ние и про­из­вод­ство бес­ко­рыст­ных дел, или доб­ро­де­тель. Будучи по при­роде устро­и­тель­ни­цей бытия только своей души, воля полу­чает от духа стрем­ле­ние, так ска­зать, выхо­дить за свои пре­делы, и, часто в ущерб себе или даже жерт­вуя собою, совер­шать дела любви. К этому понуж­дает волю совесть, кото­рая имеет в себе начер­та­ние нормы жизни – пра­вед­ной, доброй, святой.

Чув­ству­ю­щая часть души по при­роде должна зани­маться тем, чтобы вос­при­ни­ма­е­мые чув­ством бла­го­при­ят­ные или небла­го­при­ят­ные состо­я­ния души и тела направ­лять к укреп­ле­нию бла­го­при­ят­ных и ослаб­ле­нию небла­го­при­ят­ных, воз­дей­ствуя на волю и рас­су­док, то есть кру­титься в кругу чувств, отно­ся­щихся до себя, так ска­зать, корыст­ных, эго­и­стич­ных. От дей­ствия же духа явля­ется в сердце стрем­ле­ние и любовь к кра­соте, бес­ко­рыст­ное услаж­де­ние кра­со­тою. Дух по при­роде своей пости­гает кра­соту Божию, ею единою ищет насла­ждаться; чув­ствен­ной же части души он пере­дает это стрем­ле­ние. «Не кра­си­во­сти только ищет душа, духом води­мая, но выра­же­ния в пре­крас­ных (земных) формах неви­ди­мого пре­крас­ного мира, куда манит ее своим воз­дей­ствием дух» («Что есть…» стр. 40–41). Здесь мы также видим жажду выс­шего, бес­ко­неч­ного, луч­шего и неудо­вле­тво­ре­ние лишь мате­ри­аль­ным обра­зом жизни. Здесь – и начало эсте­тики, как раз­ли­че­ния в сфере искус­ства хоро­шего и пло­хого.

Итак, всё это – дух, кото­рый, помимо соб­ствен­ного суще­ство­ва­ния, про­ни­кает во все силы души. Теперь скажем, как чело­век должен жить по замыслу Божию, как должен он пра­вить собою, исходя именно из соб­ствен­ного устро­е­ния, из того, как он вышел из твор­че­ских рук Божиих.

Глав­ной, власт­ной и опре­де­ля­ю­щей всю жизнь чело­века частью его явля­ется дух. Он непо­сред­ственно чув­ствует свою живую, реаль­ную, ежем­гно­вен­ную все­силь­ную связь с Богом, полу­чая от Него неис­чер­па­е­мую силу суще­ство­ва­ния. Совесть с опре­де­ля­ю­щей силой дик­тует чело­веку непо­сред­ственно волю Божию по каж­дому кон­крет­ному случаю, так что чело­век имеет точное знание воли Божией. Жажда Бога немед­ленно удо­вле­тво­ря­ется в каждый момент жизни, достав­ляя чело­веку неизъ­яс­ни­мое бла­жен­ство. Бла­го­даря этому дух властно правит под­чи­нен­ными ему силами – душою и телом. Мыс­ли­тель­ная часть души управ­ля­ется сове­стью, рас­по­ла­гая всю свою дея­тель­ность так, чтобы она согла­со­вы­ва­лась с волей Божией, имея целью – сооб­ра­зить, как наи­луч­шим обра­зом тво­рить ее. Жела­тель­ная часть души, полу­чая кре­пость от непо­сред­ствен­ной связи с Богом, творит узнан­ную волю Божию с мак­си­мально воз­мож­ным совер­шен­ством так, что Бог вве­ряет чело­веку власть над прочим созда­нием (то, что в книге Бытия озна­чено, как хра­нить и воз­де­лы­вать рай, а также обла­дать землею и вла­ды­че­ство­вать над ней – Быт.2:15; 1:28). Чув­ству­ю­щая сто­рона души – сердце – упо­ка­и­ва­ется в Боге, в Нем полу­чая высшее и все­сто­рон­нее, совер­шен­ное насла­жде­ние, в пол­ноте удо­вле­тво­ряя жажду Бога вку­ше­нием Боже­ствен­ной кра­соты. Тело – послуш­ное орудие, служит духу и душе, под­чи­ня­ется им, удо­вле­тво­ряет свои потреб­но­сти в гар­мо­нии и сораз­мер­но­сти с духом и душою, не выходя за свои есте­ствен­ные пре­делы.

Отсюда видно, каковы цель и назна­че­ние чело­века, каким его сотво­рил Бог. Цель – жизнь с Богом, непо­сред­ствен­ное вку­ше­ние Его, Бого­об­ще­ние – т.е. то, что уже ска­зали мы: быть при­част­ни­ками Боже­ского есте­ства (2Петр.1:4), а назна­че­ние – тво­рить волю Божию, быть как бы Его сотруд­ни­ком, неким упра­ви­те­лем, будучи начат­ком Его созда­ний (Иак.1:18) и венцом Его тво­ре­ния. Нако­нец, необ­хо­димо отме­тить, что чело­век сотво­рен бес­смерт­ным, – по духу и душе, а тело, будучи все­цело под­чи­нено им, тоже должно про­ни­каться этим каче­ством, т.е. бес­смер­тием.

Таков иде­аль­ный чело­век. И таким бы он и оста­вался, если бы на заре исто­рии не про­изо­шла вели­чай­шая тра­ге­дия – гре­хо­па­де­ние чело­века, кото­рое изме­нило это иде­аль­ное поло­же­ние вещей.

II. Повест­во­ва­ние о гре­хо­па­де­нии мы нахо­дим в 3‑й главе книги Бытия. Гос­подь, создав чело­века, запо­ве­дал ему не вку­шать от древа позна­ния добра и зла. Диавол, приняв вид змея, заро­нил в жене сомне­ния в истин­но­сти этой Божией запо­веди, а затем окле­ве­тал Бога, и соблаз­нил жену тем, что после вку­ше­ния запрет­ного плода откро­ются глаза ваши, и вы будете, как боги, зна­ю­щие добро и зло (Быт.3:5). Жена вку­сила плода и дала и Адаму, и он ел. И откры­лись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смо­ков­ные листья и сде­лали себе опо­я­са­ния (Быт.3:7). Услы­шав голос Бога, ходя­щего в раю, Адам и его жена скры­лись от Него. Гос­подь стал обли­чать Адама в нару­ше­нии запо­веди; Адам свалил все на жену, сказав: жена, кото­рую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел (Быт.3:12) (т.е. и Бога кос­венно обви­нил). Жена, в свою оче­редь, ска­зала: змий обо­льстил меня, и я ела (Быт.3:13). Таким обра­зом, ни в Адаме, ни в Еве не обна­ру­жи­лось рас­ка­я­ния за нару­ше­ние запо­веди Божией.

После этого Гос­подь про­клял диа­вола, и Своим опре­де­ле­нием изме­нил жизнь людей. В раю она была бес­скорбна и легка; отныне она ста­но­вится скорб­ной, тяже­лой, тру­до­вой; ради греха первых людей изме­ни­лась и при­рода, стала враж­деб­ной чело­веку. Кроме того, в ответ на внут­рен­ние изме­не­ния в людях, вызван­ные грехом, Гос­подь изгнал Адама и Еву из рая (ведь Адам и Ева пере­стали соот­вет­ство­вать раю, т.е. непо­сред­ственно жизни с Богом), пред­ва­ри­тельно объ­явив Адаму, что теперь он стал смер­тен. И в знак того, что отныне рай для людей закрыт, у сада Эдем­ского был постав­лен Херу­вим с огнен­ным мечом, чтобы охра­нять путь к древу жизни (Быт.3:24). Но прежде гре­хо­па­де­ния чело­века, как учит Цер­ковь, совер­ши­лось паде­ние в мире неви­ди­мом: первый ангел воз­гор­дился, и с третью частью небес­ных сил отпал от Бога (Лк.10:18; Откр.12:7,9; 12, 4; Ис.14:12,15); поза­ви­до­вав чело­веку, диавол, соблаз­нив, увлек его в паде­ние.

Как пони­мать этот биб­лей­ский рас­сказ? У многих повест­во­ва­ние о гре­хо­па­де­нии вызы­вает мно­же­ство недо­умен­ных вопро­сов. Неко­то­рые тол­ко­ва­тели (непра­во­слав­ные), взяв­шись отве­чать на них, дотол­ко­ва­лись до полной алле­го­ри­за­ции этого места Св. Писа­ния, так что не оста­лось ничего ни от реаль­ных лиц, ни от реаль­ных собы­тий. Адама стали трак­то­вать как абстракт­ного «все­че­ло­века», и т.д. Пони­мать нужно, конечно, так, как напи­сано, но с очень суще­ствен­ной ого­вор­кой.

Свя­щен­ное Писа­ние назы­вает реалии повест­ву­е­мого собы­тия, такие, как «древо жизни», «древо позна­ния добра и зла», «воз­де­лы­ва­ние и хра­не­ние рая», хож­де­ние Бога в раю попо­лу­дни, и проч.; но что это такое – мы не знаем и знать не можем, поскольку все повест­во­ва­ние отно­сится к жизни мира до гре­хо­па­де­ния, в особом месте – в раю; и конечно мы, живя в мире падшем, вне рая, не можем с точ­но­стью знать, что стоит за этим всем. Свя­щен­ное Писа­ние ука­зы­вает нам, что было так-то и так-то; но не про­яс­няет ука­зы­ва­е­мого, ибо мир после гре­хо­па­де­ния стал другой.

Здесь необ­хо­димо сде­лать отступ­ле­ние. Обычно чело­век, зна­ко­мясь с биб­лей­ским опи­са­нием гре­хо­па­де­ния, задает такого рода вопросы: «Почему Бог запре­тил есть плоды с древа позна­ния добра и зла»; или: «Почему Бог допу­стил гре­хо­па­де­ние, зная (по пред­ви­де­нию), что чело­век падет»; «Почему за такую малень­кую про­вин­ность – такое нака­за­ние, да еще всем потом­кам?», и т.п. На это можно отве­тить сле­ду­ю­щее.

Люди часто задают Богу вопросы – «почему» и «как». Чаще всего это каса­ется согла­со­ва­ния налич­ной дей­стви­тель­но­сти со свой­ствами Божи­ими, такими, как бла­гость, все­ве­де­ние, все­силь­ность и проч. Напри­мер, как согла­со­вать стра­да­ния невин­ных детей – скажем, родив­шихся с мучи­тель­ной болез­нью – с бла­го­стью Божией и т.п. Дело здесь в том, что сама поста­новка вопроса неверна.

Осно­ва­нием всего, нача­лом и концом, первым осно­ва­нием и опорой вещей и собы­тий явля­ется воля Божия, в том или ином (непо­сред­ствен­ном или опо­сре­до­ван­ном) ее про­яв­ле­нии. Позна­ва­тель­ная, данная Богом, спо­соб­ность чело­века имеет своим пре­де­лом то, что чело­век может с точ­но­стью дознать (из Откро­ве­ния Божия, из хода вещей, или иными спо­со­бами), что та или иная вещь или собы­тие суть или прямое дей­ствие или ука­за­ние Божие, или попу­ще­ние Божие, так или иначе вос­хо­дит к воле Божией. Это чело­век понять может; а вот почему такова воля Божия, и как и по каким осно­ва­ниям дей­ствует Бог – это чело­век никак не может понять.

«Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, гово­рит Гос­подь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис.55:8–9). И еще гово­рит Писа­ние: «Гос­подь один пра­ве­ден. Никому не предо­ста­вил Он изъ­яс­нять дела Его. И кто может иссле­до­вать вели­кие дела Его?» (Сир.18:1–2). Апо­стол Павел весьма резко отве­чает людям, кото­рые ставят Богу подоб­ного рода вопросы: А ты кто, чело­век, что спо­ришь с Богом? (Рим.9:20), и дальше при­во­дит цитату из про­рока Исайи: «Горе тому, кто пре­пи­ра­ется с Созда­те­лем своим, чере­пок из череп­ков земных! Скажет ли глина гор­шеч­нику: «что ты дела­ешь»?» (Ис.45:9). «Изде­лие скажет ли сде­лав­шему его: зачем ты меня так сделал?» (Рим.9:20). Итак, когда мы раз­би­раем тот или иной вопрос, обя­за­тельно нужно дойти до основы его, т.е. дознать, что такова, и именно такова, воля Божия. На этом успо­ко­иться, как на твер­дей­шем осно­ва­нии: именно так сделал или пове­лел Бог. А почему и как и зачем Он так сделал? – не доис­ки­ваться, по при­чине недолж­но­сти для чело­века выстав­лять вопросы Богу и невоз­мож­но­сти для нас адек­ватно понять это.

Впро­чем, неко­то­рые наве­де­ния, – воз­вра­ща­ясь к гре­хо­па­де­нию, – сде­лать можно. Бог сотво­рил чело­века для бла­жен­ной и вечной жизни; однако по при­роде чело­век не неиз­ме­няем; как и любое созда­ние, он может изме­няться. Неиз­ме­нен только Бог. Далее, Гос­подь выде­лил чело­века из ряда всех сотво­рен­ных Им существ тем, что дал чело­веку бого­по­доб­ный дар – сво­боду. Тот же дар полу­чили суще­ства мира неви­ди­мого – ангелы. Сво­бода же есть, в том числе, сво­бода выбора, сво­бода изме­не­ния. Для того, чтобы чело­век не упо­тре­бил сво­боду во зло, Бог дал чело­веку одну запо­ведь – не есть от древа позна­ния добра и зла. Этим в чело­веке под­дер­жи­ва­лись бы есте­ствен­ные доб­ро­де­тели – послу­ша­ние Богу, дове­рие Ему, любовь к Нему, сми­ре­ние перед Ним, а также эле­мент воз­дер­жа­ния. Кроме того, можно при­нять мысль, что Бог хотел Сам сооб­щать чело­веку Свою волю и Свое разу­ме­ние; чело­век же, соблаз­нен­ный диа­во­лом, пред­по­чел полу­чать это позна­ние со-вне, не от Бога. Пред­ви­дел ли Гос­подь, что Адам падет? Конечно. Но пред­ви­де­ние не есть опре­де­ле­ние такого, а не иного резуль­тата. Здесь все дело – в сво­боде. Упо­тре­бив сво­боду во зло, пал ден­ница; чело­век, послу­шав его, также зло­упо­тре­бил сво­бо­дой. А Бог ува­жает сво­боду, согла­ша­ется с ней, не стес­няет ее: для этого выра­же­нием этого ува­же­ния и явля­ется запо­ведь, т.е. сво­бод­ное нрав­ствен­ное пред­ло­же­ние, но не детер­ми­ни­ро­ван­ная свя­зан­ность.

Впро­чем, это все – наве­де­ния, хотя и здра­вые. Нам важно, что гре­хо­па­де­ние совер­ши­лось, и повлекло за собою послед­ствия. Что же это за послед­ствия?

Адам, ослу­шав­шись Бога, совер­шил грех. «Грех есть без­за­ко­ние» (1Ин.3:4), – опре­де­ляет Свя­щен­ное Писа­ние. Грех есть нару­ше­ние воли Божией, т.е. нару­ше­ние запо­ве­дей Божиих и попра­ние нрав­ствен­ного закона, напе­чат­лен­ного в сове­сти чело­века. Но Адам, совер­шив грех, еще и утвер­дился в нем, отверг­нув призыв Бога к пока­я­нию, и тем сво­бодно и созна­тельно отпал от Бога. Это отпа­де­ние воз­двигло сре­до­сте­ние между чело­ве­ком и Богом (Еф.2:14), пре­граду между чело­ве­ком и пол­но­той бла­го­дати Божией, кото­рой он жил, кото­рая опре­де­ляла все его бытие. Нако­нец, сде­лан­ный грех рож­дает смерть (Иак.1:15). «Бог не сотво­рил смерти, и не раду­ется поги­бели живу­щих… Бог создал чело­века для нетле­ния и соде­лал его обра­зом веч­ного бытия Своего; но зави­стию диа­вола вошла в мир смерть» (Прем.1:13; 2, 23–24). Смерть же есть не что иное, как раз­ру­ше­ние един­ства и гар­мо­нии тела и души, вслед­ствие чего тело уми­рает и раз­ла­га­ется – «прах есть и в прах вер­нешься”, сказал Бог (Быт.3:19), а душа, из-за отпа­де­ния от Бога и воз­ник­шего сре­до­сте­ния между собою и Богом, ока­зы­ва­ется вне Бога, т.е. в аду, в месте веч­ного (т.к. душа по при­роде бес­смертна) муче­ния.

Кроме того, и внеш­ний мир постра­дал ради греха чело­века: «про­клята земля за тебя, со скор­бию будешь питаться от нее во все дни жизни твоей» (Быт.3:17), – сказал Гос­подь Адаму; и в резуль­тате этого про­кля­тия «вся тварь сово­купно сте­нает и муча­ется доныне» (Рим.8:22). Но глав­ное, что повре­ди­лось чело­ве­че­ское есте­ство. В резуль­тате греха чело­век как бы сло­мался, испор­тился, иска­зился, его пре­крас­ная гар­мо­ни­че­ская цель­ность раз­дро­би­лась на мно­же­ство оскол­ков.

Пре­сек­лась непо­сред­ствен­ная связь чело­века с Богом. Жажда Бога пере­стала живо, непо­сред­ственно и реально удо­вле­тво­ряться. Страх Божий, осо­зна­ние Его пере­стали дей­ство­вать с власт­ной силой. Совесть зату­ма­ни­лась, поте­ряла при­нуж­да­ю­щее, абсо­лют­ное вли­я­ние на чело­века. Дух ока­зался ото­рван­ным, отде­лен­ным от Бога. Но дух – сила твор­че­ская, бес­ко­неч­ная; он остался таким, каким создал его Бог – т.е. со стрем­ле­нием к иде­аль­ному, бес­ко­неч­ному. Но, будучи отлу­чен от своего Источ­ника, он как бы поме­нял «вектор» своего направ­ле­ния: вместо воз­вы­ше­ния к Богу обра­тился вниз, к душе и телу, и напол­нил их отправ­ле­ния своей неудер­жи­мо­стью, бес­ко­неч­но­стью.

Сердце пере­стало нахо­дить высший покой в Боге, раз­ру­шило строй­ность чувств, – теперь оно посто­янно мятется, пере­ска­ки­вая от одного чув­ства к дру­гому, ни в чем не находя удо­вле­тво­ре­ния, обретя от повре­жден­ного духа прис­но­дви­жи­мость, неуспо­ко­ен­ность, кру­го­вра­ще­ние чувств. Воля пере­стала дей­ство­вать стройно, жела­ния чрез­вы­чайно умно­жи­лись и пришли в бес­по­ря­док: то одного хочется, то дру­гого, но ничем невоз­можно упо­ко­ить и удо­вле­тво­рить их; одно жела­ние кон­чи­лось – тут же другое жела­ние охва­ты­вает душу; и сами эти жела­ния уси­ли­лись до бес­ко­неч­но­сти. Разум пере­стал мыс­лить здраво: образ мыслей покри­вился, поте­рял основы, раз­дро­бился, как бы неудер­жимо рас­текся. Мы видим, что сразу после гре­хо­па­де­ния Адам скрылся от Бога – сви­де­тель­ство безу­мия, ибо невоз­можно скрыться от все­ви­дя­щего Бога.

Повре­ди­лась чело­ве­че­ская при­рода, а дух запе­чат­лел это повре­жде­ние своей бес­ко­неч­но­стью. Чело­век стал страст­ным, в его есте­ство вошли стра­сти. Что это такое? Страсть – это нару­ше­ние есте­ствен­ного чина вещей, гре­хов­ное мучи­тель­ное состо­я­ние, вызван­ное невоз­мож­но­стью удо­вле­тво­ре­ния жела­ний. Почему невоз­мож­ность? Потому что жела­ния сде­ла­лись бес­ко­неч­ными и вслед­ствие этого высту­пили за пре­делы при­роды чело­ве­че­ской, т.е. пере­шли, пере­сту­пили Божий замы­сел, Божию волю о чело­веке.

Нако­нец, тело вышло из под­чи­не­ния душе и также напол­ни­лось без­удерж­ным, бес­ко­неч­ным стрем­ле­нием от повре­жден­ного духа, т.е. стало страст­ным. Плот­ские потреб­но­сти и жела­ния при­об­рели власт­ный, само­до­вле­ю­щий харак­тер. Чело­век пере­стал власт­во­вать над собою; отныне над ним власт­вует грех, обла­да­ю­щий им посред­ством стра­стей, т.е. мучи­тель­ных, неудер­жи­мых, выхо­дя­щих за рамки чело­ве­че­ского есте­ства стрем­ле­ний. Это повре­жде­ние чело­ве­че­ской при­роды, кото­рое мы можем усмат­ри­вать в себе еже­часно, назы­ва­ется пер­во­род­ным грехом.

Нужно отли­чать его от лич­ного греха Адама. Мы не вино­ваты в грехе Адама; но насле­дуем его послед­ствия – порчу чело­ве­че­ской при­роды. Она – в точ­но­сти как наслед­ствен­ная болезнь. Все мы, рож­да­е­мые в этот мир с повре­жден­ным есте­ством, насле­дуем эту болезнь. При­бавьте к этому – отлу­че­ние от Бога, потерю рая, т.е. бла­жен­ства и вечной жизни, нако­нец – смерть, а после нее раз­ру­ше­ние тела и (т.к. сре­до­сте­ние между чело­ве­ком и Богом оста­ется) – пре­бы­ва­ние души вне Бога, т.е. в аду, страш­ном и мучи­тель­ном.

Вот состо­я­ние нашего паде­ния. В нем может убе­диться каждый, вни­ма­тельно последя за собою хотя бы день. Но при­рода наша, хоть и сде­ла­лась рас­стро­ен­ной, повре­жден­ной, откры­той греху, все же не изме­ни­лась – чело­век остался обра­зом и подо­бием Божиим, пусть и иска­жен­ным. Поэтому Бог не про­клял чело­века, как Он про­клял сатану и землю, но оста­вил воз­мож­ность спа­се­ния и тут же изрек обе­то­ва­ние о спа­се­нии (о Семени жены, Быт.3:15).

Чтобы это спа­се­ние наше совер­ши­лось, нам нужны две вещи, кото­рые сами мы никак не можем сде­лать: 1) Оправ­да­ние – т.е. раз­ру­ше­ние сре­до­сте­ния между чело­ве­ком и Богом, и 2) Освя­ще­ние – т.е. исце­ле­ние нашей падшей при­роды. Как устро­и­лось наше спа­се­ние, об этом пого­во­рим в сле­ду­ю­щей беседе.

(В насто­я­щей главе исполь­зо­ва­лись цитаты из книги свт. Фео­фана Затвор­ника «Что есть духов­ная жизнь и как на неё настро­иться).

О спа­се­нии. О Церкви

В про­шлый раз мы гово­рили об устро­е­нии чело­века, каким он вышел из твор­че­ских рук Божиих, и о гре­хо­па­де­нии. Мы оста­но­ви­лись на том, что пер­во­род­ный грех пере­да­ется каж­дому из нас с рож­де­ния, и заклю­ча­ется он в двух глав­ных вещах: во-первых, в воз­ник­шем сре­до­сте­нии между чело­ве­ком и Богом, в отпа­де­нии чело­века от пол­ноты бла­го­дат­ной Боже­ствен­ной жизни и как след­ствие этого, во-вторых, в иска­же­нии, порче, раз­ре­гу­ли­ро­ва­нии нашей при­роды. Резуль­та­том этого яви­лось раз­ру­ше­ние цель­но­сти чело­ве­че­ской жизни, т.е. смерть, а по смерти бес­смерт­ная душа, будучи отде­лен­ной от Источ­ника жизни и вся­кого бла­жен­ства – Бога, попа­дала в ад – т.е. место, где Бога нет, нет, сле­до­ва­тельно, и бла­жен­ства, а есть муче­ние.

Кроме того, изме­ни­лось и поло­же­ние вещей в при­роде: она под­верг­лась, как можно думать, власти энтро­пии, что про­яви­лось в необ­хо­ди­мо­сти с уси­лием и тру­дами под­дер­жи­вать свою жизнь всеми живыми суще­ствами.

Поло­же­ние это для чело­века столь бед­ственно, что хуже этого ничего не может быть: родиться, про­жить в трудах и скорби всю жизнь, затем уме­реть и попасть в ад, где вечно пре­бы­вать в муче­нии из-за отде­ле­ния от Бога. И притом это такое поло­же­ние, из кото­рого чело­век сам никак не может выйти.

Но Бог – благ, мило­серд и чело­ве­ко­лю­бец. «Живу Я, гово­рит Гос­подь Бог: не хочу смерти греш­ника, но чтобы греш­ник обра­тился от пути своего и жив был» (Иез.33:11). Гос­подь не оста­вил чело­века в столь бед­ствен­ном поло­же­нии, но устроил путь его спа­се­ния. Для того, чтобы спа­стись, чело­веку нужны две вещи: оправ­да­ние – т.е. раз­ру­ше­ние сре­до­сте­ния между чело­ве­ком и Богом, – и освя­ще­ние – вос­ста­нов­ле­ние его падшей при­роды. Именно эти две вещи и осу­ще­ствил Гос­подь в домо­стро­и­тель­стве (т.е. устро­е­нии) нашего спа­се­ния. Посмот­рим кратко и схе­ма­тично, как оно совер­ши­лось.

Бог, в Святой, Еди­но­сущ­ной, Нераз­дель­ной и Живо­тво­ря­щей Троице сла­ви­мый и покла­ня­е­мый, Отец, Сын и Святой Дух, Трии­по­стас­ное Един­ство, любя и жалея Свое созда­ние, еще в раю, сразу по гре­хо­па­де­нии, дал обе­то­ва­ние о Семени Жены, кото­рое пора­зит диа­вола (Быт.3:15). Затем в тече­ние многих веков Гос­подь устроял ту среду, из кото­рой это Семя должно про­изойти. Для этого Гос­подь избрал Себе особый народ, Изра­иль, и Сам руко­во­дил его к истин­ному Бого­по­зна­нию и Бого­по­чи­та­нию, при­от­кры­вая, со вре­ме­нем все больше и больше, что должен придти на землю Мессия, Спа­си­тель. В этом – суть Вет­хого Завета, кото­рый заклю­чил Гос­подь с избран­ным изра­иль­ским наро­дом: при­уго­то­вить стези Гос­поду, быть почвой, на кото­рой про­зяб­нет обе­то­ван­ное Семя – Мессия. Нако­нец, когда пришла пол­нота времен, Сам Бог, Гос­подь Иисус Хри­стос, Второе Лицо Св. Троицы, через непо­роч­ное зача­тие Св. Девы Бого­ро­дицы, пришел на землю, вопло­тился и родился в среде Изра­иля.

Трид­цати лет Он вышел на про­по­ведь, учил людей Цар­ству Божию, совер­шал вели­кие чудеса, вос­кре­шал из мерт­вых, исце­лял болезни, при­зы­вал к пока­я­нию и чистой жизни. Нако­нец, быв предан своими же сопле­мен­ни­ками на смерть, в страш­ных муках умер на кресте, вос­крес из мерт­вых в третий день, воз­несся на небо и сел одес­ную Бога Отца, при­неся таким обра­зом Себя в жертву за всех людей и тем иску­пив чело­ве­че­ство Своею кровию; и в Себе Самом исце­лил падшее чело­ве­че­ское есте­ство, упразд­нив Своею смер­тью, смер­тью Бога, – смерть чело­ве­че­скую.

Таким обра­зом Хри­стос стал новым Адамом, родо­на­чаль­ни­ком нового, обнов­лен­ного чело­ве­че­ства, и теперь чело­век может спа­стись, при­об­щив­шись Иисусу Христу, Кото­рый раз­ру­шил сре­до­сте­ние между чело­ве­ком и Богом, при­неся Себя в жертву, и являет Собою обнов­лен­ное, вос­ста­нов­лен­ное от паде­ния чело­ве­че­ское есте­ство. Во Христе мы имеем избав­ле­ние от греха, про­кля­тия и смерти, в Нем мы насле­дуем вечную жизнь.

Здесь опять обычно воз­ни­кают вопросы: зачем было Богу вопло­щаться, не мог ли Он спасти нас другим спо­со­бом, или просто вос­ста­но­вить при­роду Ада­мову, какой она была до гре­хо­па­де­ния? Мы уже гово­рили с вами в про­шлый раз, что зада­вать такие вопросы по боль­шому счету бес­смыс­ленно: мы не можем понять мысли Бога, или судить о делах Его. Для чело­века предел позна­ния чего-либо – дойти до точ­ного све­де­ния, что так и именно так бла­го­во­лил сде­лать Гос­подь; и утвер­диться на этом, как на твер­дом осно­ва­нии, в уве­рен­но­сти, что раз именно так посту­пил Бог, то только так и воз­можно было посту­пить, по сово­куп­но­сти обсто­я­тельств, в пол­ноте своей скры­тых от нашего пони­ма­ния.

Но опять можно сде­лать неко­то­рые наве­де­ния.

Почему Гос­подь не вернул чело­века в поло­же­ние Адама до гре­хо­па­де­ния? Во-первых, потому что такое дей­ствие было бы внеш­ним, насиль­ствен­ным, а мы знаем, что Гос­подь ува­жает сво­боду существ, сотво­рен­ных Им разум­ными и сво­бод­ными. Гос­подь нико­гда не наси­лует сво­боду чело­века, но хочет, чтобы чело­век посту­пал всегда по сооб­ра­же­ниям внут­рен­ним, разумно и сво­бодно, а не в силу каких-то внеш­них при­нуж­да­ю­щих обсто­я­тельств. Во-вторых, сколько мы можем судить как из внеш­него мира, так и из Откро­ве­ния, Бог нико­гда не отме­няет Своих реше­ний, нико­гда не делает их «яко не быв­шими». Твор­че­ское Слово исхо­дит из уст Божиих – и ста­но­вится так, во веки веков. И если в ту же область бытия впо­след­ствии вно­сится Словом Божиим нечто новое, то оно не отме­няет того, что уже есть, но твор­че­ски соче­та­ется с ним.

Это не значит, заме­тим в скоб­ках, что Бог не может отме­нить того, что было, что Он как-то «связан», – нет, Бог все может и ничем не связан; просто Он этого не делает нико­гда, по при­чи­нам, для нашего пони­ма­ния совер­шенно недо­ступ­ным. Поэтому спа­се­ние не явля­ется просто отме­ной след­ствий гре­хо­па­де­ния. Мы видим, что и по вос­при­я­тии нами бла­го­дати мы про­дол­жаем быть под­вер­жен­ными напад­кам греха и стра­стей, болеем и уми­раем. И само спа­се­ние соде­ва­ется нами с вели­ким и напря­жен­ным трудом – поис­тине в поте лица своего съе­даем мы хлеб жизни вечной (Быт.3:19). Опре­де­ле­ние Божие Адаму и Еве оста­ется незыб­ле­мым; а устро­ен­ное нам вопло­щен­ное спа­се­ние ведет нас к жизни вечной другим путем – с учетом, так ска­зать уже совер­шив­ше­гося порядка вещей, и так, чтобы чело­век сво­бодно и созна­тельно потру­дился над своим спа­се­нием, а не просто полу­чил его, ничего не делая. Здесь про­яв­ля­ется и вели­кая «педа­го­ги­че­ская» спра­вед­ли­вость Божия, и опять же – ува­же­ние к сво­боде: не хочешь – не спа­сайся.

Но, по соглас­ному мнению Св. Отцов, и резуль­тат Бого­во­пло­ще­ния – несрав­ненно выше просто воз­вра­ще­ния в состо­я­ние Адама до гре­хо­па­де­ния. Если в раю, сколько можно судить, обще­ние чело­века с Богом было хоть и посто­ян­ным и полным, но несколько внеш­ним, то теперь чело­век вво­дится в самую внут­рен­нюю жизнь Боже­ства, соседя со Хри­стом одес­ную Бога-Отца, полу­чая не просто про­ще­ние, избав­ле­ние от смерти, мир с Богом и исце­ле­ние, но и гораздо более, – обо­же­ние. Таков, кстати, если можно так ска­зать, «стиль дей­ствий» нашего Бога – не просто «испра­вить», а несрав­ненно улуч­шить даже столь тра­ги­че­ское поло­же­ние, коим явля­ется гре­хо­па­де­ние.

Второй вопрос: зачем надо было Богу вопло­щаться? Неужели Он не мог как-то по-дру­гому спасти нас? Конечно, мог; но сделал именно так. Ввиду того, что эти вещи пре­вы­шают наше разу­ме­ние, обра­тимся к Свя­щен­ному Писа­нию, к Откро­ве­нию Божию: как Бог Сам, насколько воз­можно для нас, «объ­яс­няет» нам это? Во-первых, какие бы мы наве­де­ния не делали, как бы мы ни при­бли­жа­лись к пони­ма­нию вопло­ще­ния Бога, в суще­стве своем это навсе­гда оста­нется для нас тайною: «вели­кая бла­го­че­стия тайна – Бог явился во плоти» (1Тим.3:16). Во-вторых, осно­ва­ние для Бого­во­пло­ще­ния – это любовь Бога к созда­нию, хоть и пад­шему. «Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Своего Еди­но­род­ного, дабы всякий, веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16).

«Бог есть любовь. Любовь Божия к нам откры­лась в том, что Бог послал в мир Еди­но­род­ного Сына Своего, чтобы мы полу­чили жизнь через Него. В том любовь, что не мы воз­лю­били Бога, но Он воз­лю­бил нас, и послал Сына Своего в уми­ло­стив­ле­ние за грехи наши» (1Ин.4:8–10). Ап. Павел отме­чает при этом, что любовь Хри­стова пре­вос­хо­дит чело­ве­че­ское разу­ме­ние (Еф.3:19). Пре­красно гово­рит об этом преп. Исаак Сири­а­нин: «По любви к твари Сына Своего предал Бог на крест­ную смерть не потому, что не мог иску­пить нас иным обра­зом, но чтобы научить нас тем пре­и­зоби­лу­ю­щей любви Своей… А если бы у Него было что более дра­го­цен­ное, и то дал бы нам, чтобы сим при­об­ресть Себе род наш. И не бла­го­во­лил стес­нить сво­боду нашу, но бла­го­во­лил, чтобы любо­вию соб­ствен­ного нашего сердца при­бли­зи­лись мы к Нему».

В‑третьих, как мы ска­зали, спа­се­ние сво­дится к двум вещам – оправ­да­нию и освя­ще­нию пад­шего чело­века. Оправ­да­ние, повто­рим, есть раз­ру­ше­ние сре­до­сте­ния между чело­ве­ком и Богом (Еф.2:14), а сред­ство для этого раз­ру­ше­ния есть жертва. Еще Ветхий Завет про­об­ра­зо­ва­тельно уста­но­вил весьма раз­ви­тый культ жерт­во­при­но­ше­ний; ими ука­зы­ва­лось на хотя­щую явиться гря­ду­щую Жертву Хри­стову. «Всё почти по закону очи­ща­ется кровью, и без про­ли­тия крови не бывает про­ще­ния» (Евр.9:22). Но такого рода Жертва, сила кото­рой должна иску­пить всё чело­ве­че­ство, должна быть, во-первых, смер­тью чело­века, а во-вторых, не только чело­века, но – выше­че­ло­ве­че­ской. А Гос­подь Иисус Хри­стос и есть Бог, при­няв­ший в Себя чело­ве­че­ское есте­ство, кроме греха, т.е. – Бого­че­ло­век. Его доб­ро­воль­ная смерть на Кресте поэтому и яви­лась иску­пив­шей и оправ­дав­шей вся­кого чело­века.

Вот неко­то­рые сви­де­тель­ства из Св. Писа­ния: «Хри­стос, Пер­во­свя­щен­ник буду­щих благ, пришед… не с кровью козлов и тель­цов, но со Своею Кровию, одна­жды вошел во свя­ти­лище и при­об­рел вечное искуп­ле­ние. Ибо если кровь тель­цов и козлов и пепел телицы чрез окроп­ле­ние освя­щает осквер­нен­ных, чтобы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Кото­рый Духом Святым принес Себя непо­роч­ного Богу, очи­стит совесть нашу от мерт­вых дел, для слу­же­ния Богу Живому и истин­ному. И потому Он есть хода­тай Нового Завета, дабы вслед­ствие смерти Его, бывшей для искуп­ле­ния от пре­ступ­ле­ний, сде­лан­ных в первом завете, при­зван­ные к веч­ному насле­дию полу­чили обе­то­ван­ное. Ибо, где заве­ща­ние, там необ­хо­димо, чтобы после­до­вала смерть заве­ща­теля, потому что заве­ща­ние дей­стви­тельно после умер­ших; оно не имеет силы, когда заве­ща­тель жив» (Евр.9:11–17).

«Бог послал Сына Своего в подо­бии плоти гре­хов­ной в жертву за грех, и осудил грех во плоти» (Рим.8:3). «Хри­стос иску­пил нас от клятвы закона, сде­лав­шись за нас клят­вою, – ибо напи­сано: «про­клят всяк, вися­щий на древе» (Гал.3:13). «Един Бог, един и посред­ник между Богом и чело­ве­ками, Чело­век Хри­стос Иисус, пре­дав­ший Себя для искуп­ле­ния всех» (1Тим.2:5–6). Мы полу­чаем оправ­да­ние даром, по бла­го­дати Божией, искуп­ле­нием во Христе Иисусе, Кото­рого Бог пред­ло­жил в жертву уми­ло­стив­ле­ния в Крови Его чрез веру, для пока­за­ния правды Его в про­ще­нии грехов» (Рим.3:24–25). «Хри­стос, чтобы при­ве­сти нас к Богу, одна­жды постра­дал за грехи наши, Пра­вед­ник за непра­вед­ных, быв умерщ­влен во плоти, но ожив духом» (1Петр.3:18).

Мы видим, что оправ­да­ние чело­века было под­го­тов­лено Вет­хо­за­вет­ной исто­рией и пре­ду­яс­нено Вет­хо­за­вет­ным Зако­ном, как тенью буду­щих благ (Евр.10:1), как обра­зом; а совер­ши­лось именно чрез жертву Христа Бого­че­ло­века, чрез Его крест­ную смерть; но не только чрез смерть, а глав­ным обра­зом, чрез вос­кре­се­ние из мерт­вых и по воз­не­се­нии на Небо, седе­нии одес­ную Бога Отца, нераз­дельно с чело­ве­че­ским есте­ством.

Освя­ще­ние наше состо­я­лось чрез вопло­ще­ние Бога, а не иным спо­со­бом, можно думать, в том числе и потому, что над­ле­жало при­вне­сти нечто новое в падшую чело­ве­че­скую при­роду, влить в нее новые, высшие силы; понятно, что сде­лать это может только Бог; чело­век не в состо­я­нии испра­вить сам себя.

Но это влитие новых высших бла­го­дат­ных сил должно быть внут­рен­ним, не может быть как-то со-вне; ведь нужно испра­вить внут­рен­ней­шее чело­века – его дух, его волю, его сердце. Путь ко спа­се­нию, к вечной жизни не может быть внеш­ним; только внутри чело­века совер­ша­ется спа­се­ние. Поэтому Бог для тес­ней­шего, внут­рен­него обще­ния с чело­ве­ком, для того, чтобы спасти его не как-то со-вне, при­ну­ди­тельно, без уча­стия чело­века, – принял на Себя чело­ве­че­скую при­роду – всю, как она есть, только без греха – и тем самым наше есте­ство обно­ви­лось, исце­ли­лось, освя­ти­лось, при­няло в себя боже­ствен­ную силу.

Гос­подь, обле­чен­ный нашим есте­ством, пре­тер­пел смерть во плоти, а перед ней – страш­ные муче­ния, физи­че­ские и нрав­ствен­ные; тем самым Гос­подь прошел Своим Боже­ствен­ным есте­ством как бы всеми путями чело­ве­че­ской жизни, не оста­вил чело­века оди­но­ким – без Бога – ни в какой ситу­а­ции: ни в муче­ниях, ни в остав­лен­но­сти, ни в самой смерти. Вос­крес Гос­подь также воплоти, воз­несся и поса­дил Себя одес­ную Бога Отца нераз­лучно и нераз­дельно с чело­ве­че­ской при­ро­дой – тем самым сделав чело­века, его есте­ство спо­соб­ным к вос­кре­се­нию, и более того – к вхож­де­нию в самое сре­до­то­чие Боже­ствен­ной жизни.

Всё это было бы вряд ли воз­мож­ным без именно вопло­ще­ния, воче­ло­ве­чи­ва­ния Бога. Но и по свой­ству любви Божией, – любви, воис­тину пре­вос­хо­дя­щей чело­ве­че­ское разу­ме­ние, – необ­хо­димо было вопло­ще­ние. В самом деле, если слабая чело­ве­че­ская любовь дик­тует нам, при опас­ных ситу­а­циях, раз­де­лить эту опас­ность с люби­мыми нами людьми, при­об­щиться этой опас­но­сти, не оста­вить близ­ких один на один с опас­но­стью, руко­водя, как бы «со-вне» про­цес­сом спа­се­ния, избав­ле­ния, – то кольми паче Бог! Он так и посту­пил: принял в Себя чело­века и спас его, самым внут­рен­ним обра­зом. Как освя­тив­шего чело­ве­че­ское есте­ство и став­шего родо­на­чаль­ни­ком нового, обнов­лен­ного чело­ве­че­ства, Св. Писа­ние назы­вает Гос­пода Иисуса Христа «послед­ним Адамом». «Как в Адаме все уми­рают, так во Христе все оживут… Так и напи­сано: «первый чело­век Адам стал душею живу­щею; а послед­ний Адам есть дух живо­тво­ря­щий» (1Кор.15:22, 45). «Если пре­ступ­ле­нием одного под­верг­лись смерти многие, то тем более бла­го­дать Божия и дар по бла­го­дати Одного Чело­века, Иисуса Христа, пре­из­бы­то­че­ствует для многих» (Рим.5:15). И здесь тоже мы можем заклю­чить, что быть родо­на­чаль­ни­ком нового чело­ве­че­ства должен быть, по при­роде, чело­век; но именно новую, освя­ща­ю­щую и пре­об­ра­жа­ю­щую чело­ве­че­ство бла­го­дать может дать только Бог; и это стало воз­мож­ным в лице вопло­тив­ше­гося Бога – Гос­пода нашего Иисуса Христа.

Вот неко­то­рые сооб­ра­же­ния, по кото­рым усмат­ри­ваем, что наше спа­се­ние должно было совер­шиться именно через Бого­во­пло­ще­ние. Инте­ре­су­ю­щихся подробно этим вопро­сом отсы­лаю к книге Свт. Фео­фана Затвор­ника «Начер­та­ние хри­сти­ан­ского нра­во­уче­ния», к началь­ному ее раз­делу «Основы хри­сти­ан­ской жизни». Но, повторю, в сути своей устро­е­ние нашего спа­се­ния – вели­кая бла­го­че­стия тайна; а для нас доста­точно убе­диться, что оно устро­ено Богом именно так, а не иначе.

Суще­ствуют разные взгляды на догмат искуп­ле­ния. Как край­но­сти их, отме­тим, с одной сто­роны, юри­ди­че­скую теорию «сатис­фак­ции», сфор­му­ли­ро­вав­шу­юся в Латин­ском бого­сло­вии – когда спа­се­ние трак­ту­ется как удо­вле­тво­ре­ние правде Божией, бес­ко­нечно попран­ной гре­хо­па­де­нием чело­века. Опас­ность при­ня­тия этой теории в том, что она под­вер­гает отно­ше­ния чело­века и Бога край­ней фор­ма­ли­за­ции, а дело спа­се­ния пере­во­дит в кате­го­рии внеш­ние, «тор­го­вые», «дело­вые». Другая край­ность – огра­ни­чи­вать дело спа­се­ния исклю­чи­тельно освя­ще­нием, одним исправ­ле­нием падшей чело­ве­че­ской при­роды, пони­ма­е­мым только субъ­ек­тивно-нрав­ственно. В этом случае игно­ри­ру­ется ясное Ново­за­вет­ное учение об оправ­да­нии как объ­ек­тив­ном раз­ру­ше­нии создан­ного гре­хо­па­де­нием чело­века сре­до­сте­ния между чело­ве­ком и Богом.

Юри­ди­че­ская теория, таким обра­зом, умень­шает зна­че­ние освя­ще­ния и свя­зан­ной с этим нрав­ствен­ной внут­рен­ней личной и сво­бод­ной духов­ной дея­тель­но­сти.

Нрав­ствен­ная теория, в своей край­но­сти, отвер­гает зна­че­ние крест­ной Жертвы Хри­сто­вой и при­об­ре­тен­ного ею «объ­ек­тив­ного» оправ­да­ния чело­века, что колеб­лет объ­ек­тив­ную реаль­ность Таинств и всего цер­ков­ного устро­е­ния.

Для спа­се­ния нужно и то, и другое: и оправ­да­ние – но не юри­ди­че­ски, а биб­лей­ски пони­ма­е­мое, – и освя­ще­ние – но не субъ­ек­тивно-нрав­ствен­ное только, но и объ­ек­тивно-реаль­ное; спа­се­ние, таким обра­зом, в Пра­во­сла­вии пони­ма­ется как все­сто­рон­нее вос­ста­нов­ле­ние и умно­же­ние и «овнут­ре­ние» связи и чело­века, став­шее воз­мож­ным через Хри­стову иску­пи­тель­ную жертву. Сама же анти­но­мия иллю­стри­рует как раз немощь чело­ве­че­ского ума, не спо­соб­ного «до конца» понять дей­ствия Божие (отве­тить на вопрос «как»).

Теперь мы под­хо­дим к самому глав­ному. Мы ска­зали о том, что наше спа­се­ние совер­шено и устро­ено Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. Но это только поло­вина дела. Теперь это спа­се­ние мы должны усво­ить себе. Какой нам прок от всего выше­ска­зан­ного, если нас, каж­дого чело­века, не кос­нется лично Хри­стово спа­се­ние?

Но как мы можем усво­ить себе спа­си­тель­ное дело Божие? Ведь Гос­подь Иисус Хри­стос, в Лице Кото­рого сов­ме­щены все бла­го­дат­ные дары оправ­да­ния и освя­ще­ния, 2000 лет как воз­несся на небо, оста­вив наш физи­че­ский мир. Как нам теперь при­кос­нуться Христу? Как полу­чить от Него то, что Он сделал для нас? Ведь оче­видно, что Гос­подь спас всех людей всех времен и наро­дов, а не только жите­лей Пале­стины, кото­рые могли общаться со Хри­стом во время Его земной жизни. Как же Гос­подь рас­про­стра­нил совер­шен­ное Им дело спа­се­ния так, чтобы оно могло кос­нуться любого чело­века, где и когда бы он ни жил?

Когда мы гово­рим о деле Божием, мы всегда должны иметь в виду один из основ­ных дог­ма­тов нашей веры, а именно – что Бог наш един по суще­ству, но Тро­и­чен в Лицах. Мы веруем в Бога – Отца, Сына и Свя­таго Духа, Троицу Еди­но­сущ­ную и Нераз­дель­ную. Спа­се­ние наше совер­ша­ется в пол­ноте своей сов­мест­ным, единым дей­ствием всех Лиц Святой Троицы: устро­я­ется по бла­го­во­ле­нию Бога Отца Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом; а усва­и­ва­ется нам, по бла­го­во­ле­нию же Бога Отца, Духом Святым. Вот как пишет об этом свя­ти­тель Феофан Затвор­ник: «Жела­ю­щему полно разу­меть все, отно­ся­ще­еся к нашему спа­се­нию, над­ле­жит раз­ли­чать два момента: домо­стро­и­тель­ство спа­се­ния, или устро­е­ние всего потреб­ного для спа­се­ния, – и соде­ва­ние спа­се­ния каж­дого лица. Первое совер­шил Гос­подь Иисус Хри­стос по бла­го­во­ле­нию Отца, но не без Духа Свя­того; а второе совер­шает, по бла­го­во­ле­нию же Отца, Дух Святый, но не без Христа Гос­пода… Все суще­ственно потреб­ное для нашего спа­се­ния сов­ме­ща­ется в Иисусе Христе, – в каком смысле гово­рится, что в лице Гос­пода спа­сено чело­ве­че­ство. Но для того, чтобы совер­ши­лось спа­се­ние каж­дого чело­века в част­но­сти, необ­хо­димо, чтобы сов­ме­щён­ные в лице Гос­пода потреб­но­сти спа­се­ния пере­шли в каж­дого и им были усво­ены. Сие послед­нее совер­шает Дух Святый… Сего-то ради Гос­подь Иисус Хри­стос, пре­тер­пев крест­ную смерть и вос­крес­нув, воз­несся на небо и послал от Отца к нам на землю Духа Свя­того, чтобы Он всех наде­лял теми бла­гами и потреб­но­стями спа­се­ния, кото­рые сов­ме­щены для нас в лице Гос­пода Иисуса Христа. По сей-то при­чине Он и гово­рил: лучше для вас, что Я пойду к Отцу, ибо если не пойду, Уте­ши­тель не при­и­дет к вам (Ин.16:7). Тогда не видно еще было, что же такое, что не при­и­дет Дух Святой Уте­ши­тель, – а теперь для нас оче­видно, что если б Он не пришел, то никто не мог бы быть спасен, никто не мог бы полу­чить и усво­ить себе то, что для спа­се­ния нашего удо­мо­стро­ено или уэко­ном­лено в лице Христа Спа­си­теля. Вот и слава Богу, что Гос­подь воз­несся и поки­нул землю: ибо воз­нес­шись, послал Духа Свя­того» (Письма к разным лицам…, стр. 150–152).

Свя­щен­ное Писа­ние, говоря на всем своем про­стран­стве о крест­ной смерти Христа Спа­си­теля, о необ­хо­ди­мо­сти Жертвы Хри­сто­вой для нашего искуп­ле­ния и спа­се­ния, не меньше гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти при­ня­тия Свя­того Духа, и само это при­ня­тие Духа постав­ляет целью, высшим благом для чело­века, причем так, что крест­ная смерть, вос­кре­се­ние и воз­не­се­ние Спа­си­теля ока­зы­ва­ется даже в неко­то­ром смысле сред­ством к тому, чтобы явился Дух Святой. При­веду всего одну цитату из Посла­ния к Гала­там: «Хри­стос иску­пил нас от клятвы закона, сде­лав­шись за нас клят­вою». Для чего же, и что будет след­ствием этого искуп­ле­ния? «Чтобы нам полу­чить обе­щан­ного Духа верою» Гал.3:13–14). И мно­же­ство мест Нового Завета ясно утвер­ждают, что высшая цель в хри­сти­ан­стве есть при­ня­тие Духа Свя­того.

Именно Дух Святой совер­шает наше освя­ще­ние, усва­и­вает нам плоды Хри­стова дела; поэтому так велико Его зна­че­ние – рав­но­значно со зна­че­нием Христа Спа­си­теля, как это и исте­кает из дог­мата о Троице. Выше мы рас­смат­ри­вали послед­ствия паде­ния – повре­жде­ние чело­ве­че­ской при­роды стра­стями; вра­чу­ются они Духом Святым, само повре­жде­ние исправ­ля­ется Духом Святым, хотя и с нашим трудом; но глав­ный дей­ство­ва­тель здесь – Дух. Наш труд – дать Ему место.

Итак, для спа­се­ния нам необ­хо­димо полу­чить Дух Святой. Но где нам Его взять? Где Он живет? Как при­об­щиться Ему? Дух Святой не есть нечто аморф­ное, всюду раз­ли­тое, Он сошел на землю по уста­нов­ле­нию Бога вполне опре­де­лен­ным обра­зом. И полу­чает Его чело­век, не ища Его где-то в неиз­вест­но­сти, и не как бы слу­чайно находя, а вполне опре­де­лен­ным, Богом же уста­нов­лен­ным обра­зом. И пре­бы­вает Дух Святой на земле во вполне опре­де­лен­ном месте, также уста­нов­лен­ном Богом. Давайте посмот­рим, как сошел на землю Дух Святой.

Еще при Своей земной жизни Гос­подь Иисус Хри­стос избрал Себе сна­чала 12, а затем 70 чело­век из уче­ни­ков Своих, и назвал их Апо­сто­лами. Они были наи­бо­лее близки Спа­си­телю, им Он откры­вал тайны Цар­ствия Божия. По воз­не­се­нии Христа на небо и «при наступ­ле­нии дня Пяти­де­сят­ницы все они были еди­но­душно вместе. И вне­запно сде­лался шум с неба, как бы от несу­ще­гося силь­ного ветра, и напол­нил весь дом, где они нахо­ди­лись; и яви­лись им раз­де­ля­ю­щи­еся языки, как бы огнен­ные, и почили по одному на каждом из них. И испол­ни­лись все Духа Свя­того… Это есть пред­ре­чен­ное про­ро­ком Иоилем: «И будет в послед­ние дни, гово­рит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть» (Деян.2:1–4,17). Дух Святой, низ­шедши на Апо­сто­лов, потом через них излился на всех веру­ю­щих и пре­бы­вает в Церкви, всех и всегда про­све­щая, очищая и освя­щая.

И вот мы подо­шли к тому, что же такое Цер­ковь. Это, скажем так, место, где спа­се­ние, совер­шен­ное по бла­го­во­ле­нию Бога Отца Сыном Божиим, Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом усво­я­ется Духом Святым вся­кому чело­веку, поже­лав­шему этого, где и когда бы он ни жил. Цер­ковь, соб­ственно говоря, есть «вме­сти­лище», «жилище» Духа Свя­того, место, где Он особым, наро­чи­тым обра­зом пре­бы­вает.

Мы гово­рим об особом образе пре­бы­ва­ния Св. Духа в Церкви потому, что хотя всех без исклю­че­ния людей Гос­подь любит и жалеет, и о всех про­мыш­ляет, хотя все люди есте­ствен­ным, так ска­зать, поряд­ком «живут, дви­жутся и суще­ствуют» (Деян.17:28) бла­го­да­тью Божией, но Сам Гос­подь бла­го­во­лил так устро­ить, что непо­сред­ственно Дух Святой живёт и пре­бы­вает именно в Церкви. И вне Церкви воз­можно некое каса­ние Боже­ства чело­ве­че­скому сердцу; «Дух дышит, где хочет» (Ин.3:8); но только в Церкви дей­ствует спа­са­ю­щая бла­го­дать Св. Духа – т.е. такая, какая соеди­няет чело­века с Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом и при­об­щает его Боже­ствен­ной жизни; только в Церкви под усло­вием веры и нрав­ствен­ной дея­тель­но­сти Святой Дух усво­яет спа­се­ние Хри­стово чело­веку, и в пол­ноте и совер­шен­стве являет Свое дей­ствие в хри­сти­ан­ской душе. И опять же, не каким-то аморф­ным, раз­мы­тым и абстракт­ным обра­зом пре­бы­вает Дух Св. в Церкви; Он творит Себе для этого пре­бы­ва­ния вполне опре­де­лен­ные формы. Во-первых, это то, чрез что чело­век соб­ственно и полу­чает оправ­да­ние и освя­ще­ние – т.е. Таин­ства; во-вторых. – Слово Божие; в‑третьих, – выте­ка­ю­щее из них вечное, здра­вое и истин­ное дог­ма­ти­че­ское и нрав­ствен­ное учение, опре­де­ля­ю­щее устро­е­ние всей цер­ков­ной жизни.

Поэтому Цер­ковь есть «столп и утвер­жде­ние истины» (1Тим.3:15), един­ствен­ный Бого­уста­нов­лен­ный ковчег спа­се­ния. В Церкви чело­век рож­да­ется для вечной жизни, в ней он живет пол­но­тою Бого­об­ще­ния, в ней он раз­ре­ша­ется от зем­ного суще­ство­ва­ния, в ней он обре­тает Цар­ство Божие. Цер­ковь и есть это Цар­ство Божие, пред­на­чи­на­е­мое на земле. Цер­ковь устро­ена не людьми, но Богом. Глава ее – Гос­подь Иисус Хри­стос, устро­и­тели ее – святые Апо­столы, дей­ство­вав­шие не от себя, но дви­жи­мые Духом Святым; Тело ее – мы, хри­сти­ане, при­об­щив­ши­еся Богу в таин­ствах, и живу­щие по духу ее, соде­ва­ю­щие свое спа­се­ние; смысл ее – бого­об­ще­ние, вечная жизнь с Богом, здесь пред­на­чи­на­е­мая, в буду­щем же веке – полная. Цер­ковь и есть то новое, тот Новый Завет, кото­рый Бог заклю­чил с людьми. Цер­ковь есть дело Хри­стово, на земле начи­на­ю­ще­еся и в веч­ность про­сти­ра­ю­ще­еся.

Цер­ковь с одной сто­роны есть при­об­ще­ние лич­но­сти Свя­тому Духу, спа­се­ние лич­но­сти в ее непо­вто­ри­мой уни­каль­но­сти; с другой сто­роны она есть Тело Хри­стово – то есть живое, реаль­ное обще­ние в Духе Святом всех людей, при­об­щив­шихся Христу и Богу, как еще живу­щих здесь, так и уже отшед­ших в вечную жизнь. Цер­ковь не есть только земное явле­ние, закан­чи­ва­ю­ще­еся здесь; она обни­мает собою всех верных, всех времен, всех мест. Смерти в Церкви нет; она упразд­нена вос­кре­се­нием Хри­сто­вым, в Церкви люди при­об­ща­ются этому вос­кре­се­нию и вку­шают его плоды, так что от смерти оста­ется только внеш­ний вид, как пере­ход от тления к нетле­нию.

Поды­то­жим ска­зан­ное цита­той из Свт. Фео­фана Затвор­ника. «Гос­подь наш Иисус Хри­стос, Бог и Спа­си­тель, совер­шив на земле еже о нас Боже­ствен­ное смот­ре­ние, воз­несся на небеса и низ­по­слал от Отца Все­свя­таго Духа; потом с Ним по бла­го­во­ле­нию Отца, чрез Св. Апо­сто­лов устроил на земле Св. Цер­ковь под Своим гла­вен­ством, и в ней сов­ме­стил всё, потреб­ное для нашего спа­се­ния и жизни, сооб­раз­ной с тем. Так что теперь чрез Цер­ковь уже ищущие спа­се­ния полу­чают от Бога и искуп­ле­ние с очи­ще­нием грехов, и освя­ще­ние с новой жизнью. В ней поданы нам все Боже­ствен­ные силы для жизни и бла­го­че­стия, и даро­ваны чест­ные и вели­кие обе­то­ва­ния; и если мы в силу сего, пот­щимся укра­ситься всякою доб­ро­де­те­лью, то нам без вся­кого сомне­ния пре­по­да­ется обильно вход в вечное Цар­ство Гос­пода и Бога и Спа­си­теля нашего Иисуса Христа (2Петр.1:3–11). Св. Цер­ковь и есть новое чело­ве­че­ство, от Нового Родо­на­чаль­ника Христа Гос­пода». Итак, дело спа­се­ния, мы видим, сво­дится именно к Церкви, в ней только и осу­ществ­ля­ется.

Таким обра­зом, мы видим, что без Церкви спа­се­ние невоз­можно. Многие люди счи­тают: зачем Цер­ковь? Это излиш­нее и ненуж­ное услож­не­ние. Глав­ное – веро­вать: верою при­ем­лется Хри­стос. Но мы утвер­ждаем, что Хри­стос при­ем­лется Духом Св., в Церкви, через таин­ства и жизнь по духу Церкви; а вера – усло­вие для этого при­ня­тия, но не само оно. Без Церкви спа­се­ние меч­та­тельно; только в Церкви оно ста­но­вится реаль­но­стью.

Итак, мы пришли к поня­тию Церкви; в сле­ду­ю­щий раз будем гово­рить более пред­метно, рас­смот­рим опре­де­ле­ния Церкви.

О Церкви

В про­шлой беседе мы с вами подо­шли к тому, что есть Цер­ковь и зачем она нужна. Мы гово­рили о паде­нии чело­века, о домо­стро­и­тель­стве спа­се­ния и выяс­нили, что спа­се­ние наше устро­ено по бла­го­во­ле­нию Бога Отца Сыном Божиим, Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом, а каж­дому из нас усво­я­ется оно Духом Святым, Кото­рый, по воз­не­се­нии на небо Гос­пода, был послан Им от Отца. Сошед на землю, Дух Святой почил на Апо­сто­лах, и через них была на земле устро­ена Цер­ковь, в кото­рой теперь и сов­ме­щено всё, потреб­ное для спа­се­ния.

Цер­ковь есть ковчег спа­се­ния, где Духом Святым мы при­об­ща­емся Христу и живем жизнью Божией; Цер­ковь имеет своей Главою Гос­пода Христа — Он стяжал Себе ее чест­ною Своею Кровию; Цер­ковь есть жилище и пре­бы­ва­лище Свя­того Духа; в Церкви чело­век спо­доб­ля­ется бого­об­ще­ния, при­хо­дит к Отцу, говоря сло­вами Еван­ге­лия (см. Ин.14:6); Цер­ковь не огра­ни­чи­ва­ется личным спа­се­нием каж­дого, но объ­еди­няет всех спа­сен­ных и спа­са­ю­щихся в духов­ное един­ство в любви — в Тело Хри­стово; Цер­ковь не закан­чи­ва­ется здесь, на земле, но про­сти­ра­ется в веч­ность, в Цар­ство Небес­ное; она и есть это Цар­ство, пред­на­чи­на­е­мое на земле. Цер­ковь — конеч­ная цель и завер­ше­ние домо­стро­и­тель­ства нашего спа­се­ния.

Мы также ска­зали, что многие люди не осо­знают необ­хо­ди­мо­сти Церкви для спа­се­ния. «Я верую в Бога внутри себя; зачем еще нужны все эти Таин­ства, обряды, догмы и прочее?» — задают очень часто такие вопросы. Здесь нужно ска­зать вот что. Необ­хо­ди­мость Церкви для спа­се­ния есть не чело­ве­че­ская выдумка, а уста­нов­ле­ние Божие. Почему Бог так уста­но­вил? Мы уже гово­рили, что такие вопросы бес­смыс­ленны. Мы дознали и ниже еще убе­димся из Свя­щен­ного Писа­ния, что Бог именно так бла­го­во­лил устро­ить дело нашего спа­се­ния, а не иначе; это — самое твер­дое осно­ва­ние нашего убеж­де­ния в необ­хо­ди­мо­сти Церкви. Но и здра­вое рас­суж­де­ние под­твер­ждает нам это.

В самом деле, наше спа­се­ние не есть нечто аморф­ное, раз­мы­тое, неопре­де­лен­ное; оно вполне ясно очер­чено. Люди, отри­ца­ю­щие Цер­ковь, думают (если они, конечно, думают о спа­се­нии души), что для спа­се­ния доста­точно внут­рен­него, еди­нич­ного акта веры и больше ничего не нужно, что Бог духо­вен и тре­бует только соот­вет­ству­ю­щего настро­е­ния духа; а во всем осталь­ном — делай что хочешь: зачем свя­зы­вать себя мно­го­чис­лен­ными цер­ков­ными уста­нов­ле­ни­ями? Но из устро­е­ния нашего спа­се­ния с оче­вид­но­стью усмат­ри­ва­ется, что Бог спас не только дух чело­века, но и душу, и тело — всего чело­века в его цело­куп­но­сти. Причем спа­се­ние не есть некий внешне-при­ну­ди­тель­ный маги­че­ский акт, меня­ю­щий чело­века так, что ему самому ничего и делать не надо; спа­се­ние дается чело­веку как дело, как труд, как сво­бод­ный и созна­тель­ный подвиг. И вера сама по себе есть только начало, только усло­вие при­ня­тия спа­се­ния; само же оно совер­ша­ется делом. Дело это не есть какое-то пятое или деся­тое в ряду чело­ве­че­ских дел; нет, оно глав­ное, несрав­ни­мое ни с чем по зна­чи­мо­сти заня­тие чело­века.

Коль скоро это так, значит, спа­се­ние должно охва­ты­вать всего чело­века, все его силы — и дух, и душу, и тело, и всё тече­ние его жизни, не исклю­чая ни малей­шего дела, собы­тия, ситу­а­ции. Причем дело спа­се­ния, как мы ска­зали, вполне опре­де­лено, не остав­лено на про­из­воль­ное изоб­ре­те­ние каж­дого. Раз так, оно тре­бует опре­де­лен­ных усло­вий, опре­де­лен­ной среды; всё тако­вое и содер­жит Цер­ковь.

В самом деле: для спа­се­ния чело­веку необ­хо­димо полу­чить бла­го­дат­ный, сверхъ­есте­ствен­ный дар оправ­да­ния и освя­ще­ния. Где его взять? Меч­та­тельно изоб­ре­тать, выду­мы­вать, искать, как нечто неиз­вест­ное? Но Бог уже опре­де­лил, где взять этот дар: в Таин­ствах Церкви. Чело­век нуж­да­ется в уяс­не­нии пути ко спа­се­нию, в знании о Боге, о мире, о себе: где его взять? Искать, выду­мы­вать? Оно уже есть — это откро­ве­ние Божие, Св. Писа­ние, выте­ка­ю­щее из него дог­ма­ти­че­ское учение; а содер­жит его Цер­ковь. Чело­век должен взра­щи­вать в себе полу­чен­ное им бла­го­дат­ное семя вечной жизни, бороться с грехом, со стра­стями: как это сде­лать? Цер­ковь содер­жит нрав­ствен­ное учение и опыт бла­го­че­сти­вой жизни. Чело­век должен окру­жить себя средой, бла­го­при­ят­ной спа­се­нию, чтобы не разо­рять его; должен выстро­ить всю свою жизнь так, чтобы спа­се­ние соде­ва­лось наи­луч­шим обра­зом. Цер­ковь содер­жит освя­ти­тель­ные и молит­вен­ные чины, обни­ма­ю­щие всю жизнь и все потреб­но­сти чело­века.

Всякое чело­ве­че­ское дело, коль скоро оно опре­де­лено, — а любое дело стре­мится к своей цели, не бывает неопре­де­лен­ных дел, — тре­бует опре­де­лен­ных же, соот­вет­ству­ю­щих цели и сред­ствам усло­вий, уста­нов­ле­ний, огра­ни­че­ний, зако­нов; почему же лишать дело спа­се­ния этих логи­че­ски необ­хо­ди­мых вещей? Все такие вещи и содер­жатся в Церкви, поэтому воз­ра­же­ние против нее неза­конно. Да оно, как пока­зы­вает прак­тика, дела­ется людьми, именно не жела­ю­щими тру­диться ради своего спа­се­ния и хотя­щими оправ­дать свое это неже­ла­ние; поэтому и отвер­га­ется ими необ­хо­ди­мость Церкви.

Гово­рят еще: «Мне не нужен посред­ник в отно­ше­ниях с Богом». Но это непо­ни­ма­ние смысла Церкви. Цер­ковь — не посред­ник (дей­стви­тельно, между чело­ве­ком и Богом посред­ни­ков нет), а вопло­щен­ное домо­стро­и­тель­ство спа­се­ния в дей­ствии. Это всё равно что ска­зать: тело — посред­ник между чело­ве­ком и дви­же­нием. Чело­век, встав­ший на путь спа­се­ния, всеми фиб­рами души ощу­щает, даже без рас­су­доч­ных выкла­док, необ­хо­ди­мость Церкви для спа­се­ния и вели­кую бла­го­твор­ность так назы­ва­е­мой «свя­зан­но­сти» себя цер­ков­ными уста­нов­ле­ни­ями. Вот что можно ска­зать по поводу этого рас­про­стра­нен­ного мнения о «ненуж­но­сти» Церкви.

Сделав такое вступ­ле­ние, перей­дем к основ­ной теме. Теперь весь наш даль­ней­ший раз­го­вор будет посвя­щен именно Церкви — как она устро­ена, как в ней жить, что в ней есть что. Начнем с име­ю­щихся опре­де­ле­ний Церкви.

Обра­тимся сна­чала к Свя­щен­ному Писа­нию, как к основ­ному источ­нику нашего веро­уче­ния. В Еван­ге­лии от Матфея мы читаем, что Гос­подь обра­тился к Своим уче­ни­кам с вопро­сом: А вы за кого почи­та­ете Меня? Симон же Петр, отве­чая, сказал: Ты — Хри­стос, Сын Бога Живаго. Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небе­сах; и Я говорю тебе: ты — Петр (камень), и на сем камне Я создам Цер­ковь Мою, и врата ада не одо­леют ее; и дам тебе ключи Цар­ства Небес­ного: и что свя­жешь на земле, то будет свя­зано на небе­сах; и что раз­ре­шишь на земле, то будет раз­ре­шено на небе­сах (Мф.16:15–19).

Здесь мы видим очень важное обе­то­ва­ние — о веч­но­сти Церкви; что здесь, на земле, не кос­нутся ее врата адовы — т. е. какие бы ни были иску­ше­ния, внеш­ние и внут­рен­ние, Цер­ковь оста­нется Сама Собою; и что дело, нача­тое и испол­нен­ное здесь, свя­зан­ное или решен­ное, про­сти­ра­ется и на небо, в веч­ность.

Далее Гос­подь усва­и­вает Церкви высший авто­ри­тет в вопро­сах, так ска­зать, судеб­ных, нрав­ствен­ных, каса­ю­щихся отно­ше­ний между людьми. Если же согре­шит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; …если же не послу­шает, возьми с собою еще одного или двух…; если же не послу­шает их, скажи церкви; а если и церкви не послу­шает, то да будет он тебе, как языч­ник и мытарь (Мф.18:15–17). Такой же высший авто­ри­тет усво­я­ется Церкви и в деле миро­воз­зрен­че­ском: знай, — пишет ап. Павел Тимо­фею, — как должно посту­пать в доме Божием, кото­рый есть Цер­ковь Бога живаго, столп и утвер­жде­ние истины. И далее Апо­стол уточ­няет, что же это за истина: И бес­пре­ко­словно — вели­кая бла­го­че­стия тайна: Бог явился во плоти, оправ­дал Себя в Духе, пока­зал Себя Анге­лам, про­по­ве­дан в наро­дах, принят верою в мире, воз­несся во славе (1Тим.3:15–16).

Далее мы видим в Новом Завете учение о Церкви как о Теле Хри­сто­вом. Ап. Павел пишет, что Бог все поко­рил под ноги Его (Христа), и поста­вил Его выше всего, главою Церкви, кото­рая есть Тело Его, пол­нота Напол­ня­ю­щего все во всем (Еф.1:22–23). Эта пол­нота про­яв­ля­ется в том числе и как един­ство людей в Духе в Церкви: Ибо, как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, состав­ляют одно тело, — так и Хри­стос. Ибо все мы одним Духом кре­сти­лись в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или сво­бод­ные, и все напо­ены одним Духом… Стра­дает ли один член, стра­дают с ним все члены; сла­вится ли один член, с ним раду­ются все члены. И вы — тело Хри­стово, а порознь — члены (1Кор.12:12–13; 26–27).

А вот еще очень полное опи­са­ние Церкви как Тела Хри­стова: Одно тело и один дух, как вы и при­званы к одной надежде вашего звания; один Гос­подь, одна вера, одно кре­ще­ние, один Бог и Отец всех, Кото­рый над всеми, и через всех, и во всех нас. Каж­дому же из нас дана бла­го­дать по мере дара Хри­стова… И Он поста­вил одних Апо­сто­лами, других про­ро­ками, иных Еван­ге­ли­стами, иных пас­ты­рями и учи­те­лями, к совер­ше­нию святых, на дело слу­же­ния, для сози­да­ния Тела Хри­стова… дабы мы… истин­ною любо­вию все воз­ра­щали в Того, Кото­рый есть глава Хри­стос, из Кото­рого все тело, состав­ля­е­мое и сово­куп­ля­е­мое посред­ством всяких вза­имно скреп­ля­ю­щих связей, при дей­ствии в свою меру каж­дого члена, полу­чает при­ра­ще­ние для сози­да­ния самого себя в любви (Еф.4:4–7, 11–12, 14–16).

Отно­ше­ния Христа и Церкви испол­нены такой любви, что ап. Павел упо­доб­ляет их отно­ше­ниям мужа и жены, под­чер­ки­вая таин­ствен­ность этой любви. Хри­стос глава Церкви, и Он же Спа­си­тель тела (Церкви). …Цер­ковь пови­ну­ется Христу… Хри­стос воз­лю­бил Цер­ковь и предал Себя за нее, чтобы освя­тить ее, очи­стив банею водною посред­ством слова; чтобы пред­ста­вить ее Себе слав­ною Цер­ко­вью, не име­ю­щею пятна, или порока, или чего-либо подоб­ного, но дабы она была свята и непо­рочна… Ибо никто нико­гда не имел нена­ви­сти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Гос­подь Цер­ковь, потому что мы члены Тела Его, от плоти Его и костей Его… Тайна сия велика; я говорю по отно­ше­нию ко Христу и к Церкви (Еф.5:23–30, 32). В Откро­ве­нии Иоанна Бого­слова Цер­ковь назы­ва­ется Неве­стой Хри­сто­вой (см. Откр.22:17).

И напо­сле­док — еще один отры­вок из ап. Павла, ука­зы­ва­ю­щий на Христа как Главу Церкви и обо­зре­ва­ю­щий с этой точки зрения дело нашего спа­се­ния: Бла­го­да­рим Бога и Отца… при­звав­шего нас к уча­стию в насле­дии святых во свете, изба­вив­шего нас от власти тьмы и введ­шего в Цар­ство воз­люб­лен­ного Сына Своего, в Кото­ром мы имеем искуп­ле­ние Кровию Его и про­ще­ние грехов, Кото­рый есть образ Бога неви­ди­мого, рож­ден­ный прежде всякой твари; …и Он есть прежде всего, и все Им стоит. И Он есть глава тела Церкви; Он — нача­ток, пер­ве­нец из мерт­вых, дабы иметь Ему во всем, пер­вен­ство, ибо бла­го­угодно было Отцу, чтобы в Нем оби­тала всякая пол­нота, и чтобы посред­ством Его при­ми­рить с Собою все, уми­ро­тво­рив через Него, Кровию креста Его, и земное и небес­ное. И вас, бывших неко­гда отчуж­ден­ными и вра­гами, по рас­по­ло­же­нию к злым делам, ныне при­ми­рил в теле Плоти Его, смер­тью Его, чтобы пред­ста­вить вас свя­тыми и непо­роч­ными и непо­вин­ными пред Собою, если только пре­бы­ва­ете тверды и непо­ко­ле­бимы в вере и не отпа­да­ете от надежды бла­го­вест­во­ва­ния, кото­рое вы слы­шали (Кол.1:12–23).

Вот таковы важ­ней­шие сви­де­тель­ства о Церкви Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета. Это не опре­де­ле­ния в стро­гом смысле слова, а скорее ука­за­ния. Они ука­зы­вают на Цер­ковь как на таин­ствен­ное Тело Хри­стово, воз­люб­лен­ное Ему, кото­рое стя­жано Чест­ною Его Кровию и служит для спа­се­ния и освя­ще­ния и жизни вечной, при­об­щая чело­века Богу Духом Святым. Цер­ковь незыб­лема, имеет высший авто­ри­тет в веро­учи­тель­ной и нрав­ствен­ной сфере жизни. В книге ран­не­хри­сти­ан­ского писа­теля Ерма «Пас­тырь» Цер­ковь упо­доб­ля­ется, в том числе, стро­я­ще­муся зданию, цель и завер­ше­ние кото­рого — в Цар­стве Небес­ном.

Суще­ствует кате­хи­зи­че­ское опре­де­ле­ние Церкви. Вот оно: «Цер­ковь есть от Бога уста­нов­лен­ное обще­ство веру­ю­щих во Христа, соеди­нен­ное Словом Божиим, свя­щен­но­на­ча­лием и таин­ствами, под неви­ди­мым управ­ле­нием Самого Гос­пода и Духа Божия, для вечной жизни и спа­се­ния» (Пра­во­слав­ная Бого­слов­ская Энцик­ло­пе­дия. Ст. 2329). «Цер­ковь» — слово гре­че­ское, озна­чает «собра­ние». Это опре­де­ле­ние несколько фор­мально. Мы видели из Свя­щен­ного Писа­ния, что Цер­ковь — это не просто обще­ство веру­ю­щих, но орга­ни­че­ское един­ство их, Тело Хри­стово. С другой же сто­роны, в Церкви глав­ное — спа­се­ние каждой лич­но­сти, или, иными сло­вами, в Церкви чело­век прежде всего реально, онто­ло­ги­че­ски соеди­ня­ется с Бого­че­ло­ве­че­ством Христа, Его вос­крес­шей при­ро­дой. Вот эта сто­рона не отме­чена в кате­хи­зи­че­ском опре­де­ле­нии. Между тем Цер­ковь орга­нично и сба­лан­си­ро­ванно объ­еди­няет эти вещи в един­ство: личное бого­об­ще­ние и личное спа­се­ние — и обще­ние в духе и любви с дру­гими, спа­са­ю­щи­мися и уже спа­сен­ными хри­сти­а­нами. Если что-то из этих двух сторон хри­сти­ан­ской жизни выпя­чи­вать или, наобо­рот, ума­лять, то иска­зится пра­виль­ный строй духов­ной жизни. Пони­ма­ние этого момента очень важно, чтобы избе­жать пере­ко­сов.

Еще четыре опре­де­ле­ния Церкви дает наш пра­во­слав­ный Символ веры. В 9‑м его члене мы испо­ве­дуем: «Верую во Едину, Святую, Собор­ную и Апо­столь­скую Цер­ковь». Рас­смот­рим эти опре­де­ле­ния.

Цер­ковь Единая. Это значит: 1) Цер­ковь едина един­ством веры — т. е. Цер­ковь всегда и везде содер­жит опре­де­лен­ное и неиз­ме­ня­е­мое, всегда одно и то же дог­ма­ти­че­ское учение; Цер­ковь едина един­ством нрав­ствен­ного учения и един­ством духов­ного опыта; Цер­ковь едина един­ством устро­е­ния своей жизни в осно­вах кано­ни­че­ского и литур­ги­че­ского строя. То есть: мы веруем, устро­яем свою цер­ков­ную жизнь и живем духов­ной хри­сти­ан­ской жизнью в своих осно­вах (это важно: не во всем объеме, а именно в осно­вах) так же, как и Цер­ковь XV, X, VI, II веков. Формы жизни Церкви (внеш­ние) меня­ются, а основы незыб­лемы. Из этого исте­кает — 2) вре­мен­ное един­ство Церкви: на всем про­тя­же­нии исто­рии она одна и та же, к Единой Церкви при­над­ле­жат люди всех времен; 3) про­стран­ствен­ное един­ство — Цер­ковь едина в любом уголке зем­ного шара; хотя есть раз­ли­чие во внеш­нем, но суть Церкви и устро­е­ние ее одно. Пра­во­слав­ная Цер­ковь, мы знаем, суще­ствует в виде само­сто­я­тель­ных Помест­ных Церк­вей; само­сто­я­тель­ность их исклю­чи­тельно адми­ни­стра­тив­ная, внеш­няя, никак не нару­ша­ю­щая един­ства веры, свя­щен­но­дей­ствий, духов­ного опыта. 4) Нако­нец, это един­ство духов­ное: это един­ство земной, воин­ству­ю­щей, и Небес­ной, тор­же­ству­ю­щей, Церкви; в силу этого мы молимся святым, полу­чаем их скорую помощь, а также поми­наем усоп­ших, а они, кто имеет дерз­но­ве­ние, в свою оче­редь молятся за нас. Един­ство Церкви имеет выра­же­ние в евха­ри­сти­че­ском обще­нии хри­стиан, то есть обще­нии в Таин­ствах. Грех против един­ства Церкви сви­де­тель­ству­ется пре­ры­ва­нием евха­ри­сти­че­ского обще­ния.

Цер­ковь Святая. Часто люди внеш­ние ждут от нас, членов Церкви, немед­лен­ной и абсо­лют­ной свя­то­сти и, столк­нув­шись с цер­ков­ной дей­стви­тель­но­стью, разо­ча­ро­вы­ва­ются, говоря: что же, вы должны быть свя­тыми, а вы — такие же, как мы, а то и еще хуже. Полу­ча­ется: Цер­ковь святая, а мы — греш­ные: как это увя­зать? Здесь нужно разо­браться. Цер­ковь свята тем, что она — источ­ник освя­ще­ния. Цер­ковь свята прежде всего своею Главою — Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. Цер­ковь свята живу­щим в ней Св. Духом. Цер­ковь свята своим един­ством с Небес­ной Цер­ко­вью. Свята Цер­ковь своею целью, при­зва­нием, назна­че­нием. Свята Цер­ковь всем своим устрой­ством.

Мы же с вами, члены Церкви, при­званы к свя­то­сти. Свя­тость наша — обя­за­тельна для нас; ап. Павел назы­вает всех членов Церкви «свя­тыми»; но она — наше зада­ние, наша цель, наше дело, над кото­рым мы должны тру­диться, — но еще не наше неотъ­ем­ле­мое досто­я­ние. Свя­тость тре­бует посто­ян­ной борьбы ради себя — поэтому наша земная Цер­ковь назы­ва­ется Цер­ко­вью воин­ству­ю­щей. Все святые, мы видим из их житий, под­ви­за­лись до послед­ней минуты своей жизни. Мы именно под­ви­за­емся за свя­тость, стя­жа­ваем ее. Причем нужно раз­ли­чать свя­тость в соб­ствен­ном смысле слова и особые дары Божии, кото­рые были при­сущи избран­ным угод­ни­кам Божиим, как-то: чудо­тво­ре­ние, про­зор­ли­вость и проч. Эти дары — особое, про­мыс­ли­тель­ное бла­го­де­я­ние Божие: к ним, конечно, нелепо стре­миться и их искать; но, к сожа­ле­нию, под свя­то­стью часто пони­ма­ются исклю­чи­тельно они. Но это вовсе не так. Свя­тость — это пре­бы­ва­ние в чело­веке Свя­того Духа, при­об­ще­ние чело­века Свя­тому Духу; это — мирное, радост­ное, бодрое, ясное и креп­кое верой и делами хри­сти­ан­ское состо­я­ние души. К этому без­условно при­званы все мы, и если хри­сти­а­нин, хоть в малой сте­пени, не имеет в себе этого духов­ного состо­я­ния, ему нужно весьма побес­по­ко­иться о своей духов­ной хри­сти­ан­ской жизни. Такое состо­я­ние не особо заметно со-вне, оно — досто­я­ние внут­рен­него чело­века; внеш­ние его не видят и не пони­мают. Чело­век, под­ви­за­ясь за это хри­сти­ан­ское устро­е­ние, бывает, и заблуж­да­ется, и оши­ба­ется, и падает; это — очень заме­ча­ется внеш­ними людьми, а сам подвиг неза­ме­тен для них.

Но, с другой сто­роны, когда гово­рится, что Цер­ковь свята, то под Цер­ко­вью име­ется в виду не что-то абстракт­ное, не взятые отдельно сами по себе формы цер­ков­ные, а — мы, члены Церкви. И поскольку мы члены Церкви, постольку мы святы, то есть — при­об­щены Свя­тому Духу. Другое дело, что мы можем еже­дневно, совер­шая грех, отпа­дать от Церкви. Когда мы согре­шаем, обще­ние наше с Богом пре­се­ка­ется, и тем самым мы отпа­даем от Церкви; но через пока­я­ние опять воз­вра­ща­емся в лоно ее. Поэтому в Таин­стве Пока­я­ния Цер­ковь молится Богу: «При­мири и соедини его (каю­ще­гося) святей Твоей Церкви». Любой грех, сле­до­ва­тельно, ставит чело­века вне Церкви. То есть — Цер­ковь всегда свята — и в нас, когда мы не грешим, и когда, согре­шив, каемся; а нерас­ка­ян­ный греш­ник нахо­дится вне Церкви, какое бы поло­же­ние он в ней ни зани­мал, каким бы саном ни был отме­чен, — хотя Цер­ковь, в надежде на его пока­я­ние и воз­вра­ще­ние в свое лоно, не объ­яв­ляет этого фор­мально и офи­ци­ально, но с тер­пе­нием ждет, вплоть до послед­него его изды­ха­ния, и молится о нем. Есть члены Церкви дей­стви­тель­ные — это хри­сти­ане, живу­щие цер­ков­ной жизнью; а есть члены Церкви фор­маль­ные — кре­ще­ные, напри­мер в дет­стве, или даже рабо­та­ю­щие в Церкви, но дело спа­се­ния не соде­ва­ю­щие. Тако­вые вне Церкви, хоть фор­мально и при­над­ле­жат ей, и Цер­ковь молится за них, ожидая их пока­я­ния. Таким обра­зом, Цер­ковь всегда оста­ется святой; только мы — то при­над­ле­жим ей, и тогда и мы святы, — то отпа­даем от нее, и тогда чужды свя­то­сти. Конечно, бывают разные сте­пени как греха, так и свя­то­сти, но это другая тема: речь сейчас идет о прин­ципе.

Цер­ковь Собор­ная. Словом «собор­ная» пере­ве­дено гре­че­ское слово «кафо­ли­че­ская», — т. е. все­лен­ская, обни­ма­ю­щая собою всех людей всех времен и наро­дов, не огра­ни­чен­ная про­стран­ством и вре­ме­нем. Эта все­лен­скость Церкви выте­кает из ее свой­ства — един­ства, о чем мы уже ска­зали. Но собор­ность имеет еще вот какое зна­че­ние: все реше­ния в Церкви, сколько-нибудь важные, при­ни­ма­ются соборно, т. е. не чьим-то еди­но­лич­ным рас­по­ря­же­нием, а обще, в духе любви, сооб­разно с уче­нием, содер­жи­мым Цер­ко­вью. Един­ствен­ный Глава Церкви — Гос­подь Иисус Хри­стос; Он построил Свою Цер­ковь на осно­ва­нии, кото­рым яви­лись Апо­столы; не один какой-то Апо­стол (как счи­тают лати­няне), а именно все Апо­столы и их пре­ем­ники — епи­скопы; и теперь вся власть в Церкви при­над­ле­жит собору этой Церкви, прежде всего — собору епи­ско­пов, а не какому-то одному, пусть даже и самому ува­жа­е­мому епи­скопу.

Этот прин­цип власти мы видим в Церкви с самого начала ее бытия: уже в книге Деяний апо­столь­ских мы читаем, что реше­ние о вхож­де­нии языч­ни­ков в Цер­ковь при­нято Собо­ром Апо­сто­лов (гл. 15). Так и про­дол­жа­ется в Церкви до сего дня. Высший авто­ри­тет для нас — Все­лен­ский Собор, т. е. собра­ние епи­ско­пов всех Помест­ных Церк­вей. Таким обра­зом, собор­ность — это прин­цип жизни Церкви, прин­цип при­ня­тия реше­ний. Его суть — еди­но­ду­шие, еди­но­мыс­лие во Христе. Еще: все­лен­скость Церкви — то, что она несво­дима к наци­о­наль­ным и соци­ально-куль­тур­ным формам; хотя Цер­ковь и обле­ка­ется в них, но она и по сути, и по своему само­со­зна­нию выше их — все­лен­ская.

Цер­ковь Апо­столь­ская. Как мы уже гово­рили, Гос­подь осно­вал Свою Цер­ковь через св. Апо­сто­лов; ими она полу­чила свое устро­е­ние в осно­вах — дог­ма­ти­че­ских, нрав­ствен­ных, кано­ни­че­ских, литур­ги­че­ских. И Цер­ковь оста­ется Цер­ко­вью, только когда она вос­хо­дит к Апо­сто­лам. Это значит, во-первых, апо­столь­ское пре­ем­ство в Таин­стве Свя­щен­ства. Апо­столы, про­све­щая светом Хри­сто­вым все­лен­ную, везде остав­ляли своих пре­ем­ни­ков — епи­ско­пов, про­дол­жа­ю­щих апо­столь­ское слу­же­ние; епи­скопы, отходя в жизнь вечную, также остав­ляли после себя пре­ем­ни­ков; и так, друг-дру­го­прии­ма­тельно, апо­столь­ская бла­го­дать свя­щен­ства пре­бы­вает в Церкви до сего дня. Во-вторых, в Церкви все должно воз­во­диться к апо­столь­скому авто­ри­тету. Дог­ма­ти­че­ский ли, нрав­ствен­ный ли, кано­ни­че­ский, литур­ги­че­ский — любой вопрос в Церкви должен быть пове­ряем и воз­во­дим к Апо­сто­лам: так ли учили, так ли уста­но­вили Апо­столы? Если то или иное явле­ние коре­нится в апо­столь­ских уста­нов­ле­ниях — а их мы узнаем из Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета и Свя­щен­ного Пре­да­ния Церкви, — то оно цер­ковно; а если нет — значит, к Церкви оно имеет опо­сре­до­ван­ное, а может быть, и враж­деб­ное отно­ше­ние. Это очень важно. Многие вос­при­ни­мают Цер­ковь как, напри­мер, свя­то­оте­че­скую, или Бого­ро­дич­ную, или мисти­че­ски-чудес­ную, или дер­жав­но­об­ра­зу­ю­щую, или еще какую-нибудь; но она Апо­столь­ская, и только тако­вая и есть Цер­ковь.

Вот, кратко, об опре­де­ле­ниях, что есть Цер­ковь, взятых из Свя­щен­ного Писа­ния, Кате­хи­зиса и Сим­вола веры.

Теперь для луч­шего пони­ма­ния темы нужно ска­зать, что не есть Цер­ковь, то есть опре­де­лить неко­то­рые идеи и явле­ния, кото­рые, хотя и выдают себя за нечто цер­ков­ное, при­су­щее Церкви как бы неотъ­ем­лемо, на самом деле вовсе Церкви не при­над­ле­жат. Все такие идео­ло­гемы явля­ются под­ме­ной идеи Церкви: они рядятся в цер­ков­ные одежды, причем иногда назой­ливо, но по сути пред­став­ляют собою явле­ния анти­цер­ков­ные.

Здесь нужно отме­тить прежде всего, что мы с вами живем в период упадка цер­ков­ного созна­ния — то есть когда идея Церкви в миро­воз­зре­нии и в духов­ной жизни хри­стиан не созна­ется и не чув­ству­ется в чистоте: люди не знают цер­ков­ного учения, не имеют потреб­но­сти знать; а если это знание до их созна­ния и дохо­дит, то иногда пред­по­чи­тают оста­ваться со своими заблуж­де­ни­ями. Этот упадок имеет исто­ри­че­ские при­чины, на кото­рых мы не будем оста­нав­ли­ваться; харак­те­ри­зу­ется он прежде всего недо­ста­точ­но­стью цер­ков­ного обра­зо­ва­ния, в тече­ние деся­ти­ле­тий иско­ре­ня­е­мого, в том числе и у духо­вен­ства. Каждый из нас непре­менно стал­ки­ва­ется с этими под­ме­нами когда под Цер­ко­вью пони­мают не то, что она есть.

Не будем рас­смат­ри­вать все эти под­мены — это отдель­ная тема, а отме­тим акту­аль­ные сего­дня при­меры такого рода:

  1. под­мена Церкви куль­турно-соци­ально-наци­о­наль­ной состав­ля­ю­щей,
  2. под­мена Церкви народ­ной сти­хией и
  3. под­мена цер­ков­но­сти неко­то­рой лубоч­но­стью, фан­та­стич­но­стью, нере­аль­но­стью, апо­ка­лип­тич­но­стью.

Прежде всего, как некий кри­те­рий, мы должны ска­зать об одном важном прин­ципе: Цер­ковь на земле выпол­няет исклю­чи­тельно одну, един­ствен­ную задачу: Цер­ковь спа­сает людей, соеди­няет их со Хри­стом. Причем спа­сает и при­об­щает Христу не абстракт­ные народы, нации, госу­дар­ства — а лич­но­сти, каж­дого захо­тев­шего этого чело­века, инди­ви­ду­ально. Все, сле­до­ва­тельно, про­яв­ле­ния Церкви в оформ­ле­нии, в дей­ство­ва­нии ее пре­сле­дуют только эту цель. Больше ничем Цер­ковь не явля­ется и не зани­ма­ется. Она может при­ка­саться и обни­мать собою любое явле­ние: куль­тур­ное, соци­аль­ное, наци­о­наль­ное и прочие, — но в них она ищет, как бы спасти людей, при­ве­сти их ко Христу. Только то, что соот­вет­ствует этому кри­те­рию, может счи­таться соб­ственно цер­ков­ным; и наобо­рот, если то или иное выда­ю­щее себя за «цер­ков­ное» явле­ние не отве­чает этому кри­те­рию — оно к Церкви отно­ше­ния не имеет, пусть даже это некая укре­пив­ша­яся идео­ло­гема, почи­та­е­мая мно­гими как «под­линно цер­ков­ная».

Цер­ковь есть Боже­ствен­ное уста­нов­ле­ние, она вечна и неиз­менна, но вместе с тем исто­ри­че­ское бытие она про­хо­дит на земле, и поэтому она неиз­бежно обле­ка­ется в те или иные внеш­ние соци­аль­ные, наци­о­наль­ные и куль­турно-быто­вые формы; но ошибка — пола­гать в этих формах суть Церкви, нечто необ­хо­ди­мое, неотъ­ем­ле­мое по суще­ству для нее. Для Церкви эти формы — лишь внеш­ние сопри­кос­но­вен­но­сти; Цер­ковь к этим явле­ниям не сво­дится и ими не явля­ется. Нужно быть очень акку­рат­ным, рас­суж­дая с цер­ков­ных пози­ций о пат­ри­о­тизме, наци­о­наль­ном само­со­зна­нии, формах госу­дар­ствен­ного и обще­ствен­ного устрой­ства и т. п., чтобы ими не под­ме­нить соб­ственно цер­ков­ное созна­ние, не мифо­ло­ги­зи­ро­вать, не про­фа­ни­ро­вать его.

Вторая под­мена — и это сущая беда для Церкви! — когда язы­че­ское, народ­ное миро­ощу­ще­ние рядится в цер­ков­ные одежды. Для многих людей Цер­ковь есть язы­че­ство пра­во­слав­ного обряда. Это явле­ние назы­ва­ется «двое­ве­рием» — когда при­ни­ма­ется хри­сти­ан­ство, но внешне, обря­дово, неглу­боко, а суть рели­ги­оз­ной жизни при этом язы­че­ская. Если брать исто­рию Рус­ской Церкви, то видим, что двое­ве­рие от начала было сильно на Руси, против него боро­лись пас­тыри Церкви все время суще­ство­ва­ния Рус­ской Церкви. Каковы основ­ные черты этого явле­ния? Во-первых, это магизм, счи­та­ю­щий, что глав­ное — это пра­вильно и точно выпол­нить обряд, он, как при­чина, авто­ма­ти­че­ски повле­чет за собой след­ствие — некий жела­е­мый душев­ный или внеш­ний резуль­тат.

Свя­щен­ник ста­но­вится в этой системе взгля­дов жрецом, задача кото­рого — точно и пра­вильно все «сде­лать», а то, что он гово­рит, совер­шенно не важно. Таин­ства и цер­ков­ные чины вместо сов­мест­ного дей­ствия Бога и чело­века, их сотвор­че­ства, необ­хо­димо пред­по­ла­га­ю­щего созна­тель­ное и сво­бод­ное уча­стие чело­века в цер­ков­ном дей­ствии, пре­вра­ща­ются в некое вол­шеб­ство, в кото­ром совер­шенно не нужно при­ни­мать внут­рен­него уча­стия.

Отсюда — повы­шен­ное вни­ма­ние к внеш­нему — свечам, запис­кам, натель­ным кре­сти­кам, икон­кам, источ­ни­кам и совер­шен­ное игно­ри­ро­ва­ние внут­рен­него — позна­ния своей веры, хри­сти­ан­ской жизни. «А какую молитву читать? А куда свечку поста­вить? А как зажечь ее? А что напи­сать в записке?» — все это с уве­рен­но­стью, что стоит поста­вить свечку и подать записку — все, дело сде­лано: можно ухо­дить.

Все это влечет за собой раз­ного рода выдумки: в Церкви внеш­них обря­дов не так-то много, и все они суть выра­же­ние молит­вен­ного духа, внут­рен­ней жизни хри­сти­а­нина, — а это миро­ощу­ще­ние тре­бует их в боль­шом коли­че­стве, поэтому они сочи­ня­ются. Все мы зна­комы с Медо­выми и Яблоч­ными Спа­сами (кощун­ство по сути — может ли быть наш Спа­си­тель «медо­вым» или «яблоч­ным»?), «кре­щен­скими» обы­ча­ями, с трак­тов­кой святых как регу­ли­ров­щи­ков сель­ско­хо­зяй­ствен­ного быта (Конон-ого­род­ник, Аким-вет­ро­дуй и проч. кощун­ства) и проч., и проч. Бороться с этим очень трудно, ибо это — стихия. Все цер­ков­ное, к чему ни при­кос­нется язы­че­ское миро­ощу­ще­ние, про­фа­ни­ру­ется, извра­ща­ется и опош­ля­ется.

Во-вторых, каков же вектор этого миро­ощу­ще­ния? Все направ­лено не на спа­се­ние, не на обще­ние души с Богом, а, как пра­вило, боль­шей частью на устро­е­ние зем­ного бла­го­по­лу­чия. В лучшем случае — как бы не попасть в ад, чтобы и после смерти обре­сти нечто ком­фортно-бла­го­по­луч­ное. Хри­стос совер­шенно не нужен, нужно, чтобы ребе­нок не болел, муж не пил, чтоб не сгла­зили, чтобы квар­тиру полу­чить, раз­ме­нять, — для чего, соб­ственно, и пред­при­ни­ма­ются все, маги­че­ские по настро­е­нию для таких людей, цер­ков­ные дей­ствия. Бог высту­пает как гарант бла­го­по­луч­ной жизни. Сам по себе Он совер­шенно не нужен, а нужно что-то от Него. Здесь корень увле­че­ния в том числе и анти­кол­дов­ством, широко рас­про­стра­нен­ным среди язы­че­ских хри­стиан.

Мы видим, что здесь оче­видно нару­ша­ется иерар­хия хри­сти­ан­ских цен­но­стей: Бог — как сред­ство, а Цер­ковь — как некая «белая магия», но не как ковчег спа­се­ния. Это вовсе не значит, что нужно впа­дать в спи­ри­ту­а­ли­сти­че­скую край­ность и отвер­гать все внеш­нее: нет, нужно лишь пра­вильно рас­ста­вить акценты, чтобы внеш­нее слу­жило внут­рен­нему, а не подав­ляло и заме­няло его.

И третья, тоже очень важная и акту­аль­ная вещь. Мы с вами даем сего­дня опре­де­ле­ние Церкви: что она есть и что не есть. Но усва­и­ва­ются, позна­ются в полном своем объеме эти опре­де­ле­ния не столько рас­суд­ком, сколько жизнью в Церкви, пра­виль­ной, духов­ной, хри­сти­ан­ской жизнью. Рас­су­доч­ные опре­де­ле­ния суть только некие ука­за­тели, не более того; Цер­ковь пред­по­ла­гает и тре­бует именно жизнь, все­цело выстро­ен­ную по духу Церкви. Эта жизнь нелегка. Она трез­венна, сосре­до­то­ченна, она совер­шенно чужда розо­вой вос­тор­жен­но­сти, экзаль­ти­ро­ван­но­сти, меч­та­тель­но­сти; она сурова, прав­дива и реальна. Она пред­по­ла­гает посто­ян­ное и непре­стан­ное усилие, направ­лен­ное на понуж­де­ние себя к добру, т. е. к жизни по еван­гель­ским запо­ве­дям, и на про­тив­ле­ние греху в самом себе. Эта жизнь тре­бует боль­шого вни­ма­ния к себе, к ближ­ним, к дей­ствиям Божиим как внутри, так и вне себя. Эта жизнь ровная, чуждая раз­вле­че­ний, пусть даже и цер­ков­ных, чуждая пуб­лич­но­сти. А глав­ное — она нел­жива, потому что исхо­дит из реаль­ного поло­же­ния вещей, из правды о себе, о мире, о Боге; и только будучи тако­вой, она может при­не­сти духов­ный плод, ради кото­рого она и пред­при­ни­ма­ется. А плод этот — свя­тость (см. Рим.6:22), — не в смысле чудес­но­сти, мистич­но­сти, апо­ка­лип­ти­че­ских про­ро­честв и т. п., а, как мы уже гово­рили, — в стя­жа­нии Свя­того Духа, Кото­рый тих, мирен, радо­стен, смирен, посто­я­нен, и сла­до­стен, и покоен, и есть Он — Дух Истины, Кото­рый настав­ляет чело­века на всякую истину (см. Ин.16:13).

Это и есть духов­ная цер­ков­ная жизнь; со сто­роны Церкви она под­креп­ля­ется непре­стан­ным бого­об­ще­нием в Таин­ствах и всех цер­ков­ных чинах, непре­стан­ным же обще­нием со всеми спа­са­ю­щи­мися и спа­сен­ными хри­сти­а­нами — обще­нием не в смысле внеш­нем, типа бол­товни, но внут­рен­ним, глу­бо­ким, молит­вен­ным, под­лин­ным и истин­ным обще­нием в Духе и в любви. И жизнь эта, как уже я сказал, сложна. Сам Гос­подь гово­рит, что она есть — иго и бремя (см. Мф.11:30); что путь этот — узок и тесен, и даже что многие поищут войти тем путем, — т. е. будут искать путь спа­се­ния, — и не воз­мо­гут (см. Лк.13:24). Итак, для жизни в Церкви нужен тяжкий труд, причем нужно очень хорошо пони­мать, как и на что этот труд должен быть направ­лен.

Но многие люди не знают и не пони­мают этого, не хотят знать, не хотят или не могут тру­диться. По этой при­чине про­ис­хо­дит под­мена трез­вой, под­лин­ной цер­ков­ной жизни и, сле­до­ва­тельно, здра­вых поня­тий о Церкви раз­ными внеш­ними вещами, кото­рые, как и всякая под­мена, обле­чены в цер­ков­ные одежды, но имеют к Церкви лишь кос­вен­ное отно­ше­ние.

Отмечу неко­то­рые явле­ния такого рода: прежде всего это фари­сей­ство, т. е. све­де­ние духов­ной жизни к внеш­нему: пра­ви­лам, хож­де­нию в храм, регла­мен­та­ции пове­де­ния — без внут­рен­ней работы; это по сути маги­че­ское миро­вос­при­я­тие Церкви харак­терно для многих, как мы уже ска­зали. Затем это:

а) лубоч­ность, ска­зоч­ность, — когда кажу­ща­яся сухость, узость и «недо­ста­точ­ность» еван­гель­ской жизни рас­цве­чи­ва­ется раз­лич­ными «пре­да­ни­ями». Немало их про­никло в жития святых: порой жития рази­тельно отли­ча­ются от жиз­не­опи­са­ний, досто­вер­ных доку­мен­тов и, бывает, идут враз­рез с Еван­ге­лием. Смы­ка­ется это стрем­ле­ние к лубоч­но­сти
б) со стрем­ле­нием к чудес­но­стям, мистич­но­стям, про­ро­че­ствам, про­зор­ли­вствам и проч. Чудеса сами по себе при­сущи нашей рели­гии; но все еван­гель­ские чудеса, чудеса святых угод­ни­ков Божиих, о кото­рых мы знаем из досто­вер­ных источ­ни­ков, спо­соб­ствуют созда­нию и укреп­ле­нию той духов­ной жизни, кото­рая опи­сана выше, явля­ются лишь вспо­мо­же­нием для нее. Хри­сти­ан­ские чудеса всегда имеют цель — убедив в истин­но­сти хри­сти­ан­ства, обра­тить чело­века к духов­ной жизни, т. е. ко Христу и спа­се­нию. Без этой цели чудеса «сами по себе» сомни­тельны и не нужны.

Свя­то­оте­че­ское отно­ше­ние к чуде­сам всегда очень акку­рат­ное и осто­рож­ное. «Чудеса, воз­буж­дая удив­ле­ние, мало содей­ствуют святой жизни». Я не отри­цаю чудес; но когда они под­ме­няют или отме­няют соб­ственно духов­ную жизнь, тогда они — дей­стви­тель­ные или мнимые — ста­но­вятся нецер­ков­ными, нехри­сти­ан­скими явле­ни­ями.

Ярким выра­же­нием выше­ска­зан­ного, и вдо­ба­вок коре­ня­щимся в стихии язы­че­ской, явля­ется в) апо­ка­лип­тика, так рас­цвет­шая сего­дня. Харак­те­ри­зу­ется она напря­жен­ным иска­нием при­зна­ков при­ше­ствия анти­хри­ста. Ап. Павел гово­рит о ней, как о тайне без­за­ко­ния (см. 2Фес.2:7), и Сам Гос­подь сказал Апо­сто­лам и всем нам: не ваше дело знать вре­мена или сроки, кото­рые Отец поло­жил в Своей власти (Деян.1:7). Сле­до­ва­тельно, тайна эта оста­ется именно тайной, несмотря на все ухищ­ре­ния отгад­чи­ков ее. Но вместо того чтобы упо­вать на Бога, ска­зав­шего: если он будет чело­ве­ком чест­ным, то ни один волос его не упадет на землю (3Цар.1:52), спо­койно соде­вать свое спа­се­ние и предо­сте­ре­гать ближ­них от при­хода анти­хри­ста не столько сло­вами, сколько жизнью, сви­де­тель­ству­ю­щей о Христе (про­дол­жим цитату из Деян.1:8: Но вы при­мете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне сви­де­те­лями в Иеру­са­лиме и во всей Иудее и Сама­рии и даже до края земли), апо­ка­лип­тики при­ду­мы­вают как при­знаки анти­хри­ста, разу­ме­ется маги­че­ски-внеш­ние, язы­че­ские, соци­аль­ные (ИНН и проч.), так и спо­собы спа­се­ния от него (бег­ство в Диве­ево, цер­ковно-обще­ствен­ная смута и проч.). При этом они весьма активны и сму­щают огром­ное коли­че­ство мало­об­ра­зо­ван­ных членов Церкви.

Все выше­пе­ре­чис­лен­ное сво­дится к под­мене реаль­но­сти цер­ков­ной духов­ной жизни фан­та­сти­че­ским мисти­че­ски-ска­зочно-апо­ка­лип­ти­че­ским миро­вос­при­я­тием и сме­ще­нием акцен­тов с внут­рен­ней жизни на внеш­нее. Налицо нару­ше­ние иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей: отсут­ствует жизнь со Хри­стом, отсут­ствует соде­ва­ние спа­се­ния, а при­сут­ствует каша в голо­вах и нераз­бе­риха в духов­ной жизни. Причем всё выше­на­зван­ное прочно при­пи­сы­ва­ется Церкви как неотъ­ем­ле­мое ее учение; но мы видим, что эти явле­ния не цер­ков­ные, а скорее пси­хо­ло­ги­че­ские.

Итак, мы рас­смот­рели опре­де­ле­ния Церкви и неко­то­рые заблуж­де­ния насчет нее. У многих воз­ни­кает в связи с этим вопрос: как убе­речься от них? Как избе­жать их? И не проще ли при­ни­мать всю цер­ков­ную дей­стви­тель­ность так, как она есть, не рас­суж­дая? Кто мы такие, чтобы обсуж­дать это? Такая точка зрения есть, и она рас­про­стра­нена.

Но мы — члены Церкви, мы и есть Цер­ковь, и здесь дело не в каком-то якобы бес­чин­ном дерз­но­ве­нии. Мы имеем ясные запо­веди Еван­ге­лия на то, чтобы по край­ней мере думать над этими вопро­сами. Сам Гос­подь упо­до­бил Цер­ковь полю, на кото­ром растут и пше­ница — доброе семя, и пле­велы — сор­няки (см. Мф. 13). Ап. Павел запо­ве­дует: Негод­ных же и бабьих басен отвра­щайся, а упраж­няй себя в бла­го­че­стии (1Тим.4:7), и еще об этом: будет время, когда здра­вого учения при­ни­мать не будут, но по своим при­хо­тям будут изби­рать себе учи­те­лей, кото­рые льстили бы слуху; и от истины отвра­тят слух и обра­тятся к басням; но ты будь бди­те­лен во всем (2Тим.4:3–5).

Есть Цер­ковь Хри­стова Пра­во­слав­ная, а есть басни, спле­та­ю­щи­еся с ней. Мы обя­заны, сле­до­ва­тельно, избе­гать, отвра­щаться басен, быть бди­тель­ными, упраж­няя себя в бла­го­че­стии; а для этого нужно именно рас­по­зна­вать эти басни, кото­рые выдают себя за цер­ков­ное учение. И глав­ное, первое усло­вие здесь — быть чест­ным перед собою и перед Богом.

Нынеш­ний упадок цер­ков­ного созна­ния харак­те­ри­зу­ется, в том числе, и некоей бояз­нью правды, и даже больше — вне­се­нием лжи в Цер­ковь. В каче­стве при­мера могу при­ве­сти хотя бы при­пи­сы­ва­ние свт. Фила­рету Мос­ков­скому извест­ной фразы: «Люби врагов своих, гну­шайся вра­гами Божи­ими, нена­видь врагов Оте­че­ства». Нигде в книгах, где встре­ча­ется это выска­зы­ва­ние, я не нахо­дил ссылки на сочи­не­ния свт. Фила­рета. Кли­ку­ше­ский бест­сел­лер «Россия перед вторым при­ше­ствием», напри­мер, при­ведя этот афо­ризм, ссы­ла­ется не на тво­ре­ния, хоть какие-нибудь, мос­ков­ского свя­ти­теля, а на какие-то сомни­тель­ные изда­ния.

Мы же с вами должны искать правды и убе­гать лжи и не пря­таться от вопро­сов и про­ти­во­ре­чий, но выяс­нять под­линно цер­ков­ную точку зрения на них. Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды (Мф.5:6). Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его (Мф.6:33). Это прямая запо­ведь Божия. Нужно также рас­по­зна­вать ложь, избе­гать ее, бороться с ней, памя­туя, что диавол — отец лжи (Ин.8:44). Горе тем, кото­рые зло назы­вают добром, и добро — злом, тьму почи­тают светом, и свет — тьмою, горь­кое почи­тают слад­ким, и слад­кое — горь­ким! (Ис.5:20).

И сму­ще­нию, что мы якобы «судим» Цер­ковь, места не должно быть. Не Цер­ковь мы судим: в Церкви нет лжи и не может быть. А отде­лить от Церкви то, что ею не явля­ется, но выдает себя за нее, — мы обя­заны — хотя бы ради себя, чтобы не укло­ниться от пра­вого пути. Вымыслы чело­ве­че­ские нена­вижу, а закон Твой люблю (Пс.118:113), — гово­рит Псал­мо­пе­вец; если извле­чешь дра­го­цен­ное из ничтож­ного, то будешь как Мои уста (Иер.15:19), — гово­рит Гос­подь через про­рока.

Каковы же кри­те­рии, по кото­рым мы можем отли­чить «дра­го­цен­ное» от «ничтож­ного»? Как нам раз­ли­чить, где учение Церкви, а где древ­ние, тра­ди­ци­он­ные, мно­гими почи­та­е­мые «под­мены»? Эти кри­те­рии дают нам Свя­щен­ное Писа­ние и Свя­щен­ное Пре­да­ние, а что это такое — будет пред­ме­том нашего даль­ней­шего рас­смот­ре­ния.

Откро­ве­ние Божие. Свя­щен­ное Писа­ние

Мы подо­шли к опре­де­ле­нию, что есть Цер­ковь, и рас­смот­рели неко­то­рые тексты Св. Писа­ния, Символ веры и Кате­хи­зи­че­ское опре­де­ле­ние Церкви. Мы также кос­ну­лись того, что не есть Цер­ковь, хотя прочно суще­ствует в цер­ков­ном быто­вом созна­нии, как якобы неотъ­ем­лемо при­над­ле­жа­щее Церкви.

Такое поло­же­ние вещей не должно никого сму­щать. Цер­ковь не есть нечто пара­гра­фи­ро­ван­ное, точно опре­де­лен­ное инструк­ци­ями; Цер­ковь – мисти­че­ская реаль­ность, коре­ня­ща­яся в бес­пре­дель­ном и лишь отча­сти позна­ва­е­мом Боге. В силу этого всегда оста­ется в рас­суж­де­нии о Церкви неко­то­рый эле­мент неопре­де­лен­но­сти, недо­ка­зу­е­мо­сти и даже неко­то­рой про­из­воль­но­сти, – когда люди пони­мают под Цер­ко­вью то, что им хочется, но не то, что есть Цер­ковь на деле. В Еван­ге­лии об этом гово­рится в притче о пше­нице и пле­ве­лах – что на поле Церкви среди доб­рого семени суще­ствуют и растут (т.е. раз­ви­ва­ются) посе­ян­ные врагом сор­няки; и такое поло­же­ние будет до конца земной исто­рии Церкви. Апо­стол же Павел пишет в посла­нии к Тимо­фею, что есть здра­вое учение Церкви, а есть бабьи басни; и мы должны, раз­ли­чив, разу­ме­ется, одно от дру­гого, пер­вого дер­жаться, а от вто­рого отвра­щаться.

Это тре­бует от нас, пра­во­слав­ных хри­стиан, – как мы уже гово­рили вна­чале наших бесед, – отнюдь не без­дум­ного суще­ство­ва­ния «по инер­ции», не лубочно-бла­го­душ­ного пре­бы­ва­ния в рамках рус­ской пра­во­слав­ной дей­стви­тель­но­сти начала XXI века со всеми ее сопри­кос­но­вен­но­стями, но трез­вой и твор­че­ской, под­линно цер­ков­ной пра­во­слав­ной хри­сти­ан­ской жизни, как внеш­ней, так и, в первую оче­редь, внут­рен­ней, духов­ной. Начи­на­ется же эта жизнь с пра­виль­ного строя мыслей, с выстра­и­ва­ния иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Это под­чер­ки­вал осо­бенно Свт. Игна­тий, говоря о том, что одна невер­ная мысль о духов­ной жизни, при­ня­тая чело­ве­ком, может извра­тить весь внут­рен­ний строй его. Чтобы с нами этого не слу­чи­лось, мы и должны тща­тельно разо­браться и уяс­нить себе, что именно содер­жит Цер­ковь в каче­стве глав­ного, неотъ­ем­ле­мого, а что в Церкви – вто­ро­сте­пен­ное, обу­слов­лен­ное исто­рией и соци­ально-куль­тур­ными фор­мами ее, чтобы не путать одно с другим.

Для того чтобы при­об­ре­сти пра­виль­ный строй мыслей, недо­ста­точно только соб­ствен­ных усилий. Чело­век – суще­ство падшее; его разум утра­тил в паде­нии силу и чистоту, необ­хо­ди­мые для точ­ного уяс­не­ния Боже­ствен­ных истин. Для чело­века, предо­став­лен­ного самому себе, мак­си­мально воз­мож­ное уяс­не­ние – это дойти до идеи Бога: что есть Бог, что Он управ­ляет миром, что Он – его Творец. Но каков наш Бог? Каков путь спа­се­ния, какова судьба и всего мира, и каж­дого из нас, – это чело­век падший сам собою не может узнать. Для этого нужно дей­ствие Божие, откры­ва­ю­щее чело­веку эти истины. И Бог, Кото­рый хочет, чтобы все люди спас­лись и пришли в позна­ние истины (1Тим.2:4), не оста­вил чело­века в неве­де­нии отно­си­тельно столь важных вещей, но открыл их чело­веку. Это и есть Откро­ве­ние Божие, – т.е. дей­ствие Божие, науча­ю­щее чело­века истине.

Откро­ве­ние можно пони­мать в широ­ком и в соб­ствен­ном смысле. В широ­ком смысле – это, во-первых, откро­ве­ние Бога о Самом себе в вопло­ще­нии Бога, – Гос­пода нашего Иисуса Христа; а Он, Второе Лицо Святой Троицы, име­ну­ется еще Словом Божиим и, сле­до­ва­тельно, Бог Сам Себя являет в Слове Своем вопло­тив­шимся; Сам Он, и вся Его жизнь, учение и дей­ствия явля­ются для нас высшим, совер­шен­ным и полным откро­ве­нием Бога о Себе, Своих делах, об отно­ше­нии Бога к людям, о пути спа­се­ния, и о всех исти­нах нашей веры. Во-вторых, Хри­стос, вопло­тив­шийся Бог, есть, как мы гово­рили уже, центр, смысл, начало и конец всей жизни чело­ве­че­ской, ибо Он – Бог воче­ло­ве­чив­шийся. Он же есть и Глава Церкви, кото­рая для нас Духом Святым, если можно так выра­зиться, «содер­жит» Христа. Сле­до­ва­тельно Цер­ковь в себе носит всю пол­ноту откро­ве­ния Божия, и вне Церкви мы не можем обре­сти его, т.к. высшее и един­ствен­ное Откро­ве­ние Божие – это Хри­стос, а Он бла­го­во­лил пре­бы­вать со Отцем и Духом Святым в Церкви, почему она и есть столп и утвер­жде­ние Истины.

В Церкви же пони­ма­е­мое в широ­ком смысле Откро­ве­ние Божие, т.е. дей­ствие Божие на чело­века, науча­ю­щее его истине и вла­га­ю­щее в него истин­ные основы разу­ме­ния и дея­тель­но­сти, осу­ществ­ля­ется тро­я­ким обра­зом:

  1. непо­сред­ственно, – т.е. когда Дух Святый воз­дей­ствует на душу чело­века, в таин­ствах Церкви прежде всего, затем в молитве, во всех чинах цер­ков­ной жизни, или по осо­бому Божию про­мыш­ле­нию иным спо­со­бом;
  2. дано нам Богом неким спе­ци­аль­ным обра­зом, в Свя­щен­ном Писа­нии, – т.е. откро­ве­ние Божие в соб­ствен­ном смысле слова, о чем и будет у нас речь впе­реди; и
  3. в Свя­щен­ном Пре­да­нии Церкви.

Очень важно отме­тить, что в своей пол­ноте Откро­ве­ние пода­ется нам, как мы ска­зали уже, именно и только в Церкви, и только через гар­мо­нич­ное соче­та­ние назван­ных трех спо­со­бов, и не может быть нами полу­чено, если мы про­из­вольно оста­но­вимся исклю­чи­тельно на одном чем-либо. Так, если мы будем при­ни­мать Таин­ства Церкви и, как гово­рят, вообще «ходить в Цер­ковь», но не будем при этом изу­чать Св. Писа­ние и Св. Пре­да­ние – изу­чать с целью не только позна­ва­тель­ной, но прак­ти­че­ской прежде всего, – то мы оста­вим при­ня­тые Таин­ства без плода, не сумеем ими рас­по­ря­диться как должно, – ибо они тре­буют опре­де­лен­ного строя внут­рен­ней жизни и опре­де­лен­ной дея­тель­но­сти; а узнаем мы об этом именно из Св. Писа­ния и Пре­да­ния; а без них, из одних Таинств самих в себе, мы ничего не узнаем и не поймем. Если мы оста­но­вимся только на Св. Писа­нии, как про­те­станты, кото­рые счи­тают его един­ствен­ным источ­ни­ком духов­ной хри­сти­ан­ской жизни, то мы совер­шим ошибку, под­мену, ибо источ­ник духов­ной жизни – Сам Бог, и, ближе, Св. Таин­ства Церкви, а Писа­ние – не источ­ник жизни как тако­вой, а кри­те­рий пра­виль­но­сти этой духов­ной жизни, ука­за­тель пути жизни, обос­но­ва­ние знания о Боге и спа­се­нии, – но не само спа­се­ние, не сама жизнь, не само Бого­об­ще­ние. При­ни­мая только Писа­ние, мы план жизни, опи­са­ние ее при­ни­маем за самое жизнь, и вместо плода духов­ного полу­чаем лишь сло­вес­ное ука­за­ние на него, опи­са­ние его; таким обра­зом, мы лиша­емся реаль­но­сти жизни, обре­каем себя на меч­та­тель­ность, фан­та­зи­ро­ва­ние, ложь.

Также, для уяс­не­ния Писа­ния как должно нам необ­хо­дим опыт содер­жа­щей Писа­ние Церкви, т.е. Пре­да­ние, ибо Писа­ние сложно, тре­бует тол­ко­ва­ния и уяс­не­ния, а все тако­вое имеет Св. Пре­да­ние, без него тол­ко­ва­тели Писа­ния придут ко многим раз­но­гла­сиям, что и видим в про­те­стан­тизме.

Нако­нец, если мы кладем в основу хри­сти­ан­ской жизни (как пра­вило, с целью под­черк­нуть свое пра­во­сла­вие) исклю­чи­тельно Св. Пре­да­ние (а оно очень раз­но­об­разно и богато), без обос­но­ва­ния его Св. Писа­нием, без «вырав­ни­ва­ния», так ска­зать, и соот­не­се­ния его с целями Церкви и с непо­сред­ствен­ной ее жизнью в Таин­ствах и осно­вах ее устро­е­ния, – то мы полу­чаем то, о чем гово­рили выше: сме­ще­ние акцен­тов, нару­ше­ние иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей, покрив­ле­ние строя духов­ной жизни, урод­ли­вое кли­ку­ше­ство, мра­ко­бе­сие, фана­тизм, обску­ран­тизм и неле­пей­шее псев­до­цер­ков­ное поли­ти­кан­ство.

Итак, только в строй­ном соче­та­нии трех назван­ных сторон содер­жи­мого Цер­ко­вью Откро­ве­ния мы обре­таем истину – и истину мыслей, и истину жизни. Отсюда же видна и иерар­хия цен­но­стей в Церкви, – именно, 1‑е – это Таин­ства, 2‑е – Свя­щен­ное Писа­ние, и 3‑е – Свя­щен­ное Пре­да­ние Церкви, в их нераз­рыв­но­сти и гар­мо­нич­но­сти.

Мы будем гово­рить о Свя­щен­ном Писа­нии, или об Откро­ве­нии Божием в соб­ствен­ном смысле этого слова. Свя­щен­ное Писа­ние имеет в Церкви высший веро­учи­тель­ный и нрав­ственно-учи­тель­ный авто­ри­тет. Св. Писа­ние есть особое дей­ствие Божие, направ­лен­ное на то, чтобы открыть чело­веку истины о Боге и спа­се­нии. Это особое дей­ствие осу­ществ­лено Богом через про­ро­ков и Апо­сто­лов. Цер­ковь сви­де­тель­ствует об этом в Сим­воле Веры, испо­ве­дуя то, что Дух Святой гово­рил в Про­ро­ках, а также назы­вая Цер­ковь Апо­столь­ской, т.е. как мы уже гово­рили, воз­водя все устро­е­ние Церкви к Апо­сто­лам. Св. Писа­ние состоит из двух частей: Ветхий Завет и Новый Завет. Ветхий Завет и есть собра­ние про­ро­че­ских писа­ний, Новый Завет – апо­столь­ских.

Глав­ная тема Св. Писа­ния есть Хри­стос; Сам Он сказал: Иссле­дуйте Писа­ния, ибо вы дума­ете чрез них иметь жизнь вечную, а они сви­де­тель­ствуют о Мне (Ин.5:39); и мы уже ска­зали с вами, что Писа­ние не есть соб­ственно духов­ная жизнь, а – опи­са­ние ее, инфор­ма­ция о ней, но инфор­ма­ция, не людьми выду­ман­ная, а именно откры­тая Богом, данная чело­веку для того, чтобы он пришел ко Христу и в Нем соде­вал свое спа­се­ние, имея Св. Писа­ние как без­оши­боч­ный кри­те­рий пра­виль­но­сти своей жизни и строя мыслей. Так же, как и Цер­ковь, кото­рая зани­ма­ется только и исклю­чи­тельно спа­се­нием людей во Христе, хотя со многим сопри­ка­са­ется, – и Св. Писа­ние имеет своим глав­ным пред­ме­том – Христа и спа­се­ние, хотя о многом пишет. И как Хри­стос, Бог Слово, есть откро­ве­ние Божие высшее, един­ствен­ное, исклю­чи­тель­ное, – так и про­ро­че­ству­ю­щее о Нем и гово­ря­щее о Нем запи­сан­ное слово при­об­ре­тает зна­че­ние истин­ного и непо­гре­ши­тель­ного Откро­ве­ния.

Ветхий Завет про­ро­че­ствует о при­ше­ствии Христа, пока­зы­вает ста­нов­ле­ние в исто­рии под­го­то­ви­тель­ных усло­вий для Него, при­го­тов­ляет избран­ный народ, как среду, из кото­рой должен вос­си­ять Спа­си­тель, воз­во­дит людей на все более высо­кий нрав­ствен­ный уро­вень. Новый Завет гово­рит об испол­не­нии про­ро­честв: о жизни Христа, Его учении, Его делах, о пути спа­се­ния, о Церкви, о про­по­веди Апо­столь­ской, о нрав­ствен­ной норме жизни хри­сти­а­нина; о послед­них судь­бах мира и чело­ве­че­ства. Мы будем с вами раз­би­рать, каким именно обра­зом содер­жит Св. Писа­ние эти истины; но сна­чала скажем о самом том дей­ство­ва­нии Божием, кото­рым Гос­подь их нам откры­вает.

Прежде всего нужно отме­тить, что это именно дей­ствие Божие; Св. Писа­ние не есть какая-то теория, не просто книга исто­ри­че­ского и нрав­ствен­ного содер­жа­ния. В нем заклю­чена некая духов­ная сила. «Слово Божие живо и дей­ственно и острее вся­кого меча обо­ю­до­ост­рого: оно про­ни­кает до раз­де­ле­ния души и духа, соста­вов и мозгов, и судит помыш­ле­ния и наме­ре­ния сер­деч­ные», гово­рит Ап. Павел (Евр.4:12). Эта духов­ная сила Св. Писа­ния коре­нится в источ­нике его – дей­ствии Св. Духа, непо­сред­ствен­ном и особом вли­я­нии Божием на Свя­щен­ных писа­те­лей. Это вли­я­ние, это дей­ствие назы­ва­ется бого­дух­но­вен­но­стью.

Всё Писа­ние бого­дух­но­венно и полезно для науче­ния, для обли­че­ния, для исправ­ле­ния, для настав­ле­ния в пра­вед­но­сти, да будет совер­шен Божий чело­век (2Тим.3:16–17), пишет Ап. Павел, а ап. Петр об этом же гово­рит так: Ника­кого про­ро­че­ства в Писа­нии нельзя раз­ре­шить самому собою, ибо нико­гда про­ро­че­ство не было про­из­но­симо по воле чело­ве­че­ской, но изре­кали его святые Божии чело­веки, будучи дви­жимы Духом Святым (2Пет.1:20–21).

Что же такое бого­дух­но­вен­ность? Это есть «сверх­при­род­ное дей­ствие, посред­ством кото­рого Дух Святый побуж­дал и под­ви­зал свя­щен­ных писа­те­лей и содей­ство­вал им во время писа­ния таким обра­зом, что они: осо­зна­вали, стре­ми­лись точно пере­дать и выра­жали с без­оши­боч­ною вер­но­стью все то, и только то, что Бог пове­ле­вал им писать”. Здесь необ­хо­димо уточ­нить объем этого бого­слов­ского тер­мина, поскольку что такое бого­дух­но­вен­ность часто пони­мают непра­вильно. Бого­дух­но­вен­ность отно­сится к содер­жа­нию Св. Писа­ния, но не к каждой букве его. Писа­ние не есть некое спи­ри­ти­че­ское письмо, а бого­дух­но­вен­ность не есть то, что свя­щен­ные писа­тели пред­став­ляли собою без­воль­ный инстру­мент. Гос­подь не напи­сал Библию соб­ствен­но­ручно; Он не дик­то­вал ее авто­рам биб­лей­ских книг так, что они нахо­ди­лись, как меди­умы, в состо­я­нии транса.

Свя­щен­ные писа­тели ста­но­ви­лись ору­ди­ями Св. Духа, но при этом не утра­чи­вали ни своей лич­но­сти, ни сво­боды, ни рас­судка, ни воли, ни харак­тера, ни манеры изла­гать мысли, ни даже своих, при­су­щих каж­дому чело­веку, немо­щей и чело­ве­че­ских осо­бен­но­стей. Здесь про­изо­шло как бы некое таин­ство: остав­ляя непри­кос­но­вен­ной лич­ность и сво­боду, Бог так воз­дей­ство­вал на св. писа­теля, так про­све­щал его душу и разум, что напи­сан­ному им тексту, сохра­ня­ю­щему его инди­ви­ду­аль­ные и лите­ра­тур­ные осо­бен­но­сти, сооб­ща­лось Духом Святым в содер­жа­нии, смысле его, Боже­ствен­ное непо­гре­ши­тель­ное зна­че­ние Откро­ве­ния Божия.

Суще­ствует оши­боч­ная точка зрения на бого­дух­но­вен­ность Писа­ния, что она дохо­дит до того, что будто каждая буква или соче­та­ние слов, или вообще всякая внеш­няя форма Писа­ния свята и непо­гре­шима. Это опро­вер­га­ется тем, что есть в Писа­нии некие мелкие внеш­ние про­ти­во­ре­чия, напри­мер в Еван­ге­лии от Матфея, Луки и Иоанна, в рас­сказе о пре­да­тель­стве Петра повест­ву­ется, что петух запел один раз, а в Еван­ге­лии от Марка – два раза. В 1 книге Царств Давид играет Саулу на псал­тири, а в сле­ду­ю­щей главе они только зна­ко­мятся. В Еван­ге­лии от Матфея – два гада­рин­ских бес­но­ва­тых, а у Марка и Луки – один; и т.д.

Если пони­мать бого­дух­но­вен­ность именно таким ради­каль­ным обра­зом, то как моryт быть в Писа­нии эти про­ти­во­ре­чия? Здесь дело в том, что, как мы уже ска­зали, цель откро­ве­ния Божия – исклю­чи­тельно спа­се­ние чело­века. Св. Писа­ние – не учеб­ник физики, био­ло­гии, не про­то­кол исто­ри­че­ских собы­тий, хотя это не значит, что Библия содер­жит невер­ные мнения по этим вопро­сам. Нет, и то, что есть в Библии, отно­ся­щи­еся до этих сфер знания – истина; но это не науч­ное, не полное и не пунк­ту­ально-точное знание, а основы этих знаний.

Гос­подь, если можно так ска­зать, исхо­дил из того, чтобы дать чело­веку точное и полное позна­ние о Христе и о пути ко спа­се­нию; и в этом вопросе Дух Святой вдох­нов­лял св. писа­те­лей так, что они не могли допу­стить ни малей­шей неточ­но­сти. Что же каса­ется до не отно­ся­щихся ко спа­се­нию вопро­сов, част­но­стей, как-то: точная исто­ри­че­ская канва или взгляды св. писа­те­лей на тот или иной житей­ский вопрос, не отно­ся­щийся к рели­ги­оз­ной сфере жизни, и т.п. – то тут не было нужды со сто­роны Бога выве­рять, так ска­зать, каждую мелочь, – именно потому, что бого­дух­но­вен­ность отно­сится к рели­ги­оз­ному смыслу, к содер­жа­нию Писа­ния, но не вяжет сво­боду и волю и память св. писа­теля.

Поэтому мелкие внеш­ние неточ­но­сти никак не про­ти­во­ре­чат бого­дух­но­вен­но­сти и не должны сму­щать, как иногда бывает, если мы пони­маем ее неверно. Это не значит, что бого­дух­но­вен­ность на что-то про­сти­ра­ется, а чего-то не каса­ется; нет, Ап. Павел сказал: Все Писа­ние бого­дух­но­венно (2Тим.3:16); а значит это, что бого­дух­но­вен­ность не есть что-то фор­мально-насиль­ствен­ное, но – твор­че­ское.

Здесь мы видим в дей­ствии один из основ­ных прин­ци­пов вли­я­ния Бога на чело­века, он назы­ва­ется синер­гией, т.е. со-твор­че­ством, со-дей­ствием. Он про­яв­ля­ется в любой сфере рели­ги­оз­ной жизни. Это значит, что Бог нико­гда не дей­ствует насиль­ственно, авто­ма­ти­че­ски, фор­мально; Бог всегда ува­жает сво­боду чело­века и ждет от него созна­тель­ных и совер­шенно сво­бод­ных рели­ги­оз­ных дви­же­ний сердца и дей­ствий. Хотя Гос­подь всегда, в любом случае помо­гает чело­веку в его дви­же­нии к добру, но далеко не всегда Он делает это явно. Всегда Он про­мыс­ли­тельно рас­по­ла­гает собы­тия тем или иным обра­зом; но насильно нико­гда не дей­ствует, не вяжет чело­века. И только тогда, когда чело­век сам, сво­бодно, отдает сердце Богу, тогда Он дей­ствует уже оче­видно, помо­гая чело­веку открыто, и творя – с его согла­сия – в нем волю Свою.

И в данном случае мы видим, что свя­щен­ные писа­тели подви­гами своей жизни при­уго­то­вили себя к дей­ствию Божию в себе; они очи­стили свое сердце, вос­пы­лали любо­вью к Богу, и Гос­подь, видя это, видя, что чело­век спо­со­бен к вос­при­я­тию дей­ствия Духа, уже только тогда дей­ство­вал Сам явно, про­све­щая ум и душу биб­лей­ских авто­ров к тому, чтобы они точно изло­жили Откро­ве­ние Божие. Но при этом мы должны пом­нить, что хоть прин­цип синэр­гии – все­об­щий в Церкви, все же бого­дух­но­вен­ность есть особое дей­ствие Божие, не повсе­днев­ное в Церкви. Поэтому она – основ­ное, что опре­де­ляет высший авто­ри­тет Св. Писа­ния как Откро­ве­ния, исшед­шего – хоть и при живом и нефор­маль­ном уча­стии св. писа­те­лей, – непо­сред­ственно от Бога.

Итак, перед нами эта книга – Библия, Слово Божие, Откро­ве­ние Божие, основа нашей веры и жизни. Она писа­лась на про­тя­же­нии более тысячи лет; ее авторы – цари, про­роки, пас­тухи, судьи, свя­щен­ники, рыбаки, юноши, старцы, ученые, про­стецы. Здесь и лето­пись, и исто­рия, и родо­слов­ные списки, и законы, и посло­вицы, и поэмы, и виде­ния, и Еван­ге­лия, и письма Апо­сто­лов разным пер­во­хри­сти­ан­ским общи­нам. Книга слож­ная, тре­бу­ю­щая пра­виль­ного пони­мая и тол­ко­ва­ния. Мы видим, что все отко­лов­ши­еся от Церкви кон­фес­сии и дено­ми­на­ции, вплоть до самых изу­вер­ских сект, имеют одну и ту же книгу, и все опи­ра­ются на нее, как в дока­зы­ва­нии истины, так и в обос­но­ва­ние своих заблуж­де­ний. На что нам опе­реться, чтобы пра­вильно понять и усво­ить себе откро­ве­ние Божие? Здесь нужно соблю­сти сле­ду­ю­щие вещи, некие усло­вия, пред­по­сылки к изу­че­нию Св. Писа­ния: 1) вос­при­ни­мать Св. Писа­ние в кон­тек­сте Церкви, как книгу Церкви; 2) знать иерар­хию знания, откры­ва­е­мого Писа­нием, прин­цип подачи знания; 3) вос­при­ни­мать Св. Писа­ние не ото­рвано ото всего, а в исто­ри­че­ском кон­тек­сте, как книгу Исто­рии, книгу реаль­но­сти, факта, – и учи­ты­вать обсто­я­тель­ства этой реаль­но­сти; 4) учи­ты­вать осо­бен­но­сти биб­лей­ского языка и 5) вос­при­ни­мать Св. Писа­ние в цело­сти, не выдер­ги­вать из него част­но­сти, при замал­чи­ва­нии осталь­ного.

Теперь кратко раз­бе­рем эти пункты.

1. Свя­щен­ное Писа­ние – это книга Церкви. Вне Церкви его ни понять, ни усво­ить невоз­можно. Его нельзя выдрать из кон­тек­ста Церкви и рас­смат­ри­вать и изу­чать отдельно. Это все равно, что делать попытки понять, как мыслит чело­век, отру­бив ему голову и рас­смат­ри­вая ее одну. Цер­ковь – пер­вич­ная реаль­ность по отно­ше­нию к Св. Писа­нию. Мы, напри­мер, видим, что Цер­ковь суще­ство­вала со дня Пяти­де­сят­ницы во всей своей пол­ноте и целост­но­сти, а ново­за­вет­ных Св. Писа­ний еще не было, и только через 20 лет было напи­сано первое Еван­ге­лие.

Из этого сле­дует, что для тол­ко­ва­ния Писа­ний, напи­сан­ных через св. писа­те­лей Св. Духом, нам обя­за­тельно нужно обра­щаться к сосуду, жилищу и хра­ни­тель­нице того же Самого Св. Духа – к Церкви. Один и Тот же Св. Дух дал – в Церкви, не вне ее – Откро­ве­ние, и Он в Церкви же дает тол­ко­ва­ние его.

Мы видим, что забота о тол­ко­ва­нии Св. Писа­ния всегда при­суща Церкви, с самых первых ее дней. Вет­хо­за­вет­ные писа­ния тол­ко­вали Апо­столы, и в Новом Завете мы видим их тол­ко­ва­ния; Новым Заве­том пре­иму­ще­ственно живет и его осу­ществ­ляет Цер­ковь, и только она может дать истин­ное его тол­ко­ва­ние.

Кроме того, пер­вич­но­стью Церкви объ­яс­ня­ется то, что в Писа­нии не содер­жится систе­ма­ти­че­ского плана, так ска­зать, про­екта Церкви. Цер­ковь не выво­дится из Св. Писа­ния, как это пыта­ются сде­лать про­те­станты, а усмат­ри­ва­ется из него как уже суще­ству­ю­щая дан­ность. Писа­ние ука­зы­вает на Цер­ковь и част­но­сти ее жизни, но не опре­де­ляет ее строй из самого себя. Это важно для реше­ния вопро­сов соот­но­ше­ния того, что содер­жит Цер­ковь и того, что гово­рит об этом Св. Писа­ние.

Сле­до­ва­тельно, всегда Цер­ковь явля­ется высшим и глав­ным авто­ри­те­том в хра­не­нии и тол­ко­ва­нии Св. Писа­ния. Это дока­зы­ва­ется в первую оче­редь тем, что именно Цер­ковь опре­де­ляет канон Св. Писа­ния – какие именно книги явля­ются бого­дух­но­вен­ными, а какие – нет, т.е. состав книг Св. Писа­ния опре­де­лен не из него самого, а именно Цер­ко­вью. Итак, Слово Божие есть прежде всего Книга Церкви, и только в ее кон­тек­сте эта Книга может быть пра­вильно понята.

2. Суще­ствует иерар­хия истин, откры­ва­е­мых Писа­нием. Так, а) яснее всего, с мак­си­маль­ной пол­но­той рас­крыты истины, отно­ся­щи­еся, как мы ска­зали уже, ко спа­се­нию чело­века, а именно: созда­ние чело­века по образу и подо­бию Божию, его бес­смер­тие; гре­хо­па­де­ние, его послед­ствия; домо­стро­и­тель­ство спа­се­ния, т.е. при­уго­тов­ле­ние Бого­во­пло­ще­ния, само оно, крест, Вос­кре­се­ние, осно­ва­ние Церкви; путь ко спа­се­нию, т.е. освя­ще­ние таин­ствами, поуче­ние в Законе Гос­под­нем и хож­де­ние в запо­ве­дях Божиих; нако­нец, посмерт­ная участь чело­века, обу­слов­лен­ная его земной жизнью. Все это содер­жится в Писа­нии с не допус­ка­ю­щей кри­во­тол­ков (хотя они есть, о при­чи­нах – ниже) точ­но­стью и пол­но­той.

б) С мень­шей пол­но­той, – хотя и мак­си­мально воз­мож­ной для чело­века, – дается нам знание о Боге, о Его свой­ствах, о Про­мысле Его. Дело в том, что путь спа­се­ния чело­век спо­со­бен понять по при­роде, т. ск. до конца, ибо он отно­сится цели­ком к чело­веку; а Бога и Его свой­ства чело­век до конца и пол­но­стью познать не может, а может их только обо­зна­чить. Чело­век прин­ци­пи­ально не может, во всяком случае, здесь, на земле, познать Бога, как Он есть. – Так, мы знаем из Писа­ния, что Бог Един по суще­ству, но Тро­и­чен в Лицах; а как это – мы не знаем. Мы знаем, что Бог благ и про­мыш­ляет о мире – но знаем только «вектор» этого про­мысла – к Цар­ству Небес­ному; но всех путей Божиих мы не знаем. И часто чело­век спо­ты­ка­ется на этом: как согла­сить бла­гость и про­мысл Божий со стра­да­ни­ями на земле? «Как небо отстоит от земли, так пути Мои от путей ваших, и мысли Мои от мыслей ваших» (Ис.55:8–9), – отве­чает нам Гос­подь.

Так что в Откро­ве­нии даны нам ука­за­ния на Бога, каков Он, что Он хочет от нас; но суще­ство этого знания о Боге – вера. «Мы ходим верою, а не виде­нием» (2Кор. 5:7), «видим как бы сквозь туск­лое стекло, гада­тельно» (1Кор. 13:12), но имеем надежду, что в буду­щей жизни «лицем к лицу» (там же) «увидим Бога, как Он есть» (1Ин. 3:2).

в) Нако­нец, третий род инфор­ма­ции, доно­си­мый до нас Словом Божиим, есть знание о мире, устрой­стве при­роды и проч. Здесь, как мы уже ска­зали, даются нам основы знаний, а не кон­крет­ное, точное науч­ное знание. Так, мы узнаем, что мир сотво­рен Богом из ничего и будет иметь конец; что данные Богом законы при­роды могут Им же при­оста­нав­ли­ваться… ну, пожа­луй, и всё. Извле­кать из Св. Писа­ния теорию Боль­шого Взрыва, или, скажем, эво­лю­цию, – грубая ошибка и абсурд. Бог даёт нам знание о внеш­нем мире как прин­цип, но не как кон­кре­тику. Почему? Свт. Феофан пишет, что устрой­ство мира мы нико­гда не поймем до конца, хотя будем поль­зо­ваться пло­дами позна­ния его. Бог не дал нам спо­соб­но­сти понять этого – как бы чело­век не ста­рался. Для спа­се­ния души нам не нужно знать в точ­но­сти, как устроен мир сей пре­хо­дя­щий. Он – дело рук Божиих, плод Пре­муд­ро­сти Его; для нас доста­точно этого знания.

3. Мы должны учи­ты­вать исто­ри­че­ский и духов­ный кон­текст той или иной книги Св. Писа­ния. Писа­ние – Книга Исто­рии; оно не есть абстракт­ный тео­ло­ги­че­ский трак­тат. Св. Писа­ние откры­вает нам, как Бог дей­ствует в людях, в собы­тиях, в ситу­а­циях; оно – книга жиз­нен­ная, книга трез­вой и прав­ди­вой реаль­но­сти, книга факта. Поэтому необ­хо­димо знать исто­ри­че­ский кон­текст напи­са­ния книг Библии, исто­ри­че­скую среду, в кото­рой про­ис­хо­дило то или иной собы­тие. И тол­ко­ва­ние Писа­ния прежде всего должно начи­наться с выяс­не­ния этого исто­ри­че­ского кон­тек­ста бук­вально, фак­ти­че­ски, а потом уже можно искать духовно-алле­го­ри­че­ский смысл, имея в виду то, что ника­кое алле­го­ри­че­ское тол­ко­ва­ние не должно затем­нять или пере­тол­ко­вы­вать фак­ти­че­скую реаль­ность опи­сы­ва­е­мого. Иначе Писа­ние пре­вра­тится в ото­рван­ную от жизни мутно-туман­ную фан­та­зию. А уяс­не­ние исто­ри­че­ского и орга­ни­че­ски соеди­нен­ного с ним духов­ного кон­тек­ста только и может дать пра­виль­ное и точное пони­ма­ние Писа­ния.

Напри­мер, в Ветхом Завете гума­ни­тарно-настро­ен­ных и абстрактно-мыс­ля­щих людей часто оттал­ки­вают кро­ва­вые жерт­во­при­но­ше­ния, жесто­ко­сти и проч. Да, с совре­мен­ной точки зрения все это ужасно; но тогда уро­вень народа был таков, что со сто­роны Бога нужны были очень грубые, зримые и жест­кие, порой до край­но­сти, педа­го­ги­че­ские меры, чтобы отвлечь Изра­иля от язы­че­ства, чтобы повы­сить нрав­ствен­ный уро­вень его. То есть нужно исхо­дить в оценке не из сего­дняш­него уровня раз­ви­тия чело­ве­че­ства, а из тогдаш­него – очень низ­кого (хотя сего­дня мы уси­ленно воз­вра­ща­емся на тот уро­вень).

Новый Завет, и сам по себе всегда дей­ству­ю­щий на людей, при уяс­не­нии исто­ри­че­ского кон­тек­ста ста­но­вится гораздо понят­нее и глубже. Мнимые про­ти­во­ре­чия, кото­рые неко­то­рые усмат­ри­вают в смысле Писа­ния, устра­ня­ются именно уяс­не­нием кон­тек­ста.

Яркий пример ошибки не-учте­ния исто­ри­че­ски-духов­ного кон­тек­ста – Люте­ров­ское зацик­ли­ва­ние на оправ­да­нии «только верою». В под­твер­жде­ние своей теории Лютер при­во­дил слова Ап. Павла, что от дел закона не оправ­ды­ва­ется никто, а только верою во Христа; но не учел Лютер, что Апо­стол имеет в виду лишь вет­хо­за­вет­ный закон, и эти места из его посла­ний – кон­кретно-исто­ри­че­ская поле­мика против иудей­ству­ю­щих хри­стиан; не приняв во вни­ма­ние этот кон­текст, Лютер рас­про­стра­нил узкий смысл апо­столь­ских слов на дела веры вообще, и вверг в ересь пол-Европы. Итак, без знания кон­тек­ста Св. Писа­ние для нас ста­но­вится в неко­то­рой сте­пени абстракт­ным, нере­аль­ным, и мы не всегда пони­маем именно то, о чем хочет нам ска­зать та или иная биб­лей­ская книга.

4. Необ­хо­димо учи­ты­вать осо­бен­но­сти биб­лей­ского языка. Это отно­сится, во-первых, к опи­са­нию Бога: Он ходит, смот­рит, гне­ва­ется, рас­ка­и­ва­ется проч. Конечно, это нельзя пони­мать бук­вально, но лишь опи­са­тельно, при­ме­ни­тельно к огра­ни­чен­ному чело­ве­че­скому вос­при­я­тию. Далее, в Св. Писа­нии часто бывает несколько пла­стов смысла, напр., опи­сы­ва­ются собы­тия, а под ними лежит уяс­не­ние дей­ствия Божия в подоб­ных ситу­а­циях. Потом, есть осо­бен­но­сти про­ро­че­ского языка, когда пророк пред­ска­зы­вает сразу несколько собы­тий – исто­ри­че­ское и мес­си­ан­ское одно­вре­менно. Пример такого языка мы видим в Мф.24, когда Гос­подь одно­вре­менно пред­ска­зы­вает раз­ру­ше­ние Иеру­са­лим­ского храма и конец мира сего. Если не учи­ты­вать про­ро­че­ский язык, способ выра­же­ния, то, вос­при­ни­мая текст линейно, мы придем к выводу, что Гос­подь обещал конец света уже при жизни апо­сто­лов: не прейдет род сей, как всё это будет (Мф.24:34), что неверно. И много других мест Писа­ния, где необ­хо­димо учи­ты­вать осо­бен­ность формы изло­же­ния.

5. Нако­нец, еще один момент, очень важный – вос­при­я­тие Св. Писа­ния в цело­сти. Вот мы ска­зали с вами, что Св. Писа­ние содер­жит все истины спа­се­ния в такой пол­ноте, что невоз­можны кри­во­толки. Но кри­во­толки всё же суще­ствуют, и их много. А все потому, что Писа­ние – не реестр, не пара­гра­фи­ро­ван­ная инструк­ция, где все пере­чис­лено схе­ма­тично, как мы с вами пере­чис­ляем. Осо­бен­ность Писа­ния – то, что эти истины обре­та­ются нами не в одном месте собран­ными, но в разных местах, на всем про­стран­стве Писа­ния.

Напри­мер, Нагор­ная про­по­ведь дает нам идеал хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти. Многие, как Тол­стой, ею одной и огра­ни­чи­ва­ются, крича: в этом хри­сти­ан­ство! осталь­ное – лишнее! Но в другом месте Гос­подь гово­рит: если не будете есть Тело Мое и пить Кровь Мою, не будете иметь в себе жизни (Ин.6:53) – то есть учит о необ­хо­ди­мо­сти при­ча­ще­ния Св. Тайн. Еще в другом месте: кто Цер­ковь не послу­шает – будет тебе как языч­ник и мытарь (Мф.18:17)- т.е. надо слу­шать Цер­ковь. Ап. Иоанн гово­рит: если испо­ве­дуем грехи наши, то Он, будучи верен и пра­ве­ден, про­стит нам грехи наши (1Ин. 1:9) – вот и испо­ве­да­ние грехов. Непре­станно моли­тесь (1Сол.5:17), блю­дите, да не отяг­ча­ются сердца ваши объ­еде­нием и пьян­ством и забо­тами житей­скими (Лк.21:34) – вот и аске­ти­че­ская жизнь. Ап. Павел гово­рит: нази­дайте себя псал­мами, пением, пес­ньми духов­ными – вот и Бого­слу­же­ние.

Всё в Писа­нии есть, мы видим – только не в одном месте, а в разных. И поэтому мы должны вос­при­ни­мать Писа­ние именно в цело­сти. И если мы хотим узнать о том или ином вопросе – напри­мер, о молитве, нужно собрать все места Писа­ния, а не только «Отче наш»: и «бдите и моли­тесь», и «постом и молит­вою», и «непре­станно моли­тесь» – все: и тогда узнаем Бого­от­кро­вен­ное учение, как оно есть. А то выбе­рут текст об «Отче наш» – и всё. Нару­ше­ние этого пра­вила при­во­дит к ересям («ерео» – выби­раю (греч.)) – т.е. когда из Писа­ния выхва­ты­ва­ется что-то одно, особое, отдель­ное, и на нем осно­вы­ва­ется система взгля­дов, без учета цело­сти Писа­ния – т.е. что гово­рится о том же во всем Писа­нии в других его местах, – без учета также и всего того, о чем мы ска­зали – кон­тек­ста, языка и проч.

Вот пять пунк­тов, кото­рые необ­хо­димо иметь в виду, изучая Св. Писа­ние. Мы ска­зали о них кратко; а вообще, это тема неис­чер­па­е­мая, если ею зани­маться подробно.

Теперь несколько слов нужно ска­зать о месте Св. Писа­ния в жизни Церкви. Оно исклю­чи­тельно велико. В Церкви всё воз­во­дится к Св. Писа­нию. Любое дей­ствие Церкви, любое таин­ство, любой чин, всякая бого­слов­ская мысль, все сто­роны цер­ков­ной жизни, осо­бенно – Бого­слу­же­ние – центр жизни пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина, – опи­ра­ются на Св. Писа­ние и в нем имеют свое осно­ва­ние. Всякое цер­ков­ное собор­ное реше­ние обя­за­тельно опи­ра­ется и ссы­ла­ется на Св. Писа­ние. Так что коль скоро что-то в Церкви (не в самой Церкви, а в налич­ной цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти) не соот­вет­ствует, про­ти­во­ре­чит Св. Писа­нию, то не может счи­таться цер­ков­ным. Это нала­гает на нас непре­менно обя­зан­ность – изу­чать Св. Писа­ние, поучаться в законе Гос­под­нем день и ночь, как гово­рится в Пс.118. Свт. Феофан пишет: «Боже­ствен­ные стихии, Цер­ковь Божию пита­ю­щие, суть: Слово Божие и Св. Таин­ства» (Свт. Феофан. Допол­ни­тель­ные письма, стр. 221), и сколь обя­за­тельно для спа­се­ния уча­стие в Таин­ствах, столь же необ­хо­димо изу­че­ние Св. Писа­ния и жизнь по нему.

Преп. Анто­ний Вели­кий гово­рил, что на каждое дело, кото­рое мы делаем, должно иметь сви­де­тель­ство Св. Писа­ния (Досто­па­мят­ные ска­за­ния… М.,1999, с. 17), а для этого оно, осо­бенно и пре­иму­ще­ственно Новый Завет, должно быть посто­ян­ным пред­ме­том нашего вни­ма­ния. Преп. Сера­фим Саров­ский сам еже­не­дельно про­чи­ты­вая Новый Завет, сове­то­вал так изу­чить его, навык­нуть ему, чтобы ум как бы «плавал» в словах Писа­ния. Свт. Тихон Задон­ский знал наизусть Псал­тирь и Новый Завет. Преп. Пахо­мий Вели­кий, осно­ва­тель обще­жи­тель­ного мона­ше­ства, вменял в обя­зан­ность мона­хам знать Новый Завет наизусть. Святые Отцы, без исклю­че­ния, осно­вы­вали как свою жизнь, так и бого­сло­вие на Св. Писа­нии. Все бого­слу­же­ние про­ни­зано Св. Писа­нием, и, обще говоря, Писа­ние (наряду с Таин­ствами) – фун­да­мент жизни Церкви; и мы не можем быть насто­я­щими чле­нами Церкви, не зная хорошо Св. Писа­ния Нового Завета.

Но, к сожа­ле­нию, в пра­во­слав­ной среде Св. Писа­ние не зани­мает того места, кото­рое оно должно иметь в Церкви. Еван­ге­лие изно­сится каждое вос­кре­се­нье в храмах для лобы­за­ния, оно бла­го­укра­ша­ется рос­кош­ными окла­дами; многие воцер­ко­в­лен­ные люди имеют в своем молит­вен­ном пра­виле главу Еван­ге­лия и главу Апо­стола. На этом у многих пра­во­слав­ных обя­зан­но­сти по отно­ше­нию к Св. Писа­нию закан­чи­ва­ются. Читать и изу­чать многие хри­сти­ане пред­по­чи­тают разные мно­го­чис­лен­ные бро­шюры, жития стар­цев и стариц, опи­са­ние чудес, пра­во­слав­ные «стра­шилки», книги апо­ка­лип­ти­че­ского содер­жа­ния, анти­г­ло­ба­лист­скую наци­о­нально-пат­ри­о­ти­че­скую лите­ра­туру и проч. Но Св. Писа­ния люди не знают, и даже не сознают своей непре­мен­ной обя­зан­но­сти знать его.

Я очень часто стал­ки­ва­юсь с таким, напри­мер, явле­нием: на беседе перед кре­сти­нами люди, в ответ на реко­мен­да­цию про­чи­тать Еван­ге­лие в каче­стве под­го­товки к Таин­ству удив­ля­ются, воз­му­ща­ются и гово­рят: «что-то у вас порядки какие-то стран­ные, на боль­шин­стве при­хо­дов не тре­буют этого» (!). Другой пример. К одному свя­щен­нику пришла при­хо­жанка и жалу­ется на соседку, что она, про­чи­тав лите­ра­туру, данную ей, гово­рит: не пойду в вашу цер­ковь. Батюшка спро­сил: а что Вы ей дали? Ответ: бро­шюрки разные, о грехах, о мытар­ствах, о Страш­ном Суде и проч. Батюшка: почему же Вы не дали ей сна­чала Еван­ге­лие? На это ответа не после­до­вало. Рев­ни­тель­нице воцер­ко­в­ле­ния своей подруги не пришло в голову, что начи­нать его надо с Христа, Откро­ве­ния о Нем. Можно при­ве­сти также всю недав­нюю дис­кус­сию об ИНН, – когда незна­ние Писа­ния при­во­дит к хуле на бла­го­дать Божию.

Без знания Писа­ний в нашей цер­ков­ной среде рас­цве­тает язы­че­ство, обску­ран­тизм, шови­низм, неле­пей­шее обря­до­ве­рие и неве­же­ство. Неко­то­рые даже счи­тают, что Писа­ние читать вредно – «умом тро­нешься», или воз­гор­дишься. Доста­точно-де, в Цер­ковь «ходить», и всё. Это всё, без­условно, дья­воль­ские ухищ­ре­ния, отры­ва­ю­щие чело­века от источ­ника знаний о Христе, пре­пят­ству­ю­щие чело­веку спа­стись и прийти в позна­ние истины. «Недо­ве­рие» к Св. Писа­нию имеет давнюю тра­ди­цию и неко­то­рую даже уко­ре­нен­ность в пра­во­слав­ном быто­вом созна­нии; для многих Пра­во­сла­вие опре­де­ля­ется вовсе не Писа­нием, а совсем другим – огром­ным коли­че­ством разных явле­ний, исто­ри­че­ски напла­сто­вав­шихся на Цер­ковь: явле­ний, кото­рых – начни их све­рять со Св. Писа­нием – немного оста­нется. Иллю­стра­цией этого могут слу­жить пяти­де­ся­ти­лет­ние усилия Свт. Фила­рета Мос­ков­ского по пере­воду Св. Писа­ния на рус­ский язык. Сколько пре­пят­ствий при­шлось пре­одо­леть ему! Сколь силь­ное вос­ста­ние было против того, чтобы хри­сти­ане могли дома у себя читать Слово Божие на родном языке! И до сих пор биб­лей­ская наука в Пра­во­сла­вии очень слаба, гораздо успеш­нее она раз­ви­ва­ется у лати­нян и про­те­стан­тов – но там она не ограж­дена пра­во­слав­ными прин­ци­пами тол­ко­ва­ния Писа­ния.

И, нако­нец, самое важное. Св. Писа­ние дано нам Богом, чтобы мы не просто извле­кали из него инфор­ма­цию, – а чтобы по нему жили. Многие вещи, непо­нят­ные нам в Писа­нии при поверх­ност­ном чтении, уяс­ня­ются опытом хри­сти­ан­ской жизни. Писа­ние откры­вает нам свой смысл, если мы понуж­даем себя жить по Еван­ге­лию, по запо­ве­дям Хри­сто­вым. И здесь, к сожа­ле­нию, и нали­че­ствует глав­ный «зазор» между Цер­ко­вью – содер­жа­тель­ни­цею Писа­ния и духов­ного опыта жизни, из него выте­ка­ю­щего, – и налич­ной цер­ков­ной дей­стви­тель­но­стью, т.е. нами – пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами. Увы! Не Св. Писа­нием многие из нас руко­вод­ству­ются в повсе­днев­ной жизни…

Закон­чим мы поэтому рас­суж­де­ние о Св. Писа­нии при­зы­вом – не только любить его, изу­чать его, читать его как можно чаще, и не как «пра­вило», а как необ­хо­ди­мей­шую духов­ную пищу, – но и при­ло­жить усилие к тому, чтобы Новый Завет сде­лался нашей жизнью, руко­вод­ством для всей нашей, и внеш­ней, и внут­рен­ней, дея­тель­но­сти, и кри­те­рием, опре­де­ля­ю­щим как наше миро­воз­зре­ние, так и все наши поступки.

О Свя­щен­ном Пре­да­нии

Говоря о Свя­щен­ном Писа­нии, – об Откро­ве­нии Божием, – мы под­чер­ки­вали его важ­ность для Церкви: все, что в Церкви есть, обос­но­вы­ва­ется Св. Писа­нием, опи­ра­ется на него, как на фун­да­мент. Цер­ковь – апо­столь­ская; а Св. Писа­ние Нового Завета и есть сбор­ник Апо­столь­ских писа­ний; поэтому авто­ри­тет Писа­ния в Церкви – наи­выс­ший. Свт. Феофан Затвор­ник гово­рил, что две Боже­ствен­ные стихии питают Цер­ковь – Слово Божие и св. Таин­ства.

Мы убе­ди­лись, что между таин­ствами и Св. Писа­нием суще­ствует нераз­рыв­ная связь. Таин­ствами начи­на­ется духов­ная жизнь: чело­век по вере во Христа полу­чает от Него оправ­да­ние и освя­ще­ние в Таин­ствах Церкви. Но жизнь состоит не только из начала; любая жизнь – это про­цесс, а духов­ная хри­сти­ан­ская жизнь есть соде­ва­ние своего спа­се­ния. Под­дер­жи­ва­ется эта жизнь опять же Таин­ствами и всем освя­ти­тель­ным строем Церкви; но чтобы этим путем идти право и неза­блудно, его нужно хорошо знать. Именно для уяс­не­ния пути спа­се­ния, для Бого­по­зна­ния и выстра­и­ва­ния всей своей жизни по Богу Гос­подь и дал Свое откро­вен­ное учение, кото­рое зафик­си­ро­вано в Свя­щен­ном Писа­нии. Оно ука­зы­вает чело­веку, как ему тру­диться над тою бла­го­да­тью, кото­рую он полу­чает в Таин­ствах; как жить сооб­разно с волей Божией, кото­рую мы и узнаем из Св. Писа­ния. Но Писа­ние, будучи сложно, духовно, рас­кры­ва­ется чело­веку не сразу, а в про­цессе его хри­сти­ан­ской жизни – и в про­цессе дли­тель­ном. Оно и само нуж­да­ется в тол­ко­ва­нии и изъ­яс­не­нии, с тою, глав­ным обра­зом, целью, чтобы пра­вильно при­ме­нять его в своей жизни. Таким обра­зом, для пра­виль­ного тол­ко­ва­ния и при­ме­не­ния Св. Писа­ния нужен духов­ный опыт Церкви.

Мы с вами уже гово­рили, что Цер­ковь пер­вична по отно­ше­нию к Писа­нию; оно – книга Церкви; что Цер­ковь не выво­дится из Писа­ния, а ука­зу­ется, под­ра­зу­ме­ва­ется им как дан­ность. Поэтому наряду со Св. Писа­нием есть еще один авто­ри­тет­ный источ­ник цер­ков­ной жизни – Свя­щен­ное Пре­да­ние. Оно рас­кры­вает нам смысл таинств и опре­де­ляет формы их совер­ше­ния; оно объ­яс­няет Св. Писа­ние и, так ска­зать, «выво­дит» из Таинств и Св. Писа­ния строй жизни Церкви – литур­ги­че­ский и кано­ни­че­ский; фор­му­ли­рует дог­ма­ти­че­ское и нрав­ствен­ное учение Церкви и содер­жит опыт спа­се­ния бес­чис­лен­ного коли­че­ства хри­стиан, зафик­си­ро­ван­ный в цер­ков­ной пись­мен­но­сти. Свя­щен­ное Пре­да­ние и есть духов­ный опыт Церкви: через него мы при­об­ща­емся пол­ноте цер­ков­ной жизни; без него и Св. Писа­ние ста­но­вится абстрактно-непо­нят­ным и Таин­ства не могут быть нами при­няты и усво­ены как должно. Цель Св. Пре­да­ния, таким обра­зом – снаб­дить нас, людей, живу­щих в кон­крет­ный исто­ри­че­ский момент, реаль­ным опытом жизни Церкви, рас­крыть для нас смысл Таинств и соот­вет­ству­ю­щей жизнью при­об­щить нас к ним, научить пра­вильно вос­при­ни­мать Откро­ве­ние Божие, и обще – ука­зать нам, как жить духов­ной хри­сти­ан­ской жизнью.

Но тут сразу начи­на­ются слож­но­сти. Вот мы гово­рили о том, что есть Цер­ковь, и что она не есть, – что суще­ствует непра­виль­ное поня­тие, непра­виль­ное ощу­ще­ние Церкви. Это более всего отно­сится к нашей нынеш­ней теме, к Пре­да­нию. Гос­подь укорял Вет­хо­за­вет­ную Цер­ковь в том, что она отме­нила запо­ведь Божию, чтобы соблю­сти свое пре­да­ние (ср. Мк.7:9), устра­няя Слово Божие пре­да­нием вашим, кото­рое вы уста­но­вили (Мк.7:13). Жизнь Церкви упо­доб­лена Спа­си­те­лем полю, на кото­ром дей­ствием врага между доб­рыми семе­нами посе­яны пле­велы (Мф.13:24), отчего про­ис­хо­дит то, что многие люди при­ни­мают пле­велы за доброе семя, и отвра­щая слух от истины, обра­ща­ются к басням (ср. 2Тим.4:4).

Укор Гос­пода, к сожа­ле­нию, актуа­лен и сейчас. Многие люди, ищущие Бога, не входят в Пра­во­слав­ную Цер­ковь оттого, что они стал­ки­ва­ются с раз­ного рода идеями, мне­ни­ями, кото­рые пози­ци­о­ни­руют себя именно как необ­хо­ди­мое Пре­да­ние Церкви, но кото­рые Цер­ковь Хри­стову ком­про­ме­ти­руют. Эти мнения на самом деле именно Пре­да­нием не явля­ются, а суть лишь под­мена этого Пре­да­ния, про­фа­на­ция его. Когда рас­кры­ва­ешь людям под­лин­ный смысл Пре­да­ния Церкви, то выяс­ня­ется, что люди по боль­шей части его не знают и не пони­мают, а порой и не при­ни­мают, будучи пле­нены мно­гими неле­пей­шими и лож­ными своими, чело­ве­че­скими – поли­ти­че­скими, наци­о­наль­ными, псевдо-духов­ными – идеями, кото­рые извра­щают мысль о Церкви. Многим эти чуждые на самом деле Церкви идеи пре­пят­ствуют войти в неё. Гос­подь с гневом гово­рил об этом – о бре­ме­нах тяже­лых и неудо­бо­но­си­мых (Мф.3:4), в кото­рые пре­вра­ща­ется Пре­да­ние, если мы непра­вильно пони­маем учение Церкви. Так что нужно здесь очень тща­тельно раз­би­раться.

И тут мы стал­ки­ва­емся с уди­ви­тель­ной вещью. Цер­ковь не имеет дог­ма­ти­че­ского бого­слов­ского опре­де­ле­ния, некоей точной фор­мулы, что есть Св. Пре­да­ние. Нет в Церкви книги, оза­глав­лен­ной «Св. Пре­да­ние», в кото­рой бы по пара­гра­фам оно изла­га­лось. О Пре­да­нии много спорят, неко­то­рые счи­тают объем его таким, другие – иным, и содер­жа­ние Пре­да­ния – тоже пред­мет цер­ков­ных дис­кус­сий; но Цер­ковь не фик­си­рует точно, что оно есть.

Здесь мы видим одно из глав­ных свойств Церкви, а именно: Пра­во­слав­ная Цер­ковь очень сво­бодна, в отли­чие, напри­мер, от Церкви латин­ской. Вот они все опре­де­ляют точно, все фор­му­ли­руют, все схо­ла­сти­че­ски дог­ма­ти­зи­руют и запи­сы­вают в тол­стен­ные кате­хи­зисы. У нас этого нет; в Пра­во­слав­ной Церкви точно фик­си­ро­ваны лишь очень немно­гие важ­ней­шие вещи – только основы нашей рели­гии; очень многое остав­лено на сво­боду, на сам опыт жизни Церкви. В этом – глу­бо­чай­шее ува­же­ние к чело­веку, к сво­боде чело­века.

Тема сво­боды – одна из важ­ней­ших в Церкви, поэтому нужно оста­но­вить здесь свое вни­ма­ние.

Если пре­бу­дете в слове Моем, то вы… позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными (Ин.8:31–32), гово­рит Гос­подь. Где Дух Гос­по­день, там сво­бода (2Кор.3:17), гово­рит Ап. Павел, и Цер­ковь всегда созна­вала себя хра­ни­тель­ни­цей этой сво­боды о Христе, и предо­сте­ре­гала своих чад: «да не утра­тим помалу, непри­метно, той сво­боды, кото­рую даро­вал нам Кровию Своею Гос­подь наш Иисус Хри­стос, Осво­бо­ди­тель всех чело­ве­ков» (III вс., прав. 8).

Что же это за сво­бода? Конечно, это не сво­бода гре­шить и свое­воль­ни­чать, не сво­бода сле­до­вать пад­шему своему есте­ству, как она пони­ма­ется миром сим, не сво­бода пере­кра­и­вать цер­ков­ное устро­е­ние, отвер­гать его, пре­з­ор­ство­вать по отно­ше­нию к нему. Сво­бода эта есть глу­бо­чай­шее, бого­по­доб­ное чело­ве­че­ское свой­ство – сво­бода души в Боге, сво­бода от греха, сво­бода от смерти, от стра­стей, от диа­вола, от всего внеш­него, сво­бода от всякой свя­зан­но­сти без­бож­ными сти­хи­ями мира сего. Эта сво­бода – без­условно дар Хри­стов; без Христа нет и не может быть ника­кой сво­боды. Обре­та­ется эта сво­бода только в Церкви, только при­об­ще­нием чело­ве­че­ской души Свя­тому Духу: сво­бода только там, где Он. Внешне эта сво­бода про­яв­ля­ется в Церкви глу­бо­ким дове­рием и личным, инди­ви­ду­аль­ным под­хо­дом к каж­дому чело­веку.

Вет­хо­за­вет­ная рели­гия, не в сути своей, конечно, но в том, чем она стала ко вре­мени Христа, пола­гала Бого­уго­жде­ние и рели­ги­оз­ную жизнь в тща­тель­ном, скру­пу­лез­ном и неопу­сти­тель­ном соблю­де­нии мно­го­чис­лен­ных внеш­них запо­ве­да­ний и поста­нов­ле­ний, так что чело­век ста­но­вился рабом их, пола­гая грехом малей­шее отступ­ле­ние от этой внеш­ней обря­до­вой сто­роны рели­гии. Чело­век не рас­смат­ри­вался инди­ви­ду­ально: народ, а не инди­ви­дуум – субъ­ект вет­хо­за­вет­ной рели­гии.

Гос­подь объ­явил неслы­хан­ней­шую для рели­ги­оз­ного созна­ния того вре­мени новость, сказав: «Наста­нет время, и настало уже, когда истин­ные поклон­ники будут покло­няться Отцу в духе и истине, ибо таких поклон­ни­ков Отец ищет Себе: Бог есть Дух, и покло­ня­ю­щи­еся Ему должны покла­няться в духе и истине» (Ин.4:23–24). Гос­подь реши­тель­ней­шим обра­зом сме­стил акценты с внеш­него на внут­рен­нее, с абстракт­ной общ­но­сти, свя­зан­ной внеш­ним рели­ги­оз­ным зако­ном, на каж­дого чело­века и внутрь его. «Цар­ство Божие внутрь вас есть» (Лк.12); «суб­бота для чело­века, а не чело­век для суб­боты» (Мк.2:27); и отныне в Церкви Хри­сто­вой не чело­век служит чинам, уста­вам, обря­дам, всему внеш­нему, – а внеш­нее служит чело­веку.

Эта мысль тяжела для людей. Сво­бода Хри­стова – непро­стая вещь, она тре­бует зре­ло­сти, ответ­ствен­но­сти. Сколько еще Ап. Павел посвя­тил строк в своих посла­ниях, разъ­яс­няя этот суще­ствен­ней­ший момент цер­ков­ной жизни! Покла­няться Богу в духе и истине тре­бует от нас про­тив­ле­ния греху и понуж­де­ния себя на добро, – только этим путем, путем строго цер­ков­ной жизни, обре­та­ется сво­бода во Христе. Но при этом путь цер­ков­ной жизни – это не свя­зан­ность себя «с головы до ног» точно опре­де­лён­ными мел­кими обя­зан­но­стями. Цер­ковь, наряду с очень немно­гими общими для всех дис­ци­пли­нар­ными вещами содер­жит массу част­но­стей, кото­рыми чело­век поль­зу­ется для борьбы с грехом – это молитвы, аске­ти­че­ские дей­ствия, рас­по­ря­док цер­ков­ной жизни вообще. В этом чело­век сво­бо­ден, поль­зу­ясь всем этим инди­ви­ду­ально, при­ла­гая к себе в зави­си­мо­сти от многих причин, имея целью – жизнь во Христе, а сред­ствами – все, что пред­ла­гает Цер­ковь, но не ста­но­вясь рабом внеш­него чина.

Но все это тре­бует, как я уже сказал, хри­сти­ан­ской зре­ло­сти и пони­ма­ния, что именно есть сво­бода во Христе. Это не значит, повторю еще раз, отвер­гать внеш­нее – чины, пра­вила – но это значит всё иметь на своих местах, не под­ме­нять глав­ное, внут­рен­нее – сред­ством, внеш­ним. Эта потен­ция Церкви, как пожа­луй, ника­кая другая, имеет опас­ность под­верг­нуться извра­ще­нию; и часто чело­век не входит в Цер­ковь потому, что боится, что поте­ряет там свою сво­боду. И это опа­се­ние зача­стую имеет осно­ва­ние и под­твер­жде­ние в нас, пра­во­слав­ных хри­сти­а­нах и в повсе­днев­ной нашей цер­ков­ной жизни.

В нас не видно хри­сти­ан­ской сво­боды, мы боимся ее, отвер­гаем ее, – потому что мы боимся ответ­ствен­но­сти и личных отно­ше­ний с Богом. Мы пре­вра­щаем хри­сти­ан­ство в то, что было в Ветхом Завете: в регла­мен­та­цию всех до мело­чей сторон рели­ги­оз­ной жизни, и пола­га­ние в этом, внеш­нем, смысла рели­гии. Мы забы­ваем, что хри­сти­ан­ство – это внут­рен­няя жизнь души со Хри­стом в Св. Духе, а все внеш­нее в Церкви только служит этому, не более того; и служит инди­ви­ду­ально, постольку, поскольку выпол­няет цель – покло­не­ние Богу в духе и истине каж­дого чело­века. Мы огра­ни­чи­ваем сами свою сво­боду и прячем ее от себя и от других, – рас­тво­ряем ее во внеш­них чинах Церкви и в огром­ной массе услов­но­стей, правил, обя­зан­но­стей, запре­ще­ний, кото­рые мы и зовем чаще всего Пре­да­нием. Но это как раз то пре­да­ние, кото­рое засло­няет запо­ведь Божию и смысл Церкви. Это ложное пони­ма­ние Пре­да­ния – что оно регла­мен­ти­рует всякую мелочь и, в обмен на сво­боду, дает нам гаран­тию спа­се­ния. Это опас­ный и рас­про­стра­нен­ный соблазн – пони­мать так Пре­да­ние Церкви.

Но что же оно такое? Как нам все же опре­де­лить его, чтобы избе­жать выше­на­зван­ных ошибок? Здесь нужно обра­тить вни­ма­ние на сло­во­упо­треб­ле­ние. Цер­ковь всегда очень точно упо­треб­ляет слова. Авто­ри­тет­ным источ­ни­ком для Церкви явля­ется не всякое пре­да­ние, при­лип­шее к Церкви за 2000 лет, а только Свя­щен­ное Пре­да­ние. «Свя­щен­ность» – не просто кра­си­вое пышное слово. Как Свя­щен­ное Писа­ние дела­ется свя­щен­ным потому, что оно – плод пря­мого дей­ствия Свя­того Духа (бого­дух­но­вен­ность Писа­ния), так и Пре­да­ние только то свя­щенно, кото­рое также есть прямое дей­ствие Св. Духа в Церкви. Отсюда можно попы­таться (при ясном осо­зна­нии субъ­ек­тив­но­сти этих попы­ток) дать опре­де­ле­ние и кри­те­рии Св. Пре­да­ния. Соб­ственно говоря, мы уже это опре­де­ле­ние дали.

Свя­щен­ное Пре­да­ние есть духов­ный опыт Церкви, опыт истин­ной веры и под­лин­ной хри­сти­ан­ской жизни. Более частно: Св. Пре­да­ние есть дей­ствие Св. Духа в Церкви, 1) зафик­си­ро­ван­ное в поста­нов­ле­ниях Все­лен­ских Собо­ров, дог­ма­ти­че­ском и нрав­ствен­ном учении Церкви, выра­жен­ном в соглас­ном мнении св. отцов, и 2) суще­ству­ю­щее как дан­ность в виде основ литур­ги­че­ского, кано­ни­че­ского и проч. устро­е­ния цер­ков­ной жизни. Св. Пре­да­ние про­дол­жа­ется и осу­ществ­ля­ется в каждом хри­сти­а­нине, если, конечно, он идет пра­виль­ным путем духов­ной жизни.

Когда мы гово­рим: «Опыт Церкви», мы должны прежде всего уяс­нить, в чем его суть. Мы с вами гово­рили уже, что цель и смысл суще­ство­ва­ния Церкви на земле – при­во­дить людей ко Христу дей­ствием Св. Духа в Таин­ствах, ука­зы­вать путь ко спа­се­нию, пре­по­да­вая учение Христа Спа­си­теля.

Цер­ковь живет любо­вью ко Христу и вели­кой рев­но­стью о спа­се­нии чело­века. Цер­ковь – вме­сти­лище Свя­того Духа, а Он есть Дух истины и сво­боды. Всё, до малей­шего, содер­жи­мое Цер­ко­вью, все ее чины, обряды, молит­во­сло­вия, нрав­ствен­ное и дог­ма­ти­че­ское учение, – дышит этой вели­кой любо­вью к Богу, рев­но­стью о спа­се­нии чело­века, выяв­ляют эту любовь и щедро наде­ляют ею вся­кого чело­века. Именно этот, вечный и неиз­ме­ни­мый Дух, дух любви, правды и сво­боды, живу­щий в Церкви, и есть ее суть. Выра­же­ние этого Духа, его оформ­ле­ние в те или иные формы и есть Свя­щен­ное Пре­да­ние Церкви. Исходя из этого, можно пред­ло­жить два кри­те­рия для опре­де­ле­ния того, явля­ется та или иная цер­ков­ная идео­ло­гема, цер­ков­ное явле­ние именно Свя­щен­ным Пре­да­нием, или нет. Вот эти кри­те­рии:

  1. Так как Один и Тот же Дух явля­ется, так ска­зать «авто­ром» Св. Писа­ния, и Он же выяв­ля­ется в жизни Церкви как ее свя­щен­ное Пре­да­ние, то всякое явле­ние, при­ни­ма­е­мое нами в каче­стве тако­вого, должно коре­ниться в Св. Писа­нии, соот­вет­ство­вать ему, не про­ти­во­ре­чить ему.
  2. Так как Цер­ковь есть вме­сти­лище Св. Духа, Духа любви к Богу, Духа рев­но­сти о спа­се­нии каж­дого чело­века, Духа Истины, сво­боды и чистоты, — то всякое явле­ние, при­ни­ма­е­мое нами как Св. Пре­да­ние, должно быть испол­нено тем же Духом. Яснее всего этот Дух выра­жен в Литур­гии, Таин­ствах и освя­ти­тель­ных чинах Церкви.

Если эти два усло­вия не выпол­нены, то в какие бы цер­ков­ные одежды раз­би­ра­е­мая идео­ло­гема или явле­ние не была обле­чена, какую бы дав­ность или уко­ре­не­ние в цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти не имела, – она не явля­ется Свя­щен­ным Пре­да­нием Церкви, а есть лишь, скажем, просто исто­ри­че­ское пре­да­ние или част­ное мнение того или иного цер­ков­ного лица.

Напри­мер, берем идею: «Москва – Третий Рим» и все, что с ней свя­зано: мес­си­ан­ская роль рус­ского цар­ства, осо­бен­ность рус­ского народа, и проч. Писа­нию она не соот­вет­ствует: «Цар­ство Мое не от мира сего» (Ин.18), гово­рит Гос­подь. Также – у Бога нет лице­при­я­тия, Он судит каж­дого по делам его, а не по при­над­леж­но­сти к тому или иному народу, или группе людей. Значит, как бы не ухищ­ря­лись сто­рон­ники «хри­сти­ан­ской гео­по­ли­тики» запи­сать ее в Свя­щен­ное Пре­да­ние Церкви, – тако­вым идея сия не явля­ется. Или берем рас­про­стра­нен­ную идею «сле­пого послу­ша­ния», – при­ла­гаем к ней наш кри­те­рий: «не делай­тесь рабами чело­ве­ков» (1Кор.), гово­рит Писа­ние. Тоже ста­но­вится ясно: эта идея не есть Свя­щен­ное Пре­да­ние Церкви. Возь­мем глу­боко вко­ре­нив­шийся в цер­ков­ную среду анти­се­ми­тизм, или – новое слово: анти­аме­ри­ка­низм. Если это явле­ние выра­жает дух нена­ви­сти, дух раз­де­ле­ния, дух пре­воз­но­ше­ния («мы – лучше, мы – рус­ские, с нами Бог, а с ними – нет»), и, сле­до­ва­тельно, про­ти­во­ре­чит духу Церкви, то – совер­шенно оче­видно, как бы не аргу­мен­ти­ро­вали это неко­то­рые цер­ков­ные пуб­ли­ци­сты, – к Церкви эти идеи не имеют отно­ше­ния. Так, при­ла­гая каждое явле­ние к пока­зан­ным кри­те­риям, мы опре­де­ляем, могут они быть или нет Свя­щен­ным Пре­да­нием.

Это внут­рен­ний, так ска­зать, кри­те­рий «свя­щен­но­сти» Пре­да­ния. Есть и внеш­няя сто­рона, некий внеш­ний кри­те­рий. Он связан с оформ­ле­нием Св. Пре­да­ния в те или иные част­ные сто­роны цер­ков­ной жизни и идео­ло­гии. Здесь нужно обра­тить вни­ма­ние на сте­пень зна­чи­мо­сти тех или иных цер­ков­ных уста­нов­ле­ний, выстро­ить иерар­хию цен­но­стей. Мы знаем, что Цер­ковь имеет Бого­че­ло­ве­че­скую при­роду, она одно­вре­менно небес­ная и земная; свою основу Цер­ковь имеет в Боге, и вместе с тем она про­хо­дит исто­ри­че­ское бытие на земле. Цер­ковь поэтому соче­тает в себе две сто­роны: неиз­ме­ня­е­мость, веч­ность, кото­рые про­ис­хо­дят от Бога, и измен­чи­вость, зави­си­мую от исто­ри­че­ских усло­вий.

К первой сто­роне, абсо­лют­ной и неиз­мен­ной, отно­сятся дог­ма­ти­че­ское учение веры и про­ис­те­ка­ю­щее из нее устро­е­ние нашего спа­се­ния, или, что то же, нрав­ствен­ное учение Церкви; Св. Таин­ства и сле­ду­ю­щие из них основы литур­ги­че­ского и кано­ни­че­ского строя Церкви. Бог неиз­ме­нен; чело­век по при­роде не меня­ется – меня­ются внеш­ние усло­вия жизни. Поэтому все, что отно­сится к дог­ма­ти­че­скому, нрав­ствен­ному, литур­ги­че­скому и кано­ни­че­скому устро­е­нию Церкви, меняться не может. Все оно и состав­ляет, соб­ственно говоря, Свя­щен­ное Пре­да­ние – незыб­ле­мое как незыб­лем Источ­ник его – Бог.

А есть в Церкви поста­нов­ле­ния, явле­ния, идеи, источ­ник кото­рых – измен­чи­вое земное бытие. Это част­ные дис­ци­пли­нар­ные нормы, те или иные внеш­ние цер­ков­ные формы, такие, напри­мер, как бого­слу­жеб­ные, мона­ше­ские; это область раз­но­об­раз­ных уста­вов, форм при­ход­ской жизни, и проч. Эти внеш­ние формы необ­хо­димы для нас, поскольку через них выра­жа­ется и дохо­дит до нас вечная и неиз­мен­ная сто­рона жизни Церкви: всегда они тесно свя­заны. Но при всей нуж­но­сти для нас этих форм им нельзя при­да­вать абсо­лют­ное зна­че­ние, дог­ма­ти­зи­ро­вать их, чтобы не покри­вить иско­мую нами иерар­хию хри­сти­ан­ских цен­но­стей. В разные исто­ри­че­ские эпохи эти внеш­ние формы цер­ков­ной жизни меня­лись. Цер­ковь сво­бодно отно­си­лась к ним: основ­ное, неиз­мен­ное содер­жа­ние Церкви выра­жа­лось по-раз­ному, в зави­си­мо­сти от усло­вий, в кото­рых жила Цер­ковь. Все это отра­жено в исто­рии Церкви; а нам, для того, чтобы раз­ли­чить вечное и неиз­мен­ное Св. Пре­да­ние и его формы, отно­ся­щи­еся тоже, конечно, к Пре­да­нию – только не Свя­щен­ному, а просто цер­ков­ному, исто­ри­че­скому, – нужно эту исто­рию хорошо знать.

Есть немало людей, кото­рые не пони­мают и не чув­ствуют этого. Им кажется, что Цер­ковь упала на землю в день Пяти­де­сят­ницы такой, какая она есть сейчас: с пяти­гла­выми хра­мами, с ико­но­ста­сом, тре­уголь­ными фело­нями, натель­ными кре­сти­ками, старым стилем, арха­ич­ным языком, ака­фи­стами и запис­ками, нестри­же­ными боро­дами и воло­сами, монар­хи­че­ской идео­ло­гией, крест­ными ходами, сто­я­ни­ями и проч. и проч. Они счи­тают, что все до малей­шего в Церкви есть именно Свя­щен­ное Пре­да­ние. Но такая точка зрения имеет опас­ность при­ве­сти к тому, от чего Гос­подь как раз осво­бо­дил нас – от мел­кого закон­ни­че­ства и погру­же­ния во внеш­нюю обря­до­вость, при­ве­сти к потере сво­боды во Христе и под­мене духов­ной жизни фари­сей­ством. И мы имеем много при­ме­ров такого рода, когда вещи вто­ро­сте­пен­ные – то же кален­дар­ный стиль, язык бого­слу­же­ния и проч. – выхо­дят на первый план и засло­няют от людей суть хри­сти­ан­ства и смысл Церкви.

Итак, вот наш третий кри­те­рий. Для того, чтобы раз­ли­чить, явля­ется та или иная идея или явле­ние Свя­щен­ным Пре­да­нием, просто пре­да­нием или даже «бабьей басней», по слову Апо­стола, нужно про­ве­сти некое исто­ри­че­ское иссле­до­ва­ние, чтобы выяс­нить, к чему вос­хо­дит раз­би­ра­е­мая вещь – к неиз­мен­ному и веч­ному устро­е­нию Церкви, или к исто­ри­че­ским осо­бен­но­стям ее зем­ного бытия. Здесь нужно учи­ты­вать то, что Св. Пре­да­ние как тако­вое должно соот­вет­ство­вать тем опре­де­ле­ниям, какие усво­яет Церкви Символ Веры. Цер­ковь – едина, святая, собор­ная и апо­столь­ская; и Св. Пре­да­ние, поскольку оно – Пре­да­ние Церкви и авто­ри­тет­ный источ­ник для неё, тоже должно быть:

  1. единым – общим для всех хри­стиан, всех времен мест;
  2. святым – иметь целью освя­ще­ние людей, выра­жать спо­собы этого освя­ще­ния, – и ничего более;
  3. собор­ным, – т.е. таким, в отно­ше­нии чего нали­че­ствует все­лен­ское согла­сие, или, как гово­рил св. Викен­тий Лирин­ский, быть тем, во что веруют все, всегда и повсюду;
  4. апо­столь­ским – т.е. содер­жать и раз­ви­вать то, что поло­жили в Цер­ковь Апо­столы, но не при­вно­сить в Цер­ковь ничего нового.

Не для того, еще и еще раз повторю, нужно нам это исто­ри­че­ское иссле­до­ва­ние, чтобы, выяс­нив, напри­мер, что та или иная вещь цер­ков­ного оби­хода исто­ри­че­ски молода, с пре­з­ор­ством отверг­нуть ее, – но для того, чтобы выстро­ить иерар­хию хри­сти­ан­ских цен­но­стей, чтобы точно знать, какое зна­че­ние в Церкви имеет та или иная сфера и явле­ние цер­ков­ной жизни; и знать это не просто для инфор­ма­ции, а чтобы разумно и пра­вильно поль­зо­ваться всем тем, что нам пред­ла­гает Цер­ковь для спа­се­ния и освя­ще­ния, для выстра­и­ва­ния своей жизни по Богу.

Вот общие при­знаки Св. Пре­да­ния: соот­вет­ствие Св. Писа­нию, духу Церкви и про­сле­жи­ва­е­мая исто­ри­че­ски неиз­мен­ность, незыб­ле­мость, осно­вы­ва­ю­ща­яся на вечной, неиз­ме­ня­е­мой, Боже­ствен­ной сто­роне цер­ков­ной жизни. Все это довольно обще, и тре­бует от нас соб­ствен­ных усилий для выяс­не­ния. Есть и бли­жай­шие, более кон­крет­ные вещи в Церкви, кото­рым тра­ди­ци­онно усва­и­ва­ется зна­че­ние Свя­щен­ного Пре­да­ния. Это, как мы уже ска­зали: 1) основы литур­ги­че­ской (бого­слу­жеб­ной) жизни Церкви, 2) поста­нов­ле­ния Все­лен­ских Собо­ров и 3) тво­ре­ния Святых Отцов.

1. Свя­щен­ным Пре­да­нием явля­ется устро­е­ние основ цер­ковно-бого­слу­жеб­ной жизни, и, глав­ным обра­зом, способ совер­ше­ния таинств и освя­ти­тель­ных чинов Церкви. Об этом пишет Св. Васи­лий Вели­кий в 91‑м своем пра­виле: «Из сохра­нен­ных в Церкви дог­ма­тов и про­по­ве­да­ний неко­то­рые мы имеем от пись­мен­ных настав­ле­ний, а неко­то­рые при­няли от апо­столь­ского пре­да­ния… в тайне: и те, и другие имеют одну и ту же силу для бла­го­че­стия… Напри­мер, кто Писа­нием учил, чтобы упо­ва­ю­щие на имя Гос­пода нашего Иисуса Христа зна­ме­но­ва­лись обра­зом креста? К востоку обра­щаться в молитве какое Писа­ние нас научило? Слова при­зы­ва­ния при пре­ло­же­нии Хлеба Евха­ри­стии и Чаши бла­го­сло­ве­ния кто из святых оста­вил нам в Писа­нии?.. Бла­го­слов­ляем также и воду кре­ще­ния, и елей пома­за­ния… – по какому Писа­нию? Не по пре­да­нию ли, умал­чи­ва­е­мому и тай­ному?» Таким обра­зом, Цер­ковь испо­ве­дует, что основы – не част­ные исто­ри­че­ские формы, а именно основы литур­ги­че­ской жизни, то есть освя­ще­ния людей (прежде всего, Таинств) даны ей устным Апо­столь­ским Пре­да­нием. Здесь про­яв­ля­ется свя­тость и апо­столь­скость Церкви.

2. Свя­щен­ным Пре­да­нием, дей­ствием Св. Духа явля­ются поста­нов­ле­ния Все­лен­ских Собо­ров и при­рав­нен­ных к ним Цер­ко­вью Собо­ров Помест­ных и правил Св. Отцов. Поста­нов­ле­ния эти дво­я­кие: дог­ма­ти­че­ские и кано­ни­че­ски-дис­ци­пли­нар­ные. Что каса­ется послед­них, то те вещи, исто­ри­че­ски обу­слов­лен­ные, кото­рые сейчас поте­ряли свое зна­че­ние, наво­дят нас на мысль, что дис­ци­пли­нар­ные каноны также должны в неко­то­рой сте­пени быть про­ана­ли­зи­ро­ваны исто­ри­че­ски, и при­ни­маться в каче­стве Св. Пре­да­ния не в полном объеме: неко­то­рые вещи для нас уже несу­ще­ственны. Напри­мер, каноны, регу­ли­ру­ю­щие отно­ше­ния епи­ско­пов и импе­ра­тора: из них берется только прин­цип вза­и­мо­дей­ствия цер­ков­ной и свет­ской власти, но не част­но­сти. Или запре­ще­ние лечиться у врача-еврея: оно фак­ти­че­ски не соблю­да­ется в наше время, – чело­ве­че­ская мысль пре­одо­лела эту исто­ри­че­скую узость. Или канон, раз­ре­ша­ю­щий постри­же­ние в мона­ше­ство с 10 лет: вряд ли воз­можно при­ме­нять его сейчас. Ещё: по кано­нам, сроки отлу­че­ния от При­ча­стия за тяжкие грехи – до 20 лет. Если упо­треб­лять их сейчас, то вместо пока­я­ния люди отвер­нутся от Церкви, уйдут из нее. В наше время эти нормы не рабо­тают; а тогда, когда они появи­лись, они были нужны Церкви, поскольку в резуль­тате ого­су­дар­ствле­ния Церкви в нее вошли многие люди, сде­лав­ши­еся хри­сти­а­нами лишь фор­мально, по кон­фор­мист­ским сооб­ра­же­ниям; и чтобы обез­опа­сить себя от про­фа­на­ции, Цер­ковь при­няла столь дли­тель­ные сроки отлу­че­ния.

Вне кон­тек­ста многие каноны пре­вра­ща­ются в мерт­вую букву, в абстрак­цию, и мы должны не слепо, фор­мально упо­треб­лять их, но выяс­нять при­чину их воз­ник­но­ве­ния, сте­пень их, так ска­зать, веч­но­сти, уко­ре­нен­но­сти именно в вечном, вне­исто­ри­че­ском устро­е­нии Церкви, и дей­ство­вать прежде всего в духе Еван­ге­лия. Сле­до­ва­тельно, также как и в литур­ги­че­ской сфере Церкви, мы в каче­стве Св. Пре­да­ния при­ни­маем не бук­вально все дис­ци­пли­нарно-кано­ни­че­ские уставы, а основы их, прин­ципы их. Что же каса­ется дог­ма­ти­че­ских поста­нов­ле­ний собо­ров, то они, по само­со­зна­нию Церкви, есть прямое дей­ствие Св. Духа, и поэтому неиз­менны, незыб­лемы. В этом про­яв­ля­ется един­ство и собор­ность Церкви.

3. Тво­ре­ния Святых отцов. Это бога­тей­шее, обшир­ней­шее насле­дие Церкви. Условно можно раз­де­лить его на две части: а) дог­ма­ти­че­ские тво­ре­ния, и б) нрав­ственно-аске­ти­че­ские.

Для того, чтобы те или иные дог­ма­ти­че­ские сочи­не­ния Свв. Отцов можно было назвать Св. Пре­да­нием, нужно, чтобы они в каче­стве тако­вого были при­няты всею Цер­ко­вью, чтобы нали­че­ство­вал так назы­ва­е­мый consensus patrum, согла­сие Отцов (по ана­ло­гии с цело­куп­но­стью вос­при­я­тия Св. Писа­ния), т.е. чтобы все Св. Отцы, выска­зы­вав­ши­еся по тому или иному пред­мету веры, мыс­лили оди­на­ково. При нали­чии этого усло­вия эти сочи­не­ния ста­но­вятся авто­ри­тет­ней­шим Св. Пре­да­нием. При­меры: тво­ре­ния Васи­лия Вели­кого, Афа­на­сия Вели­кого, Гри­го­рия Бого­слова, Мак­сима Испо­вед­ника, Иоанна Дамас­кина и проч. Если же пол­но­тою Церкви то или иное дог­ма­ти­че­ское мнение Св. Отца не при­ни­ма­ется, если есть раз­но­мыс­лие с дру­гими св. отцами, тогда оно оста­ется част­ным бого­слов­ским мне­нием Св. Отца, но не Св. Пре­да­нием. Пример – неко­то­рые тво­ре­ния Свт. Гри­го­рия Нис­ского.

Нрав­ственно-аске­ти­че­ские тво­ре­ния Св. Отцов явля­ются для нас сокро­вищ­ни­цей духов­ной хри­сти­ан­ской жизни, ука­за­нием пути ко спа­се­нию. Из этих тво­ре­ний мы учимся повсе­днев­ному хри­сти­ан­ству, пра­виль­ной внут­рен­ней нрав­ствен­ной дея­тель­но­сти, борьбе с грехом, со стра­стями, с пад­шими духами. Но это науче­ние будет успеш­ным только в том случае, если мы не будем слепо пере­но­сить на себя внеш­ние формы жизни древ­них Св. Отцов-подвиж­ни­ков, их внеш­ние и внут­рен­ние подвиги, а будем иссле­до­вать, почему и как посту­пил тот или иной Св. Отец в том или ином случае, как он Еван­гель­ски решал для себя ситу­а­цию своей жизни. При изу­че­нии аске­ти­че­ской пись­мен­но­сти особо нужен трез­вый подход, выяс­не­ния кон­тек­ста того или иного настав­ле­ния. Мы должны пом­нить, что каждый Св. Отец пишет о себе, об опыте своей жизни, о своем пути ко Христу; всегда нужно с боль­шой осто­рож­но­стью пере­но­сить этот опыт на себя. Как Свя­щен­ное Пре­да­ние здесь высту­пают, по ана­ло­гии с литур­ги­че­ской и кано­ни­че­ской сферой цер­ков­ной жизни, основы, начала нрав­ствен­ной хри­сти­ан­ской дея­тель­но­сти; но не кон­крет­ные формы спа­се­ния того или иного свя­того. Если не пони­мать этого, то мы не будем иметь под­лин­ной, своей духов­ной жизни, а будем пре­бы­вать в меч­та­тель­ной сфере под­ра­жа­ния авто­ри­те­там.

Что каса­ется Житий святых, не все они доно­сят до нас истин­ные обсто­я­тель­ства жизни того или иного свя­того. Нередко они пред­став­ляют собою цер­ков­ную поэзию, когда реаль­ное зерно, то, что было на самом деле, при­укра­ши­ва­ется, допол­ня­ется раз­ными при­бав­ле­ни­ями, часто вообще теря­ется по тем или иным при­чи­нам; порой в житие про­ни­кают язы­че­ские, былин­ные эле­менты «народ­ного эпоса». Поэтому агио­гра­фи­че­ская лите­ра­тура лишь опо­сре­до­вано, по исто­ри­че­ской про­верке, может быть отне­сена именно к Свя­щен­ному Пре­да­нию.

Итак, мы вкратце рас­смот­рели источ­ники Св. Пре­да­ния. Под­ве­дем итог. Мы видим, что Св. Пре­да­ние не имеет точ­ного опре­де­ле­ния. Его можно опи­сать при помощи наших кри­те­риев: оно должно 1) соот­вет­ство­вать Св. Писа­нию, 2) соот­вет­ство­вать духу Церкви и 3) исто­ри­че­ски должно быть воз­во­димо к веч­ному устро­е­нию Церкви: един­ству, свя­то­сти, собор­но­сти, апо­столь­ско­сти. Отве­ча­ю­щих этим кри­те­риям вещей не так уж и много. Это дог­ма­ти­че­ское и нрав­ствен­ное учение Церкви, это основы ее литур­ги­че­ской и кано­ни­че­ской жизни. Так, напри­мер, способ совер­ше­ния Таин­ства Кре­ще­ния – это Свя­щен­ное Пре­да­ние. Догмат ико­но­по­чи­та­ния – Свя­щен­ное Пре­да­ние. Учение о посмерт­ном вечном воз­да­я­нии, и о том, как избе­жать горь­кой участи и при­об­щиться бла­жен­ной – Св. Пре­да­ние. А вот, напри­мер, исто­рия о том, что Ап. Лука напи­сал 70 икон Божией Матери – это просто цер­ков­ное Пре­да­ние, но не Свя­щен­ное. Так же, как, скажем, посе­ще­ние Божией Мате­рью Афона, покрас­не­ние пас­халь­ного яйца в руках св. Марии Маг­да­лины, и многое, многое другое. Все это – досто­по­чтен­ные древ­ние вещи; но, т.к. они нашим кри­те­риям не удо­вле­тво­ряют – то и Св. Пре­да­нием не явля­ются.

Так же не могут являться Св. Пре­да­нием мест­ные цер­ков­ные обычаи. Св. Пре­да­ние обя­за­тельно должно отве­чать таким каче­ствам, как все­лен­скость, собор­ность; мест­ные обычаи, при всем к ним ува­же­нии, явля­ются лишь част­но­стями жизни той или иной помест­ной – а не всей Все­лен­ской – Церкви. Вообще, нужно, по мысли В.Н. Лос­ского, раз­ли­чать само Св. Пре­да­ние – как некий таин­ствен­ный ток веде­ния истины, не исся­ка­ю­щий в Церкви и сооб­ща­е­мый Духом Св. ее членам, от памят­ни­ков Пре­да­ния.

Но есть, наряду с этим, и просто басни, бред, выдумки и язы­че­ские рос­сказни, про­ник­шие в цер­ков­ную среду. Напри­мер, Медо­вые, Яблоч­ные Спасы, не-ядение круг­лого на Усек­но­ве­ние, «Птица гнезда не вьет» на Бла­го­ве­ще­ние, свечка пере­да­ется только через правое плечо, и многое, многое другое… И все это для многих людей – Пре­да­ние Церкви! Часто под­ме­ня­ется учение Св. Отцов, им при­пи­сы­ва­ется то, что они вовсе не гово­рили. Так, напри­мер, нередко про­по­ве­ду­ется, что «по учению Свв. Отцов есть три при­знака кон­чины мира: 1) уход Ивер­ской иконы Божией Матери с Афона, 2) пре­кра­ще­ние схож­де­ния Бла­го­дат­ного Огня и 3) засы­ха­ние Мам­врий­ского дуба». Здесь мы видим жела­ние выдать за Пре­да­ние Церкви какие-то совер­шенно недо­сто­вер­ные и част­ные вещи. Цер­ковь совер­шенно не учит ничему подоб­ному. Никто из Св. Отцов не писал этого: зато они писали все, согласно, о том, как при­го­то­вить свою душу для Цар­ства Божия. Но про дуб, икону, огонь и прочие вещи не писали. И мы для того сего­дня раз­би­раем, что есть, а что не есть Св. Пре­да­ние, чтобы не под­ме­нять истин­ное, дей­стви­тель­ное Св. Пре­да­ние кли­ку­ше­ством, апо­ка­лип­ти­кой, язы­че­ством, выдум­ками, лубоч­но­стью и «бла­го­глу­по­стями», кото­рые, к сожа­ле­нию, рас­про­стра­нены сейчас более, чем здра­вое пони­ма­ние цер­ков­ного учения.

И в заклю­че­ние раз­бе­рем еще один вопрос, а именно: кто явля­ется хра­ни­те­лем Св. Пре­да­ния, гаран­том его? Кто обе­ре­гает его от про­ник­но­ве­ния в него чуждых эле­мен­тов, следит за чисто­тою его? Древ­няя Цер­ковь этот вопрос не ста­вила: для нее хри­сти­ан­ская жизнь особо не нуж­да­лась в рамках и опре­де­ле­ниях, а была просто жизнью в Боге. Со вре­ме­нем, с посте­пен­ной утра­той остроты и ясно­сти цер­ков­ного созна­ния, встал вопрос «охра­не­ния» Пре­да­ния. В Латин­ской Церкви, кото­рая склонна все схо­ла­сти­че­ски систе­ма­ти­зи­ро­вать, вопрос этот решили так: гаран­том непо­гре­ши­мо­сти Пре­да­ния явля­ется Папа Рим­ский, когда он гово­рит ех саthedra, то есть, с кафедры. (Кстати, именно в этом смысл дог­мата о пап­ской непо­гре­ши­мо­сти; а не в личном плане.)

Пра­во­сла­вие в борьбе с пап­ством про­ти­во­по­ста­вило этому другой взгляд, выра­жен­ный в Посла­нии Восточ­ных Пат­ри­ар­хов 1848г.: что хра­ни­те­лем Пре­да­ния явля­ется народ цер­ков­ный, т.е. само тело Церкви. Это мнение нуж­да­ется в одном суще­ствен­ном допол­не­нии: в таком «прямом» виде оно не совсем верно. Сам по себе народ никак не может быть хра­ни­те­лем пре­да­ния Церкви. Апел­ли­ро­вать к народу цер­ков­ному, без учета фак­тора, о кото­ром скажем ниже, в деле выяс­не­ния, что есть Пре­да­ние Церкви, иными сло­вами, апел­ли­ро­вать к цер­ков­ному обще­ствен­ному мнению, суще­ству­ю­щему на данный момент, ни в коем случае нельзя.

Дело в том, что народ – это та стихия, кото­рая Пре­да­ние раз­мы­вает и вносит в него силь­ную язы­че­скую струю (народ – «язык»). Само по себе поня­тие «народ» – рас­плыв­ча­тое. В ереси и рас­колы тоже ведь уходит народ. Для Церкви поня­тие народа – вто­рич­ное и услов­ное: для Церкви есть прежде всего и глав­ным обра­зом лич­но­сти, кото­рые уже во вторую оче­редь орга­ни­че­ски соче­та­ются в Тело Хри­стово. Если бы народ был в Церкви хра­ни­те­лем ее Пре­да­ния, то мы бы имели в Церкви сейчас только водо­свят­ные пани­хиды с ака­фи­стом, записки, отчитку, сто­я­ния с крест­ными ходами против чего-нибудь, и всё. Не было бы Таинств – вместо них была бы «белая магия». А глав­ное – не было бы соб­ственно рели­ги­оз­ной жизни: «народу» нужно, чтобы было здесь хорошо, и рели­гия, т.е. связь с Богом, для народа – не цель, а сред­ство.

Да и само устро­е­ние Церкви про­ти­во­ре­чит этому мнению. Если народ цер­ков­ный – хра­ни­тель Пре­да­ния, то зачем нужно Бого­уста­нов­лен­ное пас­тыр­ство? Ведь пас­тыри нужны как раз затем, чтобы научить народ Божий исти­нам веры и бла­го­че­стия. Сле­до­ва­тельно, по мысли Церкви, народ полу­чает Пре­да­ние в про­цессе, так скажем, обу­че­ния, науче­ния; а логи­че­ски нельзя быть искон­ным обла­да­те­лем, хра­ни­те­лем того, чему ты только науча­ешься, что ты только начи­на­ешь при­об­ре­тать.

На прак­тике эта точка зрения как раз и при­во­дит к тому, что не пас­тыри Церкви пасут паству, а паства навя­зы­вает пас­ты­рям свое виде­ние хри­сти­ан­ства (те же Медо­вые и Яблоч­ные «Спасы» – тому пример: что-то не очень про­по­ве­дуют с амво­нов против этих и подоб­ных кощун­ствен­ных язы­че­ских наиме­но­ва­ний цер­ков­ных празд­ни­ков). И мы видим в наше время про­тив­ле­ние и недо­ве­рие «народа Божия» Свя­щен­но­на­ча­лию. Если какой-нибудь пас­тырь или Архи­ерей, в про­тив­ность рас­хо­жим око­ло­цер­ков­ным мне­ниям, будет гово­рить здра­вые сло­веса цер­ков­ного учения – «народ» легко может запи­сать его в модер­ни­сты, отступ­ники и ере­тики, – с легкой руки сомни­тель­ного про­ро­че­ства, при­пи­сы­ва­е­мого преп. Сера­фиму («архи­ереи оне­че­сти­вятся»…). Не при­ни­ма­ются мно­гими из «народа», напри­мер, (не открыто, пока еще, но – в жизни) даже собор­ные, сино­даль­ные опре­де­ле­ния (ИНН, мла­до­стар­че­ство). В исто­рии Церкви было так, что несколько чело­век (преп. Максим Испо­вед­ник, папа Мартин) под­ви­за­лись за правую веру, а весь народ цер­ков­ный (и уж конечно, более цер­ков­ный, чем сейчас) под­дер­жи­вал ересь.

Также нельзя апел­ли­ро­вать и к налич­ному цер­ков­ному быту. Вот мы гово­рим с вами о внут­рен­нем содер­жа­нии Церкви и о внеш­них формах, и всегда под­чер­ки­ваем, что формы – вто­ричны. Но это не значит, что они несу­ще­ственны, без­раз­личны или остав­лены на про­из­вол част­ных лиц. Нет: форма есть то, во что, соб­ственно говоря, обле­ка­ется иде­аль­ное содер­жа­ние. Цер­ков­ные формы совер­шенно адек­ватны тому содер­жа­нию, кото­рое эти формы выра­жают. Конечно, бого­слу­жеб­ные уставы и каноны Церкви непре­менно должны орга­ни­че­ски, духовно, Еван­гель­ски учи­ты­вать время, в кото­ром Цер­ковь живёт сейчас. (При­меры: слу­же­ние ново­год­него молебна на граж­дан­ский Новый год; более мягкое упо­треб­ле­ние кано­нов – не отмена их, а просто иное при­ме­не­ние.) Но это не значит, что эти уставы и каноны должны про­из­вольно, без собор­ного реше­ния Церкви, извра­щаться и попи­раться. В наше время (это не значит, что в другие вре­мена так не было) нередко нару­ше­ние устава и кано­нов само ста­но­вится тра­ди­цией, пре­да­нием (слу­же­ние утрени вече­ром; ака­фи­сты на все­нощ­ной, пассии, погре­бе­ние Божией Матери; постриги без долж­ных испы­та­ний, ранние руко­по­ло­же­ния и проч. и проч.). Все это ясно сви­де­тель­ствует, что ни к народу, ни к цер­ков­ной реаль­но­сти нельзя обра­щаться как к хра­ни­те­лям Св. Пре­да­ния.

Но с другой сто­роны, утвер­жде­ние о том, что хра­ни­те­лем Св. Пре­да­ния явля­ется народ цер­ков­ный, вовсе не неверно, но – как мы уже ска­зали – с учетом одного фак­тора. Этот фактор сле­ду­ю­щий:

Насто­я­щим, под­лин­ным и един­ствен­ным хра­ни­те­лем Св. Пре­да­ния явля­ется Дух Святой; Сам Бог; Сама Цер­ковь. Люди без Духа Свя­того, без Бога, без Христа – ничто; всяк чело­век – ложь (Пс.115:2); сам по себе чело­век может только испор­тить всё в Церкви, изга­дить и извра­тить. Цер­ковь хра­нится Духом Святым: Он – Гарант ее Пре­да­ния. Но Дух Святой – не абстрак­ция, он не где-то в парал­лель­ном про­стран­стве, и не в книгах суще­ствует: Он живет в серд­цах людей. И смысл хри­сти­ан­ства – в стя­жа­нии Свя­того Духа, в том, чтобы Ему все­литься в нас и похо­дить, как гово­рит Писа­ние; чтобы дать Ему место дей­ство­вать в нас.

В этом смысле, и только с этой вот ого­вор­кой, что – не просто народ, а хри­сти­ане, нося­щие в себе, стя­же­ва­ю­щие в себе Дух Святой, – можно гово­рить, что они – хра­ни­тели Пре­да­ния. Они и есть Св. Пре­да­ние, осу­ществ­ле­ние его. Опять же, не абстракт­ный народ, а орга­ни­че­ское един­ство насто­я­щих хри­стиан, чув­ства кото­рых при­учены к раз­ли­че­нию добра и зла (Евр.5:14). Многие счи­тают, что Дух Святой дей­ствует как бы «помимо» лич­но­сти хри­сти­ан­ской: де, мы все немощны, грешны, какой там Дух! Он как-то и где-то по-дру­гому дей­ствует в цер­ков­ных струк­ту­рах: авто­ма­ти­че­ски, мисти­че­ски. Нет; в Церкви такого нет.

Нико­гда Бог не дей­ствует авто­ма­ти­че­ски, фор­мально, как бы обя­зан­ный под­чи­ниться цер­ков­ной форме самой по себе – это латин­ское учение (речь не идет о недей­ствен­но­сти таинств и освя­ти­тель­ных чинов в зави­си­мо­сти от досто­ин­ства их совер­ши­теля. Этот вопрос другой: мы гово­рим о «повсе­днев­ной» духов­ной непо­сред­ствен­ной реаль­ной жизни). Всегда в Церкви Бог дей­ствует со-твор­че­ски в синэр­гии, в содей­ствии с чело­ве­ком – его лич­ными духов­ными уси­ли­ями, его внут­рен­ней рели­ги­оз­ной жизнью, его сво­бо­дой, не насиль­ственно, и нико­гда – не «помимо». И это то, на что я обра­щаю ваше осо­бен­ное вни­ма­ние.

Мы гово­рили о Св. Писа­нии, о Св. Пре­да­нии, и (наде­юсь) уви­дели, что они, а дру­гими сло­вами говоря, жизнь хри­сти­а­нина в Церкви – это не то, что ты что-то опре­де­лен­ное дела­ешь, во что-то застав­ля­ешь себя верить – и «машинка зара­бо­тала»: вот Писа­ние, вот Пре­да­ние, вот это нужно, этого нельзя – и что-то там мисти­че­ски само совер­ша­ется, во что мне лучше не вле­зать, так как я – греш­ный, недо­стой­ный, а влезу – впаду в пре­лесть, в гор­дость и проч. Нет, Бог хочет от нас дей­ствия, лич­ного духов­ного усилия, направ­лен­ного на то, чтобы прежде всего понять, уви­деть дей­ствие Духа Свя­того в Церкви, и при­об­щиться Ему. И это тре­бует от нас прежде всего вели­кой ответ­ствен­но­сти, личной твор­че­ской рели­ги­оз­ной внут­рен­ней дея­тель­но­сти. Каждый хри­сти­а­нин ответ­стве­нен за Цер­ковь, – гово­рил свт. Иоанн Сан-фран­цис­ский. Так устро­ена наша Цер­ковь: в ней всё для того, и только для того, чтобы чело­век, – не народ, а в первую оче­редь «я» – нашел Бога, обрел Христа, при­об­щился Свя­тому Духу. Для этого Таин­ства, для этого Св. Писа­ние, об этом гово­рит, и это и есть свя­щен­ное Пре­да­ние.

Но как-то нелегко чело­веку это понять: воис­тину тесны врата и узок путь (Мф.7:21), веду­щие в Цар­ство Небес­ное, кото­рое внутрь вас есть (Мф.7:13); (Лк.17:21). Тяжело бремя сво­боды и ответ­ствен­но­сти, и часто люди сво­боду под­ме­няют воро­хом внеш­них правил, а ответ­ствен­ность – ложным мисти­циз­мом, авто­ма­тиз­мом и фор­ма­лиз­мом; и, по слову Гос­подню, сами не входят, и вхо­дя­щим пре­пят­ствуют (Лк.12:52). Но только осо­знав эту нашу личную ответ­ствен­ность за Цер­ковь перед Богом, почув­ство­вав, поняв ее, мы можем стать насто­я­щими хри­сти­а­нами, наро­дом Божиим, о кото­ром гово­рит Ап. Петр: вы как живые камни (не слу­чайно это слово – это те камни, на кото­рых Хри­стос осно­вы­вает Свою Цер­ковь – см. Мф.16), устро­яйте из себя дом духов­ный (т.е. – жилище Св. Духа), свя­щен­ство святое, чтобы при­но­сить духов­ные жертвы, бла­го­при­ят­ные Богу Иису­сом Хри­стом… вы – род избран­ный, цар­ствен­ное свя­щен­ство, народ святый, люди, взятые в удел, дабы воз­ве­щать совер­шен­ства При­звав­шего вас из тьмы в чудный Свой Свет; неко­гда не народ, а ныне – народ Божий (1Петр.2:5, 9–10). И в этом смысле, только учи­ты­вая дей­ствие Св. Духа и личную ответ­ствен­ность каж­дого хри­сти­а­нина, можно гово­рить о народе цер­ков­ном как хра­ни­теле Св. Пре­да­ния.

Вот кратко и очень схе­ма­тично о Св. Пре­да­нии. Здесь каждый пункт можно подробно и бес­ко­нечно рас­смат­ри­вать; мы попы­та­лись ска­зать только основ­ное. Далее нас ждёт тема «Таин­ства».

Таин­ства

Итак, мы пришли к выводу, что глав­ный источ­ник веро­уче­ния Церкви — Свя­щен­ное Писа­ние, бого­дух­но­вен­ное Откро­ве­ние Божие. К нему, как к основе, как к выс­шему авто­ри­тету, воз­во­дится всё содер­жи­мое Цер­ко­вью — дог­ма­ти­че­ское и нрав­ствен­ное учение, вся жизнь Церкви. Далее, мы имеем Свя­щен­ное Пре­да­ние. Оно исхо­дит из посто­ян­ной, непре­кра­ща­ю­щейся жизни и дей­ствия Свя­того Духа в Церкви и есть некая кон­ста­та­ция этой жизни, опи­са­ние духов­ного опыта Церкви, выяв­ле­ние тех или иных дей­ствий в ней Духа Свя­того. Св. Пре­да­ние суще­ствует, во-первых, в зафик­си­ро­ван­ном виде — это поста­нов­ле­ния Все­лен­ских Собо­ров, дог­ма­ти­че­ское и нрав­ствен­ное учение, выра­жен­ное в едином и соглас­ном мнении Св. Отцов в их тво­ре­ниях; это основы кано­ни­че­ской и литур­ги­че­ской жизни Церкви, содер­жи­мые в книге Правил и бого­слу­жеб­ных после­до­ва­ниях. Во-вторых, Пре­да­ние осу­ществ­ля­ется в непо­сред­ствен­ной жизни Церкви, в ее духе, в каждом из нас – постольку, поскольку мы явля­емся насто­я­щими хри­сти­а­нами.

Глав­ное же, что состав­ляет серд­це­вину Свя­щен­ного Пре­да­ния, есть образ совер­ше­ния Таинств Церкви и учение о них. Это учение, как и всё в Пре­да­нии Церкви, не суще­ствует в виде неких пара­гра­фи­ро­ван­ных учеб­ни­ков; оно непо­сред­ственно, жиз­ненно. И наша задача — дать, насколько это воз­можно, некую систе­ма­ти­за­цию этого учения, осмыс­лить жизнь Церкви в Таин­ствах, имея целью един­ственно то, чтобы мыс­лить о них именно цер­ковно и пра­вильно жить в Церкви, избе­гая заблуж­де­ний и невер­ного пред­став­ле­ния о Таин­ствах.

Итак, какое же место зани­мают Таин­ства в жизни Церкви? Чтобы отве­тить на этот вопрос, мы должны пред­ва­ри­тельно уяс­нить для себя: в чем новизна нашего Нового Завета? Почему он назы­ва­ется Новым? Чем прин­ци­пи­ально отли­ча­ется Хри­стова Цер­ковь от всех осталь­ных рели­гий и нрав­ствен­ных учений, что в ней именно нового? Давайте посмот­рим, явля­ется ли прин­ци­пи­ально новым учение Хри­стово? Строго говоря, нет: взятое как нрав­ствен­ные мак­симы, оно, можно ска­зать, обще­че­ло­вечно — в боль­шин­стве рели­гий содер­жатся доста­точно стан­дарт­ные морально-нрав­ствен­ные пред­пи­са­ния. Хри­стос про­дол­жает и углуб­ляет вет­хо­за­вет­ные запо­веди, уже суще­ство­вав­шие в вет­хо­за­вет­ной Церкви.

Что же здесь нового? А то, что в хри­сти­ан­стве мораль и нрав­ствен­ность имеют не цен­траль­ное, но при­клад­ное зна­че­ние. (Здесь, кстати, ошибка всех мора­ли­стов, напри­мер Льва Тол­стого, кото­рые видели в хри­сти­ан­стве лишь совер­шен­ный нрав­ствен­ный закон.) В хри­сти­ан­стве нрав­ствен­ность служит сред­ством при­бли­же­ния к Богу, ко Христу, и усло­вием бого­об­ще­ния. Это не озна­чает при­ни­же­ния морали, а озна­чает то, что для чело­века недо­ста­точно быть суще­ством только мораль­ным; его цель — быть бого­по­доб­ным, для чего нрав­ствен­ность есть хотя и обя­за­тель­ная и неотъ­ем­ле­мая, но — под­го­то­ви­тель­ная сту­пень. В центре хри­сти­ан­ства — мы уже гово­рили об этом — стоит не абстракт­ная мораль и не те или иные внеш­ние формы цер­ков­ные, — а Сам Хри­стос, Его Боже­ствен­ная Лич­ность; и всё в хри­сти­ан­стве — нрав­ствен­ность, внеш­ние и внут­рен­ние формы цер­ков­ной жизни — направ­лено ко Христу и в Нем только и полу­чает свой смысл и зна­че­ние.

Вот в чем новизна Нового Завета: Боже­ствен­ная Лич­ность Христа, моего Спа­си­теля и Бога, — и мое личное с Ним обще­ние. Обще­ние не как у людей: побол­тали — и разо­шлись; а еже­ми­нут­ная, непре­стан­ная жизнь со Хри­стом, жизнь сво­бод­ная и созна­тель­ная — в этом смысл хри­сти­ан­ства и Нового Завета чело­века с Богом; для этого всё — Цер­ковь, нрав­ствен­ность, дог­маты, обряды; без этого они — без­раз­лич­ная мерт­вя­щая шелуха. Хри­стос Бог пришел к людям, спас их, — но не только спас, а и дал нам Себя Самого. В этом — «пре­вы­ша­ю­щая всякое разу­ме­ние любовь Хри­стова», в этом — смысл нашей рели­гии. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избыт­ком (Ин.10:10). Я есмь путь и истина и жизнь (Ин.14:6). Пре­будьте во Мне, и Я в вас (Ин.15:4). Се, Я с вами во все дни до скон­ча­ния века (Мф.28:20). Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь пре­бы­вает во Мне, и Я в нем (Ин.6:56). Ядущий Меня жить будет Мною (Ин.6:57), — гово­рит Гос­подь.

Как видите, речь здесь — о непо­сред­ствен­ной жизни Бога в чело­веке и чело­века в Боге. А Петр гово­рит, что от Бога нам даро­вано соде­латься при­част­ни­ками Боже­ского есте­ства (2Пет.1:4). Для того чтобы мы имели эту жизнь, это при­ча­стие Богу, для того чтобы бого­об­ще­ние не оста­лось для чело­века только лишь жела­тель­ным, абстракт­ным, меч­та­тель­ным, но стало реаль­ным, непо­сред­ствен­ным, — Гос­подь и осно­вал на земле Цер­ковь, а в Церкви этой цели и служат прежде всего Св. Таин­ства. В Таин­ствах мы непо­сред­ственно, тес­ней­шим, бли­жай­шим обра­зом сопри­ка­са­емся с Богом, ста­но­вимся граж­да­нами Цар­ства Небес­ного, при­част­ни­ками жизни вечной — сынами Божи­ими. Поэтому как в жизни хри­сти­а­нина центр ее, начало, цель и смысл, альфа и омега — Хри­стос, так и в Церкви самое глав­ное — это Таин­ства. Они, соб­ственно, и делают Цер­ковь Цер­ко­вью; через них Богом Отцом пода­ется нам Дух Святой, кото­рый и соеди­няет каж­дого из нас со Хри­стом Спа­си­те­лем, и в Нем — друг ко другу, в Тело Хри­стово. Это и есть соб­ственно Цер­ковь. Ясно поэтому, что Таин­ства зани­мают в жизни Церкви цен­траль­ное место: всё, что есть в Церкви, про­ис­те­кает из Таинств как из источ­ника, а всякий внеш­ний цер­ков­ный чин служит совер­ше­нию Таинств и достой­ному при­ня­тию их: и храмы, и Бого­слу­же­ния, и кано­ни­че­ски-дис­ци­пли­нар­ная прак­тика, и всё прочее.

Вот кате­хи­зи­че­ское опре­де­ле­ние Таин­ства: «Таин­ство есть от Бога уста­нов­лен­ное цер­ков­ное свя­щен­но­дей­ствие, кото­рое под види­мым обра­зом сооб­щает душе веру­ю­щего неви­ди­мую бла­го­дать Свя­того Духа». Из этого опре­де­ле­ния мы видим:

  1. что Таин­ства уста­нов­лены Богом — они не есть и, конечно, не могут быть чело­ве­че­ским изоб­ре­те­нием;
  2. содер­жатся Таин­ства в Церкви и ею совер­ша­ются;
  3. Таин­ство есть свя­щен­но­дей­ствие, т. е. такое дей­ствие, кото­рое совер­ша­ется не каждым хри­сти­а­ни­ном лично, а пол­но­той Церкви, особо упол­но­мо­чен­ными ею на то лицами — свя­щен­ством;
  4. Таин­ства имеют види­мый образ, т. е. опре­де­лен­ный Цер­ко­вью чин совер­ше­ния, и
  5. усло­вием при­ня­тия бла­го­дати Св. Духа явля­ется вера, и Таин­ство пре­по­да­ется только верным, а не всем подряд.

Цер­ковь содер­жит семь Таинств: Кре­ще­ние, Миро­по­ма­за­ние, Пока­я­ние, При­ча­ще­ние, Брак, Свя­щен­ство, Еле­освя­ще­ние. Почему именно семь, почему не больше? Ведь если фор­мально брать при­ве­ден­ное выше опре­де­ле­ние, то видно, что в Церкви гораздо больше, чем семь, свя­щен­но­дей­ствий, кото­рые под види­мым обра­зом сооб­щают нам неви­ди­мую бла­го­дать Божию. Напри­мер: освя­ще­ние воды, мона­ше­ский постриг… Любое вообще молит­вен­ное дей­ствие Церкви обильно пре­по­дает душам веру­ю­щих бла­го­дать Свя­того Духа.

Сама Цер­ковь не про­во­дит резкой гра­ницы между Таин­ствами и про­чими освя­ти­тель­ными чинами: в древ­ней Церкви не было такой диф­фе­рен­ци­а­ции. Здесь можно думать, что бого­сло­вие руко­вод­ству­ется в этом вопросе двумя вещами: 1) важ­ность свя­щен­но­дей­ствия для спа­се­ния и жизни вечной. Оче­видно, что если срав­ни­вать Кре­ще­ние с пома­за­нием елеем на празд­нич­ной утрене, то ясно, что без пер­вого спа­се­ние невоз­можно, без вто­рого же вполне может состо­яться. 2) Таин­ства уста­нов­лены непо­сред­ственно Самим Богом и вос­хо­дят к Св. Писа­нию; освя­ти­тель­ные же чины уста­нов­лены Цер­ко­вью и к Св. Писа­нию не вос­хо­дят.

Так, напри­мер, Таин­ство Еле­освя­ще­ния по зна­че­нию своему менее важно, чем Кре­ще­ние и При­ча­ще­ние, но оно уста­нов­лено Самим Хри­стом и уже в апо­столь­ские вре­мена при­няло свой чин, о чем ясно сви­де­тель­ствует Св. Писа­ние; поэтому оно содер­жится Цер­ко­вью как Таин­ство. А, скажем, мона­ше­ский постриг, хотя и больше меняет чело­века, боль­шее ока­зы­вает на него воз­дей­ствие, не счи­та­ется Таин­ством (хотя неко­то­рые Св. Отцы счи­тали его тако­вым). Чин мона­ше­ства возник в Церкви не сразу; и хотя содер­жа­ние мона­ше­ской жизни уко­ре­нено в Еван­ге­лии, но формы ее воз­никли в про­цессе исто­ри­че­ского бытия Церкви и непо­сред­ственно ко Христу и Апо­сто­лам не вос­хо­дят. Поэтому мона­ше­ство суще­ствует в Церкви не как Таин­ство, а как чин жизни.

Еще раз­ли­чие: Таин­ство меняет при­роду чело­века, закла­ды­вает в него нечто новое, прин­ци­пи­ально иное, кар­ди­наль­ным обра­зом воз­дей­ствует на чело­ве­че­ское есте­ство; иные свя­щен­но­дей­ствия влияют на чело­века более част­ным обра­зом, с мень­шей силой. Можно срав­нить Таин­ства с реши­тель­ной хирур­ги­че­ской опе­ра­цией, когда орга­низм уже не справ­ля­ется с болез­нью и тре­бу­ется вме­ша­тель­ство извне; а другие свя­щен­но­дей­ствия — с мягким тера­пев­ти­че­ским лекар­ствен­ным лече­нием.

Это было фор­маль­ное опре­де­ле­ние, что такое Таин­ства. Теперь нам нужно посмот­реть, что они есть по отно­ше­нию к нам, или, дру­гими сло­вами, как пра­вильно отно­ситься к Таин­ствам, как их пра­вильно при­ни­мать, с каким рас­по­ло­же­нием души, и к чему они нас обя­зы­вают. Опять воз­вра­тимся к тому, что наша рели­гия назы­ва­ется — Новый Завет; о «Новом» мы уже ска­зали. Теперь обра­тим вни­ма­ние на «Завет». «Завет» — слово сла­вян­ское; его можно пере­ве­сти как «дого­вор». Мы заклю­чили с Богом некий дого­вор: Гос­подь уго­то­вал нам Цар­ство Божие, а мы обя­зы­ва­емся, для полу­че­ния его, соблю­дать запо­веди и, обще говоря, понуж­дать себя жить хри­сти­ан­скою жизнью. Причем это не есть какая-то юри­ди­че­ская фор­маль­ность, а орга­нич­ный прин­цип духов­ной жизни — не только Бог дает нам что-то, но и мы должны напра­вить к тому наше усилие. Любое явле­ние духов­ной жизни, как пишет свт. Феофан Затвор­ник, совер­ша­ется вза­им­ным дей­ствием Божией бла­го­дати и нашей сво­бод­ной дея­тель­но­сти. Не бывает так, чтобы мы сидели сложа руки, а Бог бы ода­ри­вал нас «духов­ными подар­ками»; не бывает также, чтобы мы могли достичь чего-либо исклю­чи­тельно своими уси­ли­ями, без бла­го­дат­ной помощи Божией. Духов­ная жизнь дана Богом чело­веку как зада­ние, как то, над чем он должен напря­женно тру­диться, сво­бодно, созна­тельно, но и лично-ответ­ственно, под­твер­ждая тем свой завет с Богом; Гос­подь же на каждое духов­ное усилие чело­века дает ему Свою бла­го­дать, и она, при­шедши, навер­шает всякое дей­ствие чело­века, немощ­ное и несо­вер­шен­ное само по себе, своею кре­по­стью и незыб­ле­мо­стью, делает его совер­шен­ным. Это и есть синер­гия — сотвор­че­ство Бога и чело­века.

Таким обра­зом, уси­ленно тру­дясь и обре­тая помощь Божию, хри­сти­а­нин посте­пенно стя­жа­вает себе Цар­ство Божие. Только в этом кон­тек­сте и нужно гово­рить о Таин­ствах. Они не есть некая конеч­ная точка, на кото­рой духов­ная жизнь оста­нав­ли­ва­ется и завер­ша­ется. Таин­ства — да и всё в Церкви — есть, помимо про­чего, семя, кото­рое вса­жи­ва­ется в нас и кото­рое мы должны взрас­тить, тру­дясь сами, с помо­щью Божией. Таин­ства — это зада­ние нам от Бога и вместе с тем — полу­че­ние нами бла­го­дат­ных сил на выпол­не­ние этого зада­ния.

В пояс­не­ние этого нужно обра­тить вни­ма­ние на раз­ницу между вос­при­я­тием нами падшей при­роды Адама и нового, обнов­лен­ного во Христе чело­ве­че­ского есте­ства. От вет­хого Адама каждый из нас полу­чает падшую, повре­жден­ную при­роду; причем мы полу­чаем ее стра­да­тельно, как дан­ность, без уча­стия нашего про­из­во­ле­ния, созна­ния, воли — пас­сивно: мы рож­да­емся такими и повли­ять на это никак не можем. От Нового же Адама — Христа — мы полу­чаем оправ­да­ние и освя­ще­ние другим обра­зом: не как дан­ность, а как воз­мож­ность — воз­мож­ность не только избе­жать участи Ада­мо­вой, но и неиз­ме­римо больше — достичь обо­же­ния.

Таин­ства, через кото­рые Святым Духом чело­век усво­я­ется Христу, и делают нас спо­соб­ными к этому, все­ляют в нас силу Хри­стову, помо­га­ю­щую нам дей­ство­вать в этом направ­ле­нии. Но они не пре­вра­щают нас вол­шеб­ным обра­зом в уже спа­сен­ных, оправ­дан­ных, освя­щен­ных так, чтобы на буду­щее время от нас не тре­бо­ва­лось ника­ких своих дей­ствий к соде­ва­нию спа­се­ния. Опыт сви­де­тель­ствует об этом: из купели Кре­ще­ния мы выхо­дим не такими, каков был Адам до гре­хо­па­де­ния; грех не уми­рает в нас, телес­ного физи­че­ского бес­смер­тия мы не при­об­ре­таем, стра­сти и болезни про­дол­жают дей­ство­вать в нас, — но нам дается сила жизни о Христе, власть насту­пать на змию и на скорпию и на всю силу вражию (см. Лк., зач. 50–51); спа­се­ние вру­ча­ется нам, как задача, как семя; вырас­тить же это семя, выпол­нить это зада­ние зави­сит от нашего сво­бод­ного про­из­во­ле­ния, ибо как Адам сво­бодно и созна­тельно отверг запо­ведь Божию, так и мы должны сво­бодно и созна­тельно потру­диться, чтобы быть с Богом, чтобы не допу­стить до себя греха, раз­лу­ча­ю­щего нас со Хри­стом.

С этой точки зрения Таин­ства можно раз­де­лить на две группы: непо­вто­ря­е­мые (Кре­ще­ние, Миро­по­ма­за­ние, Свя­щен­ство, в идеале — Брак) и повто­ря­е­мые (Пока­я­ние, При­ча­ще­ние, более частно — Еле­освя­ще­ние). Непо­вто­ря­е­мые Таин­ства меняют нашу при­роду таким обра­зом, что в нее вса­жи­ва­ется это семя жизни вечной, чело­век дела­ется спо­соб­ным к жизни со Хри­стом, к спа­се­нию, он полу­чает дар Божий — исце­ле­ние при­роды, но как залог, как нача­ток соб­ствен­ной духов­ной дея­тель­но­сти. Гос­подь гово­рит об этом в прит­чах — о гор­чич­ном зерне, о закваске, о воз­рас­та­нии в Цар­ство Божие, о внут­рен­нем раз­ви­тии от малень­кого семечка в вели­кое дерево (см. Мф.13). С при­ня­тием этого дара Божия начи­на­ется жизнь, но для ее совер­ше­ния нужна все­уси­лен­ная дея­тель­ность. Сам чело­век, по при­чине повре­жде­ния своей при­роды в гре­хо­па­де­нии, не в состо­я­нии эту духов­ную дея­тель­ность осу­ществ­лять как должно; но в повто­ря­е­мых Таин­ствах, к кото­рым хри­сти­а­нин регу­лярно и часто при­бе­гает, Гос­подь помо­гает ему, укреп­ляет, очи­щает, воз­об­нов­ляет тес­ней­шую связь с Собою.

Конечно, Таин­ства не исчер­пы­ва­ются этой педа­го­ги­че­ской сто­ро­ною: они есть дей­ствия Божии и поэтому глу­боки, неис­чер­па­емы; Таин­ства имеют и объ­ек­тив­ное дей­ствие, они глу­бо­чай­шим обра­зом духовно меняют и пре­об­ра­жают чело­века, а через него — и весь мир, они строят Цер­ковь, они — источ­ник жизни хри­сти­ан­ской. Но я обра­щаю ваше вни­ма­ние именно на педа­го­ги­че­ский аспект Таинств, потому что именно здесь кро­ется глав­ная ошибка в вос­при­я­тии их, да и вообще в вос­при­я­тии цер­ков­ной жизни.

Речь идет о магизме, одной из самых серьез­ных про­блем совре­мен­ной цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти. Для очень многих людей Таин­ства суть маги­че­ские дей­ствия, — т. е. такие, кото­рые не пред­по­ла­гают своей личной внут­рен­ней духов­ной работы. Магизм бази­ру­ется на том, что духов­ный мир неза­ви­сим от чело­века, от его внут­рен­него состо­я­ния, чело­век — его пас­сив­ная часть, деталь, меха­ни­че­ская игрушка на волнах неве­до­мого для боль­шин­ства поту­сто­рон­него мира. Можно, однако, воз­дей­ство­вать на этот мир и напра­вить это воз­дей­ствие так, чтобы полу­чить некий ожи­да­е­мый резуль­тат. Для этого особое посвя­щен­ное лицо, жрец или маг, должно точно выпол­нить то или иное обря­до­вое дей­ствие, и если оно пра­вильно совер­шено, если учтены все зна­чи­мые поту­сто­рон­ние обсто­я­тель­ства дела, то резуль­тат гаран­ти­ро­ван неза­ви­симо от внут­рен­них рас­по­ло­же­ний сердца чело­века, от его веры, взгля­дов, дел, нрав­ствен­ного состо­я­ния и проч. Глав­ное — учесть все обсто­я­тель­ства и скру­пу­лезно точно, посвя­щен­ным лицом испол­нить опре­де­лен­ный род дей­ствий.

Если магизм про­ни­кает в Цер­ковь, он корен­ным обра­зом извра­щает внут­рен­ний строй хри­сти­а­нина, так что он фак­ти­че­ски пере­стает им быть, хоть может быть внешне весьма воцер­ко­в­лен­ным чело­ве­ком. Магизм в Церкви прежде всего извра­щает отно­ше­ния чело­века и Бога, извра­щает саму мысль о Боге. Бог ста­но­вится не любя­щим Отцом, а неким абстракт­ным прин­ци­пом, вну­ша­ю­щим прежде всего не сынов­нюю любовь, а боязнь под­чи­нен­ного к зага­доч­ному началь­нику. Между чело­ве­ком и Богом невоз­мож­ными ста­но­вятся личные отно­ше­ния, а именно в них суть нашей рели­гии; воз­ни­кают отно­ше­ния фор­маль­ные, юри­ди­че­ские; бла­го­уго­жде­ние Богу пере­но­сится из сферы нрав­ствен­ной исклю­чи­тельно в испол­не­ние опре­де­лен­ных внеш­них правил. Маги­че­ская точка зрения стоит на том, что Богу нужен только обряд, пра­вильно и вовремя испол­нен­ный; в осталь­ном чело­век Богу ничего не должен, и отно­ше­ния чело­века и Бога этим вполне исчер­пы­ва­ются.

Это при­во­дит, прежде всего, к ужас­ной ско­ван­но­сти внеш­ним, раб­ской зави­си­мо­сти от него, к при­да­нию ему само­сто­я­тель­ного зна­че­ния, к погру­же­нию в обря­до­вость. Рядом с этим стоит и край­няя без­от­вет­ствен­ность. Чело­век сни­мает с себя ответ­ствен­ность за свою рели­ги­оз­ную жизнь и воз­ла­гает ее на форму, на обряд, на внеш­нее, отчего про­ис­хо­дит сакра­ли­за­ция формы, при­да­ние ей мисти­че­ского зна­че­ния: обряд, пра­вило сами по себе ста­но­вятся спа­си­тель­ными. В даль­ней­шем мы про­сле­дим этот момент: многие цер­ков­ные поня­тия, такие, как, напри­мер, послу­ша­ние, духов­ное руко­вод­ство и др., вос­при­ни­ма­ются маги­че­ски. Магизм лишает чело­века хри­сти­ан­ской сво­боды: от обряда ожи­да­ется детер­ми­ни­ро­ван­ный резуль­тат, обу­слов­лен­ный исклю­чи­тельно соблю­де­нием формы. Кроме того, чело­век попа­дает в раб­скую зави­си­мость от совер­ши­те­лей обряда, вос­при­ни­мая их также маги­че­ски.

Нако­нец, и глав­ное — всё это при­во­дит к необя­за­тель­но­сти и ненуж­но­сти нрав­ствен­ных усилий: форма авто­ма­ти­че­ски всё сде­лает, ибо ею исчер­пы­ва­ется рели­ги­оз­ная жизнь. Всё это соче­та­ется с праг­ма­тиз­мом рели­ги­оз­ных потреб­но­стей: от рели­гии нам нужен не Бог, а обес­пе­чен­ная Им (при помощи, есте­ственно, испол­не­ния внеш­него) ком­форт­ная жизнь здесь и сейчас. Выше­на­зван­ным живут многие цер­ков­ные люди. Цер­ковь для них — это свечки и записки: доста­точно поста­вить свечку и подать записку — и уйти по своим делам: свечка с запис­кой всё сами сде­лают. Часто можно услы­шать: а какую молитву про­чи­тать от того-то или для того-то? или: мне дайте самую силь­ную молитву, самый дей­ствен­ный псалом и проч., и проч.; явно, что здесь упо­ва­ние на форму, а не на молит­вен­ное усилие сердца; о нем вообще речи нет.

Магизм про­ни­кает во все сферы цер­ков­ной жизни; вся, напри­мер, исто­рия с ИНН осно­вы­ва­ется на маги­че­ской, нецер­ков­ной точке зрения, что чело­век может отречься от Христа авто­ма­ти­че­ски, помимо созна­ния и про­из­во­ле­ния. Это же каса­ется и Таинств — сре­до­то­чия жизни Церкви. Каждый из нас, я думаю, так или иначе стал­ки­вался с ути­ли­тар­ным под­хо­дом к Таин­ствам: чтобы ребе­ночка не сгла­зили, его нужно кре­стить. Чтобы семья не раз­ва­ли­лась — вен­чаться. Чтобы не забо­леть — при­ча­ститься, и т. д. При этом счи­та­ется, что все нужное авто­ма­ти­че­ски про­изой­дет, без соб­ствен­ных нрав­ствен­ных усилий.

Но это всё — нехри­сти­ан­ский взгляд, не так учит Цер­ковь. Гос­подь гово­рит: Сын мой! отдай сердце твое мне (Притч.23:26), и фари­сеи под­вер­га­лись уко­ризне от Спа­си­теля, что они очи­щают внеш­нее при полном небре­же­нии к внут­рен­нему. Цер­ков­ное учение гово­рит нам о синер­гии – сотвор­че­стве Бога и чело­века на пути ко спа­се­нию; и осо­бенно это каса­ется Таинств: при­ня­тие их, уча­стие в жизни Церкви тре­бует прежде всего наших нрав­ствен­ных усилий.

С другой сто­роны, неверно думать, что Таин­ства обу­слов­лены этими уси­ли­ями, что их дей­стви­тель­ность зави­сит от нрав­ствен­ного состо­я­ния чело­века. Это мнение осуж­дено Цер­ко­вью как ересь. Таин­ства объ­ек­тивно дей­стви­тельны и не зави­сят от нрав­ствен­ных досто­инств их совер­ши­теля или при­ни­ма­ю­щего их, но при недо­сто­ин­стве чело­века они не освя­щают его, но служат ему в «суд и осуж­де­ние». Речь у нас идет не о дей­стви­тель­но­сти Таинств — она обу­слов­ли­ва­ется не людьми, но Цер­ко­вью: Таин­ства совер­ша­ются Цер­ко­вью и при­ни­маться достойно могут лишь в духе Церкви, — а о дей­ствен­но­сти их, о том, как мы должны себя дер­жать по отно­ше­нию к ним, чтобы полу­чить плод духов­ный, чтобы они были дей­ственны в нас, а не сами по себе. Бог пору­гаем не бывает, и Таин­ства Его всегда святы и дей­ственны; дело только в нас — с долж­ным ли рас­по­ло­же­нием мы при­ни­маем их и для чего: для того, чтобы жить со Хри­стом, соеди­няться с Ним, — и тогда Таин­ства всякий раз больше и больше углуб­ляют эту нашу связь с Богом, или для каких-то иных целей — и тогда они служат нам в суд и осуж­де­ние.

Из выше­ска­зан­ного ясно, каким должно быть наше рас­по­ло­же­ние по отно­ше­нию к Таин­ствам Церкви.

Во-первых, это вера: Без веры уго­дить Богу невоз­можно; ибо надобно, чтобы при­хо­дя­щий к Богу веро­вал, что Он есть, и ищущим Его воз­дает (Евр.11:6). Без един­ства веры, без пра­вого ее испо­ве­да­ния невоз­можно уча­стие в Таин­ствах. Вера же должна быть не какая-нибудь, а ясная, правая, твердо зна­ю­щая свой пред­мет, испо­ве­ду­ю­щая, что через Таин­ства мы пре­ис­крен­нейше при­об­ща­емся Богу, соеди­ня­емся со Хри­стом и полу­чаем бла­го­дать Свя­того Духа.

Во-вторых, мы должны желать этого соеди­не­ния, жаж­дать Бога, искать Его, и в бого­об­ще­нии пола­гать смысл и цель нашей рели­ги­оз­ной духов­ной жизни, и при­ни­мать Таин­ства исклю­чи­тельно для этой цели, сво­бодно и созна­тельно. Всяким иным сооб­ра­же­нием, как-то: кре­ститься ради тра­ди­ци­он­ного наци­о­наль­ного само­опре­де­ле­ния, при­ча­ститься ради здо­ро­вья или потому, что я раз в две недели при­ча­ща­юсь, или заодно с мужем (женою), чтобы не рас­стра­и­вать его, вен­чаться, чтобы не ссо­риться или чтобы муж «не гулял», или собо­ро­ваться на всякий случай, или испо­ве­даться «по обычаю», не зная что ска­зать, — всем этим моти­вам не должно быть места: это про­фа­на­ция Таинств. Это не отри­цает внеш­них правил, регу­ляр­но­сти уча­стия в Таин­ствах: мы гово­рим о внут­рен­нем рас­по­ло­же­нии.

И, в‑третьих, мы должны вся­че­ски избе­гать маги­че­ского взгляда на Таин­ства и обя­за­тельно соче­тать уча­стие в них с нрав­ствен­ной духов­ной дея­тель­но­стью; осо­зна­вать, что Таин­ства есть семя, залог, зада­ние, а мы должны семя взрас­тить, залог выку­пить и зада­ние выпол­нить. И это воз­можно, если мы будем все­уси­ленно понуж­дать себя испол­нять еван­гель­ские запо­веди и воз­рас­тать в позна­нии нашей веры, беречься от умно­жив­шихся осо­бенно в наше время заблуж­де­ний. Если эти вещи, хоть в малой мере, есть в нас, тогда Святые Таин­ства испол­нят нас бла­го­дати Свя­того Духа и мы будем посте­пенно воз­рас­тать в хри­сти­ан­стве; если же мы укло­нимся с этого пра­вого, узкого и тес­ного духов­ного пути, если сме­стим акценты, покри­вим цер­ков­ный строй мысли и внут­рен­ней жизни, — тогда мы будем под­вер­гаться опас­но­сти при­об­щаться Таин­ствам в суд и осуж­де­ние.

Вот это крат­кое вве­де­ние о Таин­ствах вообще, а теперь перей­дем к рас­смот­ре­нию отдельно каж­дого Таин­ства и свя­зан­ных с ним про­блем.

О Таин­стве Свя­щен­ства

Начи­наем мы с Таин­ства Свя­щен­ства, а не с Кре­ще­ния потому что гово­рим пре­иму­ще­ственно о Церкви, а для Церкви это первое Таин­ство, так как им, во-первых, сохра­ня­ется апо­столь­ское пре­ем­ство, а во-вторых, свя­щен­ством откры­ва­ется нам дверь к другим Таин­ствам. Ибо таково уста­нов­ле­ние Божие: что Таин­ства могут совер­шать не все хри­сти­ане (кроме, в отдель­ных слу­чаях, Кре­ще­ния), а только особо упол­но­мо­чен­ные на то Цер­ко­вью; и пол­но­мо­чие это, бла­го­дать совер­шать таин­ства, как раз и сооб­ща­ется избран­ным на то хри­сти­а­нам в Таин­стве Свя­щен­ства; не будь его — не было бы и других Таинств.

Уста­нов­ле­ние этого Таин­ства вос­хо­дит еще к Вет­хому Завету, где Бог через Моисея уста­но­вил трех­сту­пен­ча­тую иерар­хию свя­щен­ства: Пер­во­свя­щен­ник, свя­щен­ники и левиты. Их зада­чей было совер­шать хра­мо­вое Бого­слу­же­ние и от лица народа при­но­сить Богу раз­но­об­раз­ные жертвы. То, что Ветхий Завет про­об­ра­зо­вы­вал в виде гру­бого, внеш­него, веще­ствен­ного, в Новом Завете при­об­рело духов­ный, под­лин­ный и все­объ­ем­лю­щий смысл: уже не кровь козлов и тель­цов, но дра­го­цен­ная Кровь Христа Спа­си­теля состав­ляет пред­мет духов­ного жерт­во­при­но­ше­ния Церкви; не только хра­мо­вое Бого­слу­же­ние — обя­зан­ность свя­щен­ства, но и все без исклю­че­ния сто­роны чело­ве­че­ской жизни освя­ща­ются в хри­сти­ан­ской Церкви пас­ты­рями ее.

Вот неко­то­рые тексты Нового Завета, ука­зы­ва­ю­щие на уста­нов­ле­ние Таин­ства Свя­щен­ства. Гос­подь Иисус Хри­стос позвал к себе, кого Сам хотел; и пришли к Нему. И поста­вил из них две­на­дцать, чтобы с Ним были и чтобы посы­лать их на про­по­ведь, и чтобы они имели власть исце­лять от болез­ней и изго­нять бесов (Мк.3:13–15). Здесь речь идет об обя­зан­но­сти про­по­ве­да­ния и о бла­го­дати исце­ле­ний. Когда ап. Петр испо­ве­дал Гос­пода Хри­стом, Сыном Бога Живаго, Гос­подь в ответ сказал ему: и Я говорю тебе: ты — Петр (камень), и на сем камне Я создам Цер­ковь Мою, и врата ада не одо­леют ее; и дам тебе ключи Цар­ства Небес­ного: и что свя­жешь на земле, то будет свя­зано на небе­сах, и что раз­ре­шишь на земле, то будет раз­ре­шено на небе­сах (Мф.16:18—19). Отсюда мы видим, что Апо­столы в лице ап. Петра полу­чили власть вязать и решить, т. е. стро­ить и хра­нить Цер­ковь. На Тайной вечери, уста­но­вив Таин­ство свя­того При­ча­ще­ния, Гос­подь пове­лел Апо­сто­лам: сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние (Лк.22:19). По Вос­кре­се­нии Гос­подь, явив­шись уче­ни­кам, запо­ве­дал им: как послал Меня Отец, так и Я посы­лаю вас. Сказав это, дунул, и гово­рит им: при­мите Духа Свя­таго. Кому про­стите грехи, тому про­стятся; на ком оста­вите, на том оста­нутся (Ин.20:21–23). Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа, уча их соблю­дать всё, что Я пове­лел вам (Мф.28:19–20).

Таким обра­зом, мы видим, что Гос­подь дал Своим уче­ни­кам — Апо­сто­лам власть совер­шать Таин­ства, учить и про­по­ве­до­вать о Христе, стро­ить и хра­нить Цер­ковь, — и это не просто в каче­стве чего-то общего всем хри­сти­а­нам, но как особое слу­же­ние; а ко всем хри­сти­а­нам отно­сятся слова Христа, ска­зан­ные Апо­сто­лам: Слу­ша­ю­щий вас Меня слу­шает, и отвер­га­ю­щийся вас Меня отвер­га­ется (Лк.10:16). Облек­шись духов­ною силою на это особое слу­же­ние в день Пяти­де­сят­ницы, испол­нив­шись бла­го­дати излив­ше­гося на них Свя­того Духа (см. Деян.2:1–4), Апо­столы про­стерли свою про­по­ведь «даже до конец земли». Про­по­ведь эта заклю­ча­лась не только в словах о Христе, но глав­ным обра­зом в устро­е­нии Помест­ных Церк­вей; и с самого начала бытия их свя­щен­ство полу­чило ту форму, кото­рая суще­ствует и поныне, а именно: пре­ем­ни­ками себе Апо­столы ста­вили епи­ско­пов, им помо­гали пре­сви­теры, т. е. свя­щен­ники; низшим, слу­жеб­ным чином были диа­коны. Само Таин­ство совер­ша­лось через руко­по­ло­же­ние. При избра­нии диа­ко­нов их поста­вили перед Апо­сто­лами, и сии, помо­лив­шись, воз­ло­жили на них руки (Деян. 6:6). Про­ходя Листру, Иконию и Антио­хию, Апо­столы руко­по­ло­жили им пре­сви­те­ров к каждой церкви (Деян. 14:22–23).

Как видим, иерар­хия оста­лась, подобно вет­хо­за­вет­ной, трех­чин­ной: пер­во­свя­щен­нику соот­вет­ство­вали Апо­столы и их пре­ем­ники — епи­скопы; свя­щен­ни­кам — свя­щен­ники же, пре­сви­теры; слу­жи­те­лям-леви­там — диа­коны. Но уже иные цели ста­вятся перед ново­за­вет­ным свя­щен­ством. Ап. Павел, обра­ща­ясь к пас­ты­рям, гово­рит об этом так: вни­майте себе и всему стаду, в кото­ром Дух Святый поста­вил вас блю­сти­те­лями, пасти Цер­ковь Гос­пода и Бога, кото­рую Он при­об­рел себе Кровию Своею (Деян.20:28). Итак, из Св. Писа­ния оче­видно усмат­ри­ва­ется уста­нов­ле­ние свя­щен­ства, его цели, способ совер­ше­ния этого Таин­ства.

Рас­смот­рим теперь кате­хи­зи­че­ское его опре­де­ле­ние. «Свя­щен­ство есть Таин­ство, в кото­ром избран­ному на опре­де­лен­ную сте­пень цер­ков­ной иерар­хии хри­сти­а­нину пре­по­да­ется бла­го­дать Свя­того Духа, обле­ка­ю­щая его духов­ною вла­стью совер­шать Таин­ства, учить веру­ю­щих дог­ма­там Хри­сто­вой веры и руко­во­дить их в испол­не­нии нрав­ствен­ного хри­сти­ан­ского закона, т. е. в жизни по запо­ве­дям». Раз­бе­рем это опре­де­ле­ние.

1. «Избран­ному хри­сти­а­нину…» Раньше, в первые века, кли­рики выби­ра­лись наро­дом цер­ков­ным с после­ду­ю­щим утвер­жде­нием этого выбора епи­ско­пом, а если изби­рался епи­скоп, то его избра­ние утвер­жда­лось высшею цер­ков­ною вла­стью. Сейчас, в наше время, ситу­а­ция хотя и изме­ни­лась (кли­рики, как пра­вило, назна­ча­ются цер­ков­ным началь­ством без учета поже­ла­ний паствы), но в любом случае эле­мент выбора оста­ется — не всех же подряд руко­по­ла­гают. Смысл здесь тот, что к свя­щен­ству пред­став­ля­ются (должны пред­став­ляться) лучшие хри­сти­ане, более опыт­ные, более рев­ност­ные и более под­го­тов­лен­ные, чем прочие.

2. Об опре­де­лен­ной сте­пени цер­ков­ной иерар­хии мы уже ска­зали: это трех­чин­ная иерар­хия — епи­скоп, свя­щен­ник и диакон. Епи­скоп, архи­ерей, есть пре­ем­ник Апо­сто­лов, носи­тель апо­столь­ской бла­го­дати; ему дана полная власть в Церкви; он совер­шает все без исклю­че­ния Таин­ства, несет перед Богом полную ответ­ствен­ность за состо­я­ние вве­рен­ной ему паствы; епи­скоп обязан в пол­ноте пре­по­дать людям Хри­стово учение, быть образ­цом хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти и учи­те­лем ее. Обя­зан­но­сти епи­скопа про­пи­саны в Пас­тыр­ских посла­ниях ап. Павла (1,2 Тим. и Тит.). Епи­скоп воз­глав­ляет Цер­ковь данной мест­но­сти и управ­ляет всеми сто­ро­нами ее жизни, как духов­ной, так и адми­ни­стра­тивно-хозяй­ствен­ной. Без воли епи­скопа в вве­рен­ной ему Церкви (епар­хии) ничего не может совер­шаться: где епи­скоп, там пол­нота Церкви, по словам сщмч. Игна­тия Бого­носца. Епи­скопа руко­по­ла­гает собор епи­ско­пов, ибо все епи­скопы равны по бла­го­дати и, сле­до­ва­тельно, так как руко­по­ла­га­ется всегда мень­ший боль­шим, епи­скоп не может про­из­ве­сти рав­ного себе; поэтому для епи­скоп­ской хиро­то­нии нужен собор епи­ско­пов. В Пра­во­слав­ной Церкви с сере­дины I тыся­че­ле­тия при­нято без­бра­чие епи­ско­пов, а в Рус­ской Церкви — и обя­за­тель­ное мона­ше­ство, хотя так не было в Древ­ней Церкви, а мона­ше­ские обеты в неко­то­рых слу­чаях могут про­ти­во­ре­чить пас­тыр­скому слу­же­нию. В зави­си­мо­сти от зани­ма­е­мой кафедры или от поло­же­ния в Церкви епи­скоп может носить титул архи­епи­скопа, мит­ро­по­лита и пат­ри­арха; титул этот явля­ется сви­де­тель­ством чести, но к бла­го­дати епи­скоп­ской ничего не при­бав­ляет; все архи­ереи по бла­го­дати равны между собою.

Пре­сви­тер, или свя­щен­ник, или иерей — вторая сте­пень свя­щен­ства. Свя­щен­ник есть помощ­ник епи­скопа, во всем зави­сит от него и дей­ствует в Церкви только по бла­го­сло­ве­нию и с ведома своего архи­ерея. Свя­щен­нику дана власть совер­шать все Таин­ства, кроме Таин­ства Свя­щен­ства: руко­по­ла­гать иерей не может. У свя­щен­ника более огра­ни­чен­ные права во власти учи­тель­ской и кано­ни­че­ской: свя­щен­ник не имеет права, без осо­бого архи­ерей­ского бла­го­сло­ве­ния, учить и дей­ство­вать вне своего при­хода; также есть ряд кано­ни­че­ских вопро­сов, кото­рые решает только архи­ерей (напр., раз­воды). Свя­щен­ник — наи­бо­лее близ­кое миря­нам лицо из клира; епи­скоп один на всю епар­хию, на неко­то­рых при­хо­дах может даже и не быть нико­гда; поэтому свя­щен­ник должен быть бли­жай­шим, повсе­днев­ным образ­цом нрав­ствен­но­сти и обязан учить и нази­рать свой приход в вере и бла­го­че­стии. Свя­щен­ство в Пра­во­слав­ной Церкви может быть жена­тым (в отли­чие от лати­нян) одним, первым браком, заклю­чен­ным до хиро­то­нии. В иереи руко­по­ла­гает епи­скоп. В зави­си­мо­сти от долж­но­сти и поло­же­ния свя­щен­ники могут носить титул про­то­и­е­рея, про­то­пре­сви­тера; в мона­ше­стве — игу­мена, архи­манд­рита.

Диакон — третья, низшая сту­пень свя­щен­ства. Диакон не имеет власти совер­шать Таин­ства; его задача — помо­гать епи­ско­пам и свя­щен­ни­кам во всех обла­стях цер­ков­ной жизни. В насто­я­щее время роль диа­кона све­дена лишь к Бого­слу­же­нию, иногда — к про­по­веди, настав­ле­нию в вере, напри­мер в вос­крес­ной школе; раньше же круг обя­зан­но­стей диа­ко­нов был гораздо более широ­ким: в их задачу вхо­дило пещись о столах (Деян.6:2), т. е. о мате­ри­аль­ной сто­роне жизни Церкви, они посе­щали боль­ных и пре­по­да­вали им Святые Дары, и проч. Сейчас диакон, если он не обла­дает гро­мо­по­доб­ным голо­сом и вслед­ствие этого не явля­ется, так ска­зать, «укра­ше­нием Бого­слу­же­ния», рас­смат­ри­ва­ется чаще всего как кан­ди­дат в свя­щен­ники. Диа­коны тоже имеют свои наград­ные титулы: про­то­ди­а­кона и (для мона­ше­ству­ю­щих) архи­ди­а­кона. Диа­кона, так же как и свя­щен­ника, руко­по­ла­гает архи­ерей.

3. О том, как пре­по­да­ется бла­го­дать Св. Духа, мы уже ска­зали: через руко­по­ло­же­ние. Совер­ше­ние Таин­ства про­ис­хо­дит за Боже­ствен­ной Литур­гией.

4. Нако­нец, нужно ска­зать о власти совер­шать Таин­ства, обу­чать веру­ю­щих исти­нам веры и руко­во­дить в жизни по запо­ве­дям Хри­сто­вым. Здесь важно знать, что эта власть — не в смысле «что хочу, то ворочу»: эта власть духов­ная, и она не при­сва­и­ва­ется чело­веку самому по себе: чело­век сам по себе не может совер­шать Таин­ства, ибо они — сверхъ­есте­ствен­ные дей­ствия. На самом деле Таин­ства совер­шает Хри­стос, в Церкви, Духом Святым, а чело­веку-свя­щен­нику при­над­ле­жит лишь роль посред­ника — не в смысле «стены с дверью» между чело­ве­ком и Богом: хочу — впус­каю, хочу — нет, но в смысле дове­рен­ного лица, упол­но­мо­чен­ного Церкви, ее слу­жи­теля. В Церкви обще­ние чело­века и Бога совер­ша­ется непо­сред­ственно, свя­щен­ник же «точию сви­де­тель есть», как об этом гово­рится в после­до­ва­нии Таин­ства испо­веди. Свя­щен­ник есть «друг Жениха», говоря еван­гель­скими сло­вами.

Суть свя­щен­ни­че­ского слу­же­ния — в своем лице осу­ще­ствить Цер­ковь, спа­са­ю­щую и освя­ща­ю­щую; цель этого слу­же­ния — при­ве­сти ко Христу. Из этого нужно исхо­дить, говоря о власти свя­щен­но­дей­ство­вать и учить. Совер­шает Таин­ство Цер­ковь руками свя­щен­ни­ко­выми; учение веры и бла­го­че­стия содер­жит Цер­ковь, и задача свя­щен­ника — доне­сти его в цело­сти и непо­вре­жден­но­сти до своей паствы.

Но не надо думать, что в силу этого роль иерея пас­сивна. Ему вру­ча­ется Хри­стово стадо, чтобы он настав­лял людей на путь истины и жизни: а как это воз­можно? Только одним путем. Как Хри­стос Сам в Себе совер­шил наше спа­се­ние и при­об­щил нас ему в Церкви, — так и пас­тырь должен сам идти путем хри­сти­ан­ской жизни и при­ме­ром своей жизни в первую оче­редь (а сло­вами – во вторую лишь) вести ко Христу вве­рен­ных ему людей.

Таким обра­зом, власть свя­щен­ства не есть некое мир­ское управ­ле­ние, как некое внеш­нее насиль­ствен­ное воз­дей­ствие на под­чи­нен­ных; эта власть, в точном соот­вет­ствии с Еван­ге­лием (кто хочет из вас быть боль­шим, будет всем слуга, а кто хочет быть первым, будь всем раб — см. Мф.20:26–27) обо­ра­чи­ва­ется ответ­ствен­но­стью перед Богом, обя­зан­но­стью свя­щен­ника самому точно уяс­нить веру, кото­рой он будет учить других; самому идти путем запо­ве­дей Хри­сто­вых, при­ме­ром вооду­шев­ляя паству, помо­гая ей от опыта, а не от поверх­ностно про­чи­тан­ных книг; самому понять смысл Таинств, почув­ство­вать заклю­чен­ное в них бого­об­ще­ние и созна­тельно пре­по­да­вать их другим; нако­нец, свя­щен­ник должен очень хорошо понять и почув­ство­вать, что власть эта — не его, не чело­века такого-то, а Хри­стова, данная ему Цер­ко­вью не для извле­че­ния выгод, само­ре­а­ли­за­ции или чтобы ста­вить сомни­тель­ные экс­пе­ри­менты на дове­ря­ю­щихся ему людях исходя из своих пред­став­ле­ний о Христе, Церкви и духов­ной жизни, — а для того, чтобы он ею служил хри­сти­а­нам в духе Церкви и от лица ее. И здесь перед нами встает ряд прак­ти­че­ских вопро­сов, рас­смот­ре­нию кото­рых мы посвя­тим сле­ду­ю­щую беседу.

О Таин­стве Свя­щен­ства и послу­ша­нии

В про­шлой беседе мы начали гово­рить о Таин­ствах, как о центре жизни Церкви. Мы ска­зали, что Таин­ства, будучи онто­ло­ги­че­ски сверх­ра­зум­ным дей­ствием Божиим, с педа­го­ги­че­ской точки зрения пред­став­ляют собою семя, данное нам для взра­щи­ва­ния, зада­ние. Они, с одной сто­роны, соеди­няют нас с Богом, дают нам духов­ные силы, кре­пость, энер­гию, саму бла­го­дат­ную жизнь со Хри­стом во Святом Духе; с другой сто­роны, явля­ются неким зало­гом, тем, над чем мы должны тру­диться, сози­дая свою душу как храм Свя­того Духа, Неве­сту Хри­стову. Так и идет освя­ще­ние хри­сти­а­нина: полу­чая в Таин­ствах силу от Бога к жизни и бла­го­че­стию, под­креп­ляя ими бого­об­ще­ние, кото­рое должно быть непре­стан­ным, чело­век с помо­щью Божией тру­дится над испол­не­нием запо­ве­дей Хри­сто­вых, над выстра­и­ва­нием своей жизни по Богу. Невер­ным вос­при­я­тием этого цер­ков­ного взгляда на Таин­ства явля­ется маги­че­ское пони­ма­ние их — когда от Таинств оста­ется лишь зави­си­мое от обряда детер­ми­ни­ро­ван­ное дей­ствие, без­раз­лич­ное к нрав­ствен­ному состо­я­нию чело­века, направ­лен­ное не на соеди­не­ние с Богом, а на полу­че­ние чего-то от Него. Это при­во­дит к сакра­ли­за­ции формы, обряда, пере­носу акцента с содер­жа­ния и духов­ного смысла обряда (с того, что, соб­ственно говоря, обря­жа­ется во внеш­ние цер­ков­ные формы) на его обо­лочку и при­да­нию обряду самому по себе духов­ной дей­ствен­но­сти, без обя­за­тель­ного уча­стия труда души, направ­лен­ного к бого­об­ще­нию.

Мы начали рас­смат­ри­вать Таин­ство Свя­щен­ства и подо­шли к вопросу — как пра­вильно нам отно­ситься к этому Таин­ству, как нам мыс­лить и дей­ство­вать так, чтобы вос­при­нять в нем ту бла­го­дать Св. Духа, какую хочет нам пре­по­дать в этом Таин­стве Святая Цер­ковь. В связи с этим обо­зна­чим про­блемы, кото­рые ставит перед нами совре­мен­ная цер­ков­ная жизнь.

Мы ска­зали в про­шлый раз, что задача свя­щен­ника трояка: 1) совер­шать Таин­ства, 2) учить народ исти­нам веры и 3) нрав­ственно руко­во­дить людей на пути ко спа­се­нию. Для этого и пред­на­зна­чена, говоря тех­ни­че­ским языком, бла­го­дать свя­щен­ства. Ясно, что в деле совер­ше­ния Таинств свя­щен­ник лишь инстру­мент, если можно так выра­зиться. Таин­ства совер­шает Цер­ковь, свя­щен­ни­ковы только, образно говоря, руки. Сле­до­ва­тельно, пока свя­щен­ник зако­нен, Таин­ства совер­ша­ются им неза­ви­симо от прочих обсто­я­тельств — если, конечно, он совер­шает их по Уставу Святой Церкви, от лица ее. Что же каса­ется осталь­ных двух задач пас­тыря, то здесь всту­пает в силу общее усло­вие, общий прин­цип отно­ше­ния чело­века к бла­го­дати Божией, пода­ва­е­мой в Таин­ствах.

Свя­щен­нику бла­го­дать свя­щен­ства также пода­ется как семя, как то, что он должен раз­ви­вать. Он должен пре­по­да­вать учение веры, и хотя оно неиз­менно в Церкви, свя­щен­ник должен его усво­ить, понять, про­чув­ство­вать и доне­сти до каж­дого чело­века — на его языке, не фор­мально. Свя­щен­ник должен вести людей по пути спа­се­ния, и хотя этот путь также изве­стен и опре­де­лен в Церкви, но в этом деле соб­ствен­ные нрав­ствен­ные усилия пас­тыря чрез­вы­чайно важны, ибо, чтобы вести других, он должен прежде всего идти по этому пути сам. И тут воз­ни­кает некий зазор, — когда вера и нрав­ствен­ность про­по­ве­ду­ются, но не особо-то пока­зу­ются или когда пас­тырь под верой и нрав­ствен­но­стью пони­мает не то, что содер­жит Цер­ковь, а что-то свое, выда­вая это свое за учение Церкви — что в основ­ном и явля­ется при­чи­ной непри­я­тия Церкви мно­гими людьми. То есть име­ется опас­ность под­мены Церкви ее слу­жи­те­лями. И в связи с этим нужно поста­вить вопрос о норме отно­ше­ний пас­тыря и паствы и, выяс­нив эту норму, в свете ее оце­нить отступ­ле­ния от цер­ков­ного учения в прак­тике нашей цер­ков­ной жизни.

Норму эту, как и все в Церкви, дает нам Откро­ве­ние Божие — Свя­щен­ное Писа­ние. Мы ска­зали, что Гос­подь дал власть Своим уче­ни­кам — Апо­сто­лам и их пре­ем­ни­кам, епи­ско­пам и свя­щен­ни­кам — стро­ить и хра­нить Цер­ковь; власть эта — власть не в мир­ском смысле, это власть духов­ная, власть слу­же­ния, содер­жа­ния веры и ука­за­ния пути бла­го­че­стия, — хра­нится в Церкви и пере­да­ется в Таин­стве Свя­щен­ства. Без Церкви невоз­можно спа­се­ние, сле­до­ва­тельно, необ­хо­димо быть в союзе с нею, а это значит, что необ­хо­димо послу­ша­ние Церкви, ее упол­но­мо­чен­ным и слу­жи­те­лям — пас­ты­рям.

Об этом гово­рит Гос­подь: Слу­ша­ю­щий вас (т. е. Апо­сто­лов) Меня слу­шает, и отвер­га­ю­щийся вас Меня отвер­га­ется (Лк.10:16). При­ни­ма­ю­щий того, кого Я пошлю, Меня при­ни­мает (Ин.13:20). Как Ты (Отец) послал Меня в мир, так и Я послал их (Апо­сто­лов) в мир (Ин.17:18). Пови­нуй­тесь настав­ни­кам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обя­зан­ные дать отчет; чтобы они делали это с радо­стью, а не воз­ды­хая, ибо это для вас непо­лезно (Евр.13:17), пишет Апо­стол.

Итак, через послу­ша­ние пас­ты­рям мы состоим в бого­уста­нов­лен­ном цер­ков­ном чине. Но такое поло­же­ние дел нала­гает на пас­ты­рей чрез­вы­чай­ную ответ­ствен­ность — за каждую душу, к нему отно­ся­щу­юся, он даст отчет Богу. От пас­тыря тре­бу­ется прежде всего осо­зна­ние этой ответ­ствен­но­сти: вни­майте себе и всему стаду, в кото­ром Дух Святый поста­вил вас блю­сти­те­лями, пасти Цер­ковь Гос­пода и Бога, кото­рую Он при­об­рел Себе Кровию Своею. Ибо я знаю, что, по отше­ствии моем, войдут к вам лютые волки, не щадя­щие стада; и из вас самих вос­ста­нут люди, кото­рые будут гово­рить пре­вратно, дабы увлечь уче­ни­ков за собою. Посему бодр­ствуйте (Деян.20:28–31), настав­ляет пас­ты­рей Апо­стол. Норму отно­ше­ний пас­тыря и паствы дает в пол­ноте св. ап. Петр: Пас­ты­рей ваших умоляю я, сопас­тырь и сви­де­тель стра­да­ний Хри­сто­вых, и соучаст­ник в славе, кото­рая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас, над­зи­рая за ним не при­нуж­денно, но охотно и бого­угодно, не для гнус­ной коры­сти, но из усер­дия, и не гос­под­ствуя над насле­дием Божиим, но пода­вая пример стаду; и когда явится Пас­ты­ре­на­чаль­ник, вы полу­чите неувя­да­ю­щий венец славы. Также и млад­шие, пови­нуй­тесь пас­ты­рям; все же, под­чи­ня­ясь друг другу, обле­ки­тесь сми­рен­но­муд­рием, потому что Бог гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать… Более же всего имейте усерд­ную любовь друг ко другу, потому что любовь покры­вает мно­же­ство грехов… Слу­жите друг другу, каждый тем даром, какой полу­чил, как добрые домо­стро­и­тели мно­го­раз­лич­ной бла­го­дати Божией… дабы во всем про­слав­лялся Бог через Иисуса Христа, Кото­рому слава и дер­жава во веки веков. Аминь. (1Пет.5:1–5; 4:8–11).

Лучше не ска­жешь. Вот учение Церкви о пас­тыр­стве, всё — в этих словах.

Но есть в Еван­ге­лии еще одна цитата, кото­рую часто при­во­дят про­те­станты в поле­мике с Цер­ко­вью. И на первый взгляд она дей­стви­тельно несколько про­ти­во­ре­чит выше­при­ве­ден­ным тек­стам. Вот эта цитата: Не назы­вай­тесь учи­те­лями, ибо один у вас Учи­тель — Хри­стос, все же вы — братья; и отцом себе не назы­вайте никого на земле, ибо один у вас Отец, Кото­рый на небе­сах; и не назы­вай­тесь настав­ни­ками, ибо один у вас Настав­ник — Хри­стос. Боль­ший из вас да будет вам слуга: ибо, кто воз­вы­шает себя, тот унижен будет, а кто уни­жает себя, тот воз­вы­сится (Мф.23:8–12).

Как все это понять и увя­зать? С одной сто­роны, необ­хо­ди­мость пас­тыр­ства и послу­ша­ния для того, чтобы усво­ить, помимо соб­ственно бла­го­дат­ного освя­ще­ния в совер­ша­е­мых свя­щен­ством Таин­ствах, учение веры и бла­го­че­стия — мы видим, что таков чин Церкви, что это усво­е­ние совер­ша­ется через личный пример, води­тель­ство и науче­ние пас­ты­рей. С другой сто­роны, такие слова Христа: не назы­вай­тесь учи­те­лями, отцами и настав­ни­ками.

Здесь дело вот в чем: Гос­подь с особой силой под­чер­ки­вает то, о чем мы уже ска­зали, — что свя­щен­ник не явля­ется и не может быть отцом, учи­те­лем и настав­ни­ком самим по себе; всё его учи­тель­ство и настав­ни­че­ство тогда и только тогда ста­но­вится дей­стви­тель­ным, когда он учит о Христе, настав­ляет ко Христу, явля­ется, по выра­же­нию митр. Анто­ния Сурож­ского, устами Христа, гла­зами Его, ушами Его, руками Его. И когда мы назы­ваем такого пас­тыря отцом — мы не его как чело­века так име­нуем, а в его лице так назы­ваем Самого Гос­пода.

Поду­майте, какая ответ­ствен­ность лежит на пас­тыре, на епи­скопе и свя­щен­нике! Он должен в самом себе осу­ще­ствить все хри­сти­ан­ство и пре­по­дать его другим. И именно это име­ется в виду в при­ве­ден­ных словах Еван­ге­лия. Дать дру­гому, научить может только тот, кто сам вла­деет пред­ме­том, а не тот, для кото­рого он — «темный лес» или то, что он счи­тает пред­ме­том. Понятно, что это — идеал; и свя­щен­ник тоже воз­рас­тает, как хри­сти­а­нин и пас­тырь, от боль­шей немощи к мень­шей. Но он должен пом­нить это еван­гель­ское предо­сте­ре­же­ние и ограж­даться им, чтобы пре­по­да­вать другим учение и дух Церкви, — Церкви, т. е. Св. Писа­ния, Св. Пре­да­ния и духов­ного устро­е­ния ее, а не того, что сказал старец X или пере­дали через 20‑е руки, что изрекла схи­ста­рица Y, и не того, о чем пишут безум­ные листовки и бро­шюры, а то и целые книги, ссы­ла­ю­щи­еся на авто­ри­тет игу­мена Z, и проч.

Если пас­тырь забы­вает об этом, если он при­во­дит людей не ко Христу, а к себе, если он делами и сло­вами учит не учению Церкви Хри­сто­вой, а тому, что он сам счи­тает исти­ной, своим пред­став­ле­нием о хри­сти­ан­стве, — то он не пас­тырь, а «лютый волк», по выра­же­нию ап. Павла. В таких слу­чаях свя­щен­ник начи­нает пове­ле­вать, а не слу­жить, вла­гать в людей свои поня­тия о Боге и Церкви, отвра­щая их тем самым от истины, и губить их, а не спа­сать. Спа­се­ние — еще раз повто­рим — в при­об­ще­нии Христу и Церкви, и пас­тырь только тот истин­ный пас­тырь, кото­рый при­во­дит чело­века ко Христу, а не к себе. Об этом и гово­рят тексты Свя­щен­ного Писа­ния, нами при­ве­ден­ные.

И здесь мы видим две основ­ные ошибки, кото­рые и извра­щают бого­уста­нов­лен­ный чин пас­тыр­ства, делают духов­ные отно­ше­ния явле­нием, вызы­ва­ю­щим порой наре­ка­ния на Цер­ковь. Первая ошибка — это невер­ное, маги­че­ски-авто­ма­ти­че­ское вос­при­я­тие бла­го­дати свя­щен­ства. Вторая — такое же, маги­че­ски-авто­ма­ти­че­ское вос­при­я­тие подвига послу­ша­ния.

Давайте раз­бе­рем это.

В нашей цер­ков­ной жизни весьма рас­про­стра­нен­ное явле­ние — счи­тать, что бла­го­дать свя­щен­ства дей­ствует «авто­ма­ти­че­ски». Неко­то­рый повод дает к этому уже упо­ми­нав­ше­еся нами обсто­я­тель­ство — что Таин­ства совер­ша­ются свя­щен­ни­ком неза­ви­симо от его нрав­ствен­ного состо­я­ния в силу закон­ного упол­но­мо­чи­ва­ния Церкви. Появ­ля­ется соблазн рас­про­стра­нить это и на те сферы дей­ствия бла­го­дати свя­щен­ства, кото­рые не под­па­дают под это, уни­каль­ное в своем роде, обсто­я­тель­ство. Отсюда выхо­дит, что многие, и пас­тыри и паства, начи­нают думать, что доста­точно только руко­по­ло­же­ния — и теперь всё, что гово­рит пас­тырь, есть от Духа Свя­того, всё, что он делает, — всё без­уко­риз­ненно в силу дей­ствия бла­го­дати свя­щен­ства самого по себе, а малей­шее сомне­ние в этом есть хула на Духа Свя­того.

Это и есть маги­че­ское вос­при­я­тие Таин­ства. Бла­го­дать свя­щен­ства, как и всякая бла­го­дать вообще, дей­ствует только тогда, когда мы ей со-дей­ствуем; сама, «авто­ма­ти­че­ски», она не дей­ствует и, будучи так вос­при­ни­ма­ема и, сле­до­ва­тельно, пре­не­бре­га­ема, под­хо­дом таким оскорб­ля­ется, попи­ра­ется и служит так отно­ся­щимся к ней людям в суд и осуж­де­ние. Необ­хо­димы нрав­ствен­ные усилия как пас­тыря, так и его паствы в рас­кры­тии бла­го­дат­ного дей­ствия этого дара Божия.

В самом деле, если чело­век гордый, глупый, неве­же­ствен­ный, невос­пи­тан­ный — ника­кая бла­го­дать авто­ма­ти­че­ски не пре­вра­тит его в сми­рен­ного, так­тич­ного, про­све­щен­ного: он сам должен потру­диться над этим, — а бла­го­дать будет помо­гать, немощ­ное укреп­лять, недо­ста­ю­щее вос­пол­нять, но при обя­за­тель­ном усло­вии личной нрав­ствен­ной дея­тель­но­сти. Для этого нужно и духов­ное руко­вод­ство, нази­да­ние от стар­ших, более опыт­ных, чтобы ново­ру­ко­по­ло­жен­ный пас­тырь не варился сам в себе, а вос­пи­ты­вался в духе Церкви; нема­лую пользу может ока­зать и просто общее нрав­ствен­ное, интел­лек­ту­аль­ное и куль­тур­ное вос­пи­та­ние. Сейчас пас­тырь не может быть «от сохи»: он должен быть куль­тур­ным, вос­пи­тан­ным, поря­доч­ным чело­ве­ком. Замечу в скоб­ках, что у нас в Пра­во­сла­вии при­хо­дится часто встре­чаться с про­ти­во­по­лож­ными взгля­дами: счи­та­ется почему-то, что как только ты вошел в Цер­ковь, нужно отбро­сить всю куль­туру, веж­ли­вость, ува­же­ние к другим, поря­доч­ность, так­тич­ность, дели­кат­ность как мир­ское, греш­ное, фаль­ши­вое и лице­мер­ное и жить только «духов­ным». Но нельзя постро­ить чердак, не поло­жив фун­да­мента и не выстроив этажей; так же не может быть ника­кой духов­но­сти, если чело­век не состо­ялся как просто нрав­ствен­ная лич­ность. Вообще ведь труд­нее всего быть просто нор­маль­ным чело­ве­ком: это тре­бует боль­ших усилий.

Итак, если пас­тырь сам не изучит веру Церкви, сам не будет жить по запо­ве­дям Хри­сто­вым, а будет рас­счи­ты­вать на дей­ствие бла­го­дати само по себе, то он будет не пас­ты­рем, а тре­бо­ис­пол­ни­те­лем, или, дру­гими сло­вами говоря, не свя­щен­ни­ком, а жрецом, совер­ша­ю­щим тре­бу­е­мые от него и вос­при­ни­ма­е­мые маги­че­ски дей­ствия; и, конечно, никого и ничему научить не сможет.

То же можно ска­зать и о послу­ша­нии, кото­рое в этой системе взгля­дов вос­при­ни­ма­ется как обрат­ная сто­рона про­цесса: авто­ма­ти­че­ски дей­ству­ю­щая «бла­го­дать свя­щен­ства», якобы сама по себе, неза­ви­симо от духов­ного состо­я­ния свя­щен­ника настав­ля­ю­щая чело­века, что ему делать, а чего не делать, вос­при­ни­ма­ется авто­ма­ти­че­ски же дей­ству­ю­щим слепым нерас­суж­да­ю­щим послу­ша­нием, при кото­ром излишни нрав­ствен­ные усилия чело­века, а резуль­тат гаран­ти­ро­ван в силу самого факта послу­ша­ния.

Типич­ный пример маги­че­ского под­хода к духов­ной жизни! Счи­тают так: «Пусть батюшка не разу­меет тот или иной вопрос, но за мое послу­ша­ние Бог откроет ему; и если я без рас­суж­де­ния поверю ему, то неза­ви­симо ни от чего мне бла­го­дать сде­лает то, что надо». Но Гос­подь не сказал: если есть двое слепых, но второй верит, что первый не слепой, то первый упадет в яму, а второй за эту веру не упадет. Нет, Гос­подь сказал: если слепой ведет сле­пого, оба упадут в яму (см. Лк.6:39). Вера в истину спа­сает, гово­рит свт. Игна­тий, а вера в ложь, при­ни­ма­е­мая авто­ма­ти­че­ски, в силу просто факта веры, тоже есть ложь, и губит. В Церкви нет ничего сле­пого и авто­ма­ти­че­ского. Послу­ша­ние, в част­но­сти, есте­ственно рож­да­ется из устро­е­ния Церкви. Слу­шать мы должны Христа — послу­ша­ние Ему только и может быть абсо­лют­ным; слу­шать мы должны Цер­ковь в лице пас­ты­рей (но опять же — Цер­ковь, а не то, что тот или иной пас­тырь от неве­же­ства или от стра­стей и немо­щей своих счи­тает Цер­ко­вью); но ни Хри­стос, ни Цер­ковь Его никак не тре­буют от нас ничего нерас­суж­да­ю­щего, авто­ма­ти­че­ского и сле­пого.

Послу­ша­ние есть доб­ро­де­тель в неко­то­ром смысле про­из­вод­ная, оно выте­кает из любви и ува­же­ния к свя­щен­нику, разу­ме­ется вза­им­ному, и явля­ется есте­ствен­ным выра­же­нием того, что стар­шие в Церкви помо­гают млад­шим, забо­тятся о них, несут их на себе, образно говоря. Свт. Игна­тий много писал о пра­виль­ном про­хож­де­нии доб­ро­де­тели послу­ша­ния — что все духов­ные советы нужно при­ни­мать с рас­суж­де­нием, пове­ряя их Свя­щен­ным Писа­нием и уче­нием Святых Отцов. Нельзя путать послу­ша­ние и цер­ков­ную дис­ци­плину. Часто эти поня­тия сме­ши­вают, и тогда про­ис­хо­дит под­мена: вместо послу­ша­ния Церкви — раб­ство у чело­века.

При­чи­нами маги­че­ски-авто­ма­ти­че­ского под­хода к дей­ствию бла­го­дати свя­щен­ства и послу­ша­ния явля­ются, с одной сто­роны, неже­ла­ние нрав­ственно тру­диться и даже неосо­зна­ние необ­хо­ди­мо­сти этого, т. е. непра­виль­ное поня­тие о хри­сти­ан­стве и пути спа­се­ния; с другой — без­от­вет­ствен­ность, боязнь хри­сти­ан­ской сво­боды, жела­ние пере­ло­жить ответ­ствен­ность за свою жизнь на плечи дру­гого, неже­ла­ние сво­бодно и созна­тельно стро­ить свою духов­ную жизнь.

И здесь опять необ­хо­димо напом­нить, что наша духов­ная хри­сти­ан­ская цер­ков­ная жизнь есть синер­гия, сотвор­че­ство Бога и чело­века, сотвор­че­ство людей в Церкви, стар­ших и млад­ших, каждый в своем чину, на своем месте, и все это — во Христе, в Духе Святом, для сози­да­ния тела Церкви в любви, для спа­се­ния и жизни вечной. И в этой бла­го­дат­ной реаль­но­сти нет и не может быть наси­лия, гос­под­ство­ва­ния одних над дру­гими, подав­ле­ния лич­но­сти, пре­воз­но­ше­ния и чван­ства и вся­че­ской несво­боды, выра­жа­е­мой в том числе в маги­че­ском и авто­ма­ти­че­ском вос­при­я­тии пас­тыр­ского слу­же­ния.

Итак, как же в свете всего выше­ска­зан­ного должны стро­иться отно­ше­ния чело­века и духов­ника, паствы и пас­тыря? Сна­чала, когда чело­век только входит в Цер­ковь, ему жела­тельно найти духов­ника, пас­тыря, с кото­рым он сможет обго­ва­ри­вать всю свою жизнь, вплоть до мело­чей. (Сразу скажу, что я обо­зна­чаю иде­аль­ное поло­же­ние вещей: в жизни такого почти не бывает, при­хо­дится доволь­ство­ваться малым, част­ным, вос­пол­няя недо­ста­точ­ность духов­ни­че­ства, почти повсе­мест­ную, духов­ными кни­гами, кото­рые тоже еще нужно пра­вильно подо­брать.) Это нужно для того, чтобы чело­век пра­вильно воцер­ко­вился, чтобы не заблу­дился в дебрях псев­до­цер­ков­но­сти.

Этот про­цесс совер­шенно подо­бен вос­пи­та­нию малого дитяти: его нужно научить ходить, раз­го­ва­ри­вать, читать, писать, жить в обще­стве… Так же и ново­на­чаль­ный хри­сти­а­нин должен быть научен, как молиться, как испол­нять цер­ков­ный чин, что и как читать, как стро­ить жизнь по нача­лам бла­го­че­стия, и т. д. А то начи­та­ется чело­век книжек, и давай поститься: не спать, не есть и проч. Тут и нужно его предо­сте­речь: не пере­гни палку! Не увле­кайся внеш­ним! Ищи свой путь, сораз­ме­ряй силы, опре­дели свою меру поста, молитвы, цер­ков­ной жизни. Духов­ник здесь должен быть забот­ли­вым опе­ку­ном, вос­пи­та­те­лем, педа­го­гом, имея целью, чтобы сего­дняш­ний ново­на­чаль­ный раз­вился в созна­тель­ного хри­сти­а­нина, при­об­щен­ного духов­ной жизни Церкви, ответ­ствен­ного и само­сто­я­тель­ного. Дух этого опе­кун­ства — ува­же­ние и любовь пас­тыря к ново­на­чаль­ному, рас­кры­тие хри­сти­ан­ства и Церкви не как схемы, а для него лично, при­ме­ня­ясь к устро­е­нию его; со сто­роны же ново­на­чаль­ного — дове­рие и послу­ша­ние.

Ап. Иоанн пишет: вы имеете пома­за­ние от Свя­того, и знаете всё… Пома­за­ние, кото­рые вы полу­чили от Него (Христа), в вас пре­бы­вает, и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас; но как самое сие пома­за­ние учит вас всему, и оно истинно и неложно, то, чему оно научило вас, в том пре­бы­вайте (1Ин.2:20–27). Пома­за­ние, о кото­ром здесь речь, есть дар Духа Свя­того, тот залог, кото­рый мы полу­чаем в Таин­стве Миро­по­ма­за­ния; и как раз задача ново­на­ча­лия — с помо­щью опыт­ного пас­тыря рас­крыть в себе дей­ствие этого бла­го­дат­ного дара, найти неза­блуд­ный, узкий и тесный путь пра­виль­ной хри­сти­ан­ской жизни.

Цель ново­на­ча­лия, говоря сло­вами ап. Павла, — чув­ства, кото­рые навы­ком при­учены к раз­ли­че­нию добра и зла (Евр.5:14); и на этот период отно­ше­ния пас­тыря и ново­на­чаль­ного суть отно­ше­ния уче­ника и его учи­теля — напомню, учи­теля во Христе, учи­теля воцер­ко­в­ле­ния. (Опять повторю, что речь идет об идеале; в жизни этот про­цесс боль­шей частью ложится на плечи самого ново­на­чаль­ного. Жатвы много, дела­те­лей мало, как гово­рит Гос­подь.)

Когда этот период кон­ча­ется, то отно­ше­ния с пас­ты­рем меня­ются, не по суще­ству, конечно, но по форме: они ста­но­вятся отно­ше­ни­ями совета, вза­им­ного шествия по пути хри­сти­ан­ской жизни, вза­им­ного, как бы уже на равных, дове­рия, ува­же­ния, сотруд­ни­че­ства.

Здесь нужно избе­гать двух ошибок: 1) когда ново­на­чаль­ни­че­ские отно­ше­ния излишне затя­ги­ва­ются. Это — некое раб­ство чело­века у пас­тыря, раб­ство доб­ро­воль­ное, вызван­ное неже­ла­нием жить ответ­ственно самому. Нелепо, когда после 15 лет духов­ных отно­ше­ний чело­век кара­у­лит свя­щен­ника, чтобы спро­сить его, можно ли ему завтра поехать на дачу или сокра­тить в случае уста­ло­сти пра­вило. Не делай­тесь рабами чело­ве­ков (1Кор.7:23), напо­ми­нает нам ап. Павел; 2) когда, по окон­ча­нии ново­на­ча­лия, отно­ше­ния ста­но­вятся потре­би­тель­скими, фами­льяр­ными. Мы вообще должны ста­раться избе­гать всякой наг­ло­сти и потре­би­тель­ства в отно­ше­ниях с людьми, а осо­бенно с нашими пас­ты­рями, кото­рым мы обя­заны рож­де­нием в жизнь вечную. Отно­ше­ния эти должны стать хотя и более взрос­лыми, более «на равных», сотруд­ни­че­скими, лишен­ными уже эле­мента опеки, но всегда почти­тель­ными — все же мы оста­емся млад­шими и обя­зан­ными воз­да­вать свя­щен­нику долж­ные честь и почет, — ради бла­го­дати Хри­сто­вой, кото­рую он носит, и ради лич­ного досто­ин­ства нашего духов­ника как хри­сти­а­нина и пас­тыря.

И в любом случае нужно твердо пом­нить, что жить нам нужно хри­сти­ан­ской жизнью самим. Свт. Феофан удачно срав­ни­вал духов­ника со стол­бом с ука­за­те­лями, сто­я­щим на пере­пу­тье; а путь никто другой, кроме самого иду­щего, за него не совер­шит. Пас­тырю при­над­ле­жит лишь право совета — боль­шего в ново­на­ча­лии, более сво­бод­ного — во взрос­лом, так ска­зать, состо­я­нии, но жить нам; а атмо­сфера, в кото­рой совер­ша­ются духов­ные пас­тыр­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния, суть вза­им­ные дове­рие и любовь, вза­им­ное рас­суж­де­ние, и нико­гда — не подав­ле­ние, не наси­лие, не обман, не ложь, не потре­би­тель­ство, не коман­до­ва­ние.

Но вот вопрос: где бы нам взять такого пас­тыря? Мы с вами гово­рим об идеале — что пас­тырь должен быть совер­шен­ным хри­сти­а­ни­ном, усво­ив­шим учение и дух Церкви, быть сми­рен­ным, так­тич­ным, мудрым и гибким слу­жи­те­лем Христа Спа­си­теля, чтобы живо и твор­че­ски, а не фор­мально и схе­ма­ти­че­ски дать дове­рив­шейся ему душе то, что Хри­стос хочет дать именно этому чело­веку. Но все люди, и пас­тыри в том числе, далеки от идеала, только лишь ищут его, все немощны, слабы, грешны. Все мы в этой жизни должны тер­петь друг друга, снис­хо­дить, носить немощи, тяготы ближ­них — и пас­ты­рей в том числе.

Но есть некий кри­те­рий, кото­рый я все же дерзну пред­ло­жить — как выбрать себе духов­ника. Сразу скажу, что здесь не идет речь об осуж­де­нии или раз­де­ле­нии пас­ты­рей на «достой­ных» и «недо­стой­ных». Мы не должны осуж­дать никого, а тем более свя­щен­ство; ради чести бла­го­дати Хри­сто­вой всех свя­щен­ни­ков нужно бла­го­го­вейно почи­тать. Речь здесь идет только о выборе духов­ника: это же очень серьезно, ведь мы, в неко­то­ром смысле, дове­ряем чело­веку свою жизнь!

И в каче­стве кри­те­рия можно пред­ло­жить две вещи: 1) спо­соб­ность к диа­логу — т. е. вос­при­я­тие пасо­мого не через ворох цер­ков­ных схем, а непо­сред­ственно, как лич­ность, при­шед­шую ко Христу, не навя­зы­ва­ние себя и того, что я считаю Цер­ко­вью и хри­сти­ан­ством, а спо­соб­ность при­нять внут­рен­ний мир чело­века, как он есть, и помочь ему найти себя во Христе, свое место в Церкви, а не загнать чело­века в схему и 2) вос­при­я­тие пасо­мого не «сверху вниз», а на равных. Это не значит пани­брат­ство — нет, цер­ков­ный чин отно­ше­ний млад­ших и стар­ших оста­ется; а это значит — обще­ние в духе того, что перед Богом все мы равны. Пре­красно гово­рил Старец Силуан, что каждый чело­век в земной жизни про­хо­дит свое послу­ша­ние — один царя, другой — пат­ри­арха, третий — какой-нибудь послед­ней убор­щицы; но более высок у Бога будет не носи­тель высо­кого сана, а тот, кто больше любит Бога. И дей­стви­тельно, у свя­щен­ника нет вла­сти­тель­ских пре­иму­ществ, а — ответ­ствен­ность слу­же­ния.

Если чело­веку посчаст­ли­вится найти такую духов­ную атмо­сферу во вза­и­мо­от­но­ше­ниях с пас­ты­рем, тогда и бла­го­дать свя­щен­ства, и послу­ша­ние обре­тут ту почву, на кото­рой они смогут пра­вильно раз­ви­ваться. Про­ти­во­по­лож­ная ситу­а­ция — когда пас­тырь за Бога решает и точно «знает» всё, отно­ся­ще­еся до чело­века, еще до узна­ва­ния его, и вла­сти­тель­ски подав­ляет чело­века под пред­ло­гом: я лучше знаю, я опыт­нее, я духов­нее, а ты – ничто­же­ство. Обычно такое настро­е­ние назы­ва­ется и счи­та­ется особою «духов­но­стью», но от такой духов­но­сти нужно реши­тельно уда­ляться: это — схе­ма­тич­ность, фор­маль­ность, фари­сей­ство. Резуль­тат такой «духов­но­сти» бывает, как пра­вило, пла­чев­ным. По плодам их узна­ете их (Мф.7:20). Опять же это не значит подо­зри­тельно за всеми сле­дить, но, по слову Апо­стола, всё испы­ты­вая, доб­рого дер­жаться.

Как искать духов­ника? У одного батюшки поис­по­ве­даться, у дру­гого, послу­шать, что один гово­рит, другой, третий — и выбрать себе: к кому сердце лежит, а глав­ное — от кого есть польза душе. Это должно быть постав­лено во главу угла. Только нужно избе­гать излиш­него нездо­ро­вого мисти­цизма в этом вопросе; напри­мер, спра­ши­вают: можно ли менять духов­ника, если нет пользы душе от обще­ния с ним? Конечно, можно. Ничего в этом нет такого «авто­ма­ти­че­ски-маги­че­ского». Выбрать духов­ника — это не в клетку попасться, а именно, как гово­рит архим. Кирилл (Павлов), отве­чая по подоб­ные вопросы, искать духов­ной пользы, плода. Это может быть и долгая исто­рия, и нужно молиться, чтобы Гос­подь дал духов­ника; не все и нахо­дят; огра­ни­чи­ва­ются испо­ве­дью одному и тому же батюшке, без каких-то глу­бо­ких отно­ше­ний, по-раз­ному бывает. Но нужна и осто­рож­ность в период этих поис­ков, потому что можно и «нарваться», да так, что люди из Церкви уходят. Нужно вни­ма­тельно смот­реть, какого духа свя­щен­ник. Если он начи­нает пугать бесами, тре­бует, что нужно ехать на отчитку, или без вашего жела­ния и при­гла­ше­ния начи­нает инте­ре­со­ваться интим­ной сто­ро­ной вашей жизни, или, как мы уже гово­рили, навя­зы­вает нечто авто­ри­тар­ное, про­тив­ное Церкви — тут нужно мягко, дели­катно, но реши­тельно уда­литься от такого пас­тыря.

И еще одну про­блему затро­нем. Это вопрос стар­че­ства и мла­до­стар­че­ства — одна из серьез­ней­ших про­блем духов­ных пас­тыр­ских отно­ше­ний. В ней, как в фокусе, соби­ра­ются и заост­ря­ются те вопросы, кото­рые мы рас­смат­ри­ваем. Мы уви­дели, что есть в Церкви бого­уста­нов­лен­ная иерар­хия, кото­рой вру­чена бла­го­дать Св. Духа — освя­щать людей Таин­ствами и научать их исти­нам веры и нрав­ствен­но­сти. Науче­ние это, не говоря уже о глав­ной задаче иерар­хии — совер­ше­нии Таинств, про­ис­хо­дит от лица и по упол­но­мо­чи­ва­нию Церкви, не вяжет и не подав­ляет сво­боду, совер­ша­ется в духе любви; пас­тыр­ство — это совет, это сов­мест­ное дви­же­ние стар­ших и млад­ших в Церкви ко Христу. И каза­лось бы, это — очень много; но людям этого ока­зы­ва­ется мало. Им недо­ста­точно пас­ты­рей Церкви и пас­тыр­ского руко­вод­ства; им пода­вай нечто боль­шее и высшее — стар­цев. Спра­ши­ва­ется: почему? Давайте раз­бе­ремся.

1. Всегда суще­ствует соблазн сло­жить с себя ответ­ствен­ность за свою хри­сти­ан­скую жизнь, за свое миро­воз­зре­ние и поступки. Пас­тырь Церкви может только посо­ве­то­вать то или иное; думать и делать чело­век обязан сам — и только сам. Многие не хотят думать: им проще найти чело­века, кото­рый бы им сказал: делай так и так — и не думать ни о чем. И, соот­вет­ственно, ника­кой ответ­ствен­но­сти: я делаю только то, что старец бла­го­сло­вил, он и отве­чать будет. Это очень рас­про­стра­нен­ное явле­ние, к сожа­ле­нию. Спрос, поскольку он есть, рож­дает пред­ло­же­ние — и старцы такого рода появ­ля­ются во мно­же­стве. Их и назы­вают «мла­до­стар­цами» — не по воз­расту, а по мини­маль­ному духов­ному цер­ков­ному опыту, а то и просто по отсут­ствию тако­вого. Недавно, что назы­ва­ется, «вылу­пив­шись из яйца», не пройдя самим делом хри­сти­ан­ской жизни, ничего не зная и не пони­мая в Церкви, они с удо­воль­ствием начи­нают вла­сти­тель­ски рас­по­ря­жаться людьми, спе­ку­ли­руя на духов­ных поня­тиях. Это не пас­тыр­ство, а гуру­изм. И, кстати говоря, здесь-то и есть насто­я­щий эку­ме­низм. Это свой­ственно всем рели­гиям: везде есть гуру, старцы, шейхи, цадики — назва­ния разные, суть одна: одни — посвя­щен­ные, зна­ю­щие тайны, другие — без­молвно вос­при­ни­ма­ю­щие и слу­ша­ю­щи­еся. Какова основа этих спе­ку­ля­ций, на какой идео­ло­гии это явле­ние дер­жится?

Старец, с цер­ков­ной точки зрения, — чело­век, хри­сти­а­нин, кото­рый в мона­ше­стве (по боль­шей части) стяжал в резуль­тате дли­тель­ной и пра­виль­ной духов­ной цер­ков­ной жизни дары Духа — личные дары, под­черкну: прежде всего дар духов­ного рас­суж­де­ния, с кото­рым всегда связан дар неко­то­рой про­зор­ли­во­сти. Старец, проще говоря, — это святой; если он изве­стен людям (потому что есте­ствен­ное стрем­ле­ние насто­я­щего свя­того, осо­бенно монаха, — быть как можно меньше извест­ным), то люди с раз­ными нуж­дами идут к нему. И это вполне нор­мально — стре­миться к носи­те­лям Духа; хри­сти­ан­ство, как гово­рится, не дока­зу­ется, а пока­зу­ется; и всегда, в мона­ше­ской жизни осо­бенно, как ее плод, «вызре­вали» люди духов­ные.

Но старцы в этом узком и пра­виль­ном смысле слова всегда были редки в Церкви, а тем более сейчас, когда раз­ру­шена та пита­тель­ная среда, в кото­рой они, так ска­зать, фор­ми­ро­ва­лись. Они оста­лись в книгах, – а мы, читая эти книги, тоже хотим стар­цев — начи­наем их искать, ищем их по каким-то внеш­ним, книж­ным кри­те­риям, — напр., чтобы была боль­шая седая борода, невнят­ная речь, какой-нибудь физи­че­ский недо­ста­ток, толпа женщин, ходя­щая за ним, свое­об­раз­ные взгляды на всё, — и нахо­дим их, именно таких стар­цев. Ни в коем случае нельзя пере­но­сить вычи­тан­ное в книгах, тем более каса­ю­ще­еся исклю­чи­тельно мона­ше­ской жизни, и к тому же очень ред­кого явле­ния — мона­стыр­ского стар­че­ства — на всю цер­ков­ную жизнь. Повторю, в основе этого — жела­ние снять с себя ответ­ствен­ность за себя.

2. Зачем же людям нужны старцы? Ответ про­стой: узнать буду­щее. К старцу, как пра­вило, не едут с вопро­сом: как спа­стись? Потому что это совер­шенно ясно из Еван­ге­лия, свя­то­оте­че­ских книг, да и любой при­ход­ской батюшка может вполне удо­вле­тво­ри­тельно каж­дому чело­веку отве­тить на этот вопрос исходя из его ситу­а­ции. У старца спра­ши­вают: жениться или в мона­стырь идти? Раз­ме­ни­вать квар­тиру или про­да­вать? Раз­во­диться ли? Ложиться ли на опе­ра­цию? Начи­нать ли бизнес или сво­ра­чи­вать его поско­рее? И т. д. и т. п. Еще спра­ши­вают у стар­цев: скоро ли конец света? брать ли ИНН?. То есть — от старца нам нужно буду­щее. И это тоже абсо­лютно эку­ме­нично. Вне­цер­ков­ные люди с точно теми же про­бле­мами идут к гадалке, к экс­тра­сенсу; в других рели­гиях на это суще­ствуют те же гуру, шейхи, цадики и проч. Что мы здесь видим? Наших старых зна­ко­мых: совер­шенно маги­че­ское отно­ше­ние к Церкви и вектор жизни, направ­лен­ный на то, чтобы хорошо было «здесь и сейчас».

Но – вопрос: что же застав­ляет людей вроде и разум­ных, взрос­лых, само­сто­я­тель­ных без­ого­во­рочно под­чи­няться тому безум­ству, какое творят многие мла­до­старцы? В основе этого явле­ния лежит непра­виль­ное пред­став­ле­ние о Боге, о воле Божией и об отно­ше­ниях чело­века и Бога. Это крайне важно, и я хочу заост­рить на этом ваше вни­ма­ние.

«Стар­цев» порож­дает абсо­лютно не-еван­гель­ский, не-цер­ков­ный, маги­че­ский взгляд на эти вещи. Счи­та­ется, что воля Божия в отно­ше­нии кон­крет­ного чело­века есть, с одной сто­роны, нечто пред­опре­де­лен­ное, зара­нее запро­грам­ми­ро­ван­ное, а с другой сто­роны, нечто совер­шенно тайное, то, что надо «уга­дать». И вот для того чтобы эту «ком­пью­тер­ную волю» отга­дать, попасть на нее, и нужен старец, кото­рый обла­дает неким тайным зна­нием этой самой зага­доч­ной «воли». Уга­дали мы эту волю — всё идет по маслу: и дети не болеют, и бизнес про­цве­тает. Не уга­дали — всё плохо. А еще хуже — усо­мниться в тайном знании старца: это вообще поги­бель.

Повто­ряю, это — абсо­лютно не-хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние, это хула на Бога и кощун­ство. Тогда наша рели­гия пре­вра­ща­ется из благовест­во­ва­ния — вести о Боге как любя­щем Отце, о Христе Спа­си­теле и о сво­боде в Святом Духе — в зловест­во­ва­ние: хри­сти­ан­ство ста­но­вится минным полем, по кото­рому не пройти без «сапера» — старца. А между тем это миро­воз­зре­ние очень рас­про­стра­нено, вплоть до того, что я сам читал не раз, что «пра­во­сла­вие — это стар­че­ство, и только потому оно истинно, что есть это самое стар­че­ство». Это абсо­лютно раб­ская без­от­вет­ствен­ная идео­ло­гия.

Напо­ми­наю вам учение Церкви: воля Божия не есть нечто запро­грам­ми­ро­ван­ное, авто­ма­ти­че­ское, и не то, что нужно уга­ды­вать, то, что скрыто; наобо­рот, Бог открыл нам Свою волю во Христе, в Св. Писа­нии, в Церкви; жиз­нен­ный путь чело­века опре­де­ля­ется только личным отно­ше­нием сердца, души к Богу. Опре­де­ля­ется воля Божия из запо­ве­дей Божиих, из сово­куп­но­сти обсто­я­тельств, из веле­ний сове­сти, из рас­по­ло­же­ний сердца, из борьбы с грехом, стра­стями и с тем, кто за ними стоит, — т. е. это то, что мы уже назы­вали: синер­гия, со-твор­че­ство, со-дей­ствие Бога и чело­века.

Конечно, есть Про­мысл Божий о каждом чело­веке, Гос­подь Сам строит Свою Цер­ковь и каж­дому дает свое место в ней — но не в смысле «уга­дать», не дес­по­тично-вла­сти­тель­ски. Вот сви­де­тель­ство Св. Писа­ния: царю Езекии Бог послал прор. Исаию ска­зать: ты умрешь. Но Езекия отвер­нулся к стене и запла­кал сильно; и Бог вернул прор. Исаию ска­зать Езекии: вер­нись и скажи, что он умолил меня, и Я при­ла­гаю ему еще 15 лет жизни (см. 4 Цар., гл. 20). И тай­ного ничего нет: Я гово­рил явно миру… и тайно не гово­рил ничего (Ин.18:20), — сказал Гос­подь. Обра­щаю ваше вни­ма­ние на этот очень важный пункт нашей веры. Там, где Дух, там сво­бода — но и ответ­ствен­ность, кото­рые если отме­ня­ются, под­ме­ня­ются или попи­ра­ются, то это явный при­знак укло­не­ния от истины, содер­жи­мой Хри­сто­вой Цер­ко­вью.

Если же брать прак­ти­че­скую сто­рону: пред­по­ло­жим, нам встре­тился в жизни «старец» — может быть, даже почти насто­я­щий; или мы читаем что-то, от стар­цев исхо­дя­щее, — то в отно­ше­нии к этому мы должны учесть сле­ду­ю­щий прин­ци­пи­аль­ный момент: чем стар­че­ство отли­ча­ется от соб­ственно пас­тыр­ства? Пас­тыр­ство высту­пает от имени Церкви (должно во всяком случае так быть): любой пас­тырь, если гово­рить схе­ма­ти­че­ски, ничего иного не делает, как изла­гает учение Церкви; искус­ство пас­тыря состоит в том, чтобы доне­сти его до кон­крет­ного чело­века в кон­крет­ной ситу­а­ции. Старец же дей­ствует от некоей личной харизмы, от лич­ного дара Духа, а это дело весьма тонкое, здесь нужна извест­ная осто­рож­ность.

Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рил, что когда он гово­рил «от себя», были ошибки, а Старец Силуан, при­водя эту фразу, пишет, что ошибки могут быть малень­кие, а могут быть и боль­шие. Также нужно учесть, что дей­ствие Духа не всегда рас­про­стра­ня­ется на всё, что духов­ный чело­век гово­рит. Напр., гре­че­ский старец Паисий, с легкой руки кото­рого (вернее, с тен­ден­ци­оз­ных пуб­ли­ка­ций) зава­ри­лась вся наша каша с ИНН, штрих-кодами и проч. Когда он гово­рит соб­ственно о духов­ной жизни — всё пре­красно: да, бла­го­дат­ное слово, под­линно духов­ный опыт. Но вот старец начи­нает «за поли­тику» — и что Россия заво­юет Стам­бул, и отдаст его Греции, и проч., и проч. — тут уже явно не от Духа, а от себя, от своих непо­нятно каких и уж совер­шенно не духов­ных — поли­ти­че­ских пред­став­ле­ний и поже­ла­ний.

Затем, нельзя дей­ствие Духа пред­став­лять себе как какое-то эффект­ное теат­раль­ное чудо, оза­ре­ние. Напр., при­ез­жает к духовно опыт­ному чело­веку некто, спра­ши­вает его: жениться или в мона­стырь идти? Все эти вопросы ведь тоже вполне законны, если они не на первом, а на своем подо­ба­ю­щем месте стоят. Старец (насто­я­щий) бого­про­све­щен­ным умом, с точки зрения Еван­ге­лия, Церкви, пользы душев­ной и кон­крет­ной ситу­а­ции усмат­ри­вает все внут­рен­ние и внеш­ние обсто­я­тель­ства, может быть тонкие, неви­ди­мые для вопро­ша­ю­щего, но духовно оче­вид­ные; и дает совет — но не фокус­ни­че­ски «уга­ды­вает», как это мно­гими вос­при­ни­ма­ется «со-вне».

Нако­нец, еще очень важный момент. У нас при­нято про­ти­во­по­став­лять стар­цев иерар­хии. «Мало ли что гово­рит тот или иной батюшка: старец вот так сказал, а что они все от уче­но­сти своей могут духов­ного знать!» Или: «Да архи­ереи все — отступ­ники от Пра­во­сла­вия, вот стар­цев нужно слу­шать!» и т. д. Насто­я­щий старец нико­гда не про­ти­во­по­ста­вит себя бого­по­став­лен­ному пас­тыр­ству, наобо­рот, будет являть обра­зец послу­ша­ния. Хоро­ший пример этому — архим. Иоанн (Кре­стьян­кин). Напри­мер: жалу­ются ему на насто­я­теля; он отве­чает в письме: нет, посту­пайте, как бла­го­сло­вил насто­я­тель. Пишут ему: вот, такой-то вла­дыка сказал так-то, что Вы ска­жете? Он отве­чает: кто я такой, чтобы про­ти­во­ре­чить архи­ерею? Только так, как архи­ерей сказал, и нужно делать. Это о стар­цах насто­я­щих. А вообще здесь нужна край­няя осто­рож­ность: велика опас­ность подмен, и не только тонко-духов­ных, но и весьма даже грубых. Это обсто­я­тель­ство настолько суще­ственно, про­блема настолько велика, что наше свя­щен­но­на­ча­лие даже при­няло спе­ци­аль­ное Сино­даль­ное поста­нов­ле­ние по этому поводу от 28.12.98, кото­рым и должны теперь руко­вод­ство­ваться в этих вопро­сах все чада нашей Церкви.

В заклю­че­ние этой темы еще раз нужно под­черк­нуть, что хри­сти­а­нин сам должен тру­диться над самим собою с целью — обре­сти Христа, выстро­ить отно­ше­ния с Ним, с Его Цер­ко­вью; пас­тырь здесь — посред­ник, со-работ­ник, помощ­ник; он не может засло­нять Христа и под­ме­нять Его. Бла­го­дать, пода­ва­е­мая в Таин­стве Свя­щен­ства, пред­на­зна­чена Цер­ко­вью для помощи хри­сти­а­нину в том, чтобы он не в текстах оте­че­ских, не в настав­ле­ниях пас­тыр­ских и не в чем-то внеш­нем, «долж­ном» и т. п. пола­гал жизнь духов­ную, а — при содей­ствии всего этого — свою волю, свой разум, свои чув­ства напи­ты­вал Святым Духом, свое сердце уго­тов­лял Христу.

И здесь нужны муд­рость и опыт, чтобы избе­жать край­но­стей: одна, о кото­рой мы подробно гово­рили выше, — раб­ство, под­мена пас­ты­рем Христа, а другая край­ность, когда чело­век скажет себе: сам справ­люсь, сама бла­го­дать меня наста­вит, без этих попов, не нужны они, пусть только Таин­ства совер­шают, я из книг все узнаю. Нет, всегда нужно пом­нить, что мы — Цер­ковь, что стар­шие в ней и млад­шие вза­имно нуж­да­ются друг в друге, вза­имно помо­гают друг другу, вместе ищут Гос­пода и только на путях Церкви, не разо­ряя Ее чинов, обре­тают Его. Наша задача, обо­юд­ная — эти цер­ков­ные чины напол­нить содер­жа­нием лич­ного духов­ного усилия каж­дого, помня при этом слова Апо­стола: блю­дите, како опасно ходите.

Таин­ства Кре­ще­ния и Миро­по­ма­за­ния

Мы подробно оста­но­ви­лись на Таин­стве Свя­щен­ства. Мы начали рас­смат­ри­вать Таин­ства именно с него, потому что через свя­щен­ство совер­ша­ются в Церкви все другие Таин­ства и для Церкви Таин­ство Свя­щен­ства явля­ется некоей скре­пой, на кото­рой она дер­жится. А сего­дня мы пого­во­рим о двух Таин­ствах, кото­рыми, как дверьми, каждый чело­век входит в Цер­ковь, полу­чая от нее все обилие бла­го­дат­ных даров. И начнем мы с Таин­ства Кре­ще­ния.

Обра­тимся к Свя­щен­ному Писа­нию. В беседе с Нико­ди­мом Гос­подь гово­рит: Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может уви­деть Цар­ствия Божия… Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Цар­ствие Божие. Рож­ден­ное от плоти есть плоть, а рож­ден­ное от Духа есть дух. Не удив­ляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше (Ин.3:3–7). Это рож­де­ние свыше, о кото­ром гово­рит Гос­подь, и есть Кре­ще­ние. После Своего Вос­кре­се­ния Гос­подь обо­зна­чает важ­ность Кре­ще­ния так: Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет, а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет (Мк.16:16). Нако­нец, посы­лая Своих уче­ни­ков после Вос­кре­се­ния в мир воз­ве­щать Еван­ге­лие, Гос­подь прямо уста­но­вил это Таин­ство: Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, уча их соблю­дать всё, что Я пове­лел вам; и се, Я с вами во все дни до скон­ча­ния века. Аминь. (Мф.28:19–20).

С самого начала бытия Церкви мы видим, что вхож­де­ние в Цер­ковь совер­ша­ется именно и только через Кре­ще­ние. Вся книга Деяний Апо­столь­ских полна ука­за­ний на это, поэтому я не буду при­во­дить цитат, по мно­го­чис­лен­но­сти их. Внут­рен­ний смысл этого Таин­ства рас­кры­ва­ется в апо­столь­ских посла­ниях. Вот что пишет апо­стол Павел: Все мы, кре­стив­ши­еся во Христа Иисуса, в смерть Его кре­сти­лись. Итак, мы погреб­лись с Ним кре­ще­нием в смерть, дабы, как Хри­стос вос­крес из мерт­вых славою Отца, так и нам ходить в обнов­лен­ной жизни. Ибо если мы соеди­нены с Ним подо­бием смерти Его, то должны быть соеди­нены и подо­бием вос­кре­се­ния, зная то, что ветхий наш чело­век распят с Ним, чтобы упразд­нено было тело гре­хов­ное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умер­ший осво­бо­дился от греха. Если же мы умерли со Хри­стом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Хри­стос, вос­крес­нув из мерт­вых, уже не уми­рает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер одна­жды для греха; а что живет, то живет для Бога. Так и вы почи­тайте себя мерт­выми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Гос­поде нашем (Рим.6:3–11).

Апо­стол постав­ляет здесь Кре­ще­ние в тес­ней­шую связь с вели­чай­шим собы­тием нашей веры — с Вос­кре­се­нием Христа из мерт­вых. При­ня­тием Кре­ще­ния мы при­об­ща­емся Хри­сто­вой смерти — но, глав­ное, тому, что было после Его смерти: вос­кре­се­нию из мерт­вых.

Здесь нужно отме­тить, что рус­ский и сла­вян­ский языки под­чер­ки­вают именно этот момент Таин­ства. Кре­ще­ние на всех евро­пей­ских языках — baptisto, т. е. погру­же­ние, и Апо­стол про­во­дит ана­ло­гию между погру­же­нием в воду и погре­бе­нием Христа; наш же язык отте­няет больше сорас­пя­тие Христу. Надо ска­зать, что Кре­ще­ние как омо­ве­ние в воде не было чем-то прин­ци­пи­ально новым: мы знаем Иоан­ново Кре­ще­ние — когда св. Иоанн Кре­сти­тель кре­стил в пока­я­ние. Это было такое дей­ствие, больше сим­во­ли­че­ское, когда погру­же­ние чело­века в воду сим­во­ли­зи­ро­вало очи­ще­ние его от грехов, в кото­рых он каялся и к кото­рым обещал не воз­вра­щаться. В Ветхом Завете мы видим частые омо­ве­ния как очи­ще­ние от разной нечи­стоты. В хри­сти­ан­стве прежде суще­ство­вав­шая форма неко­его сим­во­ли­че­ского свя­щен­но­дей­ствия при­об­рела абсо­лютно реаль­ное онто­ло­ги­че­ское содер­жа­ние Таин­ства — от того, что с водою пове­ле­нием Божиим соче­та­ется Дух Святой (см. Ин.3:3–7) и Он усво­яет Христа при­ни­ма­ю­щему Таин­ство чело­веку, так что Апо­стол пишет: Все вы, во Христа кре­стив­ши­еся, во Христа облек­лись (Гал.3:27).

Как и любое Таин­ство, Кре­ще­ние служит не только лич­ному, инди­ви­ду­аль­ному оправ­да­нию и освя­ще­нию каж­дого чело­века, но и объ­еди­няет при­об­щив­шихся Христу людей в единый орга­низм — Цер­ковь, Тело Хри­стово; через наше Кре­ще­ние сози­да­ется Цер­ковь. Хри­стос воз­лю­бил Цер­ковь и предал Себя за нее, чтобы освя­тить ее, очи­стив банею водною (погру­же­нием, омы­тием водой, т. е. Кре­ще­нием) посред­ством слова (Еф.5:25), пишет Апо­стол. Так же, как тес­ней­шую связь Таин­ства Кре­ще­ния с Вос­кре­се­нием Хри­сто­вым, Апо­стол под­чер­ки­вает и связь Кре­ще­ния с нашим спа­се­нием, как даром от Бога, про­яв­ле­нием дея­тель­ной любви Божией к пад­шему чело­веку. Бог спас нас не по делам пра­вед­но­сти… а по Своей мило­сти, банею воз­рож­де­ния и обнов­ле­ния Святым Духом (Тит.3:5). Вы омы­лись… освя­ти­лись… оправ­да­лись именем Гос­пода нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего (1Кор.6:11). Нако­нец, чтобы завер­шить ряд цитат из Писа­ния, при­веду отры­вок из Пер­вого посла­ния Петра, кото­рый как бы поды­то­жи­вает ска­зан­ное выше: Нас… кре­ще­ние, не плот­ской нечи­стоты омытие, но обе­ща­ние Богу доброй сове­сти, спа­сает вос­кре­се­нием Иисуса Христа (1Пет.3:21). То есть: Кре­ще­ние не есть нечто сим­во­ли­че­ское, лишь омытие нечи­стоты; Кре­ще­ние — под усло­вием нашей жизни по Богу (обе­ща­ние Богу доброй сове­сти) — усво­яет нам спа­се­ние и при­об­щает Вос­кре­се­нию Христа Гос­пода.

Итак, на осно­ва­нии этих сви­де­тельств Св. Писа­ния можно дать такое опре­де­ле­ние: Кре­ще­ние — это Таин­ство, в кото­ром совер­ша­ется новое рож­де­ние — свыше, от воды и Духа, для спа­се­ния и вос­кре­се­ния; оно есть при­об­ще­ние Христу и Его Церкви; в Кре­ще­нии мы воз­рож­да­емся, очи­ща­емся от греха, оправ­ды­ва­емся перед Богом, чтобы ходить в обнов­ле­нии жизни. Обе­щаем мы, со своей сто­роны, Богу добрую совесть, т. е. обе­щаем про­во­дить жизнь по воле Божией, и всту­паем, таким обра­зом, с Богом в Новый Завет.

Вот что пишет о Кре­ще­нии свт. Феофан Затвор­ник: «Кре­ще­ние дает нам то, что ничто другое на земле, кроме его, дать нам не может. Оно соче­та­вает и срас­тво­ряет с есте­ством нашим Боже­ствен­ную бла­го­дать, так что из купели Кре­ще­ния чело­век выхо­дит таким, каким выхо­дит из маc­тер­ской какое-либо изде­лие, напр. коло­коль­чик, в коем к меди при­лито серебро. Подоб­ный ему медный коло­коль­чик без серебра на вид таков же, как и этот с сереб­ром; но состав их разный, разный у них звук, разны и честь им, и цена. Так раз­нится и чело­век кре­ще­ный и некре­ще­ный. Раз­ность сию состав­ляет то, что с кре­ще­ным соче­та­ва­ется бла­го­дать Свя­того Духа, так как кре­ща­е­мый водою кре­стится вместе с тем и Духом Святым. На вид и он такой же чело­век, как и некре­ще­ный, а на деле — в составе своем — они разны, — и очень. Так, в Святом Кре­ще­нии к есте­ствен­ному (повре­жден­ному в паде­нии) составу нашему при­ли­ва­ется новая стихия, сверхъ­есте­ствен­ная, и оста­ется в нас сокры­тою и сокро­венно дей­ству­ю­щею». Очень важно под­черк­нуть, что Кре­ще­ние есть начало новой жизни и дается нам как семя, как залог, как зада­ние, чтобы мы, тру­дясь над взра­щи­ва­нием этого семени, все более и более рас­кры­вали в себе полу­чен­ную бла­го­дать Божию. Я напомню вам, что в этом и есть суть нашего Завета; мы гово­рили об этом, когда начали рас­смат­ри­вать вообще, что есть Таин­ства Церкви. В Кре­ще­нии мы при­но­сим Богу обеты и всту­паем с Ним в Завет, — т. е. дого­вор (не в фор­маль­ном, разу­ме­ется, смысле): Бог нам при­го­то­вил Цар­ство Божие, или можно ска­зать так: Бог нам дает Себя, всего, — насколько чело­век может вме­стить; а мы обя­зу­емся жить по Еван­ге­лию, или, дру­гими сло­вами говоря, приняв от Бога дар бла­го­дати, упо­тре­бить все свои усилия, чтобы с помо­щью Св. Духа увра­че­вать повре­жде­ние нашей при­роды и соде­латься жили­щем Богу. Поэтому все вели­кие дары Божии, кото­рые мы пере­чис­лили — оправ­да­ние, освя­ще­ние, со-вос­кре­се­ние, — даются нам в Таин­стве Кре­ще­ния не как окон­ча­тель­ный, акту­а­ли­зи­ро­ван­ный и пре­бы­ва­ю­щий дар, а именно как зада­ние, как потен­ция, как воз­мож­ность.

Чем отли­ча­ется, про­дол­жим мысль свт. Фео­фана, кре­ще­ный чело­век от некре­ще­ного? Тем, что как бы ни стре­мился некре­ще­ный к освя­ще­нию, очи­ще­нию, соеди­не­нию с Богом, какую бы пра­вед­ную жизнь ни стре­мился про­во­дить — не полу­чится это у него, не хватит своих сил: где-то обя­за­тельно выле­зет повре­жде­ние падшей при­роды. А кре­ще­ный полу­чает именно эту силу. Он не выхо­дит из купели бес­смерт­ный, бес­страст­ный, не спо­соб­ный болеть, изме­няться, но к его есте­ству при­ви­ва­ется именно эта сила Божия, кото­рая, если чело­век захо­чет, помо­жет ему одо­леть грех, живу­щий в нем. Для этого хри­сти­а­нин, вошед­ший Кре­ще­нием в Цер­ковь, должен устро­ить свою жизнь, и внеш­нюю и внут­рен­нюю, так, чтобы вся она про­ни­ка­лась освя­ти­тель­ной силой Церкви, — т. е. выстро­ить всю жизнь по нача­лам Еван­ге­лия. Кре­ще­ние здесь — начало этой жизни; а сама эта жизнь и есть испол­не­ние и рас­кры­тие обетов, кото­рые мы (или крест­ные наши — за нас, если мы кре­щены в мла­ден­че­стве) при­несли Богу. И это именно вся жизнь, без пере­ры­вов, во всем своем объеме. Поэтому, соб­ственно говоря, Таин­ство Кре­ще­ния не есть одно­мо­мент­ный акт: кре­стился — и всё, а рас­про­стра­няет свое дей­ствие на всю чело­ве­че­скую жизнь. Кре­ще­ние поэтому — непо­вто­ря­е­мое Таин­ство: мы испо­ве­дуем (в Сим­воле веры) едино Кре­ще­ние во остав­ле­ние грехов.

Это — учение Церкви, теория, так скажем. На прак­тике Таин­ство Кре­ще­ния очень часто про­фа­ни­ру­ется. Это про­ис­хо­дит по двум при­чи­нам: 1) испол­не­ние запо­веди о Кре­ще­нии только напо­ло­вину. Напомню, что сказал Гос­подь: Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, уча их соблю­дать всё, что Я пове­лел вам (Мф.28:19). То есть сна­чала должно быть науче­ние, затем соб­ственно Таин­ство, а затем соблю­де­ние его. Вот с науче­нием у нас очень плохо. У нас такая уста­новка: кре­стить любой ценой — в уже зна­ко­мой надежде, что бла­го­дать окажет авто­ма­ти­че­ское воз­дей­ствие. То правда, что бывают случаи, когда чело­век кре­стится так, полу­со­зна­тельно, а потом при­хо­дит к вере. Бла­го­дать дается как бы взаймы или как одежда «на вырост», в надежде, что чело­век ее оправ­дает. Но это — какой-то особый Про­мысл Божий о кон­крет­ном чело­веке, не таково общее устро­е­ние Церкви. Вспом­ним слова Христа: Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет, а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет (Мк.16:16). Смысл здесь не такой: кто не будет кре­ститься, будет осуж­ден, — а такой, что кто при Кре­ще­нии не будет иметь веру, тот осуж­ден будет. И Цер­ковь всегда очень серьезно к этому отно­си­лась: сна­чала — науче­ние вере, затем — при­ня­тие Таин­ства, чтобы Кре­ще­ние без веры не послу­жило чело­веку в суд и осуж­де­ние как недо­стойно при­ня­тое Таин­ство, оста­ю­ще­еся без долж­ного воз­де­лы­ва­ния.

Если мы возь­мем Древ­нюю Цер­ковь, то увидим, что доступ в нее был весьма строг. Люди долго науча­лись исти­нам веры (они назы­ва­лись «огла­шен­ными» — от «огла­шать» слух исти­нами веры) и только потом, очень тор­же­ственно, кре­сти­лись. Чело­век поэтому ста­но­вился созна­тель­ным хри­сти­а­ни­ном. Это был празд­ник всей Церкви, при­уро­чи­ва­лось Кре­ще­ние обычно к Пасхе, Троице или Бого­яв­ле­нию. До сих пор цер­ков­ные чины содер­жат все эти тре­бо­ва­ния (екте­нья об огла­шен­ных и проч.).

У нас в Церкви, несмотря на посто­ян­ные напо­ми­на­ния свя­щен­но­на­ча­лия, огла­ше­ния и кате­хи­за­ции до сих пор нет как сло­жив­ше­гося и устой­чи­вого цер­ков­ного инсти­тута: они — дело энту­зи­азма отдель­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Отсюда выхо­дит, что кре­ща­е­мые часто не знают, что с ними про­изо­шло — в Кого они кре­сти­лись, Кому соче­та­лись, от кого отрек­лись и что теперь от них тре­бу­ется. А если бы они в точ­но­сти узнали это зара­нее, то неко­то­рые, может быть, и не захо­тели бы кре­ститься.

В самом деле, хри­сти­а­нину нужно ста­раться быть крот­ким, сми­рен­ным, мило­сти­вым, добрым, нельзя блу­дить, обма­ны­вать, быть жесто­ким к другим — соб­ственно, это то, что мы Богу обе­щаем. Неко­то­рым это явно не может нра­виться — нужно, наобо­рот, идти по жизни гордо, брать от нее всё, не обра­щать вни­ма­ния на других. Если чело­век с таким «совре­мен­ным» миро­воз­зре­нием не научен смыслу хри­сти­ан­ства, если он кре­стится, напри­мер, только из суе­вер­ных сооб­ра­же­ний — чтоб не сгла­зили, по тра­ди­ции и проч., — то при­ня­тое Таин­ство может стать ему судом и осуж­де­нием. Также и после Кре­ще­ния — полу­чен­ную бла­го­дать нужно соблю­сти и при­умно­жить, а для этого окру­жить себя цер­ков­ным строем жизни. В наше время это также затруд­ни­тельно, потому что тре­бует боль­шого труда; не все кре­стя­щи­еся в силу тех или иных внут­рен­них и внеш­них причин осо­знают необ­хо­ди­мость этого.

Вторая при­чина про­фа­на­ции Таин­ства — про­блемы, быва­ю­щие при кре­ще­нии детей. Кре­ще­ние детей — давняя цер­ков­ная тра­ди­ция, свя­зан­ная, однако, с опре­де­лен­ными, весьма стро­гими усло­ви­ями. Дело в том, что по устро­е­нию Церкви Таин­ства должны при­ни­маться чело­ве­ком сво­бодно, созна­тельно и осмыс­ленно. Мла­де­нец лишен всех этих качеств, и, фор­мально рас­суж­дая, Кре­ще­ние нужно откла­ды­вать на созна­тель­ный воз­раст. Цер­ковь, однако, не мыслит фор­мально: все ее дей­ствия есть выра­же­ние любви к людям, дове­рия к ним, ува­же­ния. Чтобы семья, в кото­рой рож­да­ются дети, могла быть совер­шен­ной домаш­ней цер­ко­вью — а именно такой должна быть хри­сти­ан­ская семья, — чтобы не было так, что роди­тели — члены Церкви, хри­сти­ане, а дети — вне Церкви, дожи­да­ются своего воз­раста, — Цер­ковь доз­во­ляет кре­стить детей — именно чтобы не лишать целост­но­сти домаш­нюю хри­сти­ан­скую общину. Но делает это Цер­ковь под одним усло­вием: чтобы дети, быв кре­щены, созре­вали и вос­пи­ты­ва­лись обя­за­тельно как хри­сти­ане, в цер­ков­ной среде. Для этого суще­ствуют вос­при­ем­ники, крест­ные — люди, про­из­но­ся­щие за мла­денца обеты Кре­ще­ния и обя­зу­ю­щи­еся перед Цер­ко­вью, сов­местно с роди­те­лями, вос­пи­тать дитя так, чтобы, придя в воз­раст, оно вос­при­няло обеты Кре­ще­ния как свои.

Сле­до­ва­тельно, по мысли Церкви, только в том случае можно кре­стить детей, если после при­ня­тия этого Таин­ства дети будут поме­щены в име­ю­щу­юся в семье цер­ков­ную атмо­сферу и будут вос­пи­ты­ваться роди­те­лями и крест­ными как пра­во­слав­ные хри­сти­ане. В иных слу­чаях всегда будет опас­ность про­фа­на­ции Таин­ства, оскорб­ле­ния, попра­ния бла­го­дати Божией. А глав­ное, с самого входа в Цер­ковь в людях может вос­пи­таться потре­би­тель­ское и невер­ное отно­ше­ние к Таин­ствам и к Церкви вообще. Опять же, Чело­ве­ко­лю­бец Гос­подь Своим Про­мыс­лом может обра­тить чело­века, кре­щен­ного в дет­стве «просто так» и не полу­чив­шего раз­ви­тия этого бла­го­дат­ного семени, к Себе, к вере, к Церкви; но это всё же особое, част­ное про­мыс­ли­тель­ное дей­ствие Божие, а мы гово­рим об общем цер­ков­ном чине.

Итак, мы видим, что глав­ное в Кре­ще­нии — духов­ное воз­рож­де­ние чело­века; рож­да­ясь от воды и Духа, чело­век полу­чает оправ­да­ние, очи­ще­ние и про­ще­ние грехов, вос­со­еди­ня­ется с Богом через спо­гре­бе­ние Ему и совос­кре­се­ние.

Кре­ще­ние тре­бует опре­де­лен­ной жизни — жизни святой, духов­ной, созна­тель­ной и нрав­ственно сво­бод­ной. Эта жизнь сво­дится к тому, чтобы освя­титься Духом Святым, испра­вить повре­жде­ние пад­шего есте­ства и сде­латься жили­щем Богу. Разу­ме­ется, это всё — не в силах чело­ве­че­ских, как мы уже ска­зали, для этого чело­веку нужен особый дар Свя­того Духа; и этот дар пода­ется в сле­ду­ю­щем непо­сред­ственно (в Пра­во­сла­вии) за Кре­ще­нием Таин­стве Миро­по­ма­за­ния. Схе­ма­тично говоря, Кре­ще­ние и Миро­по­ма­за­ние — две сто­роны одного целого; в Кре­ще­нии мы воз­рож­да­емся к вечной жизни, дела­емся к ней спо­собны, — в Миро­по­ма­за­нии полу­чаем Дары Св. Духа для про­хож­де­ния этой жизни. Напомню еще раз слова Гос­пода: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Цар­ствие Божие (Ин.3:7). Рож­де­ние от воды — это Кре­ще­ние, рож­де­ние от Духа — Миро­по­ма­за­ние.

С самого начала бытия Церкви воз­рож­де­ние чело­века к новой жизни совер­ши­лось двой­ствен­ным актом: сна­чала чело­век при­ни­мал Кре­ще­ние от воды, а затем он при­ни­мал дар Духа Свя­того через воз­ло­же­ние рук апо­столь­ских. Вот сви­де­тель­ства Свя­щен­ного Писа­ния: Нахо­див­ши­еся в Иеру­са­лиме Апо­столы, услы­шав, что Сама­ряне при­няли Слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна, кото­рые, придя, помо­ли­лись о них, чтобы они при­няли Духа Свя­таго. Ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они кре­щены во имя Гос­пода Иисуса. Тогда воз­ло­жили на них руки, и они при­няли Духа Свя­таго (Деян.8:14–7). Еще: в Ефес прибыл ап. Павел и, найдя там неко­то­рых уче­ни­ков, сказал им: при­няли ли вы Свя­таго Духа, уве­ро­вав? Они же ска­зали ему: мы даже и не слы­хали, есть ли Дух Святый… После про­по­веди Апо­стола они кре­сти­лись во имя Гос­пода Иисуса, и, когда Павел воз­ло­жил на них руки, нисшел на них Дух Святый (Деян.19:2,5).

Впо­след­ствии, при рас­ши­ре­нии Церкви, апо­сто­лам и их пре­ем­ни­кам — епи­ско­пам стало невоз­можно самим поспе­вать всюду и воз­ла­гать руки на обра­ща­ю­щихся ко Христу, поэтому уже в апо­столь­ское время форма совер­ше­ния этого Таин­ства была изме­нена: епи­скопы стали освя­щать миро — особое бла­го­вон­ное дра­го­цен­ное масло, т. е. как бы воз­ла­гали руки на миро, а потом это миро рас­сы­ла­лось по церк­вам и им пома­зы­ва­лись ново­кре­ще­ные хри­сти­ане. Надо думать, что к концу I века это был уже уста­но­вив­шийся обычай, и о нем пишет ап. Иоанн Бого­слов: Вы имеете пома­за­ние от Свя­таго (т. е. Бога) и знаете всё… Пома­за­ние, кото­рое вы полу­чили от Него (Христа), в вас пре­бы­вает, и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас; но как самое сие пома­за­ние учит вас всему… то, чему оно научило вас, в том пре­бы­вайте (1Ин.2:20–27).

Под пома­за­нием здесь име­ется в виду, во-первых, само непо­сред­ствен­ное пома­за­ние миром, а во-вторых, — дей­ствие Духа Свя­того, кото­рое и стоит за этим Таин­ством, а именно: хри­сти­а­нин полу­чает некую печать Духа, кото­рая изме­няет его при­роду, все­ляет в него силу Духа Свя­того и делает из просто чело­века, пад­шего по при­роде, члена Тела Хри­стова, граж­да­нина Цар­ства Небес­ного и участ­ника жизни вечной. Об этом напо­ми­нает и ап. Павел: Не оскорб­ляйте Свя­таго Духа Божия, Кото­рым вы запе­чат­лены в день искуп­ле­ния (Еф.4:30). Кате­хи­зи­че­ское опре­де­ле­ние этого Таин­ства таково: Миро­по­ма­за­ние есть таин­ство, в кото­ром, при пома­за­нии ново­кре­ще­ного освя­щен­ным миром, ему пре­по­да­ется дар Свя­того Духа, дающий ему духов­ные силы для пре­успе­я­ния в хри­сти­ан­ской жизни. Это те именно силы, о кото­рых сказал Гос­подь: се, даю вам власть насту­пать на змей и скор­пи­о­нов и на всю силу вражью, и ничто не повре­дит вам (Лк.10:19).

Итак, это Таин­ство навер­шает Кре­ще­ние, сооб­щая хри­сти­а­нину бла­го­дат­ную силу Духа Свя­того. Еще раз напомню, что эта сила дана нам от Бога как зада­ние, для сози­да­ния нрав­ствен­ной жизни, для упо­треб­ле­ния, для воз­де­лы­ва­ния, для раз­ви­тия, для того, чтобы она прошла по всем отправ­ле­ниям нашей жизни, как внеш­ней, так и в осо­бен­но­сти внут­рен­ней, чтобы из этого семени, вса­жен­ного в нее, в свое время вырос бла­го­дат­ный плод духов­ного хри­сти­ан­ского совер­шен­ства. Миро­по­ма­за­ние — непо­вто­ря­е­мое Таин­ство. Есть в Церкви (был, вернее) особый чин — пома­зы­ва­ние Госу­да­рей на Цар­ство, но это не повто­ре­ние Таин­ства, а пре­по­да­ние Госу­дарю неко­его осо­бого цер­ков­ного бла­го­сло­ве­ния на управ­ле­ние госу­дар­ством в свете Еван­ге­лия и Церкви. Миром также пома­зы­вают храм при его освя­ще­нии. Само миро гото­вится Вели­ким постом по опре­де­лен­ной тра­ди­ци­он­ной тех­но­ло­гии, освя­ща­ется в Вели­кий Чет­верг Пат­ри­ар­хом и затем по мере нужды рас­сы­ла­ется по всей Церкви. Право при­го­тов­лять и освя­щать миро в Пра­во­сла­вии усва­и­ва­ется авто­ке­фаль­ным церк­вам, и одним из важ­ней­ших при­зна­ков авто­ке­фаль­но­сти явля­ется именно само­сто­я­тель­ное миро­ва­ре­ние и миро­освя­ще­ние.

Несколько слов о чине совер­ше­ния этих двух таинств. Уста­но­вился он в Церкви очень давно и неиз­менно совер­ша­ется вот уже 1500 лет. Сна­чала над огла­шен­ным чита­ются запре­ти­тель­ные молитвы, затем он (а если кре­стится мла­де­нец — вос­при­ем­ники) даёт обеты Богу — отре­че­ние от сатаны, всех дел его, всех слу­жи­те­лей его, всей гор­дыни его и соче­та­ние Христу Богу. Затем про­ис­хо­дит соб­ственно Кре­ще­ние — трое­крат­ное погру­же­ние в воду со сло­вами: «Кре­ща­ется раб Божий имярек во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Свя­того Духа, аминь»; и затем сразу совер­ша­ется Таин­ство Миро­по­ма­за­ния: святым миром пома­зу­ются лоб, глаза, ноздри, уши, уста, грудь, руки и ноги с про­из­не­се­нием на каждое пома­за­ние слов: «Печать дара Духа Свя­того, аминь».

Кре­ще­ние — един­ствен­ное Таин­ство, кото­рое может совер­шить любой хри­сти­а­нин, если нет воз­мож­но­сти его совер­ше­ния как должно. Для этого нужно испы­тать жела­ние чело­века и совер­шить трое­крат­ное погру­же­ние в воду со сло­вами: «Кре­ща­ется раб Божий…» и т. д. Если нет воз­мож­но­сти погру­зить в воду, то можно окро­пить водой. Все это, разу­ме­ется, каса­ется только каких-то особых, как сего­дня гово­рят, «фор­сма­жор­ных» обсто­я­тельств; как только пред­ста­вится воз­мож­ность, нужно в церкви вос­пол­нить совер­шен­ное Кре­ще­ние Таин­ством Миро­по­ма­за­ния, кото­рое может совер­шать уже исклю­чи­тельно свя­щен­ник.

Теперь нам нужно ска­зать о наших обя­зан­но­стях, выте­ка­ю­щих из того, что нами при­няты эти два Таин­ства. Они опре­де­ля­ются, во-первых, обе­тами Кре­ще­ния и, во-вторых, фактом запе­чат­ле­ния нас печа­тью Духа Свя­того. Обеты Кре­ще­ния состоят из двух частей: отри­ца­ния от сатаны, всех дел его, всех слу­жи­те­лей его и всей гор­дыни его и соче­та­ния Христу. О соче­та­нии Христу Спа­си­телю мы гово­рим все время, а вот на отре­че­нии от сатаны давайте оста­но­вимся попо­дроб­нее, потому что в нашей цер­ков­ной налич­ной дей­стви­тель­но­сти можно встре­тить непра­виль­ную, но рас­про­стра­нен­ную точку зрения на это суще­ство и наши с ним отно­ше­ния.

Эта точка зрения — кото­рую с полным правом можно назвать «зло­вест­во­ва­нием» — утвер­ждает (и чув­ствует), что цен­тром нашей рели­гии явля­ется не Гос­подь Иисус Хри­стос и наша дея­тель­ность духов­ная целью своей пола­гает не Его; глав­ное — это бесы и всё, что с ними свя­зано: кол­дов­ство, порча, сглазы, бес­но­ва­ния и проч., и проч., а дея­тель­ность наша сво­дится к тому, чтобы ограж­даться от всего этого — при помощи Христа и Его Церкви. Тут сразу мы видим сме­ще­ние верных акцен­тов: Хри­стос Гос­подь ста­но­вится не целью, а сред­ством — и это одно уже должно убе­дить нас: что-то в этом взгляде на духов­ную жизнь «не так», потому что, как мы уже гово­рили неод­но­кратно, Бог не может быть сред­ством ни для чего. На самом деле и кол­дов­ство, и бес­но­ва­ние, и прочее — всё это реально суще­ству­ю­щие явле­ния; но всё это — вне Церкви — и то при усло­вии, если чело­век сам даст повод к воз­дей­ствию на себя демо­ни­че­ских сил, ибо Бог покры­вает всех людей Своею мило­стью. Для людей же, сущих в Церкви, сатана со всей своей кама­ри­льей вме­ня­ется ни во что; мы не боимся его.

Чело­века цер­ков­ного все это не может кос­нуться, если он про­во­дит пра­виль­ную хри­сти­ан­скую жизнь; нужно уж очень «поста­раться», совер­шенно непра­вильно мыс­лить о Христе и о Церкви, наде­лать много грехов и глу­по­стей, чтобы Гос­подь попу­стил пра­во­слав­ному хри­сти­а­нину под­верг­нуться, напри­мер, бес­но­ва­нию. Однако диавол тем не менее может ока­зы­вать и ока­зы­вает и на нас, хри­стиан, некое воз­дей­ствие, но оно вовсе не таково, каким пред­став­ляют его сто­рон­ники бесов­ского «зло­вест­во­ва­ния».

Как же учит Святая Цер­ковь обо всем этом? Давайте посмот­рим. Ап. Иоанн Бого­слов воз­ве­щает нам: Для сего-то и явился Сын Божий, чтобы раз­ру­шить дела диа­вола (1Ин.3:8). О чем здесь речь, что это за дела диа­вола? Вспом­ним гре­хо­па­де­ние наших пра­ро­ди­те­лей. Они про­явили вни­ма­ние к врагу Божию, согла­си­лись с ним и испол­нили его волю. С того вре­мени сатана полу­чил доступ к чело­веку, так что — в пре­деле — чело­век стал слу­жить не Богу — своему Творцу, а нена­ви­дя­щему Его про­тив­нику. Осо­бенно это про­яви­лось в сфере рели­ги­оз­ной, в обла­сти язы­че­ских куль­тов. Возь­мите время до при­ше­ствия Хри­стова: это — эпоха страш­ных бесов­ских рели­ги­оз­ных прак­тик: чело­ве­че­ские жерт­во­при­но­ше­ния, ужас­ный блуд в самых извра­щен­ных формах, нар­ко­тики. Мы с вами живем все же в хри­сти­ан­скую эпоху, для нас все эти вещи — край­но­сти, а тогда все это было обы­ден­ной повсе­днев­но­стью. (В скоб­ках замечу, что в наше время все это язы­че­ское сата­нин­ское миро­ощу­ще­ние воз­вра­ща­ется; в форме неоязы­че­ских куль­тов оно ста­но­вится более тонким, тех­но­ло­гич­ным, более мас­со­вым, но в основе своей — тем, что было в дохри­сти­ан­скую эпоху. Яркий при­знак этого — уси­ле­ние про­па­ганды блуд­ного начала и извра­ще­ний, кото­рые суть неиз­мен­ные при­над­леж­но­сти язы­че­ских куль­тов, а также попу­ляр­ность того же шаман­ства, оккуль­тизма и прочей цве­ту­щей сего­дня «эзо­те­рики».)

Сатана полу­чил доступ к сердцу чело­века; воз­дей­ствуя со-вне посред­ством язы­че­ского устро­е­ния жизни, а извнутри — тиран­ством греха и стра­стей, диавол пора­бо­тил чело­века и чело­ве­че­ство в земной жизни, не говоря уже о пер­спек­тиве веч­но­сти. В этом кон­тек­сте, кстати, ста­но­вится понят­ным рели­ги­оз­ная жест­кость Вет­хого Завета: чтобы сохра­нить избран­ный изра­иль­ский народ от раз­ли­тия язы­че­ства и раз­мы­ва­ния и утраты им Откро­ве­ния Божия, пона­до­би­лись и рели­ги­оз­ные войны, и изо­ля­ция, и запрет сооб­щаться с язы­че­скими наро­дами, и внешне впе­чат­ля­ю­щий раз­ви­тый культ. В этом же кон­тек­сте ясно, сколь велико дело спа­се­ния, устро­ен­ного Хри­стом. Он осво­бо­дил чело­века от власти диа­вола, упразд­нив язы­че­ские культы, а глав­ное — дав ему внут­рен­нюю силу не под­чи­няться сатане. Се, даю вам власть насту­пать на змей и скор­пи­о­нов и на всю силу вражью, и ничто не повре­дит вам (Лк.10:19). И эту силу мы полу­чаем в Таин­стве Кре­ще­ния, и отныне мы руко­вод­ству­емся новым, Хри­сто­вым поло­же­нием вещей: не сатана вла­сти­тель­ски дей­ствует на нас, а мы имеем силу про­ти­виться ему. Про­ти­во­станьте диа­волу, и убежит от вас, — гово­рит ап. Иаков (Иак.4:7), а ап. Павел пишет: Бог же мира сокру­шит сатану под ногами вашими вскоре (Рим.16:20).

Разу­ме­ется, это не наша сила, а Хри­стова: Гос­подь изъял нас из-под власти сатаны. В Кре­ще­нии мы испо­ве­дуем, чтобы сатана познал свою немощ­ную силу, «ниже над сви­ни­ями власть имущую», отре­ка­емся от него, дуем и плюем на него. Дуно­ве­ние — в знак край­ней его немощи пред Богом, что он даже дуно­ве­ния хри­сти­ан­ского не выдер­жи­вает, плю­но­ве­ние — в знак край­него пре­зре­ния. В Кре­ще­нии про­ис­хо­дит, так скажем, изъ­я­тие души, сердца чело­ве­че­ского от доступа сатаны. Вот что пишет св. Диодох Фоти­кий­ский, один из Отцов Церкви: «Прежде Кре­ще­ния бла­го­дать со-вне направ­ляет душу на добро, а сатана гнез­дится в самых глу­би­нах ее… с того же часа, как воз­рож­да­емся в Кре­ще­нии, диавол бывает вне, а бла­го­дать внутри. Почему и нахо­дим, что как древле гос­под­ство­вала над душею пре­лесть, так по Кре­ще­нии гос­под­ствует над нами истина».

Но нельзя думать, что бла­го­дать Хри­стова — некий талис­ман, авто­ма­ти­че­ски и без­ого­во­рочно дей­ству­ю­щий. Только соче­та­ясь с нашим про­из­во­ле­нием, со сво­бо­дою, с нашими дей­стви­ями, она покры­вает нас от диа­вола. И чтобы испы­ты­ва­лась эта наша сво­бода, Гос­подь попус­кает сатане неким обра­зом дей­ство­вать на нас — не вла­сти­тель­ски, ибо он абсо­лютно ника­кой власти над нами не имеет, не кол­дов­ством, сгла­зом и бес­но­ва­нием, но посред­ством иску­ше­ний, соблаз­нов, при­ра­же­ний духа мира сего, через наши стра­сти, гре­хов­ные навыки и при­вычки, через ситу­а­ции, через неко­то­рых людей и проч. Для чего? Именно для того, чтобы мы на деле явили свое про­из­во­ле­ние, куда оно направ­лено — ко Христу или в другую сто­рону.

Здесь глав­ное, что нужно пом­нить, — что сатана тре­бует от нас, как и от наших пра­ро­ди­те­лей, вни­ма­ния к себе и к своим соблаз­нам. «Все усилие и раче­ние у про­тив­ника о том, чтобы придти ему в воз­мож­ность отвлечь ум от памя­то­ва­ния о Боге, от страха Божия и от любви Божией, зем­ными обо­льще­ни­ями и при­ман­ками, отвра­щая его от истинно-доб­рого к «мнимо-хоро­шему». И соб­ственно говоря, наша задача — не давать вни­ма­ния диа­волу, ни в боль­шом ни в малом, ни даже в шутку, как это при­нято в без­бож­ном мире. Вни­ма­ние же нужно направ­лять на то, чтобы, по слову Апо­стола, про­ра­зу­ме­вать дей­ствия диа­воль­ские и не сооб­щаться им. А помочь нам в этом может твер­дая память того, что мы дали в обетах Кре­ще­ния обе­ща­ние Богу — отречься от всех дел диа­воль­ских, от слу­же­ния его, от гор­дыни его, от всех дел его. Дела его есть грехи и стра­сти — блуд, жесто­кость, гор­дость, чван­ство, невни­ма­ние к ближ­нему, эгоизм, среб­ро­лю­бие, жад­ность, чре­во­уго­дие и проч., и проч. Слу­жи­тели его — бесы и люди, выпол­ня­ю­щие их волю, живу­щие по грехам и стра­стям. Здесь нам нужно не под­да­ваться на так назы­ва­е­мое «обще­ствен­ное мнение», не сле­до­вать толпе, оправ­ды­ва­ясь, что «все грешат». Нужно быть самим собой, свою голову иметь на плечах, стро­ить свою жизнь, не будучи вле­ко­мым вол­нами гре­хов­ных обы­чаев мира сего, но на здра­вом осно­ва­нии хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти — даже если весь мир будет этому про­ти­виться, сме­яться над нами, гнать нас. Нако­нец, гор­дыня его — это уже упо­ми­нав­шийся дух мира сего — дух лжи, без­бо­жия, тще­сла­вия, раз­врата, гор­до­сти, среб­ро­лю­бия, наг­ло­сти, жесто­ко­сти, глу­по­сти — то, что выли­ва­ется из чело­ве­че­ских сердец и скла­ды­ва­ется в обычаи, в направ­ле­ние жизни, во весь уклад чело­ве­че­ских нехри­сти­ан­ских отно­ше­ний.

Именно об этом — не о Божием миро­зда­нии, но об изга­жен­ном стра­стями люд­скими соци­уме — гово­рили Апо­столы Иаков и Иоанн: Не любите мира, ни того, что в мире… Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гор­дость житей­ская, не есть от Отца, но от мира сего (1Ин.2:15–16). Пре­лю­бо­деи и пре­лю­бо­дейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот ста­но­вится врагом Богу (Иак.4:4).

И от этого мира греха мы отрек­лись и теперь своим про­из­во­ле­нием должны про­ти­виться ему и тому, кто за всем этим стоит. И это наше отре­че­ние от сатаны в Кре­ще­нии — не просто слова; нет, нам как раз дается вели­кая сила про­ти­виться диа­волу, и мы опытно видим, что если ему про­ти­вимся, он ника­кой власти не имеет над нами, но убе­гает от нас, а мы обре­таем вели­кую сво­боду во Христе. Поэтому не будем бояться никого, а лучше будем пом­нить, что как в Кре­ще­нии мы покон­чили со своей зави­си­мо­стью от зла и полу­чили от Христа сво­боду от диа­вола и греха, так в Миро­по­ма­за­нии мы полу­чили дар Духа Свя­того, и теперь наша задача — Духа не уга­шать и воз­гре­вать в себе Божий дар, говоря сло­вами ап. Павла. Воз­гре­ва­ется же он чет­ве­ро­я­ким обра­зом:

  1. уча­стием в Таин­ствах Церкви,
  2. молит­вою,
  3. чте­нием и изу­че­нием Слова Божия и
  4. хож­де­нием в запо­ве­дях Божиих.

И вот это — про­грамма на всю нашу хри­сти­ан­скую жизнь, кото­рую мы с вами и должны сози­дать, исходя из того, что полу­чено нами в Таин­ствах Кре­ще­ния и Миро­по­ма­за­ния.

О Таин­стве Пока­я­ния

Сего­дня мы кос­немся очень важной темы — Таин­ства Пока­я­ния. Важной, потому что гово­рить о пока­я­нии — это касаться тай­ни­ков чело­ве­че­ской души, ее отно­ше­ния к самой себе, отно­ше­ний с Богом, с дру­гими людьми, с миром, в кото­ром она живет. Раз­го­вор о пока­я­нии не может не затро­нуть темы греха, борьбы с ним; нако­нец, в пока­я­нии чело­век познаёт, что есть любовь Божия. Всё это — вещи очень глу­бо­кие и тонкие; поэтому мы попы­та­емся лишь обо­зна­чить их, ука­зать на них, с тем чтобы каждый из нас сам опре­де­лил в себе ту интен­сив­ность и тот этап рели­ги­оз­ной жизни, на кото­ром он нахо­дится.

Сна­чала дадим опре­де­ле­ние. Пока­я­ние есть Таин­ство, в кото­ром хри­сти­а­нин, при рас­ка­я­нии в своих грехах и испо­веди их перед свя­щен­ни­ком, полу­чает через него от Бога про­ще­ние и раз­ре­ше­ние грехов. Мы сразу видим, что для совер­ше­ния Таин­ства нужны две вещи:

  1. наша испо­ведь и
  2. власть от Бога про­щать грехи.

О втором мы читаем в Еван­ге­лии от Иоанна: При­мите Духа Свя­таго, — сказал Гос­подь Апо­сто­лам. — Кому про­стите грехи, тому про­стятся; на ком оста­вите, на том оста­нутся (Ин.20:22–23); а о первом, т. е. о необ­хо­ди­мо­сти испо­веди, — в Первом посла­нии Иоанна: Если испо­ве­дуем грехи наши, то Он,будучи верен и пра­ве­ден, про­стит нам грехи наши и очи­стит нас от всякой неправды (1Ин.1:9).

Тут сразу можно дать ответ на часто зада­ва­е­мый вопрос: зачем нужно идти к свя­щен­нику и гово­рить о грехах, недо­ста­точно разве пока­яться внутри, перед Богом? Мы видим, что нет, недо­ста­точно. Гос­подь дал власть про­ще­ния грехов не мыс­лен­ному испо­ве­да­нию чело­века самого по себе, а особо упол­но­мо­чен­ным на это людям — Апо­сто­лам и их пре­ем­ни­кам, т. е. епи­ско­пам и пре­сви­те­рам; а для того чтобы они, соб­ственно говоря, узнали те грехи, кото­рые они от имени Гос­пода имеют власть про­щать, им нужно их сооб­щить, ска­зать, назвать эти грехи, т. е. испо­ве­дать их и засви­де­тель­ство­вать перед свя­щен­но­слу­жи­те­лем свое рас­ка­я­ние в грехах. Как мы уже гово­рили, любое Таин­ство, помимо про­чего, сози­дает Цер­ковь. Это каса­ется и Таин­ства Пока­я­ния. Грех раз­лу­чает чело­века с Богом и Его Цер­ко­вью; в Таин­стве Пока­я­ния про­ис­хо­дит про­ще­ние грехов и вос­со­еди­не­ние чело­века с Цер­ко­вью. Поэтому только в цер­ков­ном акте, а не внут­ренне-инди­ви­ду­ально совер­ша­ется избав­ле­ние чело­века от греха, в кото­ром он кается. Вне Церкви, к сожа­ле­нию, даже если чело­век и жалеет, сокру­ша­ется о своих дурных делах, — раз­ре­ше­ния от них ему взять неот­куда.

Сразу перед нами встает вопрос: что же такое грех? Чем он стра­шен? Выяс­нив это, мы поймем, что, соб­ственно, про­ис­хо­дит в Таин­стве.

Грех есть без­за­ко­ние, — опре­де­ляет ап. Иоанн Бого­слов (1Ин.3:4), т. е. нару­ше­ние воли Божией. Это нужно пра­вильно пони­мать. Нару­шить волю Божию — это не началь­ника на работе ослу­шаться. Воля Божия не есть некая дирек­тива, указ, внешне и фор­мально при­нуж­да­ю­щий нас к чему-либо. Воля Божия — это, можно ска­зать, жела­ние и дей­ствие Божие, то, на чем дер­жится мир, все бытие. И мы знаем из Писа­ния, что она — не какая-то рав­но­душ­ная все­мо­гу­щая сила, но – благая, угод­ная и совер­шен­ная (Рим.12:2). Если мы нашими делами, мыс­лями, чув­ствами соот­вет­ствуем воле Божией, творим ее, любим ее, ищем ее — мы тем самым при­об­ща­емся благу, добру, совер­шен­ству и пре­бы­ваем в бого­уста­нов­лен­ном чине и порядке, т. е. соот­вет­ствуем Богу и боже­ствен­ной жизни — со всеми выте­ка­ю­щими для нас послед­стви­ями, т. е. бла­жен­ством, бес­смер­тием, а глав­ное — бого­об­ще­нием. Если же мы волю Божию нару­шаем (а выра­жена она для нас, напомню, в домо­стро­и­тель­стве нашего спа­се­ния, в устро­е­нии Церкви, а глав­ным обра­зом — в запо­ве­дях Божиих, откры­ва­е­мых нам Св. Писа­нием), — то тем самым мы идем против Божьего порядка миро­устрой­ства, т. е. раз­ру­шаем, портим и извра­щаем самих себя и мир. И это не какие-то мыс­лен­ные выкладки: это объ­ек­тив­ное поло­же­ние вещей. Ап. Иаков пишет: сде­лан­ный грех рож­дает смерть (Иак.1:15), т. е. раз­ру­ше­ние, уни­что­же­ние по при­чине отда­ле­ния от абсо­лют­ного Добра, Правды, Любви и Порядка – от Бога.

Сде­лан­ный грех нару­шает законы бытия — духов­ные законы прежде всего; и сле­до­ва­тельно, для чело­века он влечет за собою неиз­беж­ную ответ­ствен­ность. Если чело­век выйдет из окна 15 этажа, то он упадет вниз — таковы законы физи­че­ского мира; совер­шенно несу­ще­ственно, что чело­век думает и счи­тает: может быть, он решил, что прой­дет по воз­духу до сосед­него дома… Так и в духов­ной сфере: если чело­век идет против миро­устрой­ства Божия, то – вме­няет он себе в грех это про­тив­ле­ние Богу или нет — он пожи­нает опре­де­лен­ные послед­ствия: для гор­до­сти — отступ­ле­ние бла­го­дати и пре­да­ние бесам, для блуда — раз­ру­ше­ние души, нару­ше­ние цело­сти чело­века и проч.

Конечно, грехи бывают разные, есть грех не к смерти (см. 1Ин.5:16), но любой грех, коль скоро он совер­шён, извра­щает, меняет в худшую сто­рону Божий поря­док, раз­лу­чает чело­века от Бога в той или иной сте­пени и влечет за собою послед­ствия. Но воис­тину всякое чело­ве­че­ское несо­вер­шен­ство и немощь пре­вос­хо­дит любовь Божия; Гос­подь в Своей Церкви дал нам вели­кое и уди­ви­тель­ное Таин­ство Пока­я­ния, и теперь, если чело­век осо­знает свой грех, кается, испо­ве­дует его и полу­чает в Церкви раз­ре­ше­ние от него, то мало того, что вос­ста­нав­ли­ва­ется обще­ние между Богом и чело­ве­ком, душа исце­ля­ется и полу­чает бла­го­дат­ные силы на борьбу с грехом, но и сам грех изгла­жи­ва­ется из бытия. В этом объ­ек­тив­ное дей­ствие Таин­ства Пока­я­ния: грех уни­что­жа­ется бла­го­да­тью Божией.

Но пока­я­ние — это не только Таин­ство. Пока­я­ние — это прежде всего внут­рен­нее дей­ствие, внут­рен­няя работа, кото­рая в конеч­ном итоге при­во­дит чело­века к Таин­ству. И для того чтобы Таин­ством, так скажем, пра­вильно вос­поль­зо­ваться, полу­чить от него то, что хочет нам дать Цер­ковь, мы с вами должны понять, что такое соб­ственно пока­я­ние как внут­рен­нее дви­же­ние чело­ве­че­ской души. Здесь можно раз­ли­чить, во-первых, пока­я­ние как вхож­де­ние (или воз­вра­ще­ние) в Цер­ковь от гре­хов­ной жизни и, во-вторых, пока­я­ние как дела­ние чело­века уже цер­ков­ного, т. е. нрав­ствен­ное усилие души в борьбе с грехом и в понуж­де­нии себя на добро.

1. Пока­я­ние как вхож­де­ние в Цер­ковь. Еван­гель­ская про­по­ведь нача­лась не чем иным, как при­зы­вом к пока­я­нию. Испол­ни­лось время и при­бли­зи­лось Цар­ствие Божие: покай­тесь и веруйте в Еван­ге­лие (Мк.1:15), — это первое, что сказал Гос­подь, выйдя на про­по­ведь. До этого к пока­я­нию при­зы­вал Иоанн Пред­теча и даже кре­стил в пока­я­ние, т. е. совер­шал акт омо­ве­ния водою в знак очи­ще­ния от испо­ве­дан­ных ему грехов. Апо­столь­ская, т. е. цер­ков­ная, про­по­ведь также нача­лась с уве­ще­ва­ния о пока­я­нии. После соше­ствия на Апо­сто­лов Свя­того Духа в первой же своей про­по­веди ап. Петр сказал: покай­тесь, и да кре­стится каждый из вас во имя Иисуса Христа для про­ще­ния грехов; и полу­чите дар Свя­таго Духа (Деян.2:38). Покай­тесь и обра­ти­тесь, чтобы загла­ди­лись грехи ваши (Деян.3:19). В Св. Писа­нии пока­я­ние пола­га­ется необ­хо­ди­мым усло­вием для обра­ще­ния к Богу и для спа­се­ния. Гос­подь гово­рит: если не пока­е­тесь, все так же (т. е., по кон­тек­сту, не будучи греш­нее других) погиб­нете (Лк.13:3). Пока­я­ние радует Бога и угодно Ему: так на небе­сах более радо­сти будет об одном греш­нике каю­щемся, нежели о девя­но­ста девяти пра­вед­ни­ках, не име­ю­щих нужды в пока­я­нии (Лк.15:7).

О чем здесь идет речь? Гре­че­ское слово «мета­нойя», кото­рое стоит в ори­ги­нале во всех про­ци­ти­ро­ван­ных отрыв­ках Нового Завета, озна­чает бук­вально «пере­ду­мать», а смысл этого поня­тия — «изме­не­ние созна­ния». Этим словом пере­да­ется нечто боль­шее, чем просто про­цесс умствен­ной дея­тель­но­сти, здесь под­ра­зу­ме­ва­ется наме­рен­ное «обра­ще­ние», в кото­ром участ­вуют сердце, воля и созна­ние; это «изме­не­ние образа мыслей, при­во­дя­щее к изме­не­нию пове­де­ния», причем под­ра­зу­ме­ва­ется здесь аспект именно рели­ги­оз­ный — обра­ще­ние от греха и лжи к Богу, истине и добру. Пока­я­ние в соб­ствен­ном смысле слова, мы видим, есть реши­тель­ная пере­мена всей своей жизни, осо­зна­ние своих грехов и остав­ле­ние их, обра­ще­ние к Богу и устро­е­ние своей жизни на новых нача­лах. Такое пока­я­ние пред­по­ла­гает опре­де­лен­ное состо­я­ние души, — когда чело­век осо­знает и чув­ствует свою недо­ста­точ­ность без Бога, пад­шесть, опас­ность от гре­хов­ного состо­я­ния, пле­не­ния себя грехом, «болезни» им — то, что свт. Феофан назы­вает «край­ней бедой без Бога»; вместе с тем — неже­ла­ние больше жить так, нужду во Враче, жажду исце­ле­ния души.

Когда на такую почву, на такое настро­е­ние души падает бла­го­дат­ное семя еван­гель­ской про­по­веди, тогда чело­век обра­ща­ется к Богу, — не мыслью только при­ни­мает идею Бога, а, так ска­зать, «впус­кает» Его в свою личную жизнь, в самую серд­це­вину ее, — и через при­ня­тие Таин­ства Кре­ще­ния или, если оно было недей­ственно, про­фа­ни­ро­вано и попрано после­ду­ю­щей гре­хов­ной жизнью, — через Таин­ство Пока­я­ния самим делом вос­со­еди­ня­ется с Богом и меняет свою жизнь — с гре­хов­ной на хри­сти­ан­скую. И это — искон­ный смысл поня­тия «пока­я­ние»: бла­го­дат­ное изме­не­ние созна­ния и пере­мена жизни. В наше время многие люди, кре­щен­ные в дет­стве, но не вос­пи­тан­ные как хри­сти­ане, входят в Цер­ковь через пока­я­ние; и в этом смысле оно назы­ва­ется «вторым Кре­ще­нием» или «вос­ста­нов­ле­нием, воз­об­нов­ле­нием Кре­ще­ния»; в Древ­ней Церкви через пока­я­ние, через пуб­лич­ную испо­ведь и стро­гие епи­ти­мии с Цер­ко­вью вос­со­еди­ня­лись хри­сти­ане, впав­шие в тяже­лые, смерт­ные грехи.

2. Пока­я­ние как нрав­ствен­ное дела­ние. Но вот мы с вами вошли в Цер­ковь — через Кре­ще­ние или через Пока­я­ние. Как должна теперь стро­иться наша жизнь? Отри­нув грех и соеди­нив­шись с Богом, мы полу­чили от Него в Таин­ствах бла­го­дат­ные дары, и теперь наша задача — сохра­нить, воз­рас­тить и при­умно­жить эти дары. Для этого мы должны упо­треб­лять опре­де­лен­ный внут­рен­ний труд, сво­бод­ное и созна­тель­ное нрав­ствен­ное усилие. Об этом гово­рит Гос­подь: «Цар­ство Небес­ное силою берется (нудится), и упо­треб­ля­ю­щие усилие вос­хи­щают (при­об­ре­тают) его» (Мф.11:12). Усилие это должно быть ровным, посто­ян­ным, непре­кра­ща­ю­щимся, и мы посто­янно должны воз­рас­тать во Христе, вос­хо­дить от силы в силу.

Но это идеал. В жизни такого не бывает. Мы немощны, неспо­собны на такое посто­ян­ство, на все­гдаш­нее внут­рен­нее напря­же­ние; мы стя­жали многие гре­хов­ные навыки, при­вычки, кото­рые чуть ли не срос­лись с нашей при­ро­дой. Устро­е­ние внеш­ней жизни совер­шенно нехри­сти­ан­ское, про­тив­ное бла­го­че­сти­вой жизни; да и диавол рядом со своими соблаз­нами, иску­ше­ни­ями, воз­буж­де­ни­ями стра­стей. В этих усло­виях мы часто рас­се­и­ва­емся, помра­ча­емся, изне­мо­гаем, осла­бе­ваем — и в итоге допус­каем в нашу жизнь грехи. Правда, хри­сти­ане все же блюдут себя с особым уси­лием от грехов смерт­ных (хотя и они тоже, по разным обсто­я­тель­ствам, бывают); но и так назы­ва­е­мые грехи не к смерти (см. 1Ин.5:16), хоть и име­ну­ются иногда «повсе­днев­ными», все равно оста­ются гре­хами, со всеми их дей­стви­ями — раз­лу­че­нием нас от Бога прежде всего. Кроме того, под массой грехов наша совесть, кото­рой при­над­ле­жит глав­ная роль в соблю­де­нии нашей внут­рен­ней чистоты, начи­нает замут­няться, изне­мо­гать, терять свою силу.

И тут снова любовь Божия готова нас всякий раз при­ни­мать в Таин­стве Пока­я­ния, про­щать грехи, очи­щать и вос­ста­нав­ли­вать совесть, и пока­я­ние — как дела­ние, так и Таин­ство — ста­но­вится для нас, наряду с основ­ным своим зна­че­нием, осо­зна­нием и про­ще­нием грехов, обра­ще­нием к Богу и Церкви через изме­не­ние созна­ния и жизни, также и вос­пол­ни­те­лем наших недо­ста­точ­ных усилий на путях духов­ной жизни. И это вторая сто­рона пока­я­ния, очень для нас суще­ствен­ная. И в связи с этим оста­но­вимся на том, как нам каяться, в чем, как это всё должно совер­шаться внутри нас — и как потом всё это должно выно­ситься на испо­ведь. Ибо всегда нашему уча­стию в Таин­стве Пока­я­ния, при­сту­паем ли мы к нему впер­вые, как ко вто­рому Кре­ще­нию, или при­бе­гаем к нему регу­лярно как уже к цер­ковно-нрав­ствен­ному дела­нию, — пред­ше­ствует некая внут­рен­няя пока­ян­ная работа; вот о ней и пого­во­рим.

И первое здесь — вни­ма­ние к себе. Нужно ска­зать, что это — один из первых даров бла­го­дати Божией. Чело­век без­бла­го­дат­ный не может взгля­нуть внутрь себя, его как бы вытал­ки­вает какая-то сила. Проснув­шись утром, он тут же обра­ща­ется вовне, начи­нает стро­ить планы, меч­тает, ему необ­хо­димо обще­ние или инфор­ма­ци­он­ный фон; он вклю­чает радио, теле­ви­зор, про­во­дит весь день в суете, как бы вне себя; при­ходя с работы, он тут же опять вклю­чает теле­ви­зор и засы­пает под него. Оставь такого чело­века одного, без радио, без теле­ви­зора, без пустого обще­ния — он почув­ствует ужас­ную муку и дис­ком­форт. Бла­го­дать же Божия первое, что делает, — воз­вра­щает чело­века внутрь себя.

Итак, при помощи вни­ма­ния станем рас­смат­ри­вать свой внут­рен­ний мир. Прежде всего нам станут явны грехи, совер­ша­е­мые делом: об этом нам ясно воз­ве­стит совесть, укреп­ля­е­мая бла­го­да­тью и про­све­ща­е­мая Словом Божиим. За делами мы увидим с вами наши слова, а за ними — помыслы. Помыс­лов у нас больше, чем слов и дел, поэтому в них слож­нее разо­браться сове­сти; но обу­чен­ное внут­рен­нее чув­ство по какому-то «вкусу» может рас­по­знать и каче­ство помыс­лов.

Но помыслы — это тоже неко­то­рое про­из­вод­ное; их порож­дают сер­деч­ные рас­по­ло­же­ния, а те, в свою оче­редь, зави­сят от очень глу­бо­кой вещи, почти скры­той от нашего созна­ния, — от духа жизни, неких основ, опре­де­ля­ю­щих все наше суще­ство­ва­ние как нрав­ствен­ных лич­но­стей, — от глубин сердца, говоря свя­то­оте­че­ским языком. Повторю, что легче всего рас­по­знать нам каче­ство наших дел, труд­нее — помыс­лов, а еще труд­нее — этих сер­деч­ных основ нашей жизни. Но рас­по­зна­вать это необ­хо­димо, и это то, чему, соб­ственно, и нужно учиться хри­сти­а­нину, — это наука внут­рен­ней жизни. Цель здесь — отде­лить себя, т. е. бого­по­доб­ную лич­ность, свое, данное от Бога устро­е­ние, — от гре­хов­ных навы­ков, стра­стей, всего, что портит, уро­дует, бес­че­стит нас, — и уда­лить из души все это, с Божьею помо­щью.

Здесь откры­ва­ется поприще борьбы с грехом. Легче всего (хотя и это бывает трудно) не допу­стить грех делом; гораздо труд­нее — не гре­шить в помыс­лах и чув­ствах; и чрез­вы­чайно трудно — пере­ме­нить (т. е. изме­нить, отме­нить) стра­сти и гре­хов­ные сер­деч­ные рас­по­ло­же­ния (что одно и то же). Как же нам это делать? Всякий повод для дел нужно отсе­кать, а именно: не ста­вить себя в ситу­а­цию, веду­щую к гре­хов­ному делу, про­гно­зи­ро­вать ситу­а­ции, в кото­рых мы можем ока­заться, зара­нее, с тем чтобы обез­опа­сить себя от соблаз­нов, и проч. Здесь потребны рас­суж­де­ния, бла­го­рас­смот­ре­ние и вни­ма­ние. Помыс­лам нужно про­ти­во­сто­ять, во-первых, невни­ма­нием к ним, молит­вою, а также про­ти­во­по­мыс­лами, про­ти­во­чув­ствами — т. е. про­ти­во­по­став­лять греху добро, взра­щи­вая в себе про­ти­во­по­лож­ные греху доб­ро­де­тели. Нако­нец, стра­сти: борьба с ними — это насто­я­щий крест, здесь нужны тер­пе­ние и сми­ре­ние, а больше всего — молитва, упо­ва­ние на Бога и «неот­ча­я­ние». Это бывает на всю жизнь муче­ние, в зави­си­мо­сти от стя­жан­ной силы стра­стей до обра­ще­ния к Богу.

Борьба с грехом — вещь мно­го­слож­ная; здесь воз­можны как победы, так и пора­же­ния, когда нами все же допу­щен грех — делом, словом, чув­ством, мыслью. Когда это слу­чится, не нужно впа­дать в сму­ще­ние, отча­я­ние и проч., нужно сразу при­бег­нуть к пока­я­нию. И, соб­ственно, мы воз­вра­ща­емся к нашей теме — пока­я­нию как бла­го­дат­ному вос­пол­не­нию наших недо­ста­точ­ных духов­ных усилий.

Пока­я­ние не есть нечто аморф­ное, просто как бы некое смя­те­ние и уко­ре­ние души. Не есть оно и неко­то­рая внут­рен­няя исте­рика. Пока­я­ние имеет свой внут­рен­ний чин и поря­док, его очень хорошо опре­де­ляет свт. Феофан. Он пишет, что пока­я­ние — это:

  1. осо­зна­ние своего греха пред Богом;
  2. уко­ре­ние себя в этом грехе с полным испо­ве­да­нием вины, без пере­кла­ды­ва­ния ответ­ствен­но­сти на других людей или на обсто­я­тель­ства;
  3. реши­мость оста­вить грех, воз­не­на­ви­деть его, не воз­вра­щаться к нему, не давать ему места в себе;
  4. молитва к Богу о про­ще­нии греха, до уми­ре­ния духа.

Здесь речь идет об акте внут­рен­него пока­я­ния, не о соб­ственно Таин­стве. Давайте раз­бе­рем это опре­де­ле­ние свт. Фео­фана.

1. Осо­зна­ние греха перед Богом, т. е. не просто: что-то я не то сделал, а именно перед Богом. Это пред­по­ла­гает, во-первых, веру, а во-вторых, обя­за­тельно личное отно­ше­ние с Богом, связь с Ним, бого­об­ще­ние. И это осо­зна­ние — не про­то­ко­ли­ро­ва­ние какого-то фор­маль­ного нару­ше­ния, а живое чув­ство того, что то, что я сделал, непри­ятно Богу моему, я этим огор­чил, обидел, оскор­бил Бога. Пока­я­ние — не копа­ние в себе и не холод­ный само­от­чет, а живое ощу­ще­ние, что грех раз­лу­чил меня с Богом. У кого такого чув­ства нет, тот в опас­но­сти фор­ма­ли­зо­вать свою внут­рен­нюю жизнь; нужно взыс­кать его.

2. Уко­ре­ние себя, т. е. вме­не­ние себе ответ­ствен­но­сти за грех. Очень часто мы склонны пере­кла­ды­вать ответ­ствен­ность на обсто­я­тель­ства, на других людей, на бесов, а себя оправ­ды­вать; а важно осо­знать, что именно мы не правы перед Богом.

3. Нужно поло­жить реше­ние сопро­тив­ляться греху, не воз­вра­щаться к нему, и возы­меть реши­мость к этому. Без этого пока­я­ние не будет пока­я­нием, а пре­вра­тится просто в какую-то лице­мер­ную кон­ста­та­цию факта. Нужно обя­за­тельно настро­ить себя на сопро­тив­ле­ние греху. Как пока­зы­вает опыт, у всех нас осо­бенно хро­мает именно этот пункт.

4. Молиться Богу о про­ще­нии, потому что своими силами мы ничего не можем, а только Гос­подь про­щает нас, уми­ряет наше сердце, воз­вра­щает нам Себя и уте­шает нас.

Вот такое пока­ян­ное дви­же­ние души должно про­хо­дить всякий раз, когда совесть обли­чает нас в грехе — пусть хоть в самом малом. Для «мелких» грехов доста­точно бывает этого внут­рен­него пока­я­ния, грехи же суще­ствен­ные тре­буют уже выноса их на испо­ведь, потому что сердце не уми­ря­ется одним лишь про­хож­де­нием ука­зан­ного пока­ян­ного внут­рен­него дела­ния.

Тут нужно опять вер­нуться к тому, что есть грех, с точки зрения гра­да­ции. Есть грехи к смерти, смерт­ные грехи. К ним отно­сятся, в числе прочих, два рода грехов — блуд­ные грехи и грехи гор­до­сти. Дела блуда всем понятны, а дела гор­до­сти — это, по отно­ше­нию к Богу, оже­сто­чен­ное бого­про­тив­ле­ние, а по отно­ше­нию к людям — жесто­кость и неми­ло­сер­дие. Это самые рас­про­стра­нен­ные грехи. Блуд лишает нас нашего чело­ве­че­ского досто­ин­ства, нашей цело­сти, а дела гор­до­сти реши­тельно отвра­щают от нас сми­рен­ного, мило­серд­ного и доб­рого Бога, как совер­шенно про­ти­во­по­лож­ные Ему.

Это грехи объ­ек­тив­ные, они всегда про­из­во­дят свое дей­ствие — раз­лу­чают нас от Бога неза­ви­симо от того, что мы субъ­ек­тивно об этом думаем. Прочие нужно испо­ве­ды­вать всегда; слова, когда они вошли в разряд дел, напри­мер, если мы кого-то словом оби­дели. Что каса­ется помыс­лов, то для них бывает доста­точно того акта внут­рен­него пока­я­ния, о кото­ром ска­зано выше; помысл отошел, и его не надо вспо­ми­нать. Но если он вспо­ми­на­ется сам, если он назой­лив, не отхо­дит и ранит совесть, то нужно его испо­ве­ды­вать, но ста­раться при этом про­сле­дить его при­чину и испо­ве­ды­вать не сам помысл, напри­мер: «в 19.42, 20.14 и 21.28 пришел помысл такой-то», а: «согре­шаю нечи­стым рас­по­ло­же­нием сердца, от чего про­ис­хо­дят назой­ли­вые помыслы».

Обычно вни­ма­тельно живу­щие хри­сти­ане более или менее сво­бодны от явных гре­хов­ных дел, и борьба с грехом пере­но­сится больше на помыслы, а испо­ведь, соот­вет­ственно, больше ста­но­вится откро­ве­нием помыс­лов; это хорошо для очи­ще­ния сове­сти и полу­че­ния бла­го­дат­ной помощи для борьбы с грехом. Но здесь кро­ется и неко­то­рая опас­ность фор­ма­ли­за­ции испо­веди и выхода за рамки соб­ственно Таин­ства Пока­я­ния: это вопрос скорее духов­ного руко­вод­ства, чем Таин­ства. Общее пра­вило такое: надо испо­ве­даться, когда есть потреб­ность, и испо­ве­ды­вать то, в чем уко­ряет совесть, будь то дело, слово, мысль или сер­деч­ное рас­по­ло­же­ние. Испо­ве­до­ваться всегда нужно полно, не ута­и­вая, не сму­ща­ясь и не сты­дясь ложным стыдом: «Что обо мне батюшка поду­мает?» Для батюшки это не новость, он все это слышал сотни раз, и свя­щен­ник всегда раду­ется вместе со Хри­стом, когда чело­век кается в своих грехах, и наобо­рот, чув­ствует к искренно каю­ще­муся любовь, рас­по­ло­же­ние и боль­шое ува­же­ние, потому что иногда нужны муже­ство и воля, чтобы в своих грехах пока­яться. Грехи нужно назы­вать так, чтобы испо­ве­да­ю­щий понял, о чем речь, но в подроб­но­сти, осо­бенно плот­ских грехов, вхо­дить не нужно. Хорошо испы­ты­вать совесть зара­нее и запи­сать все, потому что чело­век может на испо­веди рас­те­ряться, сму­титься и что-то забыть.

Теперь нужно отме­тить несколько опас­но­стей, кото­рые могут нам встре­титься в деле пока­я­ния.

1. Это фор­ма­ли­за­ция испо­веди, когда испо­ве­даться вроде нужно, а вроде и нечего, или когда мы пре­вра­щаем испо­ведь в сухой «отчет о про­де­лан­ной работе». Здесь нужно пом­нить, что Таин­ство Испо­веди, как мы уже ска­зали, — конеч­ная точка внут­рен­него про­цесса пока­я­ния и имеет свое зна­че­ние только под усло­вием его. То есть, если мы испо­ве­ду­емся без пока­я­ния, без этих четы­рех внут­рен­них дела­ний, о кото­рых мы ска­зали, мы про­фа­ни­руем Таин­ство, и оно может быть нам в суд и в осуж­де­ние. Всегда, идя на испо­ведь, мы должны, хоть в слабой мере, насколько для нас воз­можно, именно пока­яться в грехах, осо­знать их пред Богом, уко­рить себя, решить воз­дер­жи­ваться от них, с молит­вой к Богу. За этим нужно тща­тельно сле­дить.

Также не бывает, чтобы чело­веку было «нечего» испо­ве­до­вать: если чело­век ведет вни­ма­тель­ную жизнь, если он следит за чисто­тою своей сове­сти, то он каждый день заме­тит в себе то, что нуж­да­ется в очи­ще­нии, потому что внут­рен­няя брань с грехом не пре­кра­ща­ется в нас ни на час. Если не дела и слова, то помыслы и чув­ства всегда тре­буют кон­троля, испо­веди и бла­го­дат­ного исправ­ле­ния. Есть также опас­ность фор­ма­ли­за­ции, когда чело­век не видит своих дей­стви­тель­ных грехов, а вме­няет себе грехи мнимые или мало­важ­ные: из мухи делает слона и из слона — муху. Как сказал Гос­подь: «комара оце­жи­вает, вер­блюда погло­щает» (см. Мф.23, 24). Чело­век может каяться и угры­зать себя, напри­мер, что он съел в пост пече­нье с непост­ным ингре­ди­ен­том, сухим моло­ком, или что он не все молитвы про­чи­тал, — и не заме­чать, что он годами отрав­ляет жизнь своим ближ­ним. Нужно всегда настра­и­вать совесть свою по Еван­ге­лию, чтобы видеть дей­стви­тель­ные грехи, а не фор­ма­ли­зо­вы­вать духов­ную жизнь.

2. При­вы­ка­ние к испо­веди и обес­це­ни­ва­ние ее: «Ничего, что согрешу, неважно: есть испо­ведь, пока­юсь». Это мани­пу­ля­ция Таин­ством, потре­би­тель­ское к нему отно­ше­ние. Такие игры с Богом всегда очень плохо кон­ча­ются: Бог строго нака­зы­вает такое настро­е­ние души. От этого нужно беречься и всегда быть чест­ным с Богом и с своею сове­стью.

3. Разо­ча­ро­ва­ние в испо­веди: «Вот, я годами хожу, каюсь, а страсть не отхо­дит, грехи одни и те же». Здесь ошибка в нас, что мы не смогли опре­де­лить свою меру: начи­тав­шись аске­ти­че­ских книжек, мы решили, что за корот­кое время побе­дим наши грехи и стра­сти. Но на это нужны деся­ти­ле­тия. Кроме того, Гос­подь может про­мыс­ли­тельно остав­лять нам неко­то­рые немощи и стра­сти, чтобы мы сми­ря­лись, не пре­воз­но­си­лись, не упо­вали на себя, чтобы искали Бога и с тер­пе­нием взыс­ки­вали Его помощи, чтобы опре­де­ли­лось наше посто­ян­ство в хри­сти­ан­стве, то есть чтобы наши сво­бода и про­из­во­ле­ние посто­янно выби­рали Бога. Со вре­ме­нем стра­сти сти­хают, если не давать им пищи, иметь о них попе­че­ние и испо­ве­ды­вать их.

Поэтому нико­гда не надо отча­и­ваться, но даже если, к несча­стью, про­изо­шло паде­ние (хотя всеми силами нужно под­ви­заться, чтобы не допус­кать его!), вста­вать, каяться, опять при­бе­гать к Таин­ству испо­веди, под­ви­заться против греха и нико­гда не уны­вать и не отча­и­ваться. Надо настро­иться не на год-два борьбы с ним, а лет на пять­де­сят, тогда легче будет. «Семь раз (на дню) упадет пра­вед­ник и вста­нет» (Притч.24:16), – гово­рит Св. Писа­ние. Любовь Божия открыта нам, пока­я­ние всегда доступно, вот и надо всегда при­бе­гать к нему с тер­пе­нием и надеж­дой.

Теперь скажем несколько слов о епи­ти­миях. Обычно, когда мы крупно согре­шим, нам дают епи­ти­мию. Часто ее пони­мают как «загла­жи­ва­ние», «искуп­ле­ние», «урав­но­ве­ши­ва­ние» греха. Это совер­шенно непра­вильно. Грех в Таин­стве про­ща­ется и ста­но­вится как не-бывший, он изгла­жи­ва­ется из бытия, его нет, он исче­зает, загла­жи­вать, иску­пать, соб­ственно говоря, нечего. Но оста­ются послед­ствия греха.

Если мы совер­шили грех делом, то это дело встра­и­ва­ется в ход вещей и часто годами отра­жа­ется на нас. И самый здра­вый смысл, и Св. Писа­ние в таком случае тре­буют, чтобы мы, если у нас есть к тому хоть малей­шая воз­мож­ность, испра­вили при­чи­нен­ное нами зло, напри­мер, загла­дили обиду, вер­нули укра­ден­ное, а если это уже невоз­можно, осо­бенно ста­ра­лись совер­шать добрые дела, про­ти­во­по­лож­ные тому, что мы натво­рили. Это будет дея­тель­ным пока­я­нием.

Если речь идет о внут­рен­нем чело­веке, то грех бывает нам прощен, а раз­ру­ши­тель­ное дей­ствие его на душу, как бы по инер­ции, оста­ется. Свт. Феофан удачно срав­ни­вает грех с зано­зой: занозу вынули, ее уже нет, но оста­лась рана, и она болит, нуж­да­ется в лекар­стве. Тогда пред­при­ни­ма­ются опре­де­лен­ные нрав­ствен­ные дей­ствия и упраж­не­ния в виде молитвы, чтения, поста или дру­гого чего — для увра­че­ва­ния этой раны. Это и есть епи­ти­мия. Но глав­ный ее смысл — отлу­че­ние на какое-то время от При­ча­стия. Здесь есть и эле­мент нака­за­ния, чтобы чело­век не думал легко о свя­тыне, будто она, что бы он ни вытво­рял, ему доступна; но глав­ным обра­зом — нрав­ственно-вра­че­ва­тель­ный смысл: как боль­ной после опе­ра­ции нуж­да­ется в зажив­ле­нии ран, а потом воз­вра­ща­ется к обыч­ному образу жизни, так и пока­яв­шийся греш­ник посред­ством бла­го­че­сти­вых упраж­не­ний при­во­дит душу в поря­док, а потом допус­ка­ется к При­ча­стию.

Вот три состав­ные епи­ти­мий:

  1. отлу­че­ние на время от При­ча­стия — время уста­нав­ли­ва­ется инди­ви­ду­ально, сооб­ра­зо­вы­ва­ясь с цер­ков­ными кано­нами и ситу­а­цией;
  2. исправ­ле­ние соде­ян­ного, по воз­мож­но­сти и
  3. уси­лен­ные против обыч­ного бла­го­че­сти­вые заня­тия: молитва, чтение и проч.

Все это пред­при­ни­ма­ется в нрав­ствен­ных целях, чтобы помочь про­цессу пока­я­ния. Опасно, когда епи­ти­мия фор­ма­ли­зу­ются — так часто бывает; плохо также, когда ими пре­не­бре­гают, потому что они — все же важная часть про­цесса пока­я­ния. Если мы на испо­веди полу­чили епи­ти­мию — будем ста­раться ее точно испол­нить; душа полу­чит боль­шую пользу. Если она нам не по силам, нужно сразу ска­зать об этом свя­щен­нику и сов­местно с ним опре­де­лить ту меру, кото­рую мы можем поне­сти. Здесь нужно также быть вни­ма­тель­ным, чтобы не «напо­роться» на край­но­сти.

Вот кратко и фраг­мен­тарно мы затро­нули основ­ные темы, свя­зан­ные с Пока­я­нием: Таин­ство это про­щает нам грехи, вос­со­еди­няет нас с Цер­ко­вью, очи­щает нас, как новым Кре­ще­нием; оно, будучи регу­лярно нами вос­при­ни­ма­емо, вос­пол­няет недо­ста­точ­ность наших духов­ных усилий и дает нам бла­го­дат­ную помощь в борьбе с грехом; уча­стию в Таин­стве обя­за­тельно должен пред­ше­ство­вать акт внут­рен­него пока­я­ния, состо­я­щий в осо­зна­нии греха пред Богом, уко­ре­нии в нем себя, реши­мо­сти не воз­вра­щаться к нему и сер­деч­ного обра­ще­ния к Богу. И остался у нас еще один важный вопрос, свя­зан­ный именно с внут­рен­ним пока­я­нием, а именно: с каким настро­е­нием оно должно совер­шаться и каково место пока­я­ния в духов­ной жизни чело­века?

Важ­ность этого вопроса заклю­ча­ется в том, что многие люди, столк­нув­шись с «око­ло­по­ка­ян­ными» идеями, не могут их вос­при­нять, отвра­ща­ются от них и не входят в Цер­ковь. Идеи эти сле­ду­ю­щие: ты — ничто­же­ство, жалкий греш­ник, урод, все в тебе — зло и грех, тебе при­го­тов­лены вечные муки, Страш­ный суд, ад, поги­бель; но у тебя есть, может быть, шанс всего этого избе­жать. Для этого нужно именно убе­дить себя, что я — греш­ное, урод­ли­вое, недо­стой­ней­шее суще­ство, ни на что, кроме греха, не годное, — это назы­ва­ется «сми­ре­нием» и «само­уко­ре­нием», — и — каяться, каяться, каяться и только каяться всю жизнь.

Пока­я­ние, с этой точки зрения, ста­но­вится целью духов­ной жизни, един­ствен­ным духов­ным заня­тием, ибо всего про­чего мы в силу греш­но­сти недо­стойны, и сво­дится оно к рас­смот­ре­нию себя исклю­чи­тельно с точки зрения греха, немощи и несо­вер­шен­ства: чело­век должен прийти к тому, что он достоин только нака­за­ния.

Эту точку зрения я не побо­юсь назвать не-еван­гель­ской. Это какая-то аске­ти­че­ская край­ность. Это есть выры­ва­ние из кон­тек­ста и при­да­ние само­сто­я­тель­ного и все­це­лого зна­че­ния част­но­стям, пусть и важ­ней­шим, но част­но­стям духов­ной жизни. «Есть сокру­ше­ние сердца пра­виль­ное и полез­ное — к уми­ле­нию его, и есть другое, бес­по­ря­доч­ное и вред­ное — только к поражению»26. Это прп. Марк Подвиж­ник гово­рит о пока­я­нии: бывает, что оно при­но­сит пользу, а бывает и вред.

Дело в том, что выше­при­ве­ден­ная точка зрения не учи­ты­вает одной суще­ствен­ней­шей вещи. Да, чело­век сам по себе дей­стви­тельно грешен и немо­щен; да, необ­хо­димы в хри­сти­ан­ской жизни и сми­ре­ние, и само­уко­ре­ние. Сам Гос­подь сказал: уни­жа­ю­щий себя воз­вы­сится (Лк.18:14). Но все зави­сит от того, в каком кон­тек­сте мы вос­при­ни­маем это, что мы ставим во главу угла. Глав­ное — это не чело­ве­че­ские грехи и немощи сами по себе; глав­ное — и первое, и самое важное — то, что мы прежде всего — члены Церкви, члены Тела Хри­стова, а потом уже — боль­ные, немощ­ные, бес­силь­ные, греш­ные, какие угодно. Глав­ное, чтобы как и во всей духов­ной жизни, так и в пока­я­нии, в центре его, на первом, месте был Он — а не какой-то там «я» со своею будто бы «супер­гре­хов­но­стью». Ни в коем случае нельзя рас­смат­ри­вать жизнь чело­века только с пози­ции греха.

Вот мы ска­зали с вами, что пока­я­ние пред­по­ла­гает не просто осо­зна­ние греха, но именно греха пред Богом. И это очень важно. Все чув­ства, кото­рые пред­ла­гает про­хо­дить нам пока­ян­ная прак­тика: само­уко­ре­ние, сми­ре­ние, виде­ние себя хуже всех, страх нака­за­ния и проч. — в истин­ном их смысле должны быть не просто чело­ве­че­скими чув­ство­ва­ни­ями, эмо­ци­ями, дви­же­ни­ями души, сердца, ума, но чув­ствами именно рели­ги­оз­ными, причем поло­жи­тельно-рели­ги­оз­ными. То есть они истинны и пра­вильны только тогда, когда совер­ша­ются в Боге, пред Ним, в кон­тек­сте Его и Церкви сов­мест­ным дей­ствием нашей души и бла­го­дати Божией — со-твор­че­ством, синер­гией, но ни в коем случае не сами по себе.

Я обра­щаю на это ваше особое вни­ма­ние, ибо здесь корень всех рели­ги­оз­ных ошибок. Само­уко­ре­ние — это не убеж­дать себя: я урод и ничто­же­ство. Сми­ре­ние — это не ком­плекс вины и соб­ствен­ной непол­но­цен­но­сти, говоря языком пси­хо­ло­гии. Пока­я­ние — это не само­угры­зе­ние, вовсе нет. Повторю, это поло­жи­тель­ные рели­ги­оз­ные чув­ства, то есть, они значат: есть Бог, Он — Любовь и Милость; Он — мой Спа­си­тель, именно мой, все добро и благо — все Его. Мое — дей­стви­тельно, стра­сти и немощи; но несмотря на них, Он дал мне такой вот дар в Церкви — жить Им, Его добром, благом и совер­шен­ством; и я — член Тела Его – живу Им и не хочу жить собою, своими стра­стями. И ради именно этого, и только этого — жить Им, я делаю все: и каюсь, и молюсь, и воз­дер­жи­ва­юсь, и борюсь с грехом, и проч., что пред­пи­сы­вает Цер­ковь, ради того, чтобы взыс­кать Христа, быть с Ним, чтобы Его бла­го­да­тью вос­пол­нить свою немощь. А не ради того, чтобы просто кон­ста­ти­ро­вать еже­часно, что я — греш­ник, не для того, чтобы «изъ­есть» себя. Вот что про­ис­хо­дит в пока­я­нии.

И сми­ре­ние — это чув­ство, что Бог как меня любит без­мерно, так и всех других, и мы оди­на­ковы пред Ним — оди­на­ково немощны и больны, и я, может быть, больше других; но Он нас всех при­ни­мает, исце­ляет, питает, под­дер­жи­вает, уте­шает, вра­зум­ляет с вели­кою любо­вью и мило­стью, как мать дитя; и перед Ним всё наше, даже и что-то доброе и хоро­шее — ничто, ноль, пыль и прах. Вот это сми­ре­ние и само­уко­ре­ние. И все эти пока­ян­ные чув­ства должны при­но­сить в душу чело­века не уныние и отча­я­ние, не ком­плекс непол­но­цен­но­сти, что всегда бывает, когда мы лишаем пока­я­ние цер­ков­ного кон­тек­ста, а — в силу именно того, что это духов­ные дви­же­ния души — бла­го­дать Свя­того Духа. Это не вос­торги, не розо­вая экзаль­та­ция, не кро­вя­ное раз­го­ря­че­ние, — бла­го­дать Свя­того Духа сви­де­тель­ству­ется в душе тонким, мирным, радост­ным, сми­рен­ным, тихим, про­хлад­ным, истинно духов­ным чув­ством, дающим чело­веку мир, любовь и сво­боду — и как бы «соби­ра­ю­щим» чело­века в нечто целое, в то, чем он должен быть по замыслу Божию. И это, кстати, кри­те­рий пра­виль­но­сти любого духов­ного дела­ния, как об этом пишет прп. Мака­рий Вели­кий.

Если то, что мы счи­таем пока­я­нием, при­но­сит нам в душу не Духа Свя­того, а внут­рен­нюю исте­рику, отча­я­ние, чув­ство вины, само­ед­ство, сму­ще­ние, тяжесть — значит, мы непра­вильно пони­маем хри­сти­ан­ство и внут­рен­нее дела­ние. Это отно­сится и ко всем нашим духов­ным дей­ствиям: послу­ша­нию, молитве, хож­де­нию в храм, добрым делам и проч.

Притом надо ска­зать, что пока­я­ние не охва­ты­вает всего внут­рен­него дела­ния, оно — часть его, пусть важ­ней­шая, посто­ян­ная, нико­гда не пре­кра­ща­ю­ща­яся, но не все­це­лая. Пока­я­ние невоз­можно без живой веры в Бога, без бла­го­да­ре­ния Бога и без мно­гого дру­гого. Иногда утвер­ждают, что пока­я­ние — цель духов­ной жизни. Правда, пока­я­нием должно быть рас­тво­рено, по слову свт. Игна­тия, всякое наше духов­ное дела­ние, осо­бенно молитва. Да и вся внут­рен­няя жизнь как неотъ­ем­ле­мую часть, как некое обя­за­тель­ное усло­вие должна вклю­чать в себя пока­я­ние; но оно, как мы ска­зали, хоть и важ­ней­шее, но сред­ство. Цель же духов­ной жизни — бого­об­ще­ние, и оно, как пишет свт. Феофан, должно сви­де­тель­ство­ваться чув­ством. «Не на кры­льях или не на ногах, но чув­ством при­бли­жа­емся мы к Богу» (блж. Авгу­стин). И пока­я­ние соб­ственно и вос­ста­нав­ли­вает бого­об­ще­ние, вос­ста­нав­ли­вает это чув­ство: вот глав­ное, что совер­ша­ется в этом Таин­стве, и вот его место в духов­ной жизни.

Свя­ти­тель Феофан пишет, что чув­ство бого­об­ще­ния должно быть, пусть и в малой мере, но посто­ян­ным, и коль скоро оно не ощу­ща­ется, нужно бить тре­вогу и искать его — в чем, соб­ственно, и заклю­ча­ется смысл любого духов­ного дела­ния. И это вовсе не то, что запре­щают Св. Отцы — дерз­но­венно искать духов­ных уте­ше­ний, молит­вен­ной сла­до­сти, откро­ве­ний, виде­ний, ощу­ще­ний, считая себя как бы достой­ными их. Чув­ство бого­об­ще­ния совсем из иной обла­сти. Бывает, что Гос­подь уте­шает душу, дает ей вку­сить бла­го­дати Свя­того Духа в пол­ноте, чтобы мы знали и ощу­щали цель наших внут­рен­них трудов, что, по очи­ще­нии нас от стра­стей, это будет неотъ­ем­ле­мым нашим досто­я­нием, и чтобы мы тру­ди­лись над собою, — «очи­стим чув­ствия и узрим» (Пас­халь­ный канон). Но мы должны пони­мать, что уте­ше­ние от Гос­пода в Его руке, а в нашей повсе­днев­ной жизни это чув­ство бого­об­ще­ния сви­де­тель­ству­ется иным: прежде всего и глав­ным обра­зом тем, что свт. Феофан назы­вает «рев­но­стью о бого­уго­жде­нии», т. е. твер­дой, проч­ной, как смерть, реши­мо­стью несмотря ни на что, ни на какие внеш­ние обсто­я­тель­ства, ни на внут­рен­ние скорби и мрач­но­сти, — быть хри­сти­а­ни­ном, быть с Богом и испол­нять Его волю; это чув­ство веры, бла­го­го­ве­ния, сынов­ней зави­си­мо­сти от Бога и жела­ние быть с Ним. И это — фун­да­мент, на кото­ром стоит хри­сти­ан­ская жизнь; это дело бла­го­дати, начало бого­об­ще­ния, и о нем нужно иметь попе­че­ние, его искать, блюсти, воз­гре­вать, и этому служит Таин­ство Пока­я­ния; если мы этого не чув­ствуем, то тут есть изъян в духов­ной жизни.

И еще об одном. Пока­я­ние часто ассо­ци­и­ру­ется у нас с нака­за­нием от Бога, и чело­век начи­нает себя пугать Богом: веч­ными муками, адом и проч. Но мы должны знать, что этого ни в коем случае нельзя делать. Нельзя себя пугать Богом. Мы ска­зали уже, что Пока­я­ние — это Таин­ство любви Божией, в нем мы сопри­ка­са­емся с ней, а если не так, то наше пока­я­ние непра­виль­ное.

Давайте поду­маем. Мы назы­ваем Бога — Отцом: но кто такой Отец? (В нор­маль­ном порядке вещей: бывают семьи, в кото­рых с этим словом ассо­ци­и­ру­ется, наобо­рот, самое ужас­ное, мучи­тель­ное и болез­нен­ное; но мы гово­рим о норме жизни.) Отец дает жизнь, он забо­тится обо всем, он кормит и поит, он вос­пи­ты­вает и обра­зо­вы­вает, рас­кры­вает чело­века, вдох­нов­ляет его, раду­ется за него. И нака­зы­вает, конечно, когда нужно; но только это не глав­ное в жизни: нака­за­ние ведь не может длиться всегда, оно бывает по необ­хо­ди­мо­сти и, выпол­нив свою роль, пре­кра­ща­ется. Это — в порядке чело­ве­че­ской жизни; и если люди — в норме — таковы, если таково чело­ве­че­ское отцов­ство, то кольми паче Бог? Он ведь наш Небес­ный Отец: мы обра­ща­емся к Нему: Отче наш, — а вовсе не: Нака­за­тель наш, — не правда ли? И пока­я­ние наше, и само­уко­ре­ние совер­ша­ется именно перед Отцом Небес­ным, не вжав голову в плечи, в ожи­да­нии ярости и нака­за­ния за всякую мелочь, а с сынов­ним дове­рием к нашему Отцу и Спа­си­телю, и, даже можно ска­зать, Другу, ближе Кото­рого нет. Он, если и нака­зы­вает, то с вели­кою любо­вью и уж в самых край­них слу­чаях, когда не обой­тись без этого. И пока­я­ние — это вер­нуться именно к Этому вот, Такому Богу, а не пугать себя Им.

То правда, что должен быть страх Божий: в любви к Богу нет места фами­льяр­но­сти, раз­вяз­но­сти, пани­брат­ству, все­доз­во­лен­но­сти; но страх Божий — это не боязнь над­зи­ра­теля в тюрьме; это — бла­го­го­вей­ное сынов­нее духов­ное чув­ство, осо­зна­ние того, кто — Он и кто — я. И потом: нам ведь дана запо­ведь — первая! — любви к Богу; но любви не может быть в при­каз­ном порядке, она всегда воз­ни­кает в ответ на что-то, — и наша любовь к Богу откли­ка­ется на любовь Бога к нам. Вспом­ните еван­гель­скую «притчу притч» о блуд­ном сыне: он и попрал любовь отчую, и ушел, и наблу­дил, но когда он решил вер­нуться, из сооб­ра­же­ний, между прочим, не духов­ных, а из-за голода, как посту­пил отец его? Он увидел его изда­лека и сжа­лился, и побе­жал, и обни­мал, и цело­вал, и ни слова упрека не сказал, и почтил честью, и в первую одежду одел, и в дом ввел, и пир устроил — и это только слабые чело­ве­че­ские образы Божией любви (см. Лк. гл. 15). И именно она откры­ва­ется нам в Таин­стве Пока­я­ния, а не боязнь нака­за­ния. Бояться больше всего нужно того, чтобы не ока­заться вне Такого вот Бога, что, соб­ственно, и есть ад и вечные муки.

Итак, вот каково цер­ков­ное пони­ма­ние пока­я­ния, запом­ните это: не как само­ис­тя­за­ние, но как поло­жи­тель­ное рели­ги­оз­ное дело, т.е. сов­мест­ное (от нас — пока­я­ние, от Бога — Таин­ство любви) вос­ста­нов­ле­ние связи с Богом, любя­щим и мило­серд­ным Отцом Небес­ным. Только так пони­мая Таин­ство Пока­я­ния, мы избе­жим и тех опас­но­стей, о кото­рых мы гово­рили — фор­ма­ли­за­ции, мани­пу­ля­ции пока­я­нием, разо­ча­ро­ва­ния в нем и невер­ного пони­ма­ния его как внут­рен­него дела­ния.

О Таин­стве Евха­ри­стии

В про­шлый раз мы гово­рили о Таин­стве Пока­я­ния — о том, что в этом Таин­стве мы встре­ча­емся с любо­вью Божиею, что Гос­подь нас милует, очи­щает, исце­ляет, про­щает и руко­во­дит в пока­я­нии; что пока­я­ние – наше посто­ян­ное внут­рен­нее дела­ние, кото­рым мы вос­ста­нав­ли­ваем живую связь с Богом, нару­шен­ную и нару­ша­е­мую гре­хами; нако­нец, что пока­я­ние не есть мазо­хист­ское само­ед­ство, ввер­га­ю­щее чело­века в уныние и скла­ды­ва­ю­щее у него «ком­плекс вины», но оно, как и любое духов­ное дела­ние, есть поло­жи­тель­ное рели­ги­оз­ное чув­ство, при­но­ся­щее в душу чело­века бла­го­дать Свя­того Духа, — а если это не так, то пока­я­ние пони­ма­ется неверно. И еще раз обра­щаю ваше вни­ма­ние на это важ­ней­шее обсто­я­тель­ство. Цер­ковь – это всегда благо, милость, любовь, кре­пость, бод­рость, радость; все, что от Церкви пода­ется чело­веку, именно это несет душе. В Церкви есть и дол­жен­ство­ва­ние, и запреты, но они служат именно пре­по­да­нию чело­веку бла­го­дати Свя­того Духа, т. е. их цель опо­сре­до­вана, тех­нична. Если — что явля­ется очень рас­про­стра­нен­ной ошиб­кой — Цер­ковь для нас пред­стает не пода­тель­ни­цей Хри­сто­вой жизни, но в первую оче­редь — систе­мой запре­тов и дол­жен­ство­ва­ний, если чело­век рас­смат­ри­ва­ется не как воз­люб­лен­ное чадо Божие, но как прежде всего и только греш­ник — т. е. не с пози­ции Бога и бого­по­до­бия и член­ства в Церкви, а с пози­ции греха и смерти, — то мы под­ме­няем бла­го­вест­во­ва­ние зло­вест­во­ва­нием и нару­шаем строй­ный чин хри­сти­ан­ской жизни, иерар­хию духов­ных цен­но­стей.

И сего­дня мы про­дол­жим наше бла­го­вест­во­ва­ние и пого­во­рим о самом глав­ном, что есть в Церкви, о цен­траль­ной ее точке, стержне, на кото­ром Цер­ковь дер­жится, о Таин­стве Таинств — Святой Евха­ри­стии. Трудно о ней гово­рить, это ведь вели­чай­шее чудо, совер­ша­е­мое на земле. Это Таин­ство как бы сводит в единый центр, фоку­си­рует всё, что про­ис­хо­дит в Церкви, все дог­маты веры, всю чело­ве­че­скую жизнь — и не только духов­ную. Ради совер­ше­ния Евха­ри­стии стро­ятся храмы, пишутся иконы, отли­ва­ются коло­кола, шьются свя­щен­ные обла­че­ния, изго­тав­ли­ва­ется цер­ков­ная утварь, нако­нец, выра­щи­ва­ется хлеб и выде­лы­ва­ется вино — т. е. Евха­ри­стия, Литур­гия вклю­чает в себя и куль­тур­ную, и про­из­вод­ствен­ную, и вообще всякую состав­ля­ю­щую чело­ве­че­ской жизни. Литур­гия вобрала в себя все богат­ство Церкви — и бого­слов­ское, и куль­турно-исто­ри­че­ское, и эсте­ти­че­ское. Цер­ковь всегда созна­вала Литур­гию и совер­ша­ю­ще­еся на ней Таин­ство Евха­ри­стии как вели­чай­шую свою дра­го­цен­ность и блюла ее как зеницу ока. Отпа­де­ние от Церкви, или цер­ков­ное нака­за­ние, сви­де­тель­ству­ется отлу­че­нием от Евха­ри­стии. Цер­ков­ное един­ство выра­жа­ется в сов­мест­ном уча­стии в Евха­ри­стии.

Наша с вами при­над­леж­ность к Церкви также выяв­ля­ется не только цер­ков­ным миро­воз­зре­нием, но — глав­ным обра­зом — уча­стием в Евха­ри­стии. Цер­ковь евха­ри­стична по при­роде, ибо она — Тело Хри­стово. Вся повсе­днев­ная жизнь хри­сти­а­нина опре­де­ля­ется литур­ги­че­ским, т. е. евха­ри­сти­че­ским, строем Церкви. Вся духов­ная жизнь, по слову свт. Фео­фана, также должна соот­вет­ство­вать духу этого Таин­ства: какие мы на Литур­гии, по отно­ше­нию к Богу, к ближ­нему, к самому себе, такими должны быть всегда. Это идеал, конечно, но видим, что и идеал опре­де­ля­ется Евха­ри­стией. Можно бес­ко­нечно гово­рить об этом, это неис­чер­па­е­мая тема. Мы же отме­тим основ­ные моменты, а затем затро­нем неко­то­рые исто­ри­че­ски сло­жив­ши­еся про­блемы, свя­зан­ные с вос­при­я­тием этого Таин­ства.

Кате­хи­зи­че­ское опре­де­ле­ние этого Таин­ства таково: Евха­ри­стия есть Таин­ство, в кото­ром веру­ю­щему под видом хлеба и вина пре­по­да­ется истин­ное Тело и истин­ная Кровь Гос­пода нашего Иисуса Христа. Еван­ге­лие бла­го­вест­вует нам слова Христа: Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избыт­ком (Ин.10:10). Я есмь путь и истина и жизнь (Ин.14:6). Гос­подь, желая при­об­щить нас Себе, дать нам эту «жизнь с избыт­ком», избрал для этого не какой-нибудь мыс­ли­тельно-интел­лек­ту­аль­ный или эсте­ти­че­ски-куль­тур­ный способ, а способ наи­про­стей­ший, наи­е­сте­ствен­ней­ший для чело­века — через вку­ше­ние. Как пища входит в нас и рас­тво­ря­ется в нас, про­ни­кает до послед­ней кле­точки нашего орга­низма, так и Гос­подь захо­тел до самой нашей послед­ней моле­кулы про­ник­нуть нас, соеди­ниться с нами, при­об­щиться нам, чтобы и мы до конца при­об­щи­лись Ему. Ум чело­ве­че­ский отка­зы­ва­ется и не в силах понять страш­ную глу­бину этого дей­ствия Божия; воис­тину, это любовь Хри­стова, кото­рая пре­вос­хо­дит всякое разу­ме­ние (см. Еф.3:19).

Вот что Сам Гос­подь гово­рит: Ста­рай­тесь не о пище тлен­ной, но о пище, пре­бы­ва­ю­щей в жизнь вечную, кото­рую даст вам Сын Чело­ве­че­ский… Отец Мой дает вам истин­ный хлеб с небес. Ибо хлеб Божий есть тот, кото­рый сходит с небес и дает жизнь миру. На это ска­зали Ему: Гос­поди! пода­вай нам всегда такой хлеб. Иисус же сказал им: Я есмь хлеб жизни; при­хо­дя­щий ко Мне не будет алкать, и веру­ю­щий в Меня не будет жаж­дать нико­гда… Истинно, истинно говорю вам: веру­ю­щий в Меня имеет жизнь вечную. Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, схо­дя­щий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшед­ший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, кото­рый Я дам, есть Плоть Моя, кото­рую Я отдам за жизнь мира. Тогда Иудеи стали спо­рить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою? Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Чело­ве­че­ского и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я вос­крешу его в послед­ний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пре­бы­вает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною. Сей-то есть хлеб, сшед­ший с небес. Не так, как отцы ваши ели манну и умерли: ядущий хлеб сей жить будет вовек (Ин.6:27, 32–35, 47–58).

Неслы­хан­ные, неве­ро­ят­ные слова про­из­нес Гос­подь. Многие из уче­ни­ков Его, слыша то, гово­рили: какие стран­ные слова! кто может это слу­шать? (Ин.6:60). И не поняв этого, вернее, не «не поняв», потому что это — тайна пре­выше ума чело­ве­че­ского и ее невоз­можно «понять», а — не пове­рив, не услы­шав уше­сами веры и любви, многие из уче­ни­ков Его (с этого вре­мени) отошли от Него и уже не ходили с Ним (Ин.6:66), — потому что здесь душа чело­ве­че­ская стал­ки­ва­ется с вели­ким выбо­ром: при­нять Христа делом, то есть реа­ли­зо­вать свою веру в делах и, глав­ное, отка­заться перед Хри­стом от своего чело­ве­че­ского разу­ме­ния, тра­ди­ци­он­ных мнений и пред­став­ле­ний о рели­гии как о чине, внеш­нем, и пойти за Хри­стом, — или, чтобы сохра­нить свой внут­рен­ний ком­форт, свое пред­став­ле­ние о Боге — отойти от Него.

И мы видим тут уди­ви­тель­ную вещь: Гос­подь, Кото­рый оста­вил девя­но­сто девять овец, чтобы отпра­виться в горы взыс­кать един­ствен­ную заблу­див­шу­юся, — Гос­подь не стал уго­ва­ри­вать этих уче­ни­ков: «Вер­ни­тесь, пони­майте это не бук­вально, ну куда же вы?», и проч. — но обра­тил к остав­шимся уче­ни­кам суро­вые слова: не хотите ли и вы отойти? (Ин.6:67). Значит, это настолько важно, что только при­ня­тие Тела и Крови Хри­сто­вых и может сде­лать нас под­лин­ными хри­сти­а­нами, уче­ни­ками Иисуса.

Само Таин­ство было уста­нов­лено Спа­си­те­лем в важ­ней­ший день Его земной жизни — перед крест­ными стра­да­ни­ями и иску­пи­тель­ной смер­тью за людей. Непо­сред­ственно перед Геф­си­ма­нией, на пас­халь­ной вечере, когда они ели, Иисус взял хлеб и… раз­да­вая уче­ни­кам, сказал: при­и­мите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и бла­го­да­рив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изли­ва­е­мая во остав­ле­ние грехов (Мф.26:28); сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние (Лк.22:19). И со дня Пяти­де­сят­ницы цен­траль­ным дей­ствием родив­шейся Церкви стало именно это данное Апо­сто­лам и их пре­ем­ни­кам совер­ше­ние Евха­ри­стии: И каждый день еди­но­душно пре­бы­вали в храме и, пре­лом­ляя по домам хлеб, при­ни­мали пищу в весе­лии и про­стоте сердца (Деян.2:46).

Здесь мы видим и первый чин совер­ше­ния Евха­ри­стии: молитва в Иеру­са­лим­ском храме, затем совер­ше­ние Евха­ри­стии по домам («пре­лом­ле­ние хлеба» и есть Евха­ри­стия), затем тра­пеза любви — «агапа». При­уро­чи­ва­лось совер­ше­ние Евха­ри­стии к вос­крес­ному дню, в вос­по­ми­на­ние Вос­кре­се­ния Спа­си­теля, обычно это было ночью. Вот что сви­де­тель­ствует Книга Деяний Святых Апо­сто­лов: В первый же день недели (т. е. вос­кре­се­нье), когда уче­ники собра­лись для пре­лом­ле­ния хлеба, Павел… бесе­до­вал с ними и про­дол­жил слово до полу­ночи. …пре­ло­мив хлеб и вкусив, бесе­до­вал довольно, даже до рас­света, и потом вышел (Деян.20:7,11). Первые Литур­гии были хариз­ма­ти­че­скими: мы видим, что эта вот, опи­сы­ва­е­мая в Книге Деяний, состо­яла из про­по­веди ап. Павла, помимо самого пре­лом­ле­ния хлеба, сопро­вож­да­е­мого опре­де­лен­ными молит­вами.

Евха­ри­стия сразу стала оформ­ляться как центр цер­ков­ной жизни той или иной общины и Церкви; в вос­крес­ные и празд­нич­ные дни хри­сти­ане города соби­ра­лись ночью в евха­ри­сти­че­ское собра­ние, воз­глав­ля­е­мое епи­ско­пом; с умно­же­нием общин пред­сто­я­те­лями их и само­сто­я­тель­ными совер­ши­те­лями Таин­ства стали также пре­сви­теры. Мы здесь не будем вхо­дить в исто­рию ста­нов­ле­ния Литур­гии как чина: это и пере­нос совер­ше­ния Таин­ства на утро, и пре­кра­ще­ние тра­ди­ций агапы, и фор­ми­ро­ва­ние уни­фи­ци­ро­ван­ных чино­по­сле­до­ва­ний; для нас важно то, что Литур­гия оста­ва­лась глав­ным дей­ствием Церкви, выра­же­нием ее, цен­траль­ной точкой ее жизни. В Литур­гию стя­ну­лись все нити цер­ков­ной жизни. Это про­изо­шло в согла­сии со словом Гос­пода: сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние (Лк.22:19). То есть: не просто вспо­ми­найте, пере­би­райте мыслью и чув­ством, а именно тво­рите, т. е. выяв­ляйте делом.

Вот в Литур­гии все и выяв­ля­ется. Возь­мем дог­ма­тику. Источ­ные, корен­ные дог­маты нашей веры — догмат Троицы, Бого­во­пло­ще­ния, Вос­кре­се­ния. В Литур­гии мы при­но­сим молит­вен­ное при­но­ше­ние Богу Отцу, нис­хо­дит Дух Святой и пре­тво­ряет хлеб и вино в Тело и Кровь Хри­стовы, кото­рыми при­об­ща­ются веру­ю­щие. Догмат здесь выяв­ля­ется не в умо­зре­нии, а в самом реаль­ном деле. Вопло­ще­ние: как Бог неиз­менно, нес­ли­янно, нераз­лучно и нераз­дельно соеди­нился с чело­ве­че­ской при­ро­дой, так в Литур­гии, в при­ча­ще­нии Святых Тайн, мы соеди­ня­емся с Богом тес­ней­шим, пре­ис­крен­ней­шим обра­зом. По мнению же неко­то­рых бого­сло­вов (А.И. Осипов), вопрос, зани­мав­ший умы в сред­ние века, — как хлеб и вино пре­вра­ща­ются в Тело и Кровь, также реша­ется через выяв­ле­ние дог­мата Бого­во­пло­ще­ния: как Бог соеди­нился с чело­ве­ком, подоб­ным же обра­зом Боже­ство Хри­стово соеди­ня­ется с хлебом и вином. Гол­гоф­ская жертва, оправ­ды­ва­ю­щая и спа­са­ю­щая чело­века, — также абсо­лютно реально выяв­ля­ется на Литур­гии. Не «вспо­ми­на­ется» в чело­ве­че­ском смысле и не повто­ря­ется, не вос­про­из­во­дится — ибо она уже совер­шена один раз, на все века, но именно выяв­ля­ется: вне­вре­мен­ная, сущ­ност­ная, свер­шив­ша­яся Жертва Хри­стова про­еци­ру­ется на вре­мен­ный план бытия, так что чело­век может каждый день при совер­ше­нии Литур­гии при­об­щаться ей — не меч­та­тельно, не вооб­ра­жа­тельно, но совер­шенно реально; тем самым Евха­ри­стия сводит веч­ность в нашу жизнь, и мы вос­при­ни­маем ее, рас­тво­ряем нашу вре­мен­ную жизнь вне­вре­мен­ной спа­си­тель­ной Жерт­вой Хри­сто­вой, и уже ока­зы­ва­емся в Цар­стве Божием, уже живем жизнью буду­щего века.

Нако­нец, нераз­рывно свя­зано Таин­ство Евха­ри­стии с Вос­кре­се­нием Хри­сто­вым. Ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я вос­крешу его в послед­ний день (Ин.6:54), — гово­рит Гос­подь. Литур­гия исклю­чи­тельно пас­хальна; как она выяв­ляет, про­еци­рует, акту­а­ли­зи­рует для нас Гол­гоф­скую Жертву, так же, по нераз­рыв­но­сти со смер­тью Хри­сто­вой, Евха­ри­стия при­об­щает нас Вос­кре­се­нию Спа­си­теля: мы при­ча­ща­емся Тела и Крови Христа Вос­крес­шего и Седя­щего одес­ную Отца. Мы видим, что все дог­маты нашей веры в Таин­стве Евха­ри­стии полу­чают свое вопло­ще­ние, не умо­зри­тель­ное, но совер­шенно жиз­нен­ное.

Часто спра­ши­вают: зачем нужна дог­ма­тика? Почему Цер­ковь «цеп­ля­ется» за все эти догмы? Литур­гия отве­чает нам на это: потому что дог­ма­тика — это не отвле­чен­ное умство­ва­ние, но реаль­ное дело, и, глав­ное, — дело наше, т. е. каж­дого из нас. Это ведь все каса­ется нас: это мы, я совос­кре­саю со Хри­стом, я полу­чаю вечную жизнь, я при­об­ща­юсь Богу Вопло­тив­ше­муся, я волею Хри­сто­вою ока­зы­ва­юсь как бы во глу­би­нах Святой Троицы (Отче!., хочу, чтобы там, где Я, и они были (Ин.17:24), а Он сидит одес­ную Отца).

Наше уча­стие в этом Таин­стве, при­об­ще­ние Чаше Жизни дает нам все, что есть в Церкви, — оправ­да­ние, освя­ще­ние, бес­смер­тие. Еще надо ска­зать: мы гово­рим с вами, что все Таин­ства сози­дают Цер­ковь: Евха­ри­стия — даже выше того: она и есть эта сози­да­е­мая Цер­ковь. Евха­ри­стия и Цер­ковь — поня­тия почти тож­де­ствен­ные. Евха­ри­стией свя­зы­ва­ются люди в Тело Хри­стово: все мы при­ча­ща­емся Одного и Того же Христа, Его Свя­тей­шие Тело и Кровь про­хо­дят до послед­них атомов нашего суще­ства — и мы ста­но­вимся через это ближе, чем бра­тьями и сест­рами, — одним Телом в самом что ни на есть бук­валь­ном смысле этого слова.

Через Евха­ри­стию мы живей­шим обра­зом свя­зы­ва­емся и с Цер­ко­вью Небес­ною. Все мы напо­ены, одним Духом (1Кор.12:13), все мы — при­част­ники Христа, и на Литур­гии, во время совер­ше­ния этого Таин­ства, совер­шенно теряет зна­че­ние пре­града между земной и небес­ной жизнью. Евха­ри­стией земля и Небо соеди­ня­ются в Одно, Неде­ли­мое, Вечное, но и здесь уже, на земле, сущее Тело Хри­стово. И это не просто кра­си­вые слова. Это и есть глу­бо­чай­шая духов­ная мисти­че­ская реаль­ность, самая серд­це­вина цер­ков­ной жизни.

Таин­ством Евха­ри­стии как бы «навер­ша­ются» прочие Таин­ства: Цер­ковь совер­шенно ясно содер­жит эту инту­и­цию, что без При­ча­ще­ния Святых Хри­сто­вых Тайн все прочее не то чтобы недей­ственно — вовсе нет; каждое Таин­ство есть дей­ствие все­силь­ной и все-полной бла­го­дати Божией, — но неко­то­рым обра­зом несо­вер­шенно, под­го­то­ви­тельно, недо­ста­точно.

Это видно из самого устро­е­ния Церкви: Цер­ковь вме­няет нам в обя­зан­ность регу­ляр­ное при­ча­ще­ние; прочие же Таин­ства при­ни­ма­ются нами либо один раз, либо упо­треб­ля­ются по надоб­но­сти (пока­я­ние, собо­ро­ва­ние). Обя­за­тель­ным и, соб­ственно, дела­ю­щим нас цер­ков­ным хри­сти­а­ни­ном явля­ется для нас исклю­чи­тельно Евха­ри­стия. По кано­нам Церкви чело­век, про­пу­стив­ший три вос­кре­се­ния подряд без, уча­стия в Евха­ри­стии, т. е. без при­ча­ще­ния, тем самым ставит себя вне Церкви (конечно, если он не болен, не под епи­ти­мией, и проч. — т. е. в нор­маль­ном порядке вещей).

Чино­по­сле­до­ва­ния Кре­ще­ния и Миро­по­ма­за­ния ука­зы­вают на Евха­ри­стию, в нем, как и в чино­по­сле­до­ва­нии Еле­освя­ще­ния, мы молим Бога, чтобы чело­век спо­до­бился при­ча­ститься Святых Тайн. Пока­я­ние даже тра­ди­ци­онно в Рус­ской Церкви соеди­ни­лось для нас с При­ча­ще­нием в одно. Таин­ство Брака раньше вообще совер­ша­лось во время Литур­гии, и сов­мест­ное при­ча­стие было непре­мен­ным и обя­за­тель­ным. Таким обра­зом, мы видим, что Евха­ри­стия — центр жизни хри­сти­а­нина; ею опре­де­ля­ется пра­виль­ность цер­ков­ного созна­ния, иерар­хия цен­но­стей Церкви; к ней, как к высшей точке, стя­ги­ва­ются все Таин­ства, чины, уставы, обряды, каноны Церкви, ею опре­де­ля­ется цер­ков­ное един­ство; говоря кратко, Евха­ри­стия — норма жизни Церкви и каж­дого хри­сти­а­нина.

Но отсюда совер­шенно оче­видно, что весь, так скажем, цер­ков­ный «нега­тив», всякое ослаб­ле­ние и замут­не­ние цер­ков­ного созна­ния имеет при­чи­ной ослаб­ле­ние именно этих евха­ри­сти­че­ских жизни и чув­ства; ослаб­ле­ние зна­че­ния и смысла Евха­ри­стии, как прямое след­ствие, тянет за собой раз­мы­тие хри­сти­ан­ской жизни, сме­ще­ние акцен­тов и нару­ше­ние иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Я не буду оста­нав­ли­ваться подробно на этом, кратко скажу лишь о двух важных, как мне кажется, вещах, кото­рые «въелись» в цер­ков­ную жизнь, но кото­рые суть покрив­ле­ние хри­сти­ан­ского цер­ков­ного созна­ния.

Какова норма жизни хри­сти­а­нина по отно­ше­нию к Церкви в сего­дняш­нем нашем кон­тек­сте в смысле евха­ри­сти­че­ского Бого­слу­же­ния? Чело­век, любя­щий Христа и ста­ра­ю­щийся жить по Его запо­ве­дям, желает как можно чаще при­об­щаться своему Гос­поду, т. е. чаще при­ча­щаться Святых Его Тайн. Литур­гия для него — жизнь; он всегда с нетер­пе­нием ждет ее. Он гото­вится к ней, очи­щает совесть молит­вою; и в храме, на самой Литур­гии — не только в момент выноса Чаши, но на всем ее про­стран­стве — обре­тает высший смысл своей жизни: в сов­мест­ной евха­ри­сти­че­ской молитве, в еди­не­нии с Цер­ко­вью земною и Небес­ною, нако­нец, в соеди­не­нии своей души с Богом. После Литур­гии он живет соот­вет­ственно тому, что совер­ша­ется на Литур­гии.

Так было в первые века. Хри­сти­ане при­ча­ща­лись часто; Евха­ри­стия была духов­ной необ­хо­ди­мо­стью. Св. Васи­лий Вели­кий, напри­мер, сви­де­тель­ство­вал, что в Кеса­рий­ской Церкви, архи­епи­ско­пом кото­рой он являлся, при­ча­ща­лись четыре раза в неделю. Со вре­ме­нем евха­ри­сти­че­ское усер­дие осла­бе­вало; люди дошли до того, что «нормой» стало при­ча­щаться один раз в год. Под вли­я­нием этого стала меняться и Литур­гия. В силу многих причин, в том числе и из-за опа­се­ния, что сни­же­ние евха­ри­сти­че­ского созна­ния при­ве­дет к про­фа­ни­ро­ва­нию вели­чай­шей цер­ков­ной свя­тыни, Цер­ковь как бы «отго­ро­дила» Евха­ри­стию. Литур­гия как бы раз­де­ли­лась: евха­ри­сти­че­ские молитвы сде­ла­лись тай­ными, алтарь закрылся — и люди пере­стали вос­при­ни­мать важ­ней­шее собы­тие цер­ков­ной жизни в цело­сти: кли­рики в алтаре обла­дали пол­но­той молитвы, а люди, сто­я­щие в храме, эту пол­ноту поте­ряли, лиши­лись ее.

Это при­вело к двум послед­ствиям. Во-первых, к рез­кому раз­де­ле­нию еди­ного цер­ков­ного орга­низма на кли­ри­ков и мирян в смысле пол­ноты при­об­ще­ния к Таин­ству Евха­ри­стии. По устро­е­нию Церкви раз­ли­чия между людьми нет — есть разные цер­ков­ные слу­же­ния. Слу­же­ние кли­рика вот какое: мы не себя про­по­ве­дуем, но Христа Иисуса, Гос­пода; а мы — рабы ваши для Иисуса (2Кор.4:5). Кли­рику, без­условно, при­ли­че­ствует честь как стар­шему, но все мы — сора­бот­ники друг другу; клирик — пас­тырь, пред­сто­я­тель евха­ри­сти­че­ского собра­ния, Таин­ство совер­ша­ется им от лица общины, от лица моля­щейся Церкви. Эта власть совер­шать Таин­ства — не мир­ская власть пре­иму­ще­ства, осо­бен­но­сти, а власть слу­же­ния, выяв­ле­ния Церкви.

Теперь, когда община лиши­лась пол­ноты евха­ри­сти­че­ской молитвы, а кли­рики из пред­сто­я­те­лей и пред­ста­ви­те­лей и пас­ты­рей Церкви сде­ла­лись по пре­иму­ще­ству совер­ши­те­лями Таинств, вла­сти­те­лями и рас­по­ря­ди­те­лями, — нару­ши­лась цер­ков­ная норма отно­ше­ний между млад­шими и стар­шими; мы пере­стали созна­вать себя как единое евха­ри­сти­че­ское Тело. Стали: одни — выс­шими, осо­бен­ными, посвя­щен­ными, зна­ча­щими, «име­ю­щими право», «жре­цами», рас­по­ря­ди­те­лями бла­го­дати, другие — низ­шими, при­ни­ма­ю­щими что дадут кли­рики, «людьми вто­рого сорта» в Церкви.

Я сейчас заост­ряю про­блему; это вовсе не значит, что должна быть в Церкви демо­кра­тия в совре­мен­ном пони­ма­нии этого слова, что отно­ше­ния между пас­ты­рями и миря­нами должны быть фами­льярно-пани­брат­скими, что между ними нет раз­ницы или что Цер­ковь после 313 г. только и делала, что про­фа­ни­ро­ва­лась; нет, все очень не просто и не одно­значно; но суть здесь именно та, что в резуль­тате ослаб­ле­ния евха­ри­сти­че­ской жизни, и вообще шире — духов­ной хри­сти­ан­ской жизни, – появи­лось резкое раз­де­ле­ние между кли­ри­ками и миря­нами. До сих пор это боль­шая слож­ность — как пра­вильно выстро­ить отно­ше­ния между всеми нами, чле­нами Церкви.

Здесь лежат корни тех про­блем, кото­рые мы рас­смат­ри­вали, — маги­че­ское отно­ше­ние к Таин­ствам, обря­до­вость, авто­ма­ти­че­ское вос­при­я­тие людьми бла­го­дати свя­щен­ства. Это, обще говоря, «жре­че­ство» при­во­дит к непра­виль­ным духов­ным отно­ше­ниям, лже­стар­че­ству и псев­до­по­слу­ша­нию. Об опас­но­сти такого покрив­ле­ния пас­тыр­ского слу­же­ния гово­рил Хри­стос: Горе вам, закон­ни­кам, что вы взяли ключ разу­ме­ния: сами не вошли, и вхо­дя­щим вос­пре­пят­ство­вали (Лк.11:52). Этот «ключ разу­ме­ния» — общий всем в Церкви, он — в кон­тек­сте сего­дняш­ней темы — у Гос­пода в Евха­ри­стии; у кли­ри­ков — не «право рас­по­ря­жаться» этим ключом, а обя­зан­ность открыть им для всех Цер­ковь и Таин­ство; непо­ни­ма­ние этого покрив­ляет цер­ков­ные отно­ше­ния и при­вно­сит в них мир­скую власт­ность, над­мен­ность, раз­де­ле­ние, о чем с болью пре­ду­пре­ждали Отцы III Все­лен­ского Собора: «Да не вкра­ды­ва­ется, под видом свя­щен­но­дей­ствия, над­мен­ность власти мир­ския; и да не утра­тим помалу, непри­метно, той сво­боды, кото­рую даро­вал нам Кровию Своею Гос­подь наш Иисус Хри­стос, Иску­пи­тель всех чело­ве­ков».

Спра­вед­ли­во­сти ради нужно ска­зать, что кле­ри­ка­ли­за­ция, о кото­рой у нас идет речь, нача­лась в том числе из-за бес­чин­ного пове­де­ния мирян, о чем сви­де­тель­ствует исто­рия, как некая само­за­щита Церкви от про­фа­на­ции.

Второе послед­ствие ослаб­ле­ния евха­ри­сти­че­ского созна­ния свя­зано с непра­виль­ной ори­ен­та­цией духов­ной жизни. Евха­ри­сти­че­ское созна­ние зави­сит от интен­сив­но­сти и пра­виль­но­сти внут­рен­него дела­ния, борьбы со стра­стями. Если эта внут­рен­няя духов­ная жизнь осла­бе­вает, то и необ­хо­ди­мость частого уча­стия в Таин­стве Евха­ри­стии пере­стает ощу­щаться. А если не соблю­да­ется норма цер­ков­ной жизни — частое при­ча­ще­ние и полное молит­вен­ное уча­стие хри­сти­а­нина в Литур­гии, то Евха­ри­стия отхо­дит с центра духов­ной жизни на пери­фе­рию, а в центр духов­ной жизни при­хо­дят вещи с пери­фе­рии, такие, напри­мер, как анти­христ, ИНН, элек­трон­ные пас­порта, Иван Гроз­ный, эку­ме­низм, евреи, масоны, заго­вор миро­вой заку­лисы, гло­ба­ли­за­ция, и т. д., и т. п. Кар­ди­наль­ным обра­зом сме­ща­ются акценты, нару­ша­ется иерар­хия хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Чело­век начи­нает жить не Хри­стом, не Цер­ко­вью, не трудом ради спа­се­ния, а око­ло­цер­ков­ными вещами.

Евха­ри­стия — воис­тину Таин­ство Церкви, фор­ми­ру­ю­щее, сози­да­ю­щее ее, и малей­ший отход от точ­ного евха­ри­сти­че­ски-цер­ков­ного миро­ощу­ще­ния сразу кривит строй духов­ной жизни. Поэтому нам нужно быть очень вни­ма­тель­ными к себе, чтобы наша цер­ков­ная жизнь, евха­ри­сти­че­ская по сути своей, не под­ме­ни­лась чем-либо иным, что, к сожа­ле­нию, часто можно наблю­дать в нашей налич­ной цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти.

Вот общие заме­ча­ния о Таин­стве Евха­ри­стии и о неко­то­рых свя­зан­ных с ним про­бле­мах. В сле­ду­ю­щий раз пого­во­рим, как гото­виться к При­ча­стию, как часто при­ча­щаться, и рас­смот­рим другие прак­ти­че­ские вопросы.

О Таин­стве Евха­ри­стии (про­дол­же­ние)

Про­дол­жим наш раз­го­вор о Евха­ри­стии. Мы уже попы­та­лись, насколько воз­можно, выяс­нить зна­че­ние этого вели­чай­шего Таин­ства Церкви. Этим таин­ством мы тес­ней­шим, пре­ис­крен­ней­шим обра­зом соеди­ня­емся со Хри­стом Спа­си­те­лем, освя­ща­емся, оправ­ды­ва­емся, при­об­ре­таем Хри­стову жизнь – жизнь Св. Духа, «жизнь с избыт­ком»; это Таин­ство как бы «навер­шает» все прочие Таин­ства. Вообще все, что суще­ствует в Церкви, «стя­ги­ва­ется» к Евха­ри­стии как к высшей своей точке; она – кри­те­рий пра­виль­но­сти цер­ков­ной жизни, обра­зец, мерило, по кото­рому хри­сти­а­нин выстра­и­вает свою жизнь в Церкви. Все цер­ков­ное устро­ено евха­ри­стично, все – каноны, литур­гика, дог­ма­тика, аске­тика – суще­ствует в Церкви в кон­тек­сте Евха­ри­стии, в свете ее, и при­об­ре­тает именно это свой­ство – цер­ков­ность – только в связи с этим Таин­ством. Поэтому как отпа­де­ние от Церкви сви­де­тель­ству­ется пре­кра­ще­нием евха­ри­сти­че­ского обще­ния, так и при­над­леж­ность к Церкви выяв­ля­ется не иным чем, как уча­стием в Таин­стве При­ча­ще­ния, а цер­ков­ное миро­воз­зре­ние тогда только под­линно, неза­блудно, когда оно евха­ри­стично.

Мы уви­дели, что коль скоро Евха­ри­стия – цен­траль­ный, важ­ней­ший пункт в жизни Церкви и вся­кого хри­сти­а­нина, то ослаб­ле­ние евха­ри­сти­че­ского созна­ния при­во­дит к упадку созна­ния цер­ков­ного, сме­ще­нию акцен­тов и покрив­ле­нию иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Все нега­тив­ные вещи, с кото­рыми стал­ки­ва­емся мы в налич­ном бытии Церкви, явля­ются прямым след­ствием ослаб­ле­ния и замут­не­ния именно евха­ри­сти­че­ского цер­ков­ного созна­ния. Поэтому наша задача – это правое созна­ние при­об­ре­сти и в нем утвер­диться, чтобы мы суще­ство­вали как пра­во­слав­ные хри­сти­ане, в здра­вой и истин­ной евха­ри­сти­че­ской цер­ков­ной атмо­сфере, кото­рая одна только и может дать чело­веку то, что содер­жит Цер­ковь.

Нам нужно ска­зать о прак­ти­че­ской сто­роне дела, т. е. как нам участ­во­вать в Таин­стве Евха­ри­стии, как гото­виться, с какими чув­ствами при­сту­пать к Таин­ству, каких плодов ожи­дать. Обра­тимся к Св. Писа­нию.

Вот что пишет Корин­фя­нам св. ап. Павел: Я от Самого Гос­пода принял то, что и вам пере­дал, что Гос­подь Иисус в ту ночь, в кото­рую предан был, взял хлеб и, воз­бла­го­да­рив, пре­ло­мил и сказал: при­и­мите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломи­мое; сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние. Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие тво­рите, когда только будете пить, в Мое вос­по­ми­на­ние. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Гос­подню воз­ве­ща­ете, доколе Он придет. Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Гос­подню недо­стойно, вино­вен будет против Тела и Крови Гос­под­ней. Да испы­ты­вает же себя чело­век, и таким обра­зом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недо­стойно, тот ест и пьет осуж­де­ние себе, не рас­суж­дая о Теле Гос­под­нем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало уми­рает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы (1Кор.11:23–31).

В словах Апо­стола мы встре­ча­емся с выра­же­нием: «недо­стойно при­ча­щаться». Давайте раз­бе­ремся: что значит «достойно» или «недо­стойно» при­ча­ститься? У нас часто эти выра­же­ния пони­ма­ются непра­вильно. Многие люди годами не под­хо­дят к Чаше под тем пред­ло­гом, что они, дескать, «недо­стойны». Но дело в том, что вкла­ды­вать в эти слова какой-то цено­вой смысл нельзя. Ведь речь идет о совер­шенно несо­из­ме­ри­мых вещах. Мы – греш­ные люди, Хри­стос – наш Спа­си­тель; Он не рас­пре­де­лил людей по их досто­ин­ствам или недо­сто­ин­ствам, а спас всех, пролив на Кресте Свою Кровь за каж­дого чело­века и дав нам это свя­тей­шее Таин­ство Тела и Крови. С точки зрения оце­ноч­ной, мы нико­гда, ни при каких обсто­я­тель­ствах не можем быть достой­ными, т. е. рав­ными этой спа­си­тель­ной Крови Хри­сто­вой. Ника­кие наши усилия и дей­ствия не могут быть соиз­ме­римы с Крест­ною смер­тью Спа­си­теля и с вели­ким Таин­ством Евха­ри­стии; но Гос­подь тем не менее настой­чиво пред­ла­гает нам Себя, да так, что, как Он гово­рит, если не будете есть Плоти Сына Чело­ве­че­ского и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни (Ин.6:53).

Нужно очень осто­рожно думать: «Я достоин Христа» или «Я недо­стоин Христа». Досто­ин­ство наше неиз­менно: чело­век есть образ и подо­бие Божие, взыс­кан­ное Хри­стом Спа­си­те­лем. Думать нужно о том, при­бли­жа­емся ли мы ко Христу или отда­ля­емся от Него, радуем ли мы Его или пре­о­гор­чаем, – как мы живем: по запо­ве­дям Хри­сто­вым или по сти­хиям мира сего, по грехам, т. е. соот­вет­ствуем ли мы этому досто­ин­ству чело­века-хри­сти­а­нина или нет. Так что здесь вопрос не цены, а соот­вет­ствия, и в этом кон­тек­сте «достойно при­ча­ститься» – значит пра­вильно под­го­то­виться к уча­стию в этом Таин­стве, т. е. не бояться при­ча­щаться, не сму­щать себя несо­из­ме­ри­мо­стью моих усилий и вели­чием Таин­ства и не вно­сить в рели­ги­оз­ную жизнь души фор­маль­ного эле­мента во вза­и­мо­от­но­ше­ниях с Богом.

Все мы – дети Божии. Напри­мер, сын может натво­рить невесть что, и про­гне­вать отца, и во всякие пере­делки попасть – но он все равно оста­ется сыном. Да, при­хо­дится каяться, изви­няться перед отцом и, может быть, годами исправ­лять, вос­ста­нав­ли­вать отно­ше­ния, но сынов­нее досто­ин­ство – это дан­ность; весь вопрос – как мы им рас­по­ря­жа­емся, соот­вет­ствуем ли ему. С педа­го­ги­че­ской точки зрения, нельзя гово­рить чело­веку: ты недо­стоин Христа и Церкви, – что бы он ни натво­рил; потому что чело­век может быть более чем недо­стоин, но Хри­стос ждет его пока­я­ния, готов при­нять как Свое чадо, т. е. – в досто­ин­стве сына. А то можно чело­века вверг­нуть в отча­я­ние и вообще отвра­тить от Бога. Итак, достойно при­ча­ститься – значит, во-первых, как должно под­го­то­виться, а во-вторых, соот­вет­ство­вать при­ня­той в Таин­стве вели­кой бла­го­дати Свя­того Духа; а недо­стойно при­ча­ститься – при­сту­пить без под­го­товки, без веры и страха Божия и после При­ча­стия про­дол­жать гре­хов­ную жизнь; вот это будет в суд и в осуж­де­ние.

Как же гото­виться? Есть под­го­товка внут­рен­няя, а есть внеш­няя.

Внут­рен­няя под­го­товка: что это такое?

Первое и самое глав­ное здесь – жела­ние при­ча­ститься, жажда Бога, невоз­мож­ность жизни без Христа, живое чув­ство, что в Таин­стве мы соеди­ня­емся с Ним, – и край­нее жела­ние этого соеди­не­ния. Это не просто чув­ство как спон­тан­ная эмоция, воз­ни­ка­ю­щая и про­па­да­ю­щая. Это такое посто­ян­ное состо­я­ние души, когда она ощу­щает себя недо­ста­точ­ной без Христа и только с Ним и в Нем обре­тает и упо­ко­е­ние, и радость, и мир, и смысл своего суще­ство­ва­ния. Это состо­я­ние души, вообще говоря, есть, с одной сто­роны, как раз то, на что направ­лены духов­ные усилия чело­века, все его рели­ги­оз­ные труды, и внеш­ние – такие, как воз­дер­жа­ние, молит­во­сло­вие, хож­де­ние в Цер­ковь, доб­ро­де­ла­ние, – и внут­рен­ние: молитва и бого­мыс­лие. С другой сто­роны, это бла­го­дат­ное состо­я­ние, ибо никто не может придти ко Христу, если не при­вле­чет его Отец (Ин.6:44). Харак­те­ри­зу­ется это состо­я­ние нали­чием опре­де­лен­ных рели­ги­оз­ных – т. е. вза­им­ных с Богом – чувств: пока­я­ния, сми­ре­ния, бла­го­да­ре­ния Богу, страха Божия, т. е. сынов­него бла­го­го­вей­ного ощу­ще­ния Бога; из всего этого есте­ственно рож­да­ется жажда Бога, кото­рая и удо­вле­тво­ря­ется совер­шен­ней­шим обра­зом в Таин­стве Евха­ри­стии.

Если у чело­века в душе ничего этого нет – или, что, как пра­вило, бывает, есть, но в слабой, почти исче­за­ю­щей мере, – то первое и глав­ное усло­вие под­го­товки к При­ча­стию и будет созда­ние в себе, хоть в малой мере, этого настро­е­ния души, этого жела­ния. Для этого Цер­ко­вью пред­пи­сы­ва­ется воз­дер­жа­ние, молитва, испы­та­ние сове­сти и мно­же­ство других спо­со­бов, из кото­рых чело­век должен выбрать наи­бо­лее, так скажем, дей­ствен­ные для себя. Обя­за­тельно нужно «рас­ше­ве­лить» свою душу, чтобы при­ча­щаться не из-за каких-то побоч­ных причин или по тра­ди­ции, а по живому чув­ству жажды Бога, – и сохра­нять это чув­ство после При­ча­стия. Вот первое, глав­ное и необ­хо­ди­мей­шее, что состав­ляет пред­мет внут­рен­ней под­го­товки к При­ча­ще­нию Святых Тайн.

Второе, что мы видим у Апо­стола, это – испы­та­ние сове­сти. Да испы­ты­вает же себя чело­век, и таким обра­зом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей (1Кор.11:28). К Чаше можно под­хо­дить только с чистою сове­стью. Но здесь нужно иметь в виду, что это испы­та­ние сове­сти не есть просто какая-то мыс­лен­ная кон­ста­та­ция сде­лан­ных грехов, и даже не просто мыс­лен­ное пока­я­ние в чем-то недолж­ном. Наше уча­стие в Евха­ри­стии не есть какая-то одно­мо­мент­ная слу­чай­ность типа захода в мага­зин. Мы с вами гово­рили уже, что Евха­ри­стия – центр цер­ков­ной жизни и глав­ное для цер­ков­ного чело­века-хри­сти­а­нина. Евха­ри­стией оце­ни­ва­ется вся наша жизнь, и она должна быть при­ве­дена в соот­вет­ствие с этим вели­ким Таин­ством, регу­ляр­ное уча­стие в кото­ром – наша рели­ги­оз­ная и жиз­нен­ная необ­хо­ди­мость.

В связи с этим испы­та­ние сове­сти, о кото­ром гово­рит Апо­стол, неиз­бежно пере­во­дится в прак­ти­че­скую плос­кость. Есть вещи, кото­рые несов­ме­стимы с Евха­ри­стией, с нашим уча­стием в этом Таин­стве. Это блуд­ная жизнь, жесто­кое или рав­но­душ­ное отно­ше­ние к людям, раз­ного рода прак­ти­че­ские или миро­воз­зрен­че­ские заблуж­де­ния, и проч. И испы­та­ние сове­сти заклю­ча­ется в том, чтобы мы в свете Евха­ри­стии, Еван­ге­лия, Церкви не только пока­я­лись в том, что созна­ётся нами несов­ме­сти­мым с При­ча­ще­нием Святых Тайн, но и реши­тельно оста­вили это – уж во всяком случае начали при­ла­гать к этому свое усилие, чтобы не было у нас двой­ной жизни: уча­стия в Евха­ри­стии и парал­лельно жизни в грехе. Это опасно для чело­века: Оттого многие из вас немощны и больны и немало уми­рает (1Кор.11:30).

Таин­ства вообще все, а Евха­ри­стия в осо­бен­но­сти, тре­буют соот­вет­ству­ю­щей жизни, здесь шутки плохи. И вот для того чтобы наша жизнь была цель­ная, не слу­же­нием двум гос­по­дам, и необ­хо­димо это вот испы­та­ние сове­сти. В Рус­ской Церкви сло­жился обычай пред­ва­рять При­ча­ще­ние уча­стием в Таин­стве Испо­веди, и это очень хоро­шая тра­ди­ция; но, повторю, дело здесь не только и даже не столько в Испо­веди, сколько в при­ве­де­нии всей своей жизни, и внут­рен­ней и внеш­ней, в соот­вет­ствие с тем, в чем мы участ­вуем, – в Евха­ри­стии и с Тем, Кого при­ча­ща­емся. И в даль­ней­шем, если мы будем хра­нить свою совесть и ста­раться соот­вет­ство­вать евха­ри­сти­че­скому строю жизни, совесть наша будет все более и более про­яс­няться, очи­щаться и иметь долж­ную власть во всем объеме нашей жизни.

Нако­нец, третий важный эле­мент внут­рен­ней под­го­товки – это при­ми­ре­ние со всеми. Нельзя при­сту­пать к Чаше, держа на кого-либо злобу. Об этом гово­рит Гос­подь: Итак, если ты при­не­сешь дар твой к жерт­вен­нику и там вспом­нишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жерт­вен­ни­ком, и пойди прежде при­ми­рись с братом твоим, и тогда приди и при­неси дар твой (Мф.5:23–24). При­ча­ща­емся мы Любви Божией, и невоз­можно сопри­ка­саться с ней серд­цем, в кото­ром есть злоба. Конечно, в жизни бывают самые разные ситу­а­ции, над кото­рыми мы порой не властны, но – как гово­рит Апо­стол – если воз­можно с вашей сто­роны, будьте в мире со всеми людьми (Рим.12:18); т. е. мы, со своей сто­роны, должны при­ло­жить все усилия, насколько это воз­можно, для при­ми­ре­ния со всеми; а еще лучше не дово­дить дело до ситу­а­ции, в кото­рой надо при­ми­ряться, а ровно и мирно вести себя со всеми. Этому тоже учит Евха­ри­стия, и после несколь­ких опытов такого рода чело­век навы­кает миру со всеми людьми.

Вот три необ­хо­ди­мых усло­вия внут­рен­ней под­го­товки. Все это выте­кает из пер­вого, о чем мы ска­зали, – из жажды Бога, из жела­ния при­ча­ститься Ему. Совесть скажет нам, что пре­пят­ствует этому и что необ­хо­димо испра­вить; немир­ное состо­я­ние души вос­пре­пят­ствует при­ча­ще­нию и пону­дит вос­ста­но­вить мир душев­ный. И – повторю: это не просто состо­я­ние души, это именно дела­ние, кото­рое в наших руках и к кото­рому мы должны себя понуж­дать; и это глав­ное из того, как гото­виться к При­ча­ще­нию.

Мы кратко ска­зали о внут­рен­ней под­го­товке. Пого­во­рим теперь о внеш­ней. Это опре­де­лен­ный набор правил, кото­рые пред­ла­гает нам перед уча­стием в Таин­стве Цер­ковь. Как пра­вильно к этому отно­ситься, зачем нужно это внеш­нее пра­вило, каково его место в нашей духов­ной жизни – давайте раз­бе­рем эти вопросы, потому что здесь можно встре­тить разные «пере­косы» и есть опас­ность непра­виль­ного под­хода и пони­ма­ния внеш­него.

Мы с вами акцен­ти­руем вни­ма­ние на внут­рен­нем. Это не значит, что неважно внеш­нее. Наша рели­гия – Пра­во­сла­вие – целостна, она не есть голый спи­ри­ту­а­лизм; она охва­ты­вает всего чело­века, всю его жизнь – и внут­рен­нюю, прежде всего, но и внеш­нюю; внут­рен­нее выра­жа­ется во внеш­нем, отра­жа­ется им, оформ­ля­ется внеш­ним; так рели­ги­оз­ное явле­ние при­об­ре­тает пол­ноту, закон­чен­ность, целост­ность. Искон­ные цер­ков­ные формы абсо­лютно адек­ватны своему духов­ному содер­жа­нию, и это внут­рен­нее содер­жа­ние дик­тует опре­де­лен­ные формы. Так, мы ска­зали, что настро­е­ние жела­ю­щей При­ча­стия души выра­жа­ется и под­пи­ты­ва­ется воз­дер­жа­нием, молит­вой, сосре­до­то­че­нием и проч.; все эти вещи тут же полу­чают внеш­нее оформ­ле­ние, скла­ды­ва­ются в опре­де­лен­ный цер­ков­ный чин, кото­рый и пред­ла­га­ется нам Цер­ко­вью.

Но очень важно всё иметь на своих местах. Глав­ное – это внут­рен­нее; формы только тогда имеют зна­че­ние, когда выра­жают это внут­рен­нее. В связи с этим ста­вится вопрос о сте­пени адек­ват­но­сти цер­ков­ных форм духов­ному содер­жа­нию. Эта сте­пень опре­де­ля­ется:
а) исто­ри­че­ски, б) соборно и в) личной сове­стью веру­ю­щего.

Что здесь име­ется в виду? Что внеш­ние чины и формы помо­гают внут­рен­нему, дис­ци­пли­ни­руют, укреп­ляют его; что мы при­дер­жи­ва­емся их за послу­ша­ние Церкви и что есть разные сте­пени зна­чи­мо­сти внеш­них форм для нас:

а) искон­ные цер­ков­ные формы, исто­ри­че­ски сло­жив­ши­еся, напри­мер чино­по­сле­до­ва­ния Литур­гии, Таинств и проч.,
б) соборно опре­де­лен­ные Цер­ко­вью, напри­мер дис­ци­пли­нар­ные каноны, основы Устава Церкви и
в) более част­ные, при­ме­не­ние кото­рых к каж­дому из нас более сво­бодно опре­де­ля­ется нашей ситу­а­цией.

Так, напри­мер, новую Литур­гию мы сочи­нять не будем; исто­ри­че­ски сло­жив­ша­яся форма совер­ше­ния Таин­ства Евха­ри­стии вполне адек­ватна ее внут­рен­нему смыслу. Также основы Устава Церкви при­ни­ма­ются нами без­ого­во­рочно, и мы не будем, напр., тре­бо­вать совер­ше­ния Литур­гии в поне­дель­ник 1‑й сед­мицы Вели­кого поста. А что каса­ется част­ных правил, то здесь мы более сво­бодны в их инди­ви­ду­аль­ном при­ме­не­нии к себе. И здесь есть общий прин­цип для всего внеш­него чина: суб­бота для чело­века, а не чело­век для суб­боты (Мк.2:27). Вся­кого рода внеш­ние пра­вила есть суб­бота, и мы должны при­ме­нять их к себе в соот­вет­ствии с той цер­ков­ной ситу­а­цией, в кото­рой нахо­димся.

Я говорю это к тому, что пра­вила ко При­ча­ще­нию, кото­рые сейчас есть в Церкви, отно­сятся именно сюда, к тре­тьей сфере внеш­них чинов, – соборно они не опре­де­лены и исто­ри­че­ски молоды. Сна­чала не было ника­ких правил ко При­ча­ще­нию: доста­точно было уча­стия чело­века в Литур­гии и пред­ва­ря­ю­щем ее Бого­слу­же­нии. Соборно опре­де­лено было только лишь, что при­ча­щаться нужно нато­щак. Затем, по мере ослаб­ле­ния евха­ри­сти­че­ской жизни, появи­лись спе­ци­аль­ные пра­вила ко При­ча­ще­нию, из них наи­бо­лее древ­нее и заме­ча­тель­ное – то, что у нас сейчас печа­та­ется под этим назва­нием. Затем, когда люди стали при­ча­щаться и ходить в Цер­ковь крайне редко, появи­лись в пра­виле уже и днев­ные каноны, взамен Бого­слу­же­ний, на кото­рых люди не при­сут­ство­вали, и посты перед при­ча­стием; так это дошло до нашего вре­мени.

Наше тепе­реш­нее пра­вило – трех­днев­ный пост, трех­днев­ное посе­ще­ние Бого­слу­же­ний, каноны – уже сокра­щено по срав­не­нию с Уста­вом, кото­рый тре­бует недель­ного стро­гого поста, уси­лен­ных молит­во­сло­вий и проч.; оче­видно, эти пра­вила рас­счи­таны на людей, кото­рые при­ча­ща­лись редко. Пре­пят­ствием к частому При­ча­ще­нию (отмечу в скоб­ках) стало со вре­ме­нем и само такое стро­гое пра­вило, а глав­ное – идео­ло­гия, свя­зан­ная с ним. Мы с вами, кстати говоря, раз­би­раем все это не для того, чтобы вы ска­зали: а, все соборно, не опре­де­лено, не древ­няя тра­ди­ция – все выбро­сить: что хочу, то и ворочу! – вовсе нет: для того, чтобы понять место внеш­него пра­вила. Это вопрос цер­ков­ной дис­ци­плины, не более; а вот «идео­ло­ги­за­ция пра­вила» – вещь опас­ная, на ней нужно оста­но­виться.

Еван­ге­лие ука­зы­вает нам соот­но­ше­ние внут­рен­него и внеш­него: внут­рен­нее нужно делать, внеш­нее не остав­лять (см. Мф.23:25–26). Глав­ное, на что должно быть направ­лено наше вни­ма­ние – внут­рен­нее дела­ние, выра­же­нием чего явля­ются цер­ков­ные формы, кото­рых мы не остав­ляем, при­дер­жи­ва­емся за послу­ша­ние Церкви – но при­ла­гаем их к себе инди­ви­ду­ально, поль­зу­емся ими с неко­то­рой сво­бо­дой: «суб­бота для чело­века». Это еван­гель­ское учение.

А есть «идео­ло­гия пра­вила» – т. е. внеш­нее строго опре­де­лен­ное пра­вило мыс­лится как некая «покупка билета», дающая право при­сту­пить к Таин­ству. Это какая-то латин­ская точка зрения. Опас­ность ее в том, что внеш­нее в Церкви пере­стает быть только выра­же­нием внут­рен­него, а ста­но­вится маги­че­ским по сути «допус­ком» к духов­ному, а Таин­ство, уча­стие в нем, ста­но­вится след­ствием испол­не­ния внеш­него чина, т. е. доступ к Богу ста­вится «под усло­вие» испол­не­ния какого-то внеш­него риту­ала. К Богу теперь нельзя прийти просто, а только через ритуал, обряд, внеш­нее пра­вило; причем и само это пра­вило настолько услож­ня­ется и устро­жа­ется, что Таин­ство пре­вра­ща­ется в некую даже обузу, тяжесть, обя­зан­ность, а не встречу с Богом, кото­рой и чает душа. Вот заблуж­де­ние этой точки зрения. Это магизм и фари­сей­ство.

Мы должны с вами хорошо знать, что норма здесь такова: Таин­ство при­ни­ма­ется соот­вет­ственно настро­ен­ной душой, т. е. с жела­нием, с пони­ма­нием, сво­бодно и созна­тельно, и глав­ное – чтобы душа внут­ренне соот­вет­ство­вала Таин­ству, была как бы «одного духа» с Таин­ством (пусть это соот­вет­ствие несо­вер­шенно, неполно или даже только пока суще­ствует в виде жела­ния). Внут­рен­няя под­го­товка и ставит именно эту цель – воз­бу­дить жела­ние, очи­стить совесть, при­ми­риться со всеми, при­ве­сти все свои дела и жизнь в хри­сти­ан­скую норму, цер­ков­ный поря­док; внеш­няя же под­го­товка помо­гает внут­рен­ней, допол­няет ее путем опре­де­лен­ной тра­ди­ци­онно сло­жив­шейся цер­ков­ной дис­ци­плины. Вот ее задача – а никак не посред­ство между чело­ве­ком и Таин­ством.

Так как все люди разной меры, то и внеш­няя под­го­товка у всех своя; а то, что пред­ла­гает Цер­ковь, – пред­ла­гает не как бук­валь­ную обя­зан­ность, а как некую сред­нюю меру, тра­ди­ци­онно исто­ри­че­ски сло­жив­шу­юся, для при­ме­не­ния к себе. Так, для редко при­ча­ща­ю­щихся мало­цер­ков­ных людей нужно более стро­гое выпол­не­ние именно внеш­него пра­вила – чтобы через это внеш­нее «рас­ше­ве­лить» душу, досту­чаться до нее, потому что для многих фор­маль­ных хри­стиан путь в Цер­ковь – через внеш­нее. Для более цер­ков­ных, зрелых хри­стиан мера внеш­него пра­вила может быть меньше, потому что это только для мало­цер­ков­ных людей жизнь Церкви сво­дится к бого­слу­жеб­ным чинам и обря­дам, а люди цер­ков­ные живут более внут­рен­ней жизнью и имеют меньше нужды во внеш­них под­пор­ках. Здесь надо смот­реть обще: обя­за­тельно нужно нам перед При­ча­стием более сосре­до­то­ченно помо­литься, попо­ститься и проч. – вот и обле­каем эти потреб­но­сти в пра­вило: кто может – цели­ком всё соблю­дает, кто может – больше, а кто не может – меньше, без вся­кого сму­ще­ния. Внеш­няя под­го­товка обя­за­тельно должна быть, нельзя ее разо­рить и отме­нить совсем, потому что, как гово­рит свт. Феофан, не бывает внут­рен­него без внеш­него, но бывает внеш­нее без внут­рен­него. Но на первом месте стоит все же внут­рен­нее созре­ва­ние души; и ради него пред­при­ни­ма­ется внеш­нее, а не чтобы до буквы вычи­тать поло­жен­ное. Вообще все внеш­ние формы в Церкви необ­хо­димо оду­шев­лять и напол­нять внут­рен­ним молит­вен­ным смыс­лом, – а иначе Таин­ства и Цер­ковь пре­вра­тятся в мучи­тель­ный и тяже­лый фор­ма­лизм и внеш­ними пра­ви­лами мы под­ме­ним живую жизнь с Богом.

Вот это общий подход к внеш­ним пра­ви­лам: а кон­кретно кому, что, сколько читать и сколько поститься и что есть, а что не есть, – каждый пусть опре­де­ляет сам, с духов­ни­ком, исходя из своей жиз­нен­ной ситу­а­ции, как основу при­ни­мая суще­ству­ю­щую цер­ков­ную тра­ди­цию.

Далее нужно ска­зать о плодах При­ча­ще­ния. Обычно Гос­подь уте­шает душу радост­ными чув­ствами – мира, покоя, тишины; эти чув­ства поис­тине духовны – тихи, про­хладны, сми­ренны. Но это именно уте­ше­ние, оно в руках Гос­под­них; нам на них нельзя рас­счи­ты­вать. Иногда Гос­подь, в вос­пи­та­тель­ных целях, их скры­вает, мы их не чув­ствуем; не в них суть. На этих радост­ных чув­ствах нельзя «зацик­ли­ваться», нельзя только их искать, ради них при­ча­щаться. Мы, к сожа­ле­нию, вос­пи­таны так, чтобы во всем нахо­дить удо­воль­ствие, и порой от При­ча­ще­ния мы тоже склонны ожи­дать неко­его духов­ного услаж­де­ния; часто Гос­подь его и не дает, чтобы мы не отно­си­лись потре­би­тель­ски к Таин­ству. Плодом При­ча­ще­ния можно счи­тать удо­вле­тво­ре­ние и, с другой сто­роны, еще боль­шее воз­го­ра­ние той жажды Бога, о кото­рой мы гово­рили, а глав­ное – реши­мость жить по Богу, выстра­и­вать всю свою жизнь, вплоть до мель­чай­ших ее отправ­ле­ний, по Христу, – то, что свт. Феофан назы­вает «рев­но­стью о бого­уго­жде­нии». Вот это укреп­ле­ние чело­века в хри­сти­ан­стве и есть глав­ный плод При­ча­ще­ния. То, что мы во внут­рен­ней под­го­товке к При­ча­стию про­хо­дим, то закреп­ля­ется, утвер­жда­ется; даются силы к хри­сти­ан­ской жизни и дея­тель­но­сти, к исправ­ле­нию того, что совесть счи­тает несов­ме­сти­мым с При­ча­стием Христу. Плоды При­ча­стия мно­го­раз­личны: Гос­подь каж­дому подает то, что ему нужно; но глав­ное – укреп­ле­ние чело­века во Христе.

Всегда нужно по При­ча­ще­нии бла­го­да­рить Бога от сердца; мы как-то мало вообще вни­ма­ния обра­щаем на бла­го­да­ре­ние; мы все больше каемся пред Богом или выпра­ши­ваем что-то от Него; нужно ста­раться душу свою при­учать больше бла­го­да­рить Бога за всё, а осо­бенно – за При­ча­ще­ние Его Тела и Крови – и опыт пока­зы­вает, что именно в бла­го­да­ре­нии (Евха­ри­стия) душа и ощу­щает самое глав­ное, первый плод Таин­ства – бого­об­ще­ние, соеди­не­ние со Хри­стом Гос­по­дом, абсо­лют­ную жиз­нен­ную реаль­ность этого соеди­не­ния. Ну и, конечно, как уже мы ска­зали, При­ча­ще­ние тре­бует от нас цель­ной жизни, чтобы эти вели­кие плоды, полу­чен­ные нами, мы хра­нили и при­умно­жали, а не тут же попрали, вер­нув­шись к гре­хов­ной, не соот­вет­ству­ю­щей всему, что состав­ляет смысл этого Таин­ства, жизни.

Ну и еще один вопрос, пожа­луй послед­ний. Как часто при­ча­щаться? Есть цер­ков­ная норма: не реже одного раза в три недели: по кано­нам, если чело­век без ува­жи­тель­ной при­чины три вос­кре­се­нья подряд про­пу­стит, он тем самым отсе­кает себя от Церкви (80‑е пра­вило VI (Трулль­ского) Все­лен­ского Собора). Сооб­ра­зу­ясь с сего­дняш­ними усло­ви­ями жизни, можно ска­зать, что созна­тель­ный хри­сти­а­нин не может при­ча­щаться реже одного раза в месяц. Здесь должна быть мера. Общий прин­цип таков: без долж­ной под­го­товки нельзя при­ча­щаться, т. е. всегда нужно обя­за­тельно внут­ренне под­го­то­виться и испол­нить своё внеш­нее пра­вило. И нужно смот­реть: это боль­шое напря­же­ние для души, душа может устать, надо­рваться или начать с пре­не­бре­же­нием отно­ситься к пока­я­нию и под­го­товке к При­ча­ще­нию; и вот этого всего нужно избе­гать: 1) рас­слаб­ле­ния – потому что выра­ба­ты­ва­ется некая при­вычка к Таин­ству, некая про­фа­на­ция, рутина, и 2) рас­хля­бан­но­сти цер­ков­ной дис­ци­плины и ослаб­ле­ния под­го­товки, потому что хоть пра­вило, как мы ска­зали, и на втором месте стоит, но оно выпол­няет важную дис­ци­пли­нар­ную функ­цию, вос­пи­ты­вая бла­го­го­ве­ние и ува­же­ние к свя­тыне. А мы с вами ни при каких обсто­я­тель­ствах не должны терять страха Божия и тре­пет­ного бла­го­го­ве­ния перед Евха­ри­стией. Из этого сле­дует, что каждый пусть сам себе опре­де­лит свою меру При­ча­ще­ния; а кри­те­рий здесь таков: чтобы душа была бодра и с радо­стью, с неким энту­зи­аз­мом гото­ви­лась бы и внут­ренне, и внешне к При­ча­стию. Конечно, некий эле­мент понуж­де­ния сохра­ня­ется – все духов­ное нами совер­ша­ется с уси­лием, по слову Спа­си­теля, но нужно избе­гать рутины, при­вы­ка­ния и ман­ки­ро­ва­ния под­го­тов­кой, чтобы всегда с бла­го­го­ве­нием, стра­хом Божиим, радо­стью и жела­нием при­об­щаться Христу.

В заклю­че­ние еще раз под­черк­нем зна­че­ние При­ча­ще­ния. В Таин­стве Евха­ри­стии – живая жизнь Церкви во Христе. И в нашем уча­стии в Таин­стве мы должны искать именно эту жизнь – поль­зу­ясь всеми цер­ков­ными пра­ви­лами, но не под­ме­няя ими глав­ное – соеди­не­ние души со Хри­стом и всею Цер­ко­вью. Именно это нужно иметь цен­тром своей цер­ков­ной духов­ной хри­сти­ан­ской жизни, а не что-то иное.

О Таин­стве Брака

В про­шлых бесе­дах мы кос­ну­лись цен­траль­ного и важ­ней­шего явле­ния в жизни Церкви, ее сре­до­то­чия – Таин­ства Евха­ри­стии. Мы убе­ди­лись, что Евха­ри­стия есть некое мерило цер­ков­ной жизни, т.е. все явле­ния в Церкви, как личные, так и общие, должны быть соот­не­сены с этим Таин­ством, в нем они полу­чают рас­кры­тие и осмыс­ле­ние. Вне евха­ри­сти­че­ского созна­ния, по мере укло­не­ния от него, теря­ется соб­ственно цер­ков­ность и появ­ля­ется опас­ность строго цер­ков­ное, Еван­гель­ское содер­жа­ние духов­ной жизни под­ме­нить около- и псев­до­цер­ков­ными вещами, такими, как ложный мисти­цизм и излиш­ний сим­во­лизм с одной сто­роны и фор­ма­ли­за­ция жизни – с другой. Нужно ска­зать, что этот основ­ной Евха­ри­сти­че­ский смысл цер­ков­ной жизни в тече­ние доста­точно дли­тель­ного вре­мени хотя, будучи по при­роде орга­ни­че­ски присущ Церкви как неточ­ное ее начало, питал и оду­шев­лял жизнь хри­стиан, – в силу тех или иных причин порой не осо­зна­вался отчет­ливо, отхо­дил с центра цер­ков­ной жизни на какой-то второй план. Прак­ти­че­ским выяв­ле­нием этого было то, что люди стали крайне редко при­ча­щаться, а Литур­гия пре­вра­ти­лась в нази­да­тельно-дидак­ти­че­ское чино­по­сле­до­ва­ние, утра­тив цен­траль­ное зна­че­ние для хри­сти­а­нина как реаль­ного и посто­ян­ного при­об­ще­ния Христу и уча­стия тем самым в живой жизни Церкви, – что состав­ляет насто­я­щий смысл Литур­гии. Про­мыс­лом Божиим XX век, кото­рый с внеш­ней сто­роны принес Церкви ужас­ные гоне­ния и бед­ствия, явился вре­ме­нем евха­ри­сти­че­ского внут­рен­него воз­рож­де­ния – когда Евха­ри­сти­че­ский смысл Церкви вновь занял в созна­нии хри­стиан подо­ба­ю­щее место, вновь стал цен­тром и смыс­лом цер­ков­ной жизни. И если сто лет назад счи­та­лось нормой и обя­зан­но­стью при­ча­щаться один раз в год, то в наше время мы уже смот­рим на это – как на некую неле­пость: как может хри­сти­а­нин так жить, без своего Бога, без частого при­об­ще­ния Ему? Однако так было не одно сто­ле­тие. Здесь – и корень так назы­ва­е­мого «бого­слов­ского пле­не­ния», и многих других нега­тив­ных явле­ний цер­ков­ной жизни, на что обра­щали вни­ма­ние выда­ю­щи­еся бого­словы XX века.

То же самое можно ска­зать о таин­стве брака. Изна­чально, в Еван­гель­ском учении и своем устро­е­нии Св. Цер­ковь содер­жит вполне опре­де­лен­ное пони­ма­ние брака как бла­го­дат­ного, во Христе, союза муж­чины и жен­щины; но осо­зна­ние и рас­кры­тие этого пони­ма­ния стало воз­мож­ным пожа­луй только в XX веке: помя­ну­тое выше Евха­ри­сти­че­ское воз­рож­де­ние имело своим заме­ча­тель­ным послед­ствием осмыс­ле­ние того, что содер­жа­лось Цер­ко­вью больше как непо­сред­ствен­ная инту­и­ция.

Здесь про­яви­лось свой­ство цер­ков­ной мысли не абстрактно рабо­тать, как на Западе, а давать ответ на вызов вре­мени: и когда в XX в. поко­ле­ба­лись устои тра­ди­ци­он­ного под­хода к семье и браку, Цер­ковь стала в про­ти­во­вес осмыс­лять свое учение об этом.

Сейчас нам оче­видно, что брак не сво­дится к задаче только дето­рож­де­ния, не пред­став­ляет собой некий дого­вор, фор­мально-юри­ди­че­ски пони­ма­е­мый; что так наз. «Домо­строй» в кото­ром ничего не гово­рится о любви между супру­гами, но много гово­рится о страхе, нака­за­ниях и проч., явля­ется грубым извра­ще­нием хри­сти­ан­ского поня­тия о браке.

Тот же XX век своими откры­ти­ями в обла­сти пси­хо­ло­гии пока­зал нам, что чело­ве­че­ская душа необык­но­венно тонка, сложна, что явле­ния души не могут быть объ­яс­нены только с при­ми­тивно поня­тых, вычи­тан­ных в книгах, сужен­ных, рас­су­дочно поня­тых аске­ти­че­ских пози­ций; есть целая область явле­ний пси­хи­че­ских, соци­аль­ных, куль­тур­ных и т.п., кото­рые, без­условно, должны оце­ни­ваться с Еван­гель­ской и свя­то­оте­че­ской точки зрения, но кото­рые шире схем, состав­ля­е­мых мно­гими пра­во­слав­ными, как им дума­ется, «по св. отцам». Учение о браке, кото­рое содер­жит Цер­ковь, очень глу­боко. И давайте поста­ра­емся понять, какой смысл вкла­ды­вает Цер­ковь в это Таин­ство.

Прежде всего мы видим одну инте­рес­ную вещь: еще не было Хри­сто­вой Церкви, мало того, еще не про­изо­шло гре­хо­па­де­ния, а брак уже был; еще в Раю сказал Бог первым двум людям, Адаму и Еве: «оста­вит чело­век отца своего и мать свою, и при­ле­пится жене своей; и будут одна плоть» (Быт.2:24); «и бла­го­сло­вил их Бог, и сказал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю, и обла­дайте ею» (Быт.1:28). Брак есть некое Таин­ство само по себе: Таин­ство до Таинств; его смысл – что двое ста­но­вятся «в плоть едину»; т.е. как бы одним суще­ством. Здесь – какие-то глу­бины Божий: мы сопри­ка­са­емся с осно­вами Тво­ре­ния: чело­век, как лич­ность, отдель­ная, само­сто­я­тель­ная, само­цен­ная – наде­ля­ется спо­соб­но­стью в браке состав­лять некое над­лич­ност­ное един­ство – для чего Гос­подь и сотво­рил чело­века, так ска­зать, разным в поло­вом смысле – муж­чину и жен­щину (Быт.1:27). Таким обра­зом, мы видим, что брак есть есте­ствен­ный по факту тво­ре­ния союз муж­чины и жен­щины. В чем же Цер­ковь видит здесь – не просто бла­го­сло­ве­ние Божие, от начала почи­ва­ю­щее на этом союзе, – но именно Хри­стово Таин­ство?

Кратко можно ска­зать так. После гре­хо­па­де­ния жизнь чело­века раз­дроб­лена во всех своих про­яв­ле­ниях, в част­но­сти, появи­лось про­ти­во­по­став­ле­ние земной жизни – жизни вечной. Мы с вами уже гово­рили, что одним из спа­си­тель­ных плодов совер­шен­ного Гос­по­дом дела нашего искуп­ле­ния было раз­ру­ше­ние сре­до­сте­ния между Богом и чело­ве­ком. В Церкви, в ее Таин­ствах и вообще в жизни Св. Духа, Кото­рый усва­и­вает каж­дому чело­веку плоды удо­мо­стро­ен­ного Хри­стом Гос­по­дом спа­се­ния, в земную жизнь чело­века входит веч­ность, Цар­ство Божие, уже при­шед­шее в силе, и при­об­щает чело­века Богу. И брак, кото­рый после гре­хо­па­де­ния был есте­ствен­ным и бла­го­сло­вен­ным союзом людей, но для земной лишь жизни, – в Церкви при­об­ре­тает вечное изме­ре­ние и соот­но­сится с Хри­стом Гос­по­дом; не просто союз двух людей – но во Христе; не просто для этой, вре­мен­ной жизни – но навсе­гда, в веч­но­сти.

В этом – смысл именно Таин­ства Брака; и этот смысл доста­точно резко про­ти­во­по­став­ля­ется вет­хо­за­вет­ному пони­ма­нию брака. В Ветхом Завете основ­ной целью брака явля­ется дето­рож­де­ние, про­дол­же­ние рода. В связи с этим Ветхим Заве­том допус­ка­лось и мно­го­жен­ство, и налож­ни­че­ство, – то есть раз­но­об­раз­ные сред­ства, направ­лен­ные на сохра­не­ние рода в земной жизни. Ново­за­вет­ное пони­ма­ние брака сме­щает акцент с дето­рож­де­ния прежде всего на любовь и един­ство двух людей – мужа и жены, причем, любовь, начи­на­ю­щу­юся здесь и про­сти­ра­ю­щу­юся в веч­ность. Любовь эта, име­ю­щая дето­рож­де­ние делом важным и зна­чи­мым, но неким след­ствием, – своим цен­тром, нача­лом и главой имеет не про­дол­же­ние зем­ного рода, но – Христа.

Это поз­во­ляет Ап. Павлу срав­ни­вать брак, т.е. союз муж­чины и жен­щины, с союзом Христа и Церкви. «Жены, пови­нуй­тесь своим мужьям, как Гос­поду, потому что муж есть глава жены, как и Хри­стос глава Церкви, и Он же спа­си­тель тела; но, как Цер­ковь пови­ну­ется Христу, так и жены своим мужьям во всем. Мужья, любите своих жен, как и Хри­стос воз­лю­бил Цер­ковь и предал Себя за нее… Так должны мужья любить своих жен, как свои тела; любя­щий свою жену любит самого себя. Ибо никто нико­гда не имел нена­ви­сти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Гос­подь Цер­ковь; потому что мы члены Тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оста­вит чело­век отца своего и мать и при­ле­пится к жене свой: и будет двое одна плоть. Тайна сия велика: я говорю по отно­ше­нию ко Христу и к Церкви. Так каждый из вас да любит свою жену как самого себя; а жена да боится своего мужа» (Еф.5:22–25, 28–33). «Боится» – не в нашем смысле, а на биб­лей­ском языке: бла­го­го­веет, почи­тает, любит.

В этом ново­за­вет­ном тексте выра­жен хри­сти­ан­ский смысл брака не просто как есте­ствен­ного соеди­не­ния муж­чины и жен­щины, но их союза по образу отно­ше­ний Христа и Церкви, – то есть земной смысл брака, как про­дол­же­ния рода, ста­но­вится на под­чи­нен­ное место, сме­ща­ется с центра; глав­ным и самым важным ста­но­вится вечное зна­че­ние союза двух людей во Христе.

Рим­ское право рас­смат­ри­вало брак прежде всего как дого­вор, вле­ку­щий за собой опре­де­лен­ные пра­во­вые, иму­ще­ствен­ные и прочие обще­ствен­ные обя­зан­но­сти; слова Ап. Павла «так должны мужья любить своих жен, как свои тела; любя­щий свою жену любит самого себя» несрав­ненно пре­вы­шают и эту точку зрения на брак – не дого­вор, как некая земная фор­маль­ность – а абсо­лют­ное еди­не­ние супру­гов в любви.

И отсюда можно выве­сти некое опре­де­ле­ние, что есть Таин­ство брака. В нем супру­гам пода­ется боже­ствен­ная бла­го­дать, сози­да­ю­щая их союз неким выше­есте­ствен­ным еди­не­нием во Христе, по образу союза Христа и Церкви, начи­на­ю­щимся здесь, на земле, и про­сти­ра­ю­щимся в веч­ность. Хри­сти­ан­ский брак не исклю­чает ни про­дол­же­ния рода, ни иму­ще­ствен­ных и прочих фор­мально-обще­ствен­ных отно­ше­ний, но это ста­но­вится в браке не глав­ным.

Глав­ное – что брак из формы земной, и только земной жизни пре­об­ра­зу­ется в рели­ги­озно-твор­че­скую жизнь, и задачу. Напомню, что любое Таин­ство дается чело­веку как семя для взра­щи­ва­ния, для рас­кры­тия его бла­го­дат­ных плодов; так и брак, и может быть – брак осо­бенно, потому что это бла­го­дат­ное семя полу­чает не лич­ность, как в осталь­ных таин­ствах, а союз двух лич­но­стей. Плод, кото­рый должен явиться в резуль­тате рели­ги­оз­ного твор­че­ства супру­гов – Цар­ство Божие, его пред­на­ча­тие на земле; дру­гими сло­вами говоря – любовь. Любо­вью брак начи­на­ется – любо­вью есте­ствен­ной, вза­им­ной сим­па­тией, при­тя­же­нием душ и телес; но взра­щи­ваться должна любовь Хри­стова, пре­вы­ша­ю­щая всякое разу­ме­ние.

Это дей­стви­тельно – зада­ние, причем на всю жизнь: когда есте­ствен­ные чув­ства путем вза­им­ных нрав­ствен­ных рели­ги­оз­ных усилий с тече­нием вре­мени пре­тво­ря­ются в насто­я­щую любовь, когда земная жизнь посте­пенно про­ни­ка­ется начат­ками Цар­ствия Небес­ного и ста­но­вится им уже здесь. Тем самым в браке, с одной сто­роны, рас­кры­ва­ется бла­го­дать Божия, она все больше и больше про­ни­кает всю жизнь супру­гов; с другой – реа­ли­зу­ется в полной мере и чело­веч­ность по образу и подо­бию Божию. Как Бог являет свою любовь к Церкви и в Церкви, так и супруги полу­чают в Таин­стве Брака бла­го­дать Божию на упо­доб­ле­ние Богу в твор­че­ской любви; семья ста­но­вится домаш­ней Цер­ко­вью – т.е. един­ством разных лич­но­стей в любви. И на сози­да­ние этой домаш­ней Церкви и пода­ется бла­го­дать Св. Духа в Таин­стве Брака. Именно в этом смысле Св. Писа­ние упо­доб­ляет брак Церкви, а Цер­ковь – браку; Цар­ство Божие – брач­ному пиру и т.д. И в Церкви, и в хри­сти­ан­ском браке мы сози­даем Цар­ство Божие, являем его уже здесь, на земле. Здесь мы видим и глу­бо­кие тайны, кото­рых только отча­сти можем кос­нуться; видим и вели­кую муд­рость нашего Бога, Кото­рый всю, скажем так, школу рели­ги­оз­ной жизни, все усло­вия воз­рас­та­ния чело­века во Христе пола­гает не где-то на сто­роне, ради чего нужно все бро­сать, пред­при­ни­мать какие-то запре­дель­ные усилия и т.п.; а вводит непо­сред­ственно в есте­ствен­ную жизнь – в семью. О том, как должна сози­даться хри­сти­ан­ская семья, мы пого­во­рим в сле­ду­ю­щий раз; а сейчас вер­немся соб­ственно к Таин­ству и его чино­по­сле­до­ва­нию.

И тут мы также стал­ки­ва­емся с инте­рес­ным явле­нием: первую тысячу лет Цер­ковь не знала отдель­ного чино­по­сле­до­ва­ния Таин­ства брака. Жених и неве­ста ста­но­ви­лись супру­гами через сов­мест­ное при­ча­ще­ние Св. Хри­сто­вых Тайн на Литур­гии и бла­го­сло­ве­ние Епи­скопа. В этом мы видим как раз тот смысл, кото­рый Цер­ковь вкла­ды­вает в поня­тие хри­сти­ан­ского брака, и о кото­ром мы только что ска­зали. Фор­мально брак заклю­чало госу­дар­ство – Визан­тия жила зако­нами Рим­ского права; заклю­че­ние брака госу­дар­ством счи­та­лось леги­тим­ным и обще­ством, и Цер­ко­вью. И этот есте­ствен­ный брак Цер­ковь воз­вы­шала до духов­ного союза не через иное что, но через сов­мест­ное при­об­ще­ние Тела и Крови Хри­сто­вой; тем самым супруги ста­но­ви­лись не просто «плотью единою» – любой закон­ный брак объ­еди­няет людей на этом есте­ствен­ном уровне; но единым суще­ством во Христе, малою Цер­ко­вью.

Впо­след­ствии, с IX века, начало раз­ви­ваться отдель­ное чино­по­сле­до­ва­ние: обру­че­ния и вен­ча­ния. Это было свя­зано, во-первых, с ослаб­ле­нием соб­ственно евха­ри­сти­че­ской жизни, о кото­ром мы уже гово­рили, а во-вторых с тем, что госу­дар­ство в это время пере­дало Церкви функ­ции фор­маль­ной реги­стра­ции браков.

Не будем вда­ваться в подроб­но­сти, скажем лишь, что это при­вело посте­пенно к зату­ма­ни­ва­нию цер­ков­ного осо­зна­ния брака как евха­ри­сти­че­ского сози­да­ния малой Церкви, к раз­рыву брака и Евха­ри­стии. Само совре­мен­ное чино­по­сле­до­ва­ние сохра­нило явные отсылки к Евха­ри­стии: это и воз­глас, кото­рым оно начи­на­ется – «Бла­го­сло­венно Цар­ство…», и общая чаша, кото­рую испи­вают супруги – то, что оста­лось в вос­по­ми­на­нии о Евха­ри­сти­че­ской Чаше; и пение «Отче наш» перед этим, и проч., – но созна­ние людей по отно­ше­нию к браку очень фор­ма­ли­зо­ва­лось, смысл брака стал усмат­ри­ваться прежде всего в леги­ти­ми­за­ции, т.е. уза­ко­не­нию отно­ше­ний, – земной смысл брач­ного союза стал высту­пать на первый план, засло­няя смысл хри­сти­ан­ский, соб­ственно цер­ков­ный; а после отня­тия у Церкви реги­стри­ру­ю­щих функ­ций вен­ча­ние по боль­шей части вообще ска­ты­ва­ется к магизму или фор­ма­ли­за­ции (отго­лоски этого – в цер­ков­ных спорах о «невен­ча­ном браке»; даже многие пас­тыри счи­тают его всего лишь блуд­ным сожи­тием, хотя это про­ти­во­ре­чит и Ев. учению, и исто­ри­че­ской прак­тике Церкви).

К сожа­ле­нию, вен­ча­ние сейчас – самое про­фа­ни­ру­е­мое Таин­ство: боль­шин­ство вен­ча­ю­щихся и не думают при­сту­пать к Чаше, сози­дать семью во Христе, вос­при­ни­мая вен­ча­ние как фор­мально-маги­че­ский обряд. Часто это служит людям в суд и осуж­де­ние, и вместо того, на что они наде­ются, при­но­сит обрат­ный плод: Бог пору­гаем не бывает.

В связи с выше­ска­зан­ным – что брак во Христе про­сти­ра­ется в веч­ность, и являет собою абсо­лют­ное еди­не­ние супру­гов, выра­же­нием чего явля­лось в древ­ней Церкви совер­ше­ние Таин­ства через сов­мест­ное прежде всего при­ча­ще­ние Св. Тайн, – встает вопрос о вто­ро­бра­чии и о раз­во­дах. Еван­гель­ский идеал совер­шенно ясен и отчет­лив – брак может быть только один. Гос­подь гово­рит: «Сотво­рив­ший вна­чале муж­чину и жен­щину сотво­рил их…, посему оста­вит чело­век отца и мать, и при­ле­пится к жене своей, и будут два одного плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог соче­тал, того чело­век да не раз­лу­чает» (Мф.19:4–6). И Ап. Павел: «всту­пив­шим в брак не я пове­ле­ваю, а Гос­подь: жене не раз­во­диться с мужем; если же раз­ве­дется, то должна оста­ваться без­брач­ною, ли при­ми­риться с мужем своим, – и мужу не остав­лять жены своей» (1Кор.7:10,11). Совер­шенно ясно, что коль скоро между людьми нали­че­ствует это вот един­ство во Христе, то невоз­мо­жен развод, и даже смерть не раз­лу­чает супру­гов: оно есть лишь вре­мен­ное рас­ста­ва­ние. Но – повторю – Еван­ге­лие есть идеал: жизнь от идеала далека. Поэтому Цер­ковь допус­кает вто­ро­бра­чие (и в самом край­нем случае – третий брак), но допус­кает как немощь, под усло­вием пока­я­ния, – пока­я­ния в том, что земная жизнь, плоть – берет верх над еван­гель­ским и цер­ков­ным чином чело­ве­че­ской жизни.

Что каса­ется раз­во­дов, то Цер­ковь не «раз­ре­шает» их, а с сожа­ле­нием всего лишь кон­ста­ти­рует, что хри­сти­ан­ского брака нет, он не состо­ялся. Гос­подь указал одну при­чину раз­вода – пре­лю­бо­де­я­ние, т.е. нару­ше­ние супру­же­ской вер­но­сти; Цер­ковь при­ни­мает еще несколько причин – пси­хи­че­ская болезнь, жесто­кое обра­ще­ние, и проч. Но все это не при­чины раз­вода в соб­ствен­ном смысле, а кон­ста­та­ция факта, что в данной ситу­а­ции брака уже нет, он стал невоз­мо­жен. В таких слу­чаях под усло­вием пока­я­ния Цер­ковь из снис­хож­де­ния раз­ре­шает второй брак, – если, конечно, ситу­а­ция про­дик­то­вана закон­ными при­чи­нами.

Сюда же отно­сится вопрос о сме­шан­ных браках. Поня­тие Церкви о браке как о сози­да­нии малой Церкви тре­бует, разу­ме­ется, чтобы оба супруга были пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами: брак начи­на­ется с сов­мест­ного при­ча­ще­ния Св. Тайн, и осу­ществ­ля­ется еди­не­нием во Христе; а это невоз­можно при раз­но­ве­рии супру­гов. Конечно, это отно­сится к ситу­а­ции, когда мы всту­паем в брак, уже будучи хри­сти­а­нами, людьми цер­ков­ными.

Однако часты ситу­а­ции, когда брак заклю­чен до того, как кто-либо из супру­гов обра­тился ко Христу. Для нашего вре­мени это очень харак­терно; это было харак­терно и для вре­мени Апо­столь­ского; и Ап. Павел сове­тует, как посту­пать в этих слу­чаях: «если какой брат имеет жену неве­ру­ю­щую, и она согласна жить с ним, то он не должен остав­лять ее; и жена, кото­рая имеет мужа неве­ру­ю­щего, и он согла­сен жить с нею, не должна остав­лять его; ибо неве­ру­ю­щий муж освя­ща­ется женою веру­ю­щею, и жена неве­ру­ю­щая освя­ща­ется мужем веру­ю­щим… Почему ты знаешь, жена, не спа­сешь ли мужа? Или ты, муж, почему знаешь, не спа­сешь ли жены?» (1Кор.7:12,16). Поэтому, если брак уже сло­жился до воцер­ко­в­ле­ния, лучше всеми силами хра­нить его, ста­ра­ясь его воцер­ко­вить, – здесь бывают многие слож­но­сти и обсто­я­тель­ства, о кото­рых нужно гово­рить отдельно; но уже пра­во­слав­ные люди должны, по мысли Церкви, искать себе супруга обя­за­тельно еди­но­вер­ного.

Теперь давайте рас­смот­рим вопрос о пло­тя­ной, телес­ной сто­роне брака, и затро­нем в связи с этим очень важную тему цело­муд­рия и его нару­ше­ния – блуда. Какое место в браке имеет плот­ская бли­зость супру­гов, как к ней отно­сится Цер­ковь? Этот вопрос по некоей сло­жив­шейся тра­ди­ции как-то обхо­дится мол­ча­нием; между тем, в пас­тыр­ской прак­тике бывает необ­хо­димо дать именно цер­ков­ный ответ.

Здесь нужно немного отвлечься, и ска­зать, что – так сло­жи­лось исто­ри­че­ски и соци­о­куль­турно – Цер­ковь, не в своем искон­ном устро­е­нии и учении, а, скажем так, дидак­ти­че­ской прак­тике – пред­ла­гает нам для под­ра­жа­ния мона­ше­ский идеал. И устав у нас – мона­стыр­ский и пост­ная дис­ци­плина – мона­стыр­ская; и в житиях святых больше под­чер­ки­ва­ются мона­ше­ские доб­ро­де­тели; от этого скла­ды­ва­ется некая идео­ло­гия, кото­рая идеалы брака, семей­ные счи­тает чем-то низшим, срав­ни­тельно с мона­ше­скими.

Можно назвать десятки житий, или свя­то­оте­че­ских нази­да­ний, вос­пе­ва­ю­щих без­брач­ный аске­ти­че­ский идеал; но не при­помню, чтобы с равной силой под­чер­ки­ва­лась бла­го­дат­ная жизнь хри­стиан в браке. От этого мы пред­по­чи­таем многие вещи обхо­дить мол­ча­нием, пус­кать на само­тек; к числу их при­над­ле­жит вопрос телес­ного обще­ния. Но здесь есть опас­ность – остав­шись без цер­ков­ного осве­ще­ния, осмыс­ле­ния, эта сфера чело­ве­че­ской жизни легко под­да­ется раз­ного рода покрив­ле­ниям; вдо­ба­вок, у людей скла­ды­ва­ется мнение, что Цер­ковь чего-то боится, в част­но­сти, этой темы: ста­вить вопросы и отве­чать на них.

С давних пор, под вли­я­нием раз­ного рода непра­во­мыс­лия (напр., гно­сти­цизма, мани­хей­ства и проч.), имеет место такая точка зрения, что тело и все телес­ное есть скверна и грех, есть то, чего нужно гну­шаться, пре­одо­ле­вать и т.п. Телес­ное обще­ние супру­гов, в рамках этой точки зрения, допус­ка­ется только и исклю­чи­тельно для дето­рож­де­ния, и явля­ется почти грехом; в любом случае, явным несо­вер­шен­ством. Это взгляда при­дер­жи­вался, напр, бл. Авгу­стин; многие аске­ти­че­ские сочи­не­ния как край­ность имеют в себе эту точку зрения.

Но этот взгляд совер­шенно не хри­сти­ан­ский. В хри­сти­ан­стве плоть имеет очень важное зна­че­ние. Вопло­тился Бог: Гос­подь Иисус Хри­стос принял на себя все чело­ве­че­ство, кроме греха; и тело тоже. Вос­кре­се­ние Хри­стово совер­ши­лось вместе с плотью; Гос­подь, вос­кресши, не сбро­сил с себя тело, не изба­вился от него, но при­об­щил его Своему вос­кре­се­нию; мало того, и воз­несся, и сел одес­ную Отца Он тоже вместе с телом. Нашему телу уго­то­вана участь пре­об­ра­же­ния; на Страш­ном Суде мы пред­ста­нем с телами нашими, и вечная наша участь также не исклю­чит наших тел, хотя, конечно, изме­нятся его свой­ства: тело станет духов­ным, по слову Ап. Павла (1Кор. гл. 15), но – оста­нется телом. И здра­вый аске­тизм гово­рит об отсе­че­нии греха и стра­стей, об избав­ле­нии тела от похоти, о его духов­ном исце­ле­нии, – но не о «пре­одо­ле­нии» его. Бог сотво­рил чело­века цель­ным: в этой целост­но­сти при­ни­мает уча­стие и тело; и брак, кото­рый, как и любое цер­ков­ное дей­ствие, охва­ты­вает всего чело­века, всю его жизнь, вклю­чает в себя как один из эле­мен­тов, как про­яв­ле­ние любви на телес­ном уровне, и плот­ское обще­ние.

Поэтому телес­ная бли­зость супру­гов – неотъ­ем­ле­мая, закон­ная и бла­го­сло­вен­ная Богом часть брач­ной жизни, – причем именно сама по себе, не только пони­ма­е­мая ути­ли­тарно, т.е. лишь для дето­рож­де­ния, – это отдель­ный вообще вопрос. Вот что пишет об этом Ап. Павел: «жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не вла­стен над своим телом, но жена. Не укло­няй­тесь друг от друга, разве по согла­сию, на время, для упраж­не­ния в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не иску­шал вас сатана невоз­дер­жа­нием вашим» (1Кор.7:4–5). Цер­ковь всегда отста­и­вала именно этот взгляд на вещи, про­ти­во­по­став­ляя его лжеас­ке­ти­че­ской идео­ло­гии (Ее пример: неко­то­рые батюшки не одоб­ряют при­ча­ще­ние вен­ча­ю­щихся (!) под пред­ло­гом ожи­да­ю­щей их брач­ной ночи. Это полное непо­ни­ма­ние учения Церкви, в угоду неверно поня­тым аске­ти­че­ским взгля­дам.). 51‑е Апо­столь­ское пра­вило угро­жает отлу­че­нием от Церкви тому, кто «уда­ля­ется от брака… не ради подвига воз­дер­жа­ния, но по при­чине гну­ше­ния, забыв, что Бог, сози­дая чело­века, мужа и жену сотвори их, и таким обра­зом, хуля, кле­ве­щет на созда­ние Божие» (Ап. 51). «Если кто пори­цает брак и гну­ша­ется женою верною и бла­го­че­сти­вою, с мужем своим сово­куп­ля­ю­ще­юся, или пори­цает оную, как не могу­щую войти в Цар­ствие Божие, да будет под клят­вою» (Гангр.1, 9, 10), – опре­де­ляет Ган­гр­ский собор IV в., при­ня­тый Цер­ко­вью как кано­ни­че­ски без­условно авто­ри­тет­ный.

Основы соци­аль­ной кон­цеп­ции РПЦ – офи­ци­аль­ный доку­мент нашей Церкви – также под­чер­ки­вают, что телес­ные отно­ше­ния муж­чины и жен­щины бла­го­сло­вены Богом в браке, где они «ста­но­вятся источ­ни­ком про­дол­же­ния чело­ве­че­ского рода и выра­жают цело­муд­рен­ную любовь, полную общ­ность, «еди­но­мыс­лие душ и телес» супру­гов, о кото­ром Цер­ковь молится в Чине Брач­ного веща­ния» (X, 6). Но Цер­ковь всегда имеет в виду, что чело­век – суще­ство падшее; поэтому чтобы плот­ские отно­ше­ния именно выра­жали на телес­ном уровне цело­муд­рен­ную любовь, но не пре­вра­ща­лись в удо­вле­тво­ре­ние похоти, в Церкви есть дис­ци­плина вре­мен­ного воз­дер­жа­ния – посты. Таким обра­зом, можно гово­рить о некоей норме плот­ского обще­ния супру­гов в браке: 1) выра­жая свою любовь друг другу таким полным, вклю­ча­ю­щим тело обра­зом, 2) при­дер­жи­ваться цер­ков­ной дис­ци­плины, но и 3) иметь в виду дето­рож­де­ние, как навер­ша­ю­щую любовь сто­рону брака, упо­доб­ля­ю­щую семью в неко­то­рой сте­пени Богу-Творцу.

Вступ­ле­ние в брак обя­за­тельно пред­по­ла­гает, в нор­маль­ном порядке вещей, рож­де­ние детей; поэтому созна­тель­ная уста­новка супру­гов на их нерож­де­ние, огра­ни­че­ние телес­ной бли­зо­сти лишь полу­че­нием удо­воль­ствия друг от друга явля­ется без­от­вет­ствен­ной и гре­хов­ной. Другое дело, что, как и ко всему, и к этому вопросу нужно под­хо­дить с рас­суж­де­нием.

Очень кратко оста­нов­люсь на вопросе кон­тра­цеп­ции, воз­ни­ка­ю­щим в связи с этим. В жизни бывают разные обсто­я­тель­ства и ситу­а­ции; по разным, прежде всего соци­ально-эко­но­ми­че­ским или меди­цин­ским при­чи­нам, даль­ней­шее уве­ли­че­ние коли­че­ства детей может войти в про­ти­во­ре­чие с воз­мож­но­стью содер­жа­ния и вос­пи­та­ния уже име­ю­щихся; вместе с тем, воз­дер­жи­ваться друг от друга у супру­гов нет доста­точ­ных духов­ных сил. Основы Соц. кон­цеп­ции РПЦ дали цер­ков­ный ответ на эти частые и вол­ну­ю­щие многих ситу­а­ции: кате­го­ри­че­ски исклю­чая аборты, Цер­ковь ука­зала, что сред­ства, кото­рые не свя­заны с пре­се­че­нием уже начав­шейся жизни, к аборту ни в какой сте­пени при­рав­ни­вать нельзя (XII, 3), и в порядке пас­тыр­ского снис­хож­де­ния, в ситу­а­циях, когда их при­ме­не­ние не про­дик­то­вано эго­из­мом, неже­ла­нием жерт­во­вать своим покоем, достат­ком, но вызвано осно­ва­тель­ными и ува­жи­тель­ными при­чи­нами, – допус­кает их, при усло­вии созна­ния неиде­аль­но­сти с точки зрения Еван­ге­лия такого поло­же­ния вещей. Под­черкну, что речь идет исклю­чи­тельно о вза­и­мо­от­но­ше­ниях супру­гов: это не значит, что «Цер­ковь раз­ре­шила кон­тра­цеп­цию вообще», и эта пас­тыр­ская снис­хо­ди­тель­ность Церкви – а отнюдь не прин­ци­пи­аль­ное и все­об­щее одоб­ре­ние – направ­лена исклю­чи­тельно на сохра­не­ние и укреп­ле­ние семьи.

И теперь, коль скоро мы заго­во­рили о норме плот­ских отно­ше­ний, нужно кос­нуться темы и попи­ра­ния этой нормы, темы блуда. Блуд есть смерт­ный грех. Он раз­лу­чает чело­века с Богом, раз­ру­шает его душу. Вместе с тем, ни один грех в наше время так не насаж­да­ется и не про­па­ган­ди­ру­ется, как блуд­ные грехи в разных их видах; при этом совер­шенно исче­зает само поня­тие греха. Часто, осо­бенно моло­дые люди, задают вопрос и искренно недо­уме­вают: что пло­хого в добрач­ных связях? Наси­лия друг над другом не совер­шаем, вреда никому не делаем? Ведь все сейчас так живут: ведь это есте­ственно. Здесь же – и про­блема так наз. «граж­дан­ских браков», т.е. не заре­ги­стри­ро­ван­ных, не оформ­лен­ных перед обще­ством.

Здесь нужно ска­зать, что на все подоб­ного рода вопросы можно дать только рели­ги­оз­ный ответ. При­веду пример: некий моло­дой чело­век спро­сил одного пас­тыря: все так живут, почему нельзя? Пас­тырь отве­тил: это не в тра­ди­циях Св. Руси, это вли­я­ние Запада, и проч. Но это не ответ, это пере­вод вопроса с рели­ги­оз­ных рель­сов на иные, под­мена. Здесь нужно отве­чать не просто – «нельзя»; а почему нельзя? Одна жен­щина, для кото­рой это был не просто тео­ре­ти­че­ский вопрос, а тра­ге­дия чело­ве­че­ской жизни, сча­стья, – с болью спра­ши­вала: «Я верю в Бога; но мне очень нужно понять, почему я должна делать так, а не иначе, почему Богу угодно, чтобы я делала именно так?» Давайте попро­буем отве­тить на это.

Во-первых, мас­со­вость и все­общ­ность греха не делает его не-грехом; ни духов­ных, ни прочих послед­ствий греха ника­кая мас­со­вость не отме­няет. Во- вторых, не всё есте­ствен­ное хорошо. Цер­ковь нико­гда не забы­вает, что есте­ство наше – падшее, повре­ждено; спа­се­ние совер­ша­ется с понуж­де­нием есте­ства, неким наси­лием над ним. Далее. Из высо­кого зна­че­ния чело­ве­че­ского тела, о кото­ром мы ска­зали выше, выте­кает и отно­ше­ние к хра­не­нию его в чистоте. Вот что пишет Ап. Павел. «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Хри­стовы? Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сде­лать их чле­нами блуд­ницы? Да не будет! Или не знаете, что сово­куп­ля­ю­щийся с блуд­ни­цею ста­но­вится одно тело с нею? ибо ска­зано: два будут одна плоть. А соеди­ня­ю­щийся с Гос­по­дом есть один дух с Гос­по­дом. Бегайте блуда: всякий грех, какой делает чело­век, есть вне тела, а блуд­ник грешит против соб­ствен­ного тела. Не знаете ли, что тела ваши суть храм живу­щего в вас Свя­того Духа, Кото­рого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куп­лены доро­гою ценою. Посему про­слав­ляйте Бога и в телах ваших, и в душах ваших, кото­рые суть Божий» (1Кор.6:15–20).

Видите, какое высо­кое учение, как велико досто­ин­ство тела! Для хри­сти­а­нина здесь должно быть все ясно; мы гово­рили уже с вами, что хри­сти­а­нин узнает волю Божию и успо­ка­и­ва­ется, не доис­ки­ва­ясь особо причин, почему так Бог опре­де­лил: мы дове­ряем нашему Богу и веруем, что именно так лучше для нас; поэтому доста­точно нам познать: «не обма­ны­вай­тесь: ни блуд­ницы, ни… пре­лю­бо­деи, ни мала­кии, ни муже­лож­ники… – Цар­ствия Божия не насле­дуют» (1Кор.6:9–10), – и удо­вле­тво­риться авто­ри­те­том Св. Писа­ния.

Но для боль­шин­ства людей Св. Писа­ние – пустой звук, лите­ра­тура в лучшем случае; как им объ­яс­нить пагуб­ность блуда? Как отве­тить на такой вопрос: и в браке, и в блуде про­ис­хо­дит один и тот же физио­ло­ги­че­ский про­цесс: однако в браке он явля­ется закон­ным и чистым перед Богом, а в блуде – смерт­ным грехом? Почему? Ведь дей­ствие одно и то же?

Дело в том, что блуд есть в неко­то­ром смысле «анти­та­ин­ство». Физио­ло­ги­че­ский про­цесс здесь – только, так ска­зать, над­вод­ная часть айс­берга; глав­ное – то, что за ним стоит, то, чему он служит. Суть здесь в том, что этот телес­ный акт явля­ется внеш­ним выра­же­нием неко­его внут­рен­него про­цесса, а именно – сли­я­ния душ в един­ство. Об этом ведь все время гово­рит Писа­ние: будут два в одну плоть, т.е. в одно суще­ство. При телес­ной бли­зо­сти совер­ша­ется еди­не­ние людей на самом глу­бин­ном уровне. Это сродни таин­ству – под види­мым неким актом, собы­тием совер­ша­ется неви­ди­мое дей­ствие – еди­не­ние душ.

И только в браке это еди­не­ние законно: оно охва­ты­вает все­цело две чело­ве­че­ские жизни и явля­ется выра­же­нием любви как пол­ноты не только земной, плот­ской, но и душев­ной и духов­ной жизни.

В блуде ничего этого нет: там только сию­ми­нут­ный, телес­ный, похот­ный план бытия; отсе­ка­ются прочие высшие сто­роны чело­ве­че­ского союза, попи­ра­ется бого­уста­нов­лен­ный чин. Это и есть анти-таин­ство – т.е. совер­ша­ется еди­не­ние телес, но под ним – и еди­не­ние душ также; а души-то к этому не готовы и не хотят и не могут вме­стить пол­ноты любви. Плот­ская сто­рона в любви – лишь одна из граней, часть, на своем месте закон­ная лишь при уча­стии всех других сторон любви – рели­ги­оз­ной, прежде всего; ответ­ствен­но­сти, ува­же­ния, пре­дан­но­сти друг другу, долге и проч.

Если же этого нет, то соеди­не­ние муж­чины и жен­щины про­ис­хо­дит – уж не гово­рим, что не во Христе, и даже не в просто есте­ствен­ных гра­ни­цах Бого­уста­нов­лен­ного чина чело­ве­че­ской жизни, а на самом низком уровне – на уровне един­ства тела, похоти, физио­ло­гии. И это имеет некое мисти­че­ское след­ствие: чело­век как бы «опро­ки­ды­ва­ется», из Бого­по­доб­ного ста­но­вится живот­но­по­доб­ным; раз­ру­ша­ется цело­муд­рие, т.е. целост­ность чело­ве­че­ского суще­ства; как бы повто­ря­ется про­цесс гре­хо­па­де­ния – т.е. попи­ра­ние Бого­по­до­бия, раз­дроб­ле­ние души, потеря целост­но­сти.

Блуд и раз­врат поэтому – непре­мен­ная при­над­леж­ность сата­нин­ских куль­тов, как таин­ство наобо­рот, анти­та­ин­ство, оскорб­ле­ние Бога и раз­ру­ше­ние чело­века. Поэтому не физио­ло­ги­че­ское дей­ствие как тако­вое, абстрактно рас­смат­ри­ва­е­мое, осуж­да­ется Богом, а неви­ди­мые след­ствия его, то, что про­ис­хо­дит в духов­ном мире. Супруги соеди­нены в одну плоть прежде всего до плот­ских отно­ше­ний Таин­ством брака, при­ча­ще­нием Тела и Крови Хри­сто­вых и бла­го­сло­ве­нием Церкви; любовь между ними уже нали­че­ствует, объ­еди­няя духов­ный и душев­ный план бытия двух людей; уже есть ответ­ствен­ность друг за друга. Плот­ская их бли­зость вто­рична и всего лишь допол­няет на уровне тела уже име­ю­ще­еся еди­не­ние душ. Вне же брака плот­ская связь ста­вится до всего на первое место, место Христа, и ока­зы­вает раз­ру­ши­тель­ное воз­дей­ствие на неза­конно ею соеди­ня­е­мые души.

Вот в чем опас­ность блуда: он кале­чит, уро­дует душу и отво­дит ее от Бога. Пре­лю­бо­де­я­ние, т.е. нару­ше­ние супру­же­ской вер­но­сти, кроме всего выше­на­зван­ного, отяг­чает дело тем, что попи­ра­ется вечный, уже суще­ству­ю­щий союз между мужем и женою по образу Христа и Церкви. Про­ти­во­есте­ствен­ный блуд даже ком­мен­ти­ро­вать не надо: в Писа­нии он прямо назван мер­зо­стью пред Гос­по­дом. Да и любые блуд­ные грехи, даже, скажем так, мень­шие, чем упо­мя­ну­тые, есть нару­ше­ние целост­но­сти, цело­муд­рия, рели­ги­оз­ного рав­но­ве­сия чело­века, и измена Богу, Кото­рому ценна более, чем что другое, чистота души и тела. «Ничто нечи­стое не войдет в Цар­ство Божие» (Откр.). Поэтому апо­столь­ское бегайте блуда в любых его про­яв­ле­ниях, есть необ­хо­ди­мей­шее и пер­вей­шее наше дело: вне цело­муд­рия невоз­можна духов­ная хри­сти­ан­ская цер­ков­ная жизнь. По этой при­чине Цер­ковь, будучи вообще крайне снис­хо­ди­тель­ной к немощи чело­ве­че­ской, блуд­ные грехи нака­зы­вает строго, не остав­ляет их без епи­те­мии.

Вот такова попытка дать именно рели­ги­оз­ный ответ на вопрос, почему блуд – это плохо. Повторю, что вне рели­ги­оз­ного кон­тек­ста объ­яс­нить это почти невоз­можно. Можно гово­рить о долге, о хра­не­нии чести, о поря­доч­но­сти, но в наши дни все это имеет для людей малую цену: а вот рели­ги­оз­ная точка зрения иногда застав­ляет заду­маться.

В сле­ду­ю­щий раз пого­во­рим о созда­нии семьи и об основ­ных усло­виях, необ­хо­ди­мых для этого.

О Таин­стве Брака (про­дол­же­ние)

В про­шлый раз мы ска­зали, что брак есть есте­ствен­ный, по факту тво­ре­ния, союз муж­чины и жен­щины; хри­сти­ан­ским же Таин­ством его делает то, что в есте­ствен­ную жизнь при­вно­сится бла­го­дать Св. Духа, и этот союз из просто зем­ного, при­род­ного, вре­мен­ного, ста­но­вится союзом по образу Христа и Церкви, т.е. сози­да­нием семьи в любви Хри­сто­вой, воз­рас­та­нием в бла­го­дати Божией в един­стве духа, души и тела; цер­ков­ный брак есть твор­че­ское поприще, зада­ние, школа хри­сти­ан­ской жизни для вопло­ще­ния в семье Еван­ге­лия, – причем, брак имеет на земле начало, а в совер­шен­ство при­хо­дит в веч­но­сти, за пре­де­лами земной жизни; и цель хри­сти­ан­ского брака – не просто обу­стро­е­ние земной жизни, но реа­ли­за­ция себя именно как Цар­ствия Божия, как Церкви для вечной жизни во Христе. Итак, при­ня­тое супру­гами Таин­ство Брака тре­бует от них сози­да­ния семьи как малой, домаш­ней Церкви. На каких же осно­ва­ниях должно совер­шаться это сози­да­ние?

Давайте кос­немся неко­то­рых вопро­сов этого рода. Не имея опыта семей­ной жизни, не могу в пол­ноте осве­щать эту тему; но вот несколько тео­ре­ти­че­ских сооб­ра­же­ний, под­креп­лен­ных пас­тыр­скими (хоть и неболь­шим) опытом.

Обра­тимся, как всегда, сна­чала к Св. Писа­нию. Ап. Павел в каче­стве этой основы пола­гает любовь. Мужья, любите своих жён,… как свои тела (Еф.5:25,28); ап. Титу св. Павел запо­ве­дует уве­ще­вать жен любить мужей, любить детей (Тит.2:4). Но любовь – что это такое? Есть несколько уров­ней любви. Первый (в кон­тек­сте нашего раз­го­вора) – это душевно-телес­ное вза­и­мо­рас­по­ло­же­ние и при­тя­же­ние. С него обычно начи­на­ется зна­ком­ство между буду­щими мужем и женой. Это чув­ство, если оста­нется только в таком своем виде, непрочно: оно может пройти через какое-то время; оно может быть пово­дом для непра­виль­ного хода дел, т.е. для поверх­ност­ных, и в пре­деле – блуд­ных, лег­ко­мыс­лен­ных и гре­хов­ных отно­ше­ний.

Второй уро­вень – когда к этому, можно ска­зать, при­род­ному чув­ствен­ному вза­имно-рас­по­ло­же­нию при­со­еди­ня­ются нрав­ствен­ные, мораль­ные душевно-духов­ные дей­ствия: любовь обо­га­ща­ется поня­тием ответ­ствен­но­сти, долга, ува­же­ния, жерт­вен­но­сти, – ими под­дер­жи­ва­ется и укреп­ля­ется, рас­кры­ва­ется пер­во­на­чаль­ное чув­ство.

И третий уро­вень – тот, на кото­рый рас­счи­ты­вает и опи­ра­ется Цер­ковь, заклю­чая над супру­гами Таин­ство брака – любовь духов­ная, – еди­не­ние мужа и жены во Христе. «Ни муж без жены, ни жена без мужа, в Гос­поде» (1Кор.11:11). Первая любовь – вещь есте­ствен­ная; вторая – плод нрав­ствен­ных чело­ве­че­ских усилий; третья – дар бла­го­дати Божией, полу­ча­е­мой в Таин­стве как семя и под­ле­жа­щий духовно-нрав­ствен­ному взра­щи­ва­нию, воз­де­лы­ва­нию.

А теперь давайте посмот­рим, что гово­рит Хри­стос: «Если кто при­хо­дит ко Мне, и не воз­не­на­ви­дит отца своего или матери, и жены и детей, и бра­тьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим уче­ни­ком» (Лк.14:26); «враги чело­веку – домаш­ние его» (Мф.10:36).

Ничего себе! Как всё это понять? Апо­стол гово­рит о любви между супру­гами, любви к детям, а Гос­подь так жестко, исклю­чи­тельно – о любви к Богу? Что все это значит? Пара­док­сально, но это и есть та основа, на кото­рой только и воз­можно сози­да­ние семьи как домаш­ней Церкви.

Дело в том, что чело­век – в самой глу­бине своей – один перед Богом. Не «одинок», в чело­ве­че­ском смысле, – Сам Бог сказал: «нехо­рошо быть чело­веку одному» (Быт.2:18), – а мета­фи­зи­че­ски, как лич­ность, связан с Богом так, что не может быть между чело­ве­ком и Богом ника­ких про­ме­жу­точ­ных зве­ньев; душа чело­века пред­стоит перед Богом одна, сама, безо всего, – и эта един­ствен­ная и первая связь души с Богом глав­нее и силь­нее всего на свете. Как бы чело­век ни любил жену, или мужа, детей, да и всех людей, – несрав­ненно больше и силь­нее и зна­чи­мее это вот пред­сто­я­ние души, самой в себе, одной – Богу. Это то, о чем гово­рит Псалом, что Бог «создал на едине» сердца чело­ве­че­ские (Пс.32:15).

Но здесь нет раз­дво­ен­но­сти, как будто чело­век постав­лен в мучи­тель­ней­шую ситу­а­цию «раз­рыва», когда с вели­кой болью отка­зы­ва­ются от одного ради дру­гого; эти вещи уди­ви­тель­ным обра­зом соче­та­ются (исклю­чая, конечно, мона­ше­ское при­зва­ние чело­века, о чем ниже). Здесь речь именно о том, что, в каком бы тес­ней­шем еди­не­нии с женой, детьми не был чело­век, глав­нее, и несрав­ненно глав­нее для него – это Хри­стос.

И мы видим, что в Таин­стве брака Гос­подь и вносит Себя в серд­це­вину супру­же­ства; Он ста­но­вится сре­до­то­чием семьи. И только Он ожи­во­тво­ряет и по-насто­я­щему сози­дает семью. Муж через Христа ста­но­вится единым с женою, и жена через Христа – единой с мужем; ради Него суще­ствует семья, как и все в Церкви – ради Него. Он дает супру­гам и силы, и любовь, и муд­рость. Он дает долж­ный строй всему, всем сто­ро­нам семей­ной жизни, при усло­вии, если супруги оду­шев­лены Его искать, Его любо­вью жить и не укло­няться от Него. «Без Меня не можете тво­рити ниче­соже» (Ин.15:5), и Апо­стол Павел гово­рит: «Ибо никто не может поло­жить дру­гого осно­ва­ния, кроме поло­жен­ного, кото­рое есть Иисус Хри­стос» (1Кор.3:11).

Ника­кие иные цели, кроме жизни во Христе, семью как Цер­ковь не созда­дут: ни просто чело­ве­че­ская любовь и стрем­ле­ние к сча­стью; ни вос­пи­та­ние и устрой­ство детей; ни сов­мест­ный быт и улуч­ше­ние его, ни что иное; но только Хри­стос, – а Он при­дает всему этому смысл, кре­пость, совер­ше­ние, и во всем этом – залог жизни вечной, с Собою, – с Ним, с Хри­стом.

Не поду­мал бы кто: «Какой ужас! да это насто­я­щее гетто! клетка! рели­ги­оз­ный фана­тизм! тюрьма! ужас­ные само­огра­ни­че­ния! узость!» и т.п. Нет, только здесь обре­та­ются истин­ные и под­лин­ные любовь, сво­бода, мир, сча­стье и вели­чай­шая радость. Только во Христе; вне Его – ад, во всех смыс­лах этого слова, без Христа всё абсо­лютно бес­смыс­ленно. И вовсе ника­кая сто­рона чело­ве­че­ской жизни не отме­ня­ется, не отсе­ка­ется, а наобо­рот, жизнь при­об­ре­тает богат­ство, напол­не­ние. Без греха и стра­стей, бла­го­да­тью Божией все ста­но­вится на свое место, ста­но­вится под­лин­ным, насто­я­щим. Но до этого нужно дозреть.

Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский именно поэтому не венчал людей, уже заклю­чив­ших брак, порой долгие годы, пока люди не при­хо­дили к созна­нию именно хри­сти­ан­ского брака, как не просто чело­ве­че­ского сча­стья, чело­ве­че­ской жизни, но воз­рас­та­ния во Христе. Итак, в основу всего мы кладем любовь – но с ого­вор­кой: дает ее Хри­стос, и только Он. Поэтому прежде всего нам нужно дать место Богу, а это значит, что первое в семье, кото­рая хочет стать домаш­ней Цер­ко­вью – это цер­ков­ность, – не внеш­няя, не меха­ни­че­ски-фор­мально, кли­ку­ше­ски вос­при­ни­ма­е­мая, – но в своем под­лин­ном смысле: вос­при­я­тие бла­го­дати Св. Духа в Таин­ствах, молитва и нрав­ствен­ный труд по опыту, ука­зы­ва­е­мому Цер­ко­вью, с целью Бого­об­ще­ния, – чтобы началь­ная любовь укреп­ля­лась и пре­об­ра­жа­лась Гос­по­дом в под­лин­ную – совер­шен­ную, пре­вос­хо­дя­щую всякое разу­ме­ние, по слову Ап. Павла.

И здесь есть важное пред­ва­ри­тель­ное усло­вие – важное прежде всего с духов­ной точки зрения, а именно – стро­гое хра­не­ние цело­муд­рия до брака. Мы с вами уже гово­рили в про­шлый раз об этих пред­ме­тах, – но хочу под­черк­нуть еще и еще раз: блю­дите и бере­гите цело­муд­рие. Конечно, можно услы­шать – и очень часто: батюшка, вы что? Сейчас XXI век! Что за сред­не­ве­ко­вое мра­ко­бе­сие!..

Совер­шенно неважно, какой сейчас век, а важно то, что попран­ное цело­муд­рие – это пре­пят­ствие Богу «прийти и все­лится в ны», это постав­ле­ние муж­чины и жен­щины, до созда­ния семьи, в усло­вия, когда о семье, как именно о домаш­ней Церкви, не может быть речи. Кому-то ничего осо­бен­ного – жить вне Христа, – по ослеп­ле­нию и повре­жде­нию души: но для хри­стиан ока­заться вне Гос­пода – бес­смыс­ленно: раз­ру­ша­ется всё. Поэтому цело­муд­рие совер­шенно необ­хо­димо: и чистоту и радость влюб­лен­но­сти нужно хра­нить от вся­кого блуд­ного, даже малого, дей­ствия.

Напрасно думать, что сейчас только какие-то фана­тики, реликты, спо­собны на это. Нет, и вполне совре­мен­ные моло­дые люди и девушки пре­красно обща­ются друг с другом цело­муд­ренно, – храня чистоту ради Христа; и таких немало, к сча­стью.

Но вот брак заклю­чен. И сразу меня­ются акценты: если до брака влюб­лен­ным людям свой­ственно некое иде­аль­ни­ча­ние, то брак – это уже все­це­лая сов­мест­ная жизнь, в кото­рой выяв­ля­ются не только лучшие, иде­аль­ные сто­роны супру­гов, – то, что обычно видится прежде всего в период влюб­лен­но­сти, – но и немощи, свой­ствен­ные каж­дому чело­веку. В наше время люди вос­пи­ты­ва­ются, по боль­шей части, потре­би­те­лями; эгоизм, гедо­низм (т.е. полу­че­ние от всего удо­воль­ствия) и без­от­вет­ствен­ность – та атмо­сфера, в кото­рой, как пра­вило, фор­ми­ру­ются моло­дые люди, ста­но­вя­щи­еся мужем с женою. И вот, мы видим, что огром­ное коли­че­ство браков рас­па­да­ется. Почему?

Именно потому, что моло­дые супруги настра­и­вают себя на то, что они будут вку­шать друг от друга исклю­чи­тельно «сча­стье», т.е. легкое удо­воль­ствие, не тре­бу­ю­щее ничего взамен, – ни ответ­ствен­но­сти, ни труда, и совер­шенно не пони­мают, что такое вот «сча­стье» нельзя класть в основу сози­да­ния семьи.

Сча­стья, как чего-то проч­ного, чего можно достичь и успо­ко­иться, на земле нет вообще. Земля – место пре­бы­ва­ния пад­шего чело­века, и сча­стье обре­та­ется только там, где это паде­ние пре­одо­ле­ва­ется, то есть во Христе Спа­си­теле; в основу же брака должны быть поло­жены как раз те вещи, кото­рые не вос­пи­ты­ва­ются, не куль­ти­ви­ру­ются сейчас, – а именно – жерт­вен­ность и тер­пе­ние, вза­им­ное сми­ре­ние и – глав­ное – то, о чем мы с вами ска­зали – любовь. Любовь не как дан­ность, как просто есте­ствен­ное чув­ство, но как зада­ние. И конечно, еще до брака обя­за­тельно должно быть про­ве­рено вза­и­мо­по­ни­ма­ние, полное дове­рие друг другу.

Заклю­че­ние брака – дело очень серьез­ное, тут воис­тину, по посло­вице, нужно семь раз отме­рить и один раз отре­зать. Сейчас какое-то лег­ко­мыс­лен­ное отно­ше­ние к браку: два месяца, как позна­ко­ми­лись, друг другу понра­ви­лись, рас­пи­са­лись – и тут вдруг ока­зы­ва­ется, что семья – это не только бес­ко­неч­ное про­дол­же­ние этого вот «понрав­ли­ва­ния», – это прежде всего само­огра­ни­че­ние ради супруга. Жена, ока­зы­ва­ется, должна и обед мужу сго­то­вить, и носки ему пости­рать, и проч. и проч., – а не бол­тать часами по теле­фону с подру­гами; муж, ока­зы­ва­ется, должен изме­нить свои при­вычки и рас­по­ло­же­ния – пред­по­чи­тать уже жену дру­зьям, не бол­таться с ними где-то по вече­рам; не уты­каться в теле­ви­зор после работы, а помо­гать супруге хоть посуду помыть… и т.д., и т.д.

Ока­зы­ва­ется, люди на жерт­вен­ность сейчас не спо­собны, по боль­шей части. Поэтому семьи и рас­па­да­ются. Хри­сти­ан­ский брак по опре­де­ле­нию лишен этой лег­ко­мыс­лен­но­сти; супруги-хри­сти­ане должны настро­иться, в полном смысле этого слова на аске­ти­че­ский подвиг – отказа от себя. Не «сча­стье», – оно само придет, когда жизнь выстро­ится как должно, – а любовь, за кото­рую нужно под­ви­заться – вза­им­ными тер­пе­нием, сми­ре­нием, послу­ша­нием – нрав­ствен­ным трудом, чтобы выстро­ить жизнь по Еван­ге­лию. И это фун­да­мент, на кото­ром выстра­и­ва­ется хри­сти­ан­ская семья.

Опять можно поду­мать: «Что за гетто! труд, подвиги… ника­кой жизни вообще! это невоз­можно!» и проч. Но как раз в Таин­стве и пода­ется бла­го­дать Св. Духа, кото­рая и помо­гает супру­гам в этом труде, этим трудом она рас­кры­ва­ется и при­но­сит плод – любовь, насто­я­щее сча­стье, и – глав­ное – жизнь вечную.

Все это тре­бует зре­ло­сти, созна­тель­но­сти, некоей твер­до­сти жиз­нен­ных пози­ций, боль­шой ответ­ствен­но­сти, – тех качеств, кото­рые сего­дня редки, и кото­рые, повторю, обя­за­тельно должны быть про­ве­рены до брака; но и в браке эти каче­ства супруги должны в себе вос­пи­ты­вать. А подвиг, т.е. понуж­де­ние себя на добро, на выпол­не­ние запо­ве­дей Божиих, и про­тив­ле­ние греху – неотъ­ем­ле­мая при­над­леж­ность наша, если мы – дей­стви­тельно хри­сти­ане: и в браке, и вне брака, и на всех путях нашей жизни – никуда мы от этого не денемся; и сето­вать тут совер­шенно не на что. Спа­се­ние души, рас­кры­тие в себе бла­го­дати Св. Духа без нрав­ствен­ного труда, без подвига невоз­можно; но это и есть то, что делает нас хри­сти­а­нами. Так что нужно настро­иться на то, что сози­да­ние семьи – это именно хри­сти­ан­ский подвиг жизни; вне этого семью как Цер­ковь создать невоз­можно.

Самое важное, пред­ва­ри­тель­ное, так скажем, состо­я­ние семьи – это мир. «В мире место Его» (Пс.), т.е. Бога; и если в семье немир­ность – ни о какой духов­ной жизни не может быть речи. Супруги должны все силы при­ло­жить к тому, чтобы не было в семье скан­да­лов, крика, злобы, отчуж­де­ния друг от друга – все это раз­ру­шает семью. Сюда же отно­сится про­блема сосу­ще­ство­ва­ния со стар­шим поко­ле­нием. Пре­красно, когда нали­че­ствует вза­и­мо­по­ни­ма­ние; но опыт сви­де­тель­ствует, что это ред­кость; часто дохо­дит до край­но­стей, так что чело­век ока­зы­ва­ется перед выбо­ром – кого пред­по­честь: супруга или роди­тель­ницу. Всегда это тяже­лые ситу­а­ции, и их нужно ста­раться избе­гать; но коль скоро вопрос встает реши­тельно, то Еван­ге­лие дает столь же реши­тель­ный ответ: «оста­вит чело­век отца и мать, и при­ле­пится жене своей» (Ев.). Кстати: Мф. гл. 10: Гос­подь говоря о раз­лу­че­нии… не упо­ми­нает мужа и жену. Лучше поэтому семье жить отдельно от роди­те­лей, если это воз­можно; по усло­виям нашей жизни это может быть и затруд­ни­тельно, но опыт пока­зы­вает, что это служит и боль­шему миру, и сохра­не­нию добрых отно­ше­ний со всеми.

Теперь вопрос о детях, о вос­пи­та­нии детей. Есте­ствен­ное, так скажем, след­ствие семьи – рож­де­ние детей. Это вели­кий дар Божий, и боль­шая радость, и тайна – здесь семья как бы упо­доб­ля­ется Богу в акте тво­ре­ния, при­об­ре­тает некую пол­ноту, совер­шен­ство. Часто спра­ши­вают: сколько иметь детей? Чем больше, тем лучше. Когда ребе­нок один – больше шансов, что он вырас­тет эго­и­стом. Мно­го­дет­ность – как-то более пра­виль­ное, более есте­ствен­ное поло­же­ние: и детям не скучно, и взрос­лым – хоть хлопот больше, но и радо­сти больше. Гра­ни­цей здесь может быть лишь воз­мож­ность семьи дать родив­шимся детям содер­жа­ние и вос­пи­та­ние. И вот давайте о хри­сти­ан­ском вос­пи­та­нии скажем несколько слов.

Первое, самое глав­ное, в деле вос­пи­та­ния детей – атмо­сфера семьи. Вообще, основ­ной прин­цип вос­пи­та­ния – это пример, показ, допол­нен­ный словом. Дети очень чув­стви­тельны, они прежде всего вос­при­ни­мают атмо­сферу, а потом уже слова. Если роди­тели гово­рят одно, а живут по-дру­гому – это анти­вос­пи­та­ние. Поэтому роди­те­лям нужно прежде всего оза­бо­титься созда­нием семей­ной среды, – это, как я уже сказал, мир, вза­им­ная любовь, отсут­ствие всякой двой­ствен­но­сти и лице­ме­рия. Сви­де­тель­ствую, что дети чрез­вы­чайно остро это чув­ствуют; но сами не в состо­я­нии вла­деть собою или раци­о­нально оце­ни­вать жизнь. Если семья, кото­рая миром, любо­вью и вос­пи­та­нием должна опе­кать детей, – колеб­лется, то это для них – тра­ге­дия и залог поло­ман­ной пси­хики.

С самых ранних лет нужно создать между роди­те­лями и детьми обста­новку вза­им­ного дове­рия и ува­же­ния, чтобы дети, осо­бенно дети вырас­та­ю­щие и ста­но­вя­щи­еся под­рост­ками, знали, что они всегда найдут у роди­те­лей любовь, пони­ма­ние и под­держку, что с роди­те­лями можно, не боясь, гово­рить на любые темы. Дети не должны быть бро­шены, с ними нужно зани­маться, уде­лять им любовь и боль­шое вни­ма­ние. Нельзя, чтобы было так, как у многих сейчас: папа на работе, мама на работе, ребе­нок в яслях, дет­ском саду или на про­дленке. Папа при­хо­дит с работы, плю­ха­ется на диван, пьет пиво и смот­рит теле­ви­зор; мама в раз­дра­же­нии одно­вре­менно суе­тится на кухне, сти­рает белье, гово­рит по теле­фону и ругает мужа; вспы­хи­вает скан­дал; маме с папой не до ребенка. Он нахо­дит себе про­ти­во­вес – улицу, и она вос­пи­тает его соот­вет­ственно.

Потом мама с папой будут удив­ляться: как же так? рабо­тали, рабо­тали, чтобы про­кор­мить, чтобы дать обра­зо­ва­ние, а сын или дочь – чужие, живут своей жизнью, блудят, при­ни­мают нар­ко­тики, на роди­те­лей плюют… обыч­ная ситу­а­ция. Роди­тели должны иметь у детей авто­ри­тет, любовь и ува­же­ние, а эти вещи – не сло­вами или поркой заво­е­вы­ва­ются, а жизнью, делами, мирной, любов­ной и ува­жи­тель­ной атмо­сфе­рой в семье.

Это общие вещи; но в хри­сти­ан­ской семье стоит также и вопрос цер­ков­ного вос­пи­та­ния детей. Вообще, дети в хри­сти­ан­ском браке – это не соб­ствен­ность роди­те­лей; дети при­над­ле­жат Христу, они – Его, и важная задача – вос­пи­тать детей по образу и подо­бию Христа Бога. Как же решать эту задачу? Здесь мы видим очень рас­про­стра­нен­ную ошибку – под­ме­нять домаш­нее цер­ков­ное вос­пи­та­ние уча­стием в цер­ков­ных внеш­них чинах. Счи­та­ется, что ребенка нужно как можно чаще носить в Цер­ковь, при­ча­щать и проч. Это все хорошо, в разум­ных пре­де­лах; но если в семье нет соот­вет­ству­ю­щей цер­ков­ной атмо­сферы, то все это пре­вра­ща­ется в магизм: когда думают, что – носи ребенка или води чаще в Цер­ковь, и все само собой авто­ма­ти­че­ски про­изой­дет.

Но без нрав­ственно-рели­ги­оз­ных усилий всех членов семьи по сози­да­нию хри­сти­ан­ской жизни все это при­но­сит обрат­ный плод. Когда для мамы и папы Хри­стос – не пустой звук, не нечто маги­че­ски-абстракт­ное, а живая жизнь, то в семье созда­ется духов­ная атмо­сфера – молитвы, веры, любви к Богу и к ближ­ним, любви к Церкви и всему цер­ков­ному; и эта цер­ков­ная домаш­няя среда – лучший вос­пи­та­тель.

Что каса­ется уча­стия детей в цер­ков­ных чинах, то здесь нужно соблю­дать боль­шую осто­рож­ность и муд­рость. Дети не могут в полной мере понять и вос­при­нять все то, что про­ис­хо­дит в Церкви – взрос­лые-то далеко не все это могут; и есть опас­ность «пере­кор­мить» детей цер­ков­но­стью, когда все цер­ков­ное ста­но­вится обузой, рути­ной. Тогда дети, придя в воз­раст, с облег­че­нием «сбра­сы­вают» с себя всё надо­ев­шее и опро­ти­вев­шее им цер­ков­ное, – и пус­ка­ются во вся тяжкая.

Роди­тели сетуют: как же так? Был малень­кий – и в цер­ковь ходил, и молитвы читал, а сейчас – не зата­щишь в храм, ничего слу­шать не хочет… А именно потому, что все это было для ребенка внешне-авто­ри­тет­ное; но при­хо­дит воз­раст, когда все авто­ри­теты начи­нают под­вер­гаться сомне­нию, и Цер­ковь «не выдер­жи­вает» этого испы­та­ния. Так бывает всегда, когда Христа под­ме­няют обряд­но­стью, когда в цер­ковь «ходят», а не живут ею, не явля­ются ею; когда молитвы «читают», а не молятся от сердца. Это и для взрос­лого чело­века про­блема – «про­биться» ко Христу через визан­тий­ские одежды Церкви, вос­при­нять дух того, что содер­жит Цер­ковь; а для моло­дой души осо­бенно важно познать Живого Христа, познать как Друга, бли­жай­шего и вер­ней­шего, и Цер­ковь – как Дом Его, а не как систему всяких абстракт­ных «надо» и «нельзя». Но все эти вещи вос­пи­ты­ва­ются в семье, в ее хри­сти­ан­ской атмо­сфере. Если в семье глав­ное – Гос­подь, если Он, не по форме внешне-при­ну­ди­тель­ной, но по суще­ству опре­де­ляет жизнь роди­те­лей – тогда есть шанс, что и ребе­нок почув­ствует это.

Поэтому детей нельзя «пич­кать» Цер­ко­вью, нельзя при­нуж­дать к ней, как к форме. Нельзя детям пред­став­лять Цер­ковь как лубок, гово­рить о Христе на «пти­чьем языке»: детям нужно изо всех сил дать почув­ство­вать реаль­ного, насто­я­щего Христа: почув­ство­вать через то, как Он важен для взрос­лых, для мамы и папы, – это и во внеш­них вещах, напр., сов­мест­ное чтение, с уча­стием детей, Св. Писа­ния, сов­мест­ное при­ча­ще­ние и т.д.

Меру внеш­ней цер­ков­но­сти пусть каждая семья сама опре­де­ляет – сколько при­ча­щаться, сколько молиться, как часто посе­щать бого­слу­же­ния; только обя­за­тельно нужно, чтобы к Церкви, молитве было бла­го­го­ве­ние. Если ребе­нок может сохра­нять эти чув­ства 5 минут – значит, на 5 минут его в Цер­ковь при­во­дить, только к при­ча­стию, напри­мер; но не пере­гру­жать его двух­ча­со­вым сто­я­нием в храме, чтобы он не воз­не­на­ви­дел все на свете в итоге. Мера внеш­ней цер­ков­но­сти при всей ее необ­хо­ди­мо­сти должна быть более чем уме­рен­ная; все дело в живой жизни души ребенка и в том при­мере, кото­рый он видит в семье, у взрос­лых.

Обычно, когда я говорю об этом, неко­то­рые воз­му­ща­ются: как же, Хри­стос гово­рил: не пре­пят­ствуйте детям при­хо­дить ко Мне, – а вы гово­рите: «не тас­кайте детей в храм», «только к при­ча­стию» и то уме­ренно, – и как же, если не застав­лять детей ходить в храм, молиться, то что из них вырас­тет… и т.д. Но Гос­подь именно и сказал: не пре­пят­ствуйте детям при­хо­дить ко Мне, – а не ску­чать и раз­вле­каться на все­нощ­ной и Литур­гии в храме, мешая всем осталь­ным молиться; и не выги­баться дугою в исте­рике перед Чашей: роди­тели скру­чи­вают вопя­щего ребенка, держат ему руки и ноги, батюшка заучен­ным жестом с тре­тьей или чет­вер­той попытки умуд­ря­ется впих­нуть лжицу в рот стра­дальца… При­ча­стили! Слава Богу!.. – а как ребе­нок-то все это вос­при­ни­мает, никто не поду­мал? Как дет­скую поли­кли­нику, где также насильно ему делают укол?.. Так это и есть вели­кое пре­пят­ствие прийти детям ко ХРИСТУ, это под­мена Христа наси­лием, непо­нят­но­стью, формой, рути­ной, пра­ви­лом, – для детей совер­шенно чуждых.

Дети на самом деле очень рели­ги­озны; Гос­подь неда­ром ведь сказал: Будьте как дети; тако­вых есть Цар­ство Небес­ное, – в каком-то живом, непо­сред­ствен­ном, истинно-дет­ском чув­стве. И оно как раз рас­кры­ва­ется в атмо­сфере семьи, как домаш­ней Церкви, в атмо­сфере любви и веры; тогда цер­ков­ность ста­но­вится внут­рен­ней, а не внеш­ней; и только тогда, не пере­гру­жая ребенка внеш­ней цер­ков­ной обя­за­лов­кой, воз­можно сохра­не­ние бла­го­го­ве­ния и любви к Церкви, когда дитя начнет ста­но­виться под­рост­ком. Так что в деле цер­ков­ного вос­пи­та­ния нужна мера и мудрая рас­су­ди­тель­ность. Мы-то сами, по боль­шей части, пришли в Цер­ковь во взрос­лом состо­я­нии; и детей по тому же образцу хотим воцер­ко­вить – через интел­лек­ту­аль­ное осмыс­ле­ние, обряд, через пра­вило, через обя­зан­но­сти… и проч.; а дети – совсем другие, чем мы, у них другая пси­хо­ло­гия, другое рели­ги­оз­ное вос­при­я­тие. Это нельзя не учи­ты­вать.

Боль­шое зна­че­ние имеет и внеш­нее обще­куль­тур­ное вос­пи­та­ние. Мы живем в эпоху абсо­лют­ной деваль­ва­ции куль­туры: наше время – это время про­фа­на­ции, деби­ли­за­ции и, я бы даже сказал, демо­ни­за­ции куль­тур­ного про­стран­ства. И в это куль­тур­ное про­стран­ство рож­да­ются и входят наши дети – в очень агрес­сив­ную, назой­ли­вую анти­эс­те­ти­че­скую среду. Она, как фон, как нечто уже есте­ствен­ное, окру­жает чело­века везде, навя­зы­ва­ясь совре­мен­ными СМИ, аудио- и видео­ин­ду­стрией. Всюду играет «рус­ское радио» – в ларь­ках, в поли­кли­нике, в нало­го­вой инспек­ции, в каби­нете сто­ма­то­лога, а авто­бусе…, во всех домах с утра до ночи вклю­чен теле­ви­зор…, и т.д. и т.п.

Цель всей этой инду­стрии – пре­вра­тить чело­века в живот­ное, живу­щее инстинк­тами, а обще­ство – в стадо: чтобы все были при­ми­тивно- оди­на­ко­выми. Детей, в осо­бен­но­сти под­рост­ков, под­сте­ре­гает, в част­но­сти, блудно-нар­ко­ти­че­ски-ком­пью­терно-дис­ко­теч­ная среда. И хри­сти­ане должны думать, как этому про­ти­во­сто­ять. Причем – очень важно: не убе­жать от обще­ства, не выве­сти себя и своих детей в некое сво­бод­ное от всего этого про­стран­ство – иными сло­вами, стать изо­лян­тами и мар­ги­на­лами. Нет, нужно дать детям именно «при­вивку» против этого; эта «при­вивка» – при­об­ще­ние к вели­кой евро­пей­ской и оте­че­ствен­ной куль­туре, кото­рая – хоть и опо­сре­до­вано – но куль­тура хри­сти­ан­ская, еван­гель­ская.

Детей (а до них – и себя) нужно при­учать к клас­си­че­ской лите­ра­туре, клас­си­че­ской музыке, искус­ствам, куль­туре мысли и вос­при­я­тия, – так, чтобы когда про­ис­хо­дит столк­но­ве­ние с совре­мен­ной мас­скуль­ту­рой у нас и у наших детей было некое про­ти­во­ядие. Если мы вос­пи­таем в детях вкус к эсте­ти­че­ски здра­вому, то уже они не так легко «клюнут» на при­ми­тив­ную под­делку и сур­ро­гат эсте­тики; во всяком случае, им будет что про­ти­во­по­ста­вить.

Клас­си­че­ская евро­пей­ская куль­тура делает чело­века, его душу, более тонкой, бога­той, а глав­ное, дает некий кри­те­рий оценки куль­тур­ной среды; вот это сейчас просто необ­хо­димо вос­пи­ты­вать. Люди (я уж не говорю о детях) не знают, кто такие Гайдн, Рах­ма­ни­нов, Дик­кенс, Брей­гель, – зато они знают, очень даже хорошо, кто такие Гарик Сука­чев, Кир­ко­ров, Том Круз, Тату и проч., имже несть числа – совер­шенно оди­на­ко­вые дея­тели масс-куль­туры, на кото­рых рав­ня­ются, кото­рых имеют как некие идеалы, авто­ри­теты, хотя цена им – ноль. И чтобы здраво об этом судить, чтобы не сде­латься членом стада, про­ти­во­сто­ять этому отуп­ле­нию, при­ми­ти­ви­за­ции, опош­ле­нию жизни, и необ­хо­димо овла­де­ние клас­си­че­ской куль­ту­рой. Она весьма спо­соб­ствует ста­нов­ле­нию чело­ве­че­ской лич­но­сти.

Кроме того, очень важно пра­вильно ори­ен­ти­ро­вать детей. Есть некий соблазн у пра­во­слав­ных: так как внеш­няя среда – гре­хов­ная, анти­хри­сти­ан­ская, то – выйти из нее, и детей вос­пи­ты­вать только в пра­во­сла­вии, а именно: ездить по мона­сты­рям и подолгу жить там; читать только пра­во­слав­ное, не учить ничему мир­скому, гото­виться к концу света, или на худой конец, к немед­лен­ным гоне­ниям за про­тив­ле­ние гло­ба­ли­за­ции… и т.п. Это совер­шенно неверно: так хри­сти­ан­ство, и без того истон­ча­ю­ще­еся, совсем уйдет из обще­ства. Не ухо­дить от соци­аль­ной среды нужно; нужно жить в ней, как хри­сти­ане – вот наша задача. Нужно вос­пи­ты­вать детей так, чтобы они были зре­лыми, муже­ствен­ными, само­сто­я­тель­ными людьми; чтобы они могли здраво оце­ни­вать тот социум, чле­нами кото­рого так или иначе мы явля­емся, хотим мы этого или не хотим, – и греху не при­об­щаться, про­ти­во­сто­ять ему; а доброе раз­ви­вать, сви­де­тель­ствуя о Христе своей доб­ро­де­тель­ной жизнью.

Сейчас нужно, в част­но­сти, знать языки, ком­пью­тер, совре­мен­ные тех­но­ло­гии – и дети должны учиться, чтобы быть вос­тре­бо­ван­ными обще­ством, и даже более им цени­мыми, чем нехри­сти­ане. С семьи ведь обще­ство и начи­на­ется – в совет­ское время гово­рили: «семья – ячейка обще­ства»; и чем больше будет насто­я­щих хри­сти­ан­ских семей, тем будет здо­ро­вее и нрав­ствен­нее обще­ство.

Многие люди, нехри­сти­ане, вос­при­ни­мают семью как «рас­ши­рен­ный эгоизм»: вот я, моя жена и ребе­нок – осталь­ным глотку пере­грызу. Из таких семей льется в обще­ство дух агрес­сии, потре­би­тель­ства, эго­изма; а хри­сти­ане должны про­ти­во­по­став­лять этому то, что из цер­ков­ных семей выхо­дят в обще­ство зрелые, дея­тель­ные, обра­зо­ван­ные, куль­тур­ные, само­сто­я­тель­ные, откры­тые люди – и обще­ство через них будет вос­при­ни­мать дух веры и хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лей.

Это, кстати, и есть то, о чем кричат ура-пат­ри­о­ти­че­ские идео­логи – наци­о­наль­ное воз­рож­де­ние, только оно не в крест­ных ходах и сто­я­ниях начи­на­ется, а в наших семьях, в нас, в конце концов. И нужно без всяких сето­ва­ний твердо осо­знать, что нам пред­стоит жить в язы­че­ском окру­же­нии, никуда от этого нам не деться, ника­кие сожа­ле­ния о Св. Руси ситу­а­цию не изме­нят; и в этом язы­че­ском окру­же­нии нам мало оста­ваться самим хри­сти­а­нами, не убегая (потому что некуда убе­гать) от этого мира, но здраво оце­ни­вая все его сто­роны; но при­дется и внеш­ним сви­де­тель­ство­вать о нашей вере нашими делами, будучи при этом актив­ными и луч­шими чле­нами обще­ства. Вот задача внеш­него вос­пи­та­ния.

Пока часто бывает наобо­рот, – глядя на нашу жизнь, на нашу зашо­рен­ность, недоб­ро­же­ла­тель­ность, некуль­тур­ность, неле­пей­шие страхи, необ­ра­зо­ван­ность, риго­ризм, глу­пость, узость и проч., люди не видят в нас Христа и Церкви, – и ради нас имя Божие хулится у языч­ни­ков (Ап. Павел). Так что детям, вместе с пра­виль­ным духов­ным, цер­ков­ным хри­сти­ан­ским вос­пи­та­нием обя­за­тельно нужно ста­раться дать хоро­шее обра­зо­ва­ние, при­вить им вкус к куль­туре и ори­ен­ти­ро­вать на пол­но­цен­ную обще­ствен­ную жизнь, – ставя Христа и Его запо­веди во главу угла.

И в заклю­че­ние, коль скоро мы гово­рим о Таин­стве брака и о воцер­ко­в­ле­нии семей­ной жизни, пого­во­рим о мона­ше­стве, – с этой точки зрения. Есть несколько ошибок в вос­при­я­тии этого цер­ков­ного явле­ния. Неверно думать, что между мона­ше­ством как чином жизни и просто хри­сти­ан­ской жизнью лежит некая про­пасть. Вовсе не мона­хам только, а всем хри­сти­а­нам запо­ве­дано Св. Апо­сто­лом такое вот отно­ше­ние к земной жизни:

«Я вам ска­зы­ваю, братия: время уже коротко, так что име­ю­щие жен должны быть, как неиме­ю­щие; и пла­чу­щие, как не пла­чу­щие; и раду­ю­щи­еся, как не раду­ю­щи­еся; и поку­па­ю­щие, как не при­об­ре­та­ю­щие; и поль­зу­ю­щи­еся миром сим, как не поль­зу­ю­щи­еся; ибо про­хо­дит образ мира сего» (1Кор.7:29–31). «Не имеем здесь посто­ян­ного града, но ищем буду­щего» (Евр.13:14). Всем хри­сти­а­нам – и семей­ным, и оди­но­ким, и мона­хам – пред­ле­жит подвиг: земная жизнь есть под­ви­за­ние, нрав­ствен­ный труд ради Христа и своего спа­се­ния, труд само­про­тив­ле­ния и само­при­нуж­де­ния. «Под­ви­зай­тесь войти сквозь тесные врата…» (Лк.13:24). «Цар­ство Небес­ное нудится, и упо­треб­ля­ю­щие усилие вос­хи­щают его» (Мф.11:12). Св. Иоанн Зла­то­уст не делал раз­ли­чия для внут­рен­ней жизни монаха и семей­ного чело­века; так что духов­ная хри­сти­ан­ская жизнь обща всем, и бывает, что люди семей­ные дости­гали боль­шего совер­шен­ства, о чем, напри­мер, повест­вуют жития Анто­ния Вели­кого и Мака­рия Вели­кого.

С другой сто­роны, неверно и уни­чи­жать мона­ше­ство, считая его неким непол­но­цен­ным обра­зом жизни. Ход мысли здесь такой: в браке чело­век Божиим уста­нов­ле­нием полу­чает пол­ноту жизни во всех про­яв­ле­ниях: и Бого­по­до­бие, и твор­че­ский акт рож­де­ния и ста­нов­ле­ния детей, и школу личной хри­сти­ан­ской жизни: не лишне ли мона­ше­ство? Здесь все дело в сте­пени рели­ги­оз­но­сти. Свт. Игна­тий опре­де­ляет мона­ше­ство так: оно есть точ­ней­шее и мак­си­маль­ней­шее испол­не­ние Еван­ге­лия. Свт. Феофан: мона­ше­ство есть, с отре­ше­нием всего, пре­бы­ва­ние ума и сердца в Боге. Еще есть невер­ная точка зрения, что мона­ше­ство – это отсе­че­ние своей воли, послу­ша­ние, неяде­ние, мона­стыр­ские уставы и формы жизни, и т.д. Это мнение весьма рас­про­стра­нено. Но это ошибка: все это есть сред­ства в мона­ше­ской жизни, причем, как мы уже с вами не раз гово­рили, сред­ства не оди­на­ково-казар­мен­ные для всех, а личные, инди­ви­ду­аль­ные; суть же мона­ше­ства – Еван­гель­ский мак­си­ма­лизм, сво­бода во Христе и пол­нота рели­ги­оз­ной жизни.

И здесь мы видим совер­шенно оче­вид­ные парал­лели мона­ше­ства и брака. В браке чело­век упо­доб­ля­ется Богу сози­да­нием домаш­ней Церкви; в мона­ше­стве осу­ществ­ля­ется союз души и Бога непо­сред­ственно, исклю­чая плот­скую, мате­ри­аль­ную, земную сто­рону. Все зави­сит, как я сказал, от сте­пени рели­ги­оз­но­сти. Свт. Феофан про­во­дит ана­ло­гию: как неко­то­рые склонны рисо­вать, неко­то­рые тяго­теют к музыке, а неко­то­рые к тех­нике, и проч., так есть склон­ность души к уеди­не­нию, молитве, боль­шая чув­стви­тель­ность к тому, что пре­хо­дит образ мира сего; и когда рели­ги­оз­ная сто­рона жизни ярко выра­жена в душе, тогда могут стать пре­пят­ствием к реа­ли­за­ции ее прочие сферы жизни.

В мона­ше­стве сте­пень Бого­об­ще­ния пере­кры­вает, упразд­няет мате­ри­аль­ную сто­рону жизни, – не отсе­кает, не меха­ни­че­ски отстра­няет, прошу это заме­тить, – а заме­няет, не гну­ша­ясь, но по Еван­ге­лию: нахо­дит чело­век дра­го­цен­ную жем­чу­жину – и про­дает всё; вкусил чело­век от Цар­ской тра­пезы изыс­кан­ней­ших яств – и уже не может есть обыч­ную пищу. Не всем это дано, гово­рит Гос­подь; но это не значит, что мона­ше­ство про­ти­во­ре­чит браку. В браке необ­хо­димо выстро­ить всю жизнь по Христу; в браке основ­ные каче­ства, необ­хо­ди­мые для него – это вер­ность, тер­пе­ние, понуж­де­ние себя на жерт­вен­ность; то же самое и в мона­ше­стве, только как бы под другим углом: более сосре­до­то­чено, не рас­се­и­ва­ясь на внеш­нее; в браке несколько людей нрав­ствен­ным трудом сози­дают семью, в мона­ше­стве при помощи оди­но­че­ства чело­век молит­вою и нрав­ствен­ным трудом сози­дает свою душу; а мона­стырь (в идеале) – это та же семья, идеал общины Церкви (Вас. В.). В браке идеал – союз со Хри­стом в пол­ноте жизни, и в мона­ше­стве то же, только пол­нота эта внут­рен­няя, будучи более напря­жен­ной рели­ги­озно, она исклю­чает и изжи­вает пол­ноту жизни внеш­ней.

И важно знать, что в мона­ше­ство не «уходят», не убе­гают из мира, или, как нередко бывает, что чело­век не может решить свои про­блемы – внут­рен­ние, внеш­ние, семей­ные, слу­жеб­ные, с алко­го­лем, напри­мер, или с теми или иными стра­стями, – и от них убе­гает в мона­стырь, чтобы, как пра­вило, потер­петь там полное фиаско. Нет, в мона­ше­ство при­хо­дят осо­знанно. Созна­тельно, зная, на что чело­век идет; в мона­ше­ство можно только прийти, как бы про­ме­няв хижину на дворец.

Опять же, не для всех это, а кто имеет спо­соб­но­сти к этому, пред­рас­по­ло­же­ние, голос сердца. Но здесь не нужно мерить: кто выше, кто ниже, – просто люди все разные: один скло­нен к тому, другой к дру­гому. И Цер­ковь, име­ю­щая все обильно и раз­но­об­разно для спа­се­ния и духов­ной жизни, содер­жит мона­ше­ство как чин жизни, не как Таин­ство, я думаю, в т. числе и потому, чтобы люди, име­ю­щие к нему склон­ность, нашли бла­го­дат­ную помощь для ее раз­ви­тия; но не имели повода пре­воз­но­ситься над браком.

Мы – единая Цер­ковь, с единой духов­ной жизнью во Христе; но для каж­дого чело­века свой путь, свое место в ней, в зави­си­мо­сти от склон­но­стей, спо­соб­но­стей души, меры, сте­пени разу­ме­ния и проч., поэтому и брак, и мона­ше­ство оди­на­ково важны и ценны для Церкви. Хочу напом­нить вам заме­ча­тель­ные слова прп. Силу­ана Афон­ского: все мы на земле про­хо­дим свое послу­ша­ние от Бога, свое слу­же­ние Церкви: кто – в семье, кто – в мона­ше­стве; кто – царь, кто – пат­ри­арх, кто – убор­щица, и т.д.; но в Цар­стве Божием выше будет тот, кто больше любит Бога, – совер­шенно неза­ви­симо от чинов, поло­же­ний, сана, состо­я­ния брач­ного или без­брач­ного, и всего про­чего. И вот об этом нам всем нужно думать и забо­титься; а брак, как и мона­ше­ство, есть не что иное, как именно школа этой любви.

О Таин­стве Собо­ро­ва­ния

Под­хо­дят к концу наши беседы. Оста­лось нам, прежде чем под­ве­сти итоги, кос­нуться еще одного, послед­него Таин­ства Церкви – Еле­освя­ще­ния, или Собо­ро­ва­ния. Вот его опре­де­ле­ние: «Еле­освя­ще­ние есть Таин­ство, в кото­ром, при пома­за­нии тела елеем, при­зы­ва­ется на веру­ю­щего бла­го­дать Божия. исце­ля­ю­щая болезни душев­ные и телес­ные». Собо­ро­ва­нием это Таин­ство назы­ва­ется потому, что цер­ков­ное чино­по­сле­до­ва­ние ука­зы­вает совер­шать его собо­ром свя­щен­ни­ков, хотя при нужде оно может быть совер­шено и одним иереем.

Уста­нов­ле­ние этого Таин­ства вос­хо­дит к Еван­ге­лию. Посы­лая Апо­сто­лов на про­по­ведь, Гос­подь дал им власть над нечи­стыми духами;., они пошли и про­по­ве­ды­вали пока­я­ние; изго­няли многих бесов и многих боль­ных мазали маслом и исце­ляли (Мк.6, 7, 12/13). Уже в Апо­столь­ское время сло­жился и чин совер­ше­ния этого Таин­ства. Болен ли кто из вас? пусть при­зо­вет пре­сви­те­ров Церкви, и пусть помо­лятся над ним, пома­завши его елеем во имя Гос­подне, – и молитва веры исце­лит боля­щего, и вос­ста­вит его Гос­подь; и если он соде­лал грехи, про­стятся ему (Ин.5, 14/15). И до сих пор Цер­ковь содер­жит все три ука­зан­ных Апо­сто­лом эле­мента этого Таин­ства: собор­ная молитва, пома­за­ние елеем и отпу­ще­ние грехов.

Каса­тельно послед­него нужно сразу ска­зать, что Таин­ство Пока­я­ния не отме­ня­ется, не заме­ня­ется. При­нято счи­тать, что в Таин­стве Еле­освя­ще­ния отпус­ка­ются грехи забы­тые, мелкие, остав­ши­еся без нашего вни­ма­ния в силу, может быть, не особой чув­стви­тель­но­сти нашей сове­сти, – а вовсе не те, что мы сты­димся испо­ве­до­вать, или ута­и­ваем по другим при­чи­нам. Любое лукав­ство с таин­ствами «не про­хо­дит»: потому что Бог наш есть огонь пояда­ю­щий (Евр.12:29), как гово­рит Ап. Павел; нужно тща­тельно беречься лице­ме­рия, мани­пу­ли­ро­ва­ния Таин­ствами и вообще отно­ше­ни­ями с Богом.

Итак, по совер­шенно отчет­ли­вой мысли Церкви, это Таин­ство дано нам для исце­ле­ния болез­ней, для вос­ста­нов­ле­ния здо­ро­вья, телес­ного и душев­ного; и Таин­ство это, как пока­зы­вает опыт, очень дей­ственно. Латин­ская Цер­ковь, многие вещи покри­вив­шая, извра­тила и поня­тие о Еле­освя­ще­нии: у като­ли­ков оно явля­ется неким пред­смерт­ным напут­ствием. Это невер­ное пред­став­ле­ние про­никло и в пра­во­слав­ную среду, в «народ» так ска­зать; и сейчас, когда зовут свя­щен­ника к уже явно уми­ра­ю­щему чело­веку, просят испо­ве­до­вать, при­ча­стить и собо­ро­вать; с другой сто­роны, когда пред­ла­га­ешь род­ствен­ни­кам боль­ного, или ему самому, посо­бо­ро­ваться, люди пуга­ются, думая: раз собо­ро­вать, значит, смерть близка; так что это извра­ще­ние смысла ока­за­лось весьма живу­чим.

Если мы рас­смот­рим чино­по­сле­до­ва­ние Таин­ства – это и чтение канона, многих тро­па­рей, семь про­стран­ных и очень тро­га­тель­ных молитв, пред­ва­ря­е­мых чте­нием апо­столь­ских и Еван­гель­ских отрыв­ков, – то увидим, что в нем ни слова нет о смерти и о пред­смерт­ной под­го­товке; но везде мы просим Бога воз­двиг­нуть боль­ного от его одра, исце­лить от душев­ных и телес­ных неду­гов и поста­вить на службу Святой Своей Церкви. Само чино­по­сле­до­ва­ние нахо­дится в Треб­нике и не встро­ено в хра­мо­вую литур­ги­че­скую жизнь, как прочие Таин­ства (напомню, что раньше и Кре­ще­ние с Миро­по­ма­за­нием, и Брак совер­ша­лись на устав­ном Бого­слу­же­нии); пред­по­ла­га­ется, что чело­век, стра­да­ю­щий тяже­лой болез­нью (не насмор­ком, разу­ме­ется) нахо­дится дома или в боль­нице и просит совер­шить над собою это Таин­ство; и если здо­ро­вый чело­век сам идет в Цер­ковь, в храм, то тут – наобо­рот: сама Цер­ковь при­хо­дит к нему домой и с вели­кою любо­вью воз­но­сит Богу молитвы о вра­че­ва­нии и исце­ле­нии. В этом есть глу­бо­кий смысл, некая подвиж­ность Церкви, готов­ность Ее посе­тить и уте­шить чело­века в той край­ней ситу­а­ции, како­вой явля­ется тяже­лая болезнь.

Однако со вре­ме­нем и Собо­ро­ва­ние «вкли­ни­лось» в хра­мо­вую жизнь, и сейчас оно совер­ша­ется у нас повсе­местно и регу­лярно Вели­ким постом: у греков раз в год, в Вели­кий Чет­верг, собо­ру­ются все. С одной сто­роны, это хоро­шая тра­ди­ция, потому что боль­ных людей у нас много, кто-то чем- то обя­за­тельно болеет, и не всегда есть у свя­щен­ни­ков реаль­ная воз­мож­ность посе­тить всех жела­ю­щих при­нять Таин­ство Но с другой сто­роны, есть некая опас­ность «про­фа­на­ции» Еле­освя­ще­ния, когда собо­ру­ются «на всякий случай», без особой на то нужды. Напомню, что любое Таин­ство пред­по­ла­гает нужду в нем, и даже край­нюю нужду; чело­век должен прежде всего желать при­об­щиться Богу, через бла­го­дать Св. Духа, пода­ва­е­мую в Таин­стве; не исклю­чает этого и Таин­ство Еле­освя­ще­ния. Так же как и любое Таин­ство, Собо­ро­ва­ние сози­дает Цер­ковь; смысл этого сози­да­ния тот, что Цер­ковь хочет нас видеть бод­рыми, энер­гич­ными и дея­тель­ными своими чле­нами, – а не вялыми, уны­лыми и рас­слаб­лен­ными болез­нями; и через это Таин­ство сози­да­ется здо­ро­вое и душевно, и – насколько это воз­можно, физи­че­ски – Тело Хри­стово. Поэтому мы, при­сту­пая к этому Таин­ству, прежде всего должны именно так себя настро­ить – воз­же­лать бла­го­дати Божией, при­об­ще­ния Христу, чтобы послу­жить Ему в Его Церкви, – а не ради только физи­че­ского здо­ро­вья самого по себе.

В связи с этим Таин­ством обычно встает ряд вопро­сов, про­блем, кото­рых мы кратко кос­немся. Это общие вопросы – в чем смысл болез­ней и вообще стра­да­ний; как к ним отно­ситься; почему, несмотря на уча­стие в Таин­ствах, болезни иногда не про­хо­дят; как отно­ситься к врачам и меди­цине, в том числе и «нетра­ди­ци­он­ной» и т.д.

Вообще, в исто­рии чело­ве­че­ской мысли такие вопросы выра­жают про­блему «тео­ди­цеи» – т.е. «оправ­да­ния Бога». Надо ска­зать, что это по пре­иму­ще­ству запад­ный стиль мыш­ле­ния; в Пра­во­сла­вии этот вопрос не под­ни­мался, он решался непо­сред­ствен­ною рели­ги­оз­ною жизнью. Тео­ди­цея как раз и занята тем, как согла­со­вать бла­гость и совер­шен­ство Божие с суще­ство­ва­нием зла на земле, ярким про­яв­ле­нием кото­рого явля­ются болезни. Запад­ная мысль раз­но­об­разно ухит­ря­лась в логи­че­ски-рас­су­доч­ных согла­со­ва­ниях того и дру­гого; Пра­во­сла­вие, отча­сти остав­ляя в мыс­лен­ной сфере эту анти­но­мию, дает ответ прак­ти­че­ский, и он вот какого рода.

Болезнь, стра­да­ние, смерть – след­ствия гре­хо­па­де­ния, греха, кото­рый, в свою оче­редь, как мы уже гово­рили, явля­ется про­из­вод­ным чело­ве­че­ской сво­боды. Сле­до­ва­тельно, юри­ди­че­ски говоря, Бог не явля­ется при­чи­ной того, что мир сво­бод­ным выбо­ром первых людей сде­лался падшим. Говоря о связи болезни и нрав­ствен­ного состо­я­ния чело­века, нужно знать, что зача­стую болезнь есть прямое след­ствие без­нрав­ствен­но­сти. Напри­мер: чело­век блудит – и забо­ле­вает соот­вет­ству­ю­щею болез­нью; чело­век обжи­ра­ется, чре­во­угод­ни­чает – и полу­чает рас­строй­ство желу­дочно-кишеч­ного тракта, и т.д. Но такая прямая зави­си­мость вовсе не повсе­местна.

Чаще мы видим другие вещи: чело­век – нрав­ствен­ный урод, а поль­зу­ется отмен­ным здо­ро­вьем, или бла­го­че­сти­вый хри­сти­а­нин – а часто и тяжело болеет, или, в чем яснее всего видится про­блема, – когда мучи­тельно болеют невин­ные дети. И в этих слу­чаях нельзя гово­рить, что болезнь – след­ствие кон­крет­ного греха, или высчи­ты­вать: вот, ты забо­лел за то-то и то-то,., или вот, дети стра­дают за то-то или то-то. С гре­хо­па­де­нием смерть вошла в мир, – это общий прин­цип испор­чен­но­сти, раз­ру­ше­ния, про­яв­ле­нием чего и явля­ются болезни. Мы, рож­да­ясь в этот мир, при­ни­маем на себя падшую при­роду, под­чи­ня­емся пад­шему энтро­пий­ному миро­по­рядку и под­па­даем под власть болез­ней и смерти.

Но в мир явился Бог и совер­шил наше спа­се­ние, причем – не просто испра­вив то, что натво­рил Адам, – как раз внешне все оста­лось так же, ибо опре­де­ле­ние Божие не может быть отме­нено, – но уго­то­вив нам Цар­ство, начатки кото­рого здесь, на земле, есть Цер­ковь. И мы видим, что явив­ше­еся на земле хри­сти­ан­ство одним из ярких своих про­яв­ле­ний имело не иное что, а именно исце­ле­ние болез­ней.

Еван­ге­лие повест­вует о непре­стан­ных исце­ле­ниях Хри­стом Спа­си­те­лем; этот дар Он пере­дал Своим уче­ни­кам, Апо­сто­лам, да так, что даже тень Ап. Петра исце­ляла боль­ных (Деян.); опо­я­са­ния и платки Ап. Павла (там же) имели цели­тель­ную силу. Мало того, одним из при­зна­ков насто­я­щей веры Гос­подь опре­де­лил именно исце­ле­ние болез­ней: уве­ро­вав­ших же будут сопро­вож­дать сии зна­ме­ния: воз­ло­жат руки на боль­ных, и они будут здо­ровы (Мк.16, 17/18); дар исце­ле­ний был обильно присущ святым; есть даже такой чин святых в Церкви – бес­среб­ре­ники, врачи без­мезд­ные, – т.е. не беру­щие плату. Эти яркие при­меры пока­зы­вают нам, что Дух Святой – есть Дух здо­ро­вья, дух исце­ле­ния; Он и присущ Таин­ству Еле­освя­ще­ния, кото­рое с ума­ле­нием личной харизмы исце­ле­ния, личных даров Духа у святых, как бы «вобрало» в себя это исце­ля­ю­щее след­ствие свя­то­сти и являет нам в Церкви вос­ста­нов­ле­ние чело­века, пре­одо­ле­ние послед­ствий паде­ния, выра­жа­е­мых болез­нями.

Но почему тогда хри­сти­ане, при­част­ники Св. Духа, участ­ву­ю­щие в этом и в других Таин­ствах, не всегда исце­ля­ются, про­дол­жают болеть? Дело в том, что хри­сти­ан­ство, внешне оста­вив болезни и смерть в мире, совер­шенно изме­нило их смысл. Смерть пере­стала быть смер­тью, а стала рож­де­нием в жизнь вечную; также, если Гос­подь остав­ляет хри­сти­а­нину его болезнь, значит, она нужна ему в виду состо­я­ния его души, и именно с точки зрения жизни вечной. Вся про­блема тео­ди­цеи реша­ется, если мы в земную нашу жизнь вносим пер­спек­тиву жизни вечной. В самом деле, наша жизнь состоит из двух нерав­ных частей: жизни земной, крат­кой, при­го­то­ви­тель­ной – и жизни вечной, совер­шен­ной, полной, о кото­рой мы еже­дневно напо­ми­наем себе: чаем вос­кре­се­ния мерт­вых и жизни буду­щего века (Симе. Веры, 12 чл.). Понять пол­но­стью дей­ствия Божий в отно­ше­нии всего мира и каж­дого из нас мы, исходя из только земной части нашего суще­ство­ва­ния, не можем. Еще не откры­лось, что будет (1 Ин); сейчас мы видим как сквозь туск­лое стекло, гада­тельно (1 Кор. гл. 13), поэтому мы ходим верою, а не виде­нием (там же); и когда эта наша земная хижина раз­ру­шится, мы имеем от Бога жилище на небе­сах, дом неру­ко­тво­рен­ный, вечный (2Кор. гл. 5); мы не имеем здесь пре­бы­ва­ю­щего града, но гря­ду­щего взыс­куем (Евр. гл. 13). Лишь когда эти две поло­винки нашей жизни соеди­нятся, мы поймем, что и как, и почему; об этом Гос­подь наш так гово­рит нам: воз­ра­ду­ется сердце ваше, и в тот день вы не спро­сите Меня ни о чем (Ин. гл. 13–17), – т.е. все наши вопросы отпа­дут, раз­ре­шатся. А до того наш удел – именно вера, вера в то, что Бог есть любовь (1 Ин.), и Он настолько про­мыш­ляет о каждом из нас, что у нас и волосы на голове все сочтены, и ни один волос с головы не упадет без воли Отца нашего Небес­ного (Мф.10:30).

Кроме того, мы знаем, что путь спа­се­ния – узок и тесен, что мно­гими скор­бями подо­бает нам войти в Цар­ство Небес­ное (Деян 14), что мы – хри­сти­ане и про­хо­дим, каждый в своей мере, путь свой за воз­люб­лен­ней­шим Гос­по­дом нашим, а Его путь – путь лише­ний, скор­бей, земной непри­стро­ен­но­сти, путь стра­да­ний, кро­ва­вой молитвы, мучи­тель­ней­шей крест­ной смерти, путь сми­ре­ния, тер­пе­ния – все то, о чем нам гово­рит откро­ве­ние Божие, Новый Завет, Еван­ге­лие, вся жизнь Церкви. И если, несмотря на наше жела­ние, на наши усилия и даже на уча­стие в Таин­стве, плюс упо­треб­ле­ние всех закон­ных меди­цин­ских средств, Гос­подь про­мыс­ли­тельно остав­ляет чело­веку болезнь – значит, это ему необ­хо­димо для его спа­се­ния, для сози­да­ния души в жизнь вечную.

Точно мы узнаем это после смерти, а пока нам оста­ется с верою упо­вать на бла­гость Про­мыс­ли­теля и Спа­си­теля нашего Гос­пода Иисуса Христа, любя­щего нас неиз­ре­чен­ною любо­вью; нужно дове­рять Ему, что Он все до мель­чай­шего строит к нашему спа­се­нию, и пом­нить, что крат­ко­вре­мен­ное это легкое стра­да­ние наше про­из­во­дит в без­мер­ном пре­из­бытке вечную славу, когда мы смот­рим не на види­мое, но на неви­ди­мое: ибо види­мое вре­менно, а неви­ди­мое вечно (2Кор.4:17–18). Так же нужно смот­реть вообще на про­блему стра­да­ний на земле.

Но из этого вовсе не сле­дует, что когда нас посе­тила скорбь или болезнь, мы не должны пред­при­ни­мать ника­ких дей­ствий к лече­нию. Так посту­пали лишь очень немно­гие вели­кие Святые, кото­рые силою живу­щего в них Духа совер­шенно отри­нули плоть. Общий путь для хри­стиан – другой; это наша с вами зна­ко­мая синер­гия. Как в деле спа­се­ния дей­ствие Божие соче­та­ется с нашим нрав­ствен­ным трудом, так и вообще в жизни Бог опре­де­лил нас не на сиде­ние сложа руки, в ожи­да­нии, что на нас с неба упадет непо­сред­ственно дар Божий, но на дея­тель­ность. Мы знаем, что воля Божия и усмат­ри­ва­ется именно из сово­куп­но­сти внут­рен­него состо­я­ния и труда, внеш­него хода вещей и нашей дея­тель­но­сти в нем и Еван­гель­ских и цер­ков­ных прин­ци­пов и основ нашей жизни.

Вот чело­век забо­лел. Он не может сразу ска­зать: о, это от Бога непо­сред­ственно, – это будет слиш­ком дерз­но­венно, это некая пре­лесть, выде­ле­ние себя из общего порядка, т.е. гор­де­ли­вость. Нужно, во-первых, рас­смот­реть свою жизнь: чем вызвана болезнь – м.б. непра­виль­ным обра­зом жизни, излиш­ней нагруз­кой, или, наобо­рот, недо­стат­ком ее, теми или иными усло­ви­ями жизни. Уже на этом этапе можно что-то изме­нить, чтобы если не устра­нить при­чины болезни, то хотя бы облег­чить ее.

Во-вторых, нужно обра­титься к врачам, и пройти курс лече­ния. Свя­щен­ное Писа­ние прямо гово­рит: почи­тай врача честью по надоб­но­сти в нем, ибо Гос­подь создал его, и от Выш­него – вра­че­ва­ние (Сир.38, 1/2).

Тра­ди­ци­он­ная меди­цина – несо­мненно бла­го­сло­вен­ная Богом часть чело­ве­че­ской жизни, и боль­шое заблуж­де­ние – под мни­мыми рели­ги­оз­ными пред­ло­гами избе­гать лечиться.

В‑третьих, вместе со всем этим, и даже во-первых, при­бег­нуть к Церкви и ее бла­го­дат­ным вра­че­ва­тель­ным сред­ствам и прежде всего – к Таин­ствам Испо­веди, При­ча­ще­ния и Еле­освя­ще­ния. И обычно болезнь этими сово­куп­ными, есте­ствен­ными и бла­го­дат­ными спо­со­бами, лечится, или, уж во всяком случае, ослаб­ля­ется. И только если после всех наших усилий болезнь не остав­ляет нас – тогда можно делать духов­ный вывод о том, что она – про­мыс­ли­тель­ное для нас дей­ствие Божие; и всегда бла­го­да­рить Бога, во всех слу­чаях.

Кри­те­рий здесь один, и он без­оши­бо­чен – мирное, духов­ное устро­е­ние сердца. Любая болезнь в той или иной сте­пени отни­мает мир сер­деч­ный; наша задача – его вос­ста­но­вить, значит, нужно лечиться. Все спо­собы испро­бо­вали, а болезнь не отхо­дит – значит, она от Гос­пода; и созна­ние этого также спо­собно уми­рить сердце. Вообще всегда нужно пом­нить, что мы живем в падшем, иско­ре­жен­ном, испор­чен­ном чело­ве­че­скими стра­стями и гре­хами мире, и сами мы – суще­ства падшие и страст­ные, вынуж­ден­ные вести борьбу с самими собою ради Христа, что не всегда мы можем про­сле­дить точные при­чины того, что с нами про­ис­хо­дит; что Гос­подь близ (Флп. гл. 4, 5), Он про­мыш­ляет о нас; но, с другой сто­роны, опро­мет­чиво сразу делать духов­ные выводы, не упо­тре­бив пред­ва­ри­тельно есте­ствен­ных, от Бога же пода­ва­е­мых средств к изме­не­нию своей ситу­а­ции к луч­шему.

Здесь, как и везде, жизнь стро­ится соче­та­нием актив­ной чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти и дей­ствия Божия; одно без дру­гого не бывает. Хри­сти­ан­ская муд­рость в том и состоит, чтобы опытом при­об­ре­сти позна­ние, где одно, где другое; где бла­го­дат­ное, где есте­ствен­ное, а где и демо­ни­че­ское; как все это соче­та­ется, как – опо­сре­до­ванно или непо­сред­ственно – про­яв­ля­ется, и – глав­ное – как дей­ство­вать, в резуль­тате этого позна­ния, по Богу, – в том числе и в отно­ше­нии к своим болез­ням.

И еще один вопрос, сего­дня весьма акту­аль­ный: отно­ше­ние Церкви к нетра­ди­ци­он­ной меди­цине. Цер­ковь при­ни­мает тра­ди­ци­он­ную евро­пей­скую меди­цину, и запре­щает своим чадам обра­щаться к раз­ного рода «экс­тра­сен­сам», новым модным нетра­ди­ци­он­ным лечеб­ным мето­ди­кам. Почему? Здесь дело в том, что любое явле­ние на земле может иметь тро­я­кий харак­тер: оно может быть от Бога, от есте­ствен­ного хода вещей, и от диа­вола. В есте­ствен­ном ходе вещей, опо­сре­до­вано, также можно раз­ли­чать то, что от Бога – то, что суще­ствует и дей­ствует в рамках сотво­рен­ного Твор­цом есте­ства, и то, что от диа­вола – про­из­вод­ное чело­ве­че­ского греха и стра­стей.

Тра­ди­ци­он­ная меди­цина твердо стоит на мате­ри­аль­ной, види­мой, есте­ствен­ной плат­форме, и явля­ется поэтому наукой, – т.е. такой сферой дея­тель­но­сти, кото­рая поз­во­ляет вос­про­из­во­дить явле­ние в любом случае, неза­ви­симо от чело­века, если соблю­дены усло­вия этого явле­ния. Нетра­ди­ци­он­ная же меди­цина опе­ри­рует вещами неви­ди­мыми, нема­те­ри­аль­ными или тонко-мате­ри­аль­ными энер­ги­ями, к тому же экс­пе­ри­мен­тально не вос­про­из­во­ди­мыми, будучи зави­си­мыми от «опе­ра­тора» – т.е. чело­века, этими тон­кими вещами дей­ству­ю­щего.

Тео­ре­ти­че­ски это воз­можно и в Церкви, – и в эпоху хариз­ма­ти­че­ского цер­ков­ного рас­цвета мы видим сонм святых, име­ю­щих личный дар исце­ле­ния; но – очень важно – Цер­ковь всегда сви­де­тель­ство­вала, что это именно дар Хри­стов, бла­го­дать Св. Духа. В насто­я­щее время Цер­ковь так ни о ком не сви­де­тель­ствует; да и сами «опе­ра­торы», экс­тра­сенсы не могут, не будучи хри­сти­а­нами, рас­по­знать, чем они опе­ри­руют; и уж во всяком случае, ни ко Христу, ни к Церкви свои «энер­гии» они не воз­во­дят (хотя могут исполь­зо­вать хри­сти­ан­скую фра­зео­ло­гию).

Есть от при­роды ода­рен­ные тонко-чув­стви­тель­ные люди; если они – пра­во­слав­ные хри­сти­ане, то Цер­ковь (опять же, тео­ре­ти­че­ски), по рас­по­зна­нию и оценке их даро­ва­ний может бла­го­сло­вить на лече­ние; но прак­ти­че­ски таких вещей сейчас нет. Поэтому мы должны кон­ста­ти­ро­вать, что источ­ник исце­ле­ний, кото­рыми опе­ри­руют «нетра­ди­ци­о­налы» – вне Церкви, и скорее всего явля­ется оккульт­ным, т.е. бесов­ским дей­ствием. Если гово­рить о древ­них тра­ди­ци­он­ных восточ­ных лечеб­ных систе­мах – китай­ской и проч., то, я думаю, в той части, кото­рая каса­ется непо­сред­ственно чело­ве­че­ского орга­низма, они заслу­жи­вают вни­ма­ния, и даже, по извест­ной апро­ба­ции, входят в меди­цин­скую совре­мен­ную прак­тику (напр., игло­ука­лы­ва­ние, рефлек­со­те­ра­пия и проч.). Но так как, будучи более ком­плекс­ными, чем евро­пей­ские меди­цин­ские мето­дики, они как почти непре­мен­ный эле­мент, вклю­чают в себя фило­со­фию – разу­ме­ется, нехри­сти­ан­скую, язы­че­скую, порой явно демо­ни­че­скую – то тре­бует край­няя акку­рат­ность и осто­рож­ность в при­ме­не­нии, чтобы, врачуя тело, не повре­дить душе.

Кри­те­рием здесь может быть вос­при­я­тие именно тра­ди­ци­он­ной меди­ци­ной, долгим опытом и науч­ным иссле­до­ва­нием, тех или иных эле­мен­тов восточ­ных лечеб­ных прак­тик. Есть сфера, помимо обыч­ных болез­ней, еще и неду­гов пси­хи­че­ских; совре­мен­ная науч­ная пси­хо­ло­гия и пси­хи­ат­рия, хоть и достигла зна­чи­тель­ных успе­хов, все же, с точки зрения Церкви, нуж­да­ется в неко­то­рой кор­рек­ти­ровке поня­тий, чтобы не совер­шать ошибок, неиз­бежно воз­ни­ка­ю­щих, когда про­яв­ле­ния напри­мер стра­стей и греха, или же бла­го­дат­ное или демо­ни­че­ское воз­дей­ствие на душу сводят лишь к есте­ствен­ной сфере. Впро­чем, это вполне отвле­чен­ные, общие рас­суж­де­ния; не будучи спе­ци­а­ли­стом, не берусь сколько-нибудь подробно и ком­пе­тентно обсуж­дать эти темы.

Вот, отча­сти, что можно ска­зать о про­бле­мах, нахо­дя­щихся, так ска­зать в сфере дей­ствия Таин­ства Еле­освя­ще­ния. Вообще, здо­ро­вье – дра­го­цен­ный дар Божий и его нужно беречь и забо­титься о нем, – но не как о само­цели, и не по гедо­ни­сти­че­ским сооб­ра­же­ниям, а именно с хри­сти­ан­ской точки зрения, – чтобы быть бодрым и свежим слу­жи­те­лем Церкви Божией, кото­рая самим нали­чием этого заме­ча­тель­ного Таин­ства сви­де­тель­ствует, что она охва­ты­вает все сферы чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния, не духов­ные только, но и душев­ные, и телес­ные, – и с любо­вью подает чело­веку помощь во всех ситу­а­циях его жизни.

Заклю­чи­тель­ная

Вот и подо­шли к концу наши беседы. Нужно под­ве­сти итоги и ска­зать о неко­то­рых вещах, состав­ля­ю­щих как бы «норму» цер­ков­ной жизни; вернее ска­зать — некий част­ный, личный взгляд и опыт. Начнем с итогов.

Мы все это время гово­рили о Церкви — что она есть. Цер­ковь — это реаль­ность, кото­рой чело­век все­цело живет, кото­рой явля­ется. Если чело­век просто «ходит» в Цер­ковь, — т. е. если цер­ков­ное само­со­зна­ние он огра­ни­чи­вает поня­ти­ями: хожу в Цер­ковь, молюсь утром и вече­ром, пощусь, читаю Еван­ге­лие и духов­ные книги, участ­вую в Таин­ствах, и проч., — а не ощу­щает всей душой, что он и есть Цер­ковь, член Тела Хри­стова, — то здесь есть некая недо­ста­точ­ность, нетвер­дость, непол­нота духов­ной жизни.

Цер­ковь — это при­об­ще­ние Христу Гос­поду, нашему Спа­си­телю, Духом Святым; вос­при­я­тие в себя новой, вечной жизни; непо­сред­ствен­ное личное бого­об­ще­ние. Если это не захва­ты­вает чело­века цели­ком, не пре­об­ра­жает всю его жизнь, не явля­ется для него несрав­ненно боль­шим, чем что бы то ни было в жизни, — то ему есть над чем рабо­тать, есть что про­сить у Бога. Но что значит — жить Цер­ко­вью, жить Богом? Что значит это личное бого­об­ще­ние? Это значит — стя­жать Духа Свя­того, Кото­рый пре­бы­вает в Церкви. Как же Его стя­жать? Именно про­ве­сти в себя, во внут­рен­ней­шее сердца, в душу, во все отправ­ле­ния своей жизни, и внут­рен­ней и внеш­ней, Божию бла­го­дать, содер­жи­мую Цер­ко­вью.

Свя­ти­тель Феофан гово­рит, что есть две стихии, пита­ю­щие Цер­ковь Божию, – Слово Божие и Таин­ства. Слово Божие есть Свя­щен­ное Писа­ние, в осо­бен­но­сти Нового Завета; Таин­ства есть то непо­сред­ствен­ное при­кос­но­ве­ние чело­ве­че­ской души Богу, когда Духом Святым чело­веку усво­я­ются спа­си­тель­ные плоды Бого­во­пло­ще­ния, т. е. когда Бог не только со-вне влияет на нашу жизнь, научая нас своей истине, запе­чат­лен­ной в Свя­щен­ном Писа­нии, но и Сам входит внутрь нас.

Таин­ства и Свя­щен­ное Писа­ние — основа жизни Церкви; суще­ствует еще Свя­щен­ное Пре­да­ние. Оно есть прежде всего образ совер­ше­ния Таинств, далее, тол­ко­ва­ние Свя­щен­ного Писа­ния. Из пер­вого выте­кает дис­ци­пли­нарно-кано­ни­че­ские и литур­ги­че­ские основы Церкви, из вто­рого – дог­ма­ти­че­ское и нрав­ствен­ное цер­ков­ное учение. И все это дается чело­веку не как некая док­трина, а как вспо­мо­ще­ство­ва­ние для духов­ной жизни.

Жизнь в Церкви есть именно жизнь, в точ­ней­шем и един­ствен­ном смысле этого слова. В Церкви все — и Таин­ства, и Еван­ге­лие, и Свя­щен­ное Пре­да­ние — суще­ствует не просто так, ради идеи, а исклю­чи­тельно для того, чтобы мы, каждый из нас, при­об­щи­лись Христу и жили с Ним и Им. Эта жизнь начи­на­ется и под­дер­жи­ва­ется Таин­ствами, а знание о том, как именно жить, дает нам Свя­щен­ное Писа­ние. Опыт этой жизни, жизни Духа, состав­ляет смысл Свя­щен­ного Пре­да­ния; его формы — это некое очер­чи­ва­ние границ, усло­вий и проч., в кото­рых эта жизнь осу­ществ­ля­ется. Важно отме­тить также, что мы — не какие-то пас­сив­ные вос­при­ни­ма­тели всего того, что содер­жит Цер­ковь. Мы при­званы Богом к актив­ному нрав­ствен­ному труду, чтобы усво­ить себе эту жизнь Духа и спа­се­ние души. Это чрез­вы­чайно важно. Если мы не живем по запо­ве­дям Хри­сто­вым, то не только всуе при­ни­маем Таин­ства, не только бес­по­лезно тогда чтение Свя­щен­ного Писа­ния, но это служит и в осуж­де­ние нам.

Наши отно­ше­ния с Богом есть синер­гия, со-твор­че­ство, со-дела­ние; чело­век есть образ и подо­бие Божие, спо­со­бен к твор­че­ству, — и это твор­че­ство есть сво­бод­ное и созна­тель­ное сози­да­ние, при помощи Божией, своей души, очи­ще­ние сердца, понуж­де­ние себя на добро, изгна­ние из себя греха и стра­стей, про­тив­ле­ние им — для того, чтобы пришел и все­лился в нас Святой Дух, чтобы Хри­стос Гос­подь и Бог Отец пришли и сотво­рили Себе оби­тель в нашем сердце и во всей нашей жизни.

Не менее важно то, что Цер­ковь не есть некая казарма, где все должны выстро­иться строем и шагать в ногу. Цер­ковь с вели­чай­шим ува­же­нием отно­сится к каждой лич­но­сти, а отсюда сле­дует, что нам нужно искать свой путь к Богу. Без­условно, этот путь не амор­фен, очер­чены его гра­ницы — как я уже сказал, это есть Свя­щен­ное Пре­да­ние; но в рамках этих границ суще­ствует очень боль­шое поле для того, чтобы каждый чело­век именно к себе при­ло­жил то, что содер­жит для спа­се­ния Цер­ковь, опре­де­лил свою меру и внеш­ней, и внут­рен­ней жизни. Об этом пре­красно сказал прп. Сера­фим Саров­ский в беседе о стя­жа­нии Свя­того Духа: что тебе больше при­но­сит Духа — тем и поль­зуйся. При­но­сит Духа молитва — молись; пост — постись; доб­ро­де­ла­ние — твори мило­стыню, и т.д.

Это вовсе не значит, конечно, что можно молиться и одно­вре­менно вести невоз­держ­ную жизнь или не тво­рить дела любви; нужно и то, и другое, и третье — все это запо­веди Божий; а значит это то, что каждый чело­век должен найти свою меру, свой способ суще­ство­ва­ния в Церкви, с тем чтобы его жизнь была все­цело духов­ной, все­цело хри­сти­ан­ской, — но именно его личной.

Нужно чаще спра­ши­вать себя: а какие у меня отно­ше­ния с Богом, какие именно мои с Ним отно­ше­ния? Неко­то­рые боятся этого вопроса и вообще счи­тают, что это-де вли­я­ние про­те­стан­тизма — так, сугубо лично, рас­смат­ри­вать свою жизнь с Богом. Но это ведь совер­шенно оче­вид­ное еван­гель­ское поло­же­ние. Наи­боль­шая, пер­вей­шая запо­ведь гласит: воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим, и всею душею твоею, и всею кре­по­стию твоею, и всем разу­ме­нием твоим (Лк.10:27).

Здесь есть одно слово, на кото­рое не часто обра­щают вни­ма­ние — «твоего». Воз­люби Гос­пода Бога твоего — не нашей кор­по­ра­ции, не нашей общей док­трины, не нашей куль­турно-соци­ально-исто­ри­че­ской общ­но­сти а именно твоего. Здесь не нужно бояться мни­мого инди­ви­ду­а­лизма — ведь мы в Церкви, во-первых, и вра­зум­ля­емы Святым Духом в Таин­ствах и всем цер­ков­ном устро­е­нии и, далее, состав­ляем друг с другом орга­ни­че­ское един­ство, даже больше, чем един­ство, мы — Тело Хри­стово, члены друг другу. Но это един­ство духов­ное, бла­го­дат­ное, не внеш­нее, не искус­ствен­ное, и оно совер­шенно не исклю­чает именно, и прежде всего, личных отно­ше­ний с Богом, — но как раз только и может зиждиться на них.

Если в душе у нас нет Свя­того Духа — а в этом, соб­ственно, и личные отно­ше­ния с Богом, — то мы не можем ни с кем и Цер­ковь соста­вить, ибо Цер­ковь — повторю, не казарма, не внеш­нее объ­еди­не­ние людей, а именно и только един­ство во Христе, Духом Святым, общ­ность веры, общ­ность уча­стия в Таин­ствах и, глав­ное, общ­ность Любви, а она есть дар Духа; без Него, не воз­лю­бив прежде Бога, как пре­красно гово­рит об этом прп. Мака­рий Вели­кий, невоз­можно воз­лю­бить и ближ­него. Вообще это одна из основ­ных чело­ве­че­ских кол­ли­зий и анти­но­мий — соот­но­ше­ние инди­ви­ду­аль­ного и кол­лек­тив­ного. Но кол­ли­зия эта — для пад­шего чело­века, в Церкви она реша­ется Духом Святым, Духом Любви. В Церкви норма — един­ство хри­стиан, и живу­щих и отшед­ших, но прежде, в глу­бине, в основе этого един­ства — личное бого­об­ще­ние.

Итак, нужно почаще зада­вать себе вопрос: я‑то с Богом как? Не под­ме­ня­ется ли жизнь с Богом, жизнь Богом, не заме­ня­ется ли она Бого­слу­же­нием, постами, послу­ша­нием, чте­нием только духов­ной лите­ра­туры, пра­ви­лами, обя­зан­но­стями, дол­жен­ство­ва­ни­ями, запре­ще­ни­ями — всей внеш­ней формой, обря­дом? Бывает ведь нередко, что все это есть — а Христа во всем этом нет, нет Его Духа Любви, рас­суж­де­ния, трез­во­сти, какой-то уди­ви­тель­ной Хри­сто­вой так­тич­но­сти, мило­сти, заботы, жало­сти, муже­ства — и других качеств, кото­рые при­но­сятся в душу чело­века Святым Духом.

Это не значит, говорю еще и еще раз, что не нужны и не важны все внеш­ние цер­ков­ные формы и обряды; вовсе нет, они и важны, и нужны, и обя­за­тельны для нас, как внеш­нее выра­же­ние Церкви. Но значит это то, что они есть вспо­мо­га­тель­ные сред­ства, кото­рые должны содей­ство­вать чело­веку в его личном нрав­ствен­ном и очень глу­бин­ном труде по стя­жа­нию Свя­того Духа. Ведь все это, как и гово­рит прп. Сера­фим, должно при­но­сить плод, и прп. Мака­рий пишет, что ради плода мы пред­при­ни­маем подъ­я­тие всего нрав­ственно-цер­ков­ного чина.

А бывает так, что чело­век окру­жил себя всем цер­ков­ным — а плода нет. Одной из причин этого явля­ется непо­ни­ма­ние, что есть Свя­щен­ное Пре­да­ние. Часто с ним сцеп­ля­ются и сра­щи­ва­ются просто исто­ри­че­ские цер­ков­ные пре­да­ния, и не менее часто Свя­щен­ное Пре­да­ние под­ме­ня­ется бабьими бас­нями. Мы гово­рили уже об этом. Как раз­ли­чить — вот кри­те­рий, Еван­ге­лие нам дает его: всякое дерево позна­ётся по плоду своему (Мф. 6:44). Есть плод — дер­жимся всеми силами за то, что его при­но­сит; нет плода — значит, то пре­да­ние, посред­ством кото­рого мы чаем его полу­чить, не есть свя­щен­ное, т. е. про­ис­шед­шее непо­сред­ственно от Свя­того Духа и испол­нен­ное Им, а есть нечто, допу­стим, исто­ри­че­ски ушед­шее, или част­ный чело­ве­че­ский опыт, или бабья басня.

Но как нам раз­би­раться в этом? Во-первых, есть Новый Завет, во-вторых, есть Дух Церкви, кото­рым напо­ено Свя­щен­ное Пре­да­ние, кото­рое только и есть выра­же­ние и оформ­ле­ние этого Духа, — духа любви, мило­сти, рев­но­сти о спа­се­нии вся­кого (под­чер­ки­ваю!) чело­века, ува­же­ния