иеромонах Серафим (Роуз)

Часть III

Богословские труды, творения, проповеди

Предисловие. Православное Богословие блаженного архиепископа Иоанна (Максимовича)

Несколько лет тому назад одна Игумения Русской Зарубежной Церкви, женщина праведной жизни, говорила поучение в храме обители в день престольного праздника, на Успение Пресвятой Богородицы. Она слезно умоляла сестер и паломников, собравшихся на праздник, всецело и безоговорочно принимать то учение, которое Святая Церковь нам передает, которое Она с таким тщанием блюла в течение всех веков, и не выбирать для себя, что в нем «важно», а что «второстепенно»; ведь считая себя мудрее Священного Предания, можно и совсем его утерять. Итак, когда Церковь повествует нам в ее песнопениях и через святые иконы, что святые апостолы чудесным образом собрались со всех концов вселенной, чтобы присутствовать при Успении и Погребении Пресвятой Богородицы, мы, будучи православными христианами, несвободны отрицать или перетолковывать это, но должны верить церковному преданию просто и чистосердечно.

Молодой американец, принявший православие и выучивший русский язык, присутствовал при этом поучении. Глядя на иконы, написанные в традиционном иконописном стиле, на которых апостолы изображены на тучах, несущих их к Успению Божией Матери, он как раз сам задумывался над этим вопросом. Спрашивалось, действительно ли мы должны понимать это как чудесное событие или это просто «поэтическое» объяснение собрания всех апостолов к этому событию, или может даже некое оригинальное «идеализированное» изображение вообще не состоявшегося события? (Таковы, на самом деле, вопросы, занимающие некоторых современных «православных богословов»). Слова праведной Игумении глубоко поразили молодого американца-неофита, и ему стало ясно, что есть нечто более глубокое в восприятии и понимании Православия, чем то, что открывает нам наш ум и наши чувства. В то мгновение православное предание передавалось ему не книгами, а живым сосудом, восполненным этим учением и преданием, и необходимо было воспринимать не умом только или чувствами, но прежде всего сердцем, которое таким образом и начало глубже проникаться Православием.

Впоследствии этот молодой неофит познакомился, через чтение и лично, со многими богословски образованными православными христианами. Это были наши современные «богословы», которые учились в православных учебных заведениях и стали «богословам и специалистами». Они обычно охотно поясняли что православно, а что инославно, что важно, а что второстепенно в самом Православии, и некоторые из них гордились своим «консерватизмом» или «традиционализмом» в вопросах веры. Но ни в одном из них не чувствовался авторитет той простой Игумении, которая говорила его сердцу, несмотря на всю свою «богословскую необразованность».

И сердце этого неофита, только начинающего сознательную православную жизнь, жаждало понимания того, как верить, что означало и кому верить. Он был уж очень человеком нашего века и современного воспитания, чтобы суметь просто отречься от своих собственных размышлений и слепо верить всему сказанному ему; да и совершенно очевидно, что православие и не требует такого: ведь сами творения святых Отцов – это живое свидетельство о трудах человеческого разума, просвещенного Божьей благодатью. Но также очевиден и некий недостаток у современных «богословов», которые, несмотря на всю присущую им «логичность», последовательность и знание святоотеческих текстов, не смогли передать дух, характер и обаяние Православия, как смогла простая, неученая Игумения.

Поиски нашего неофита, поиски контакта с истинным и живым православным Преданием, завершились встречей с архиепископом Иоанном (Максимовичем). В нем он нашел и образованного богослова «старой» школы, но в тоже время очень осведомленного о критике такого рода богословия в современной богословской мысли, и который своим чутким умом мог распознать истину, где она могла быть оспоренной. Но в нем было и то, чего не хватало всем богословским «мудрецам» нашего века – простота и авторитетность благочестивой Игумении, которые так поразили сердце молодого Богоискателя. Владыка Иоанн покорил его ум и сердце не потому, что он стал для него «непогрешимым» – в Церкви Христовой нет ничего такого – но потому, что он в этом Святителе увидел пример Православия, настоящего богослова, чье богословие было последствием праведной жизни и глубоко укоренено в Священном Предании Православной Церкви... И наш молодой неофит обнаружил, что, несмотря на его чуткий ум и критическое мышление, слова владыки Иоанна гораздо чаще согласовались со словами простой Игумении, чем со словами образованнейших современных богословов.

Богословские труды владыки Иоанна не принадлежат определенной «школе», в них не видно «влияния» ни одного богослова недавнего прошлого. Правда, владыка Иоанн был призван богословствовать – в таком же смысле, в котором он был призван к монашеству и служению Церкви своим великим учителем митрополитом Антонием (Храповицким), и так же верно, что он полностью освоил стремление своего наставника отстаивать необходимость «возврата к святым Отцам» и к богословию, основанному на моральной и духовной жизни, нежели чисто академическому. Но богословские труды самого митрополита Антония очень различны и в духе, и в самом замысле, и в содержании. Он много вращался в современных ему академическом и интеллигентском обществах, и многие его сочинения посвящены аргументам и апологетике, приемлемым в знакомых ему кругах. В трудах владыки Иоанна, наоборот, совершенно отсутствует апологетика, они не открыты для дискуссии. Он не спорил, а просто излагал Православное учение. Когда была необходимость опровергать ложные учения, (самым ярким примером чего служат его две длинные статьи о софианстве Булгакова), слова Владыки убеждали не последовательностью или логичностью аргументации, а самой силой изложенного им святоотеческого учения и цитируемых текстов. Он обращался не к академической или образованной среде, а к неповрежденной православной совести, и он не говорил о «возврате к святым Отцам», потому что то, что он писал, было просто пересказом и передачей святоотеческого предания, без всякой попытки оправдать или извинить такой подход.

Источники богословия Владыки Иоанна очень просты:

Священное Писание, святоотеческие писания (в особенности великих Отцов IV и V веков) и самое отличающее – православные богослужебные тексты. Последние, которые редко использовались в таком объеме новейшими богословами, указывают на чисто практический, нежели научный подход владыки Иоанна к богословию. Очевидно, что он был полностью поглощен богослужением Православной Церкви и что его богословие вдохновлено этим прямым источником. Вдохновение приходило не во время часов досуга, предоставленные для богословствования, а во время его ежедневного присутствия на всех церковных службах. Он воспринимал богословие как неотъемлемую часть обыденной жизни, и, несомненно, это сделало его богословом в гораздо большей степени, чем формальные богословские занятия.

Следовательно, у владыки Иоанна мы не обнаружим богословской «системы». Нельзя это понимать как «протест» против великих трудов «систематического богословия» XIX в. в России; Владыка, без всяких сомнений, пользовался систематическими катехизисами того времени в своей миссионерской деятельности. (Как делали многие великие святители и Греции, и России в XIX и XX вв., считая эти катехизисы превосходными пособиями для православного просвещения своих народов.) В этом Владыка не следовал моде и не принадлежал к какому-либо течению среди богословов и их последователей ни в прошлом, ни в настоящем, так как они слишком часто чересчур большое значение придают какому-нибудь определенному взгляду на православное богословие. Он в равной степени уважал митрополита Антония (Храповицкого) и его «антизападную тенденцию» и митрополита Петра (Могилу), который якобы был слишком «под влиянием» запада. Когда говорили ему о недостатках этих великих святителей и защитников Православия, Владыка отмахивался и говорил, что это «неважно», потому что он прежде всего думал о великом святоотеческом наследии, которое эти богословы успешно передавали, несмотря на недостатки. Многие современные молодые богословы, часто подходящие к православному богословию слишком абстрактно, теоретически, полемично и односторонне, могли бы поучиться у Владыки.

Для владыки Иоанна богословские «категории» даже мудрейших ученых богословов были «неважны»; точнее, они были неважны, если они не передавали истину и суть дела, а просто заучивались. Один случай, происшедший, когда Владыка был в Шанхае, ярко характеризует свободу его богословского мышления. Однажды, присутствуя на устных экзаменах по Закону Божию старшего класса школы кафедрального собора, он прервал безошибочное перечисление учеником «второстепенных пророков» Ветхого Завета резким и категорическим замечанием: «Нету «второстепенных» пророков!» Понятно, Батюшка-учитель класса обиделся на то, что Владыка подрывает его учительский авторитет, но, наверное, до сегодняшнего дня ученики помнят это кажущееся странным отрицание принятых «категорий», а, возможно, некоторые из них поняли и то, что владыка Иоанн хотел сказать: у Бога все пророки велики и важны, и этот факт гораздо важнее всех «категорий» наших знаний о них, какими бы они не были правильными сами по себе. В своих богословских статьях владыка Иоанн часто таким неожиданным поворотом мысли открывает нам новую сторону или более глубокое значение обсуждаемого предмета. Очевидно, что для него богословие было не просто человеческой, земной наукой, чьи сокровища исчерпываются нашими рационалистическими интерпретациями или в которой мы можем стать самодовольными «экспертами», но было чем-то ведущим к небесному, что должно привлекать наши умы к Богу и небесным реальностям, которые нельзя постичь логическими системами мышления.

Известный русский церковный историк Н. Тальберг предлагает нам (в «Летописи» Еп. Саввы, гл. 23) прежде всего понимать владыку Иоанна как «юродивого Христа ради, оставшимся таковым и в епископском сане», и в этом качестве сравнивает его со святым Григорием Богословом, который в том же, в чем и владыка Иоанн, не соответствовал стандартным пониманиям «облика» епископа. Именно это «юродство» (по мирским понятиям) придает характерный тон богословским сочинениям и святого Григория, и владыки Иоанна; и тот, и другой отдаляются от «общественного мнения», от того, как «все думают» и таким образом не зависят от какого-либо «течения» или «школы». Они подходят к богословским вопросам с возвышенной, не академической точки зрения и этим избегают мелких ссор и сварливого духа. С новыми, неожиданными поворотами мысли их сочинения прежде всего становятся источником вдохновения и более глубокого понимания Божьего откровения.

Пожалуй, больше всего поражает абсолютная простота Владыкиных сочинений. Сразу ясно, что он принимает православное Предание прямо и безоговорочно, без всяких «двуличных» мыслей о том, как можно верить в это предание и все-таки оставаться «развитым, культурным» человеком. Он знал современную «критику» и, будучи спрошен, мог дать конкретные, четкие причины своего несогласия с ней в большинстве вопросов. Он тщательно изучил вопрос «западного влияния» в Православии в течение предыдущих столетий и держался трезвой, уравновешенной точки зрения, осторожно разбираясь в том, что должно исключать как неприемлемое для Православия и чего не следовало рекомендовать, но из-за чего не следовало «горячиться», и в том, что можно было принять как соответствующее православному образу жизни и благочестия. (Из этого становится ясно, что у Владыки Иоанна не было «предубеждений», он все проверял исключительно трезвым православным учением). Но, несмотря на все его знания и умение критически размышлять, он продолжал верить в православное Предание просто, каким оно и передано нам Церковью. Большинство современных православных богословов, даже если они не подвержены самому крайнему протестантско-реформаторскому мышлению, все-таки смотрят на православное Предание через академическую обстановку, привычную для них. А владыке Иоанну, прежде всего, были «привычны» православные богослужения, которым он посвящал много часов ежедневно, и таким образом у него отсутствует даже малейший «привкус» рационализма (не обязательно даже в плохом смысле этого слова), который находим и у самых выдающихся академических богословов. В его сочинениях нет «проблем»; его обыкновенно многочисленные цитаты лишь только указывают, где находится учение Церкви. В этом смысле он абсолютно единодушен с «мышлением святых Отцов» и кажется нам как бы одним из них, а не просто комментатором богословия прошлого.

Богословские сочинения владыки Иоанна, напечатанные в различных церковных периодических изданиях в течение четырех десятилетий, никогда не были собраны в один том. Имеющиеся сегодня у Свято-Германовского братства наполнили бы книгу в 200 страниц. Его более длинные сочинения написаны им в молодости, еще будучи иеромонахом в Югославии, где его уже признавали выдающимся православным богословом. Особенно ценны его две статьи о софианстве Булгакова, из которых одна очень убедительно и объективно указывает на полное невежество Булгакова в сфере патристики, а вторая еще более ценна как классическое изложение истинного святоотеческого учения о Премудрости Божией. Среди его более поздних сочинений следует обратить внимание на статью о православной иконописи (в которой он, кстати, оказывается гораздо более осведомлен в вопросе «западного влияния» в иконописи, чем его учитель, митрополит Антоний); на серию проповедей, названную «Три Евангельских Праздника», в которой он открывает более глубокое значение нескольких «второстепенных» церковных праздников, и на статью «Церковь: Тело Христово». Более краткие статьи и проповеди владыки Иоанна тоже богословски насыщены. Одна проповедь начинается с «Гимна Богу» св. Григория Богослова и в таком же возвышенном, патристическом тоне обличает современное безбожие. В другой, произнесенной в Великий Пяток 1936 года, Владыка обращается к умершему Христу, лежащему во гробе. Она могла бы быть сказанной тем же святым Отцом.

Начинаем эту серию публикаций с классического изложения Владыкой Иоанном Православного учения о почитании Божией Матери и важнейших ошибках, направленных против него. Самая длинная глава является ярким и четким опровержением латинского догмата о «непорочном зачатии».

Иеромонах Серафим (Роуз).

Предисловие ко второму тому Летописи почитания архиепископа Иоанна (Максимовича), изданному в Платине в 1980 году

Второй том Летописи приснопамятного архиепископа Иоанна (Максимовича) посвящается его богословским трудам до его епископства. Печатаются его сочинения, писанные им, когда он был еще в сане иеромонаха. В конце тома издаются впервые его проповеди, записанные им в тетрадь.

О том, что владыка Иоанн был выдающимся, одаренным богословом, совсем не отмечено в нашей церковной прессе. Очевидно, облик его как святителя-чудотворца и миссионера затмил его как большого богослова, к сожалению, не имевшего достаточно времени, чтобы оставить более значительный вклад в богословскую литературу. Но и того, что у нас осталось, и хотя бы того, что помещено в этом томе, нам достаточно, чтобы убедиться в том, какое высокое место он занимает среди истинных православных богословов ХХ-го века. Точность догматического изложения, ясность мысли и глубинное проникновение в дух литургического богословия у владыки Иоанна на таком высоком уровне, что вряд ли в наши дни найдутся иные, превзошедшие его. А то, что он не ценится как богослов и не упоминается в современной богословской литературе, то это только отражает несозвучность его проповеди экуменическим учениям богословского научного мира нашего времени.

Владыка Иоанн жил чистым Православием и, несомненно, рано или поздно будет причислен к лику святых. Тогда обратят на него внимание и увидят, что он, во всех отношениях, смело может быть назван святым Отцом Святой Православной Апостольской Церкви наравне со святыми Вселенскими Отцами древних времен.

Да послужат наши издательские труды к славе богоносного Отца нашего святителя Иоанна (Максимовича) II-го.

16/29 июня 1978 г. Память преп. Тихона, Калужского чудотворца.

Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский), Свято-Германовская пустынь.

Как св. Православная Церковь чтила и чтит Божию Матерь30

«Достойно есть величати Тя, Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим».

22 июня 1931 года в Белграде было совершено торжественное освящение храма-часовни в честь Иверской чудотворной иконы Божией Матери, построенного на кладбище, отведенном для русских. Освящение совершал Патриарх Сербский Варнава в сослужении митрополита Киевского и Галицкого Антония и епископа Лондонского Николая. Какое замечательное сочетание имен! Восток (Иверия – Грузия) и столица запада Лондон, иерарх священной купели русского народа, Патриарх, коего некогда назывался Патриархом «и всех северных стран», и Первоиерарх южных славян – все это соединяется для торжества в честь Честнейшей Херувим.

Но еще знаменательнее оно, когда вспомним, что в тот день, когда по улицам Белграда несли доставленную из земного удела Божией Матери – Святой Горы Афонской – икону Заступницы рода Христианского, в тот именно день исполнилось 1500 лет открытия Третьего Вселенского Собора, когда вечером народ торжественно приветствовал святых Отцов, защитивших почитание Богоматери и осудивших еретиков, ее хуливших.

Православные христиане, отделенные друг от друга пространством или веками, объединяются своей любовью к Той, Которая родила Соединившего в одно небесное и земное. Поистине сбылись и сбываются Ее слова: «Отныне ублажат Мя вси роди» (Лк. 1:48).

I. Почитание Божией Матери во дни Ее земной жизни

От Апостольских времен и до наших дней все истинно любящие Христа воздают почтение Той, Которая родила Его, воспитывала и оберегала в дни детства. Если Ее избрал Бог Отец, сошел на Нее Дух Святый, Бог Сын вселился в Нее, повиновался Ей в дни детства, заботился о Ней, вися на кресте, то не должен ли Ей кланяться всякий, исповедующий Святую Троицу?

Еще в дни Ее земной жизни друзья Христовы, апостолы, проявили большую заботливость и преданность по отношению к Матери Господа, в особенности евангелист Иоанн Богослов, который, исполняя волю Ее Божественного Сына, взял к себе и заботился о Ней как о Матери, с того времени, как Господь со креста изрек ему: «Се, Мати твоя» (Ин. 19, 27).

Евангелист Лука написал несколько Ее изображений, одни вместе с Предвечным Младенцем, другие без Него. Когда он принес и показал их Пресвятой Деве, Она одобрила их и сказала: «Благодать Сына Моего будет с ними», и повторила некогда в доме Елисаветы воспетую Ею песнь: «вели́чит душá моя́ Гóспода, и возрáдовася Дýх мóй о Бóзе Спáсе моéм» (Лк. 1, 46–47).

Впрочем, Дева Мария уклонялась во время Своей земной жизни от славы, принадлежащей Ей как Матери Господа. Она предпочитала проводить жизнь в тишине и подготовляться к переходу в вечную жизнь. До последнего дня Своей земной жизни Она заботилась о том, чтобы оказаться достойной Царства Сына Своего, и перед смертию молилась, чтобы Он избавил Ее душу от злобных духов, встречающих людские души по пути к небу и стремящихся захватить их, чтобы отвести к себе в ад. Господь исполнил молитву Своей Матери и в час кончины Ее Сам пришел с неба со множеством Ангелов принять Ее душу.

Так как Божия Матерь молилась еще о том, чтобы могла проститься с апостолами, то Господь собрал к Ее кончине и всех апостолов, кроме Фомы, невидимой силой донесенных в тот день в Иерусалим со всех концов вселенной, где они проповедовали, и они присутствовали при Ее блаженном переходе в вечную жизнь.

Со священными песнопениями предали апостолы погребению Ее Пречистое тело, а на третий день открыли гроб, чтобы еще раз поклониться останкам Божией Матери, вместе с прибывшим тогда в Иерусалим апостолом Фомой. Но они не нашли в гробе тела и в недоумении вернулись к себе, а во время трапезы им явилась на воздухе Сама Богоматерь, сияющая небесным светом и поведала, что Сын Ее прославил и тело Ее, и Она, воскрешенная, предстоит Его Престолу. При сем обещала Она быть с ними всегда.

Апостолы с великой радостью приветствовали Богородицу и стали Ее почитать не только как Мать их возлюбленного Учителя и Господа, но и как свою Небесную Помощницу, Покровительницу христиан и Заступницу за весь род людской перед Праведным Судией. И всюду, где проповедовалось Евангелие Христово, прославляться стала и Его Пречистая Матерь.

II. Первые недруги почитания Богоматери

Чем более распространялась Христова вера, чем больше на земле славилось Имя Спасителя мира, а вместе с Ним и Та, Которая удостоилась быть Матерью Богочеловека, тем больше увеличивалась и ненависть к Ней врагов Христовых. Мария была Мать Иисусова. Она явила невиданный пример чистоты и праведности, к тому же Она, и переселившись из этой жизни, была могущественною, хотя и невидимою телесными очами, поддержкою христиан. Поэтому все, кто ненавидел Иисуса Христа и не веровал в Него, кто не понимал Его учения, вернее сказать, не хотел понимать так, как понимала Церковь, кто хотел Христову проповедь заменить своими человеческими умствованиями – все они ненависть ко Христу, к Евангелию и Церкви переносили на Пречистую Деву Марию. Хотели унизить Мать, чтобы тем разрушить и веру в Ее Сына, создать ложное представление о Ней среди людей, чтобы иметь возможность и все христианское учение перестроить на других основаниях. В утробе Марии соединился Бог и человек, Она была Той, Которая послужила как бы лествицей для Сына Божия, сшедшего с неба. Нанести удар почитанию Ее – значит ударить Христианство по корню, разрушить в самом основании.

И самое начало Ее небесной славы ознаменовалось на земле вспышкой злобы и ненависти к Ней неверных. Когда после Ее Святой кончины, апостолы несли Ее тело для погребения в Гефсиманию к выбранному Ею месту, Иоанн Богослов впереди нес райскую ветвь, которую за три дня перед тем Архангел Гавриил принес Святой Деве, придя с небес возвестить Ей о предстоящем переходе Ее в небесные обители.

"Во исхóде Изрáилеве от Еги́пта, дóму Иáковля из людíй вáрвар…« – начал апостол Петр псалом 113, »Алилуиа« подхватило все собрание апостолов и их учеников, как, например, Дионисий Ареопагит, также чудесно доставленных тогда в Иерусалим. И когда пелась эта священная песнь, называвшаяся у евреев «великая аллилуиа», то есть великое «хвалите Бога», один еврейский священник, Афоний, подскочил к носилкам и хотел, опрокинув их, бросить на землю тело Богоматери.

Дерзость Афония была тотчас наказана: Архангел Михаил невидимым мечом отсек ему руки, оставшиеся висеть на носилках. Пораженный Афоний, испытывая мучительную боль, в сознании своего греха обратился с молитвой к ненавидимому им дотоле Иисусу и был тотчас исцелен. Он не замедлил принять Христианство и исповедать его пред своими бывшими единоверцами, за что и принял от них мученическую кончину. Так попытка оскорбить честь Богоматери послужила к Ее большему прославлению.

Враги Христовы не решились больше тогда грубою силою проявлять свое непочтение к телу Пречистой, но злоба их не прекратилась. Видя, что Христианство всюду распространяется, они начали распространять про христиан разные гнусные клеветы. Не пощадили они и имя Матери Христовой и выдумали, будто Иисус из Назарета происходил из низкой и безнравственной среды, и Мать Его дружила с одним римским солдатом.

Но ложь была здесь слишком очевидная, чтобы эта выдумка могла привлечь к себе серьезное внимание. Всю семью Обручника Иосифа и Саму Марию хорошо знали современные им жители Назарета и его окрестностей. «Откýду семý премýдрость сия́ и си́лы? Не сéй ли éсть тектóнов Сы́н? Не Мáти ли егó нарицáется Марiáм, и брáтия егó Иáков и Иосíй, и Си́мон и Иýда? И сестры́ егó не вся́ ли въ нáс сýть?» – Говорили Его соотечественники в Назарете, когда Христос обнаружил перед ними в синагоге Свою неземную мудрость. (Мф. 13:54–56; Мк. 6:3; Лк. 4:22). В маленьких городках хорошо известны семейные подробности каждого; за чистотой брачной жизни тогда весьма строго наблюдали.

Неужели бы к Иисусу с уважением относились, позволяли проповедовать в синагоге, если бы Он был рожден от незаконного сожительства? К Марии был бы применен закон Моисеев, повелевавший побивать камнями подобных лиц; фарисеи не раз бы воспользовались случаем упрекнуть Христа за поведение Его Матери. А между тем было обратное, Мария пользовалась большим уважением, в Кане была почетною гостьей на свадьбе, и даже, когда осудили Сына Ее, никто не позволил себе высмеивать или порицать Его Мать.

III. Попытки евреев и еретиков опорочить Приснодевство Марии

Еврейские клеветники скоро убедились, что опорочить Мать Иисуса почти невозможно, и на основании тех сведений, которыми они сами располагают, гораздо легче доказать Ее похвальную жизнь. Поэтому они оставляют эту свою клевету, уже подхваченную было язычниками (Ориген. Против Цельса, I), и стараются доказать по крайней мере, что Мария не была девою, когда рождала Христа. Они говорят даже, что и предсказания о рождении Мессии Девою никогда не существовало, что поэтому совершенно напрасно христиане думают возвысить Иисуса тем, что будто на Нем исполнилось пророчество.

Нашлись еврейские переводчики (Акила, Симах, Феодотион), которые составили новые переводы Ветхого Завета на греческий язык и в них они известное пророчество Исаии перевели: «Вот, молодая женщина зачнет» (Ис. 7:14); они утверждали, что еврейская речь «аалма" означает молодую женщину, а не деву, как стояло в священном переводе 70 толковников, где это место переведено «Се Дева во чреве приимет».

Новым переводом хотели показать, что христиане на основании неправильного перевода слова «аалма» думают приписать Марии совершенно невозможное – рождение без мужа, в то время как в действительности Христово рождение ничем не отличается от остальных человеческих рождений.

Однако злонамеренность новых переводчиков ясно обнаружилась, так как из сличения разных мест Библии ясно видно, что слово "аалма" означает именно "дева". Да и не только евреи, но и язычники на основании своих преданий и разных предсказаний ожидали, что Избавитель мира родится от Девы. Евангелие ясно говорило, что Господь Иисус родился от Девы.

"Кáко бýдет сié, идéже мýжа не знáю?» – Спрашивала давшая обет девства Мария у Архангела Гавриила, благовестившего Ей о рождении Христа.

И ответил Ангел: «Дýх святы́й нáйдет на тя́, и си́ла вы́шняго осени́т тя́: тéмже и раждáемое свято наречéтся Сы́н Бóжiй» (Лк. 1:34–35).

Позднее Ангел явился к праведному Иосифу, который захотел отпустить из дому Марию, зная что Она зачала, не вступая с ним в брачное сожительство. Иосифу Архангел Гавриил сказал: «не убóйся прия́ти Марiáмъ жены́ твоея́: рóждшеебося в нéй, от Дýха éсть свя́та», и напомнил ему пророчества Исаии о зачатии Девою (Мф. 1:18–25).

Прозябший Ааронов жезл, камень без рук отторгнувшийся от горы, виденный Навуходоносором во сне, истолкованном пророком Даниилом, затворенные врата, виденные пророком Иезекиилем, и многое другое в Ветхом Завете прообразовало рождение Девою. Подобно тому, как Адам был сотворен Словом Божиим из необделанной и девственной земли, так и Себе Слово Божие создало плоть от девственной утробы, когда Сын Божий сделался новым Адамом, чтобы исправить грехопадение первого Адама (Св. Ириней Лионский, кн. III).

Отвергать бессемейное рождение Христа могут и могли лишь отвергающие Евангелие, а Христова Церковь искони исповедует Христа «воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы». Но рождение Бога от Приснодевы явилось камнем преткновения для тех людей, которые желали называться христианами, но не желали смириться умом и ревновать о чистоте жизни. Чистая жизнь Марии явилась укором для тех, которые нечисты и в своих помыслах. Чтобы показаться христианами, они не смели отрицать, что Христос родился от Девы, но стали утверждать, что Мария оставалась Девою лишь «дондеже роди сына Своего первенца Иисуса».

«После рождения Иисуса», – говорил в IV веке лжеучитель Гелвидий, а также многие до и после него, – «Мария вступила в супружескую жизнь с Иосифом и имела от него детей, именуемых в Евангелии братьями и сестрами Христа». Но слово "дондеже" не означает, что Мария оставалась Девою лишь до известного времени. Слово «дондеже» и ему подобные часто означают вечность. В Священном Писании говорится о Христе: «Возсия́ет во днéх егó прáвда и мнóжество ми́ра, дóндеже оти́мется лунá» (Пс. 71:7), но это не означает, что когда не станет луны при кончине света, не станет правды Божией; тогда-то именно она восторжествует. Или что значит сказанное: «подобáет бо емý цáрствовати, дóндеже положи́т вся́ враги́ подъ ногáма свои́ма"?

Неужели Господь имеет царствовати лишь столько времени, пока враги Его не будут под ногами Его! И Давид в четвертом псалме степеней говорит: »я́ко óчи рабы́ни в рукý госпожи́ своея́: тáко óчи нáши ко Гóсподу Бóгу нáшему, дóндеже ущéдрит ны́«. Итак, пророк будет иметь очи ко Господу до тех пор, пока не испросит милости, а испросивши милость, обратит на землю? (Блаж. Иероним. О Приснодевстве Блаженной Марии; 1Кор. 15:25; Пс. 122:2). Спаситель в Евангелии говорит апостолам: »Сé, áз с вáми éсмь во вся́ дни́ до скончáния ве́ка«. Итак, по скончании века Господь отступит от учеников Своих, и тогда, когда они на двенадцати престолах будут судить двенадцать колен израильских, они не будут иметь обещанного общения с Господом? (Блаж. Иероним. Там же; Мф. 28:20).

Неправильно также думать, будто братья и сестры Христовы были детьми Его Пресвятой Матери. Названия "брат" и "сестра» имеют самое различное значение. Обозначая известное родство между людьми или их духовную близость, эти слова употребляются то в более широком, то в более узком смысле. Во всяком случае, братьями или сестрами называются люди, имеющие общих отца и мать, или только общего отца или мать, даже происходящие от разных отцов и матерей, если их родители позднее (овдовевши) сочетались браком (сводные братья), или же, если их родители связаны близкими степенями родства (братья двоюродные).

Из Евангелия нигде не видно, чтобы названные там братья Иисусовы были или считались детьми Его Матери. Наоборот, было известно, что Иаков и другие были сыновьями Иосифа, Обручника Марии, который был вдов и от первой жены имел детей. (Св. Епифаний Кипрский. Панарион о ереси, 78). Также и сестра Матери Его, Мария Клеопова, которая с Нею стояла у креста Господня (Ин. 19:25), также имела детей, которые с полным правом, в виду столь близкого родства, могли называться братьями Господними. Что, так называемые, братья и сестры Господни не были детьми Его Матери, ясно видно из того, что Господь поручил перед смертью Свою Мать возлюбленному Своему ученику Иоанну. Для чего бы Он это делал, если б Она имела еще детей, кроме Него? Они бы сами позаботились о Ней. Сыновья же Иосифа, мнимого отца Иисусова, не считали себя обязанными заботиться о своей, как они думали, мачехе, или, во всяком случае, не питали к ней такой любви, с какой относятся родные дети к родителям, и которую возымел к Ней усыновленный Иоанн. Таким образом, внимательное изучение Священного Писания с полной ясностью обнаруживает несостоятельность возражений против Приснодевства Марии и посрамляет тех, кто учит иначе.

IV. Несторианская ересь, провозгласившая Богородицу только Христородицею, и III Вселенский Собор

Когда должны были замолчать те, кто дерзал говорить против святости и непорочности Пресвятой Девы Марии, тогда была сделана попытка разрушить почитание Ее как Божией Матери. В V веке Константинопольский архиепископ Несторий стал проповедовать, что от Марии родился лишь человек Иисус, в которого вселилось Божество и обитало в Нем, как в храме. Он позволил сначала своему пресвитеру Анастасию, а потом и сам начал открыто поучать в церкви, что Марию нельзя называть Богородицей, так как Она не родила Богочеловека. Он считал унизительным для себя поклоняться Младенцу, обвитому пеленами и лежащему в яслях.

Такие проповеди вызвали всеобщее смущение и беспокойство за чистоту веры сначала в Константинополе, а потом и во всех других местах, куда дошли слухи о новом учении. Св. Прокл, ученик Иоанна Златоустого, бывший тогда епископом Кизическим, а впоследствии архиепископом Царьградским, в присутствии Нестория произнес в церкви проповедь, в которой исповедовал Сына Божия, родившегося плотию от Девы, которая воистину есть Богородица, ибо уже во чреве Пречистой, во время зачатия, Божество соединилось с зачатым от Святаго Духа Младенцем, Который хотя лишь человеческою Своею природою родился от Девы Марии, но родился уже истинным Богом и истинным человеком.

Несторий упорствовал и не соглашался изменить свое учение, говоря, что нужно отличать Иисуса и Сына Божия, что Марию нужно называть не Богородицею, а Христородицею, так как Иисус, родившийся от Марии, был лишь человек – Христос (что значит Мессия, помазанник), подобный прежним помазанникам Божиим – пророкам, только превосходивший их полнотою общения с Богом. Учение Нестория, таким образом, являлось отрицанием всего домостроительства Божия, ибо если от Марии родился лишь человек, то не Бог пострадал за нас, а человек.

Святой Кирилл, архиепископ Александрийский, узнав об учении Нестория и церковных нестроениях, вызванных им в Константинополе, написал письмо Несторию, в котором убеждал его держаться того учения, которое Церковь исповедовала от своего основания, и не вводить в него ничего нового. Кроме того, св. Кирилл писал клиру и народу константинопольскому, чтобы были тверды в Православной вере и не боялись гонений со стороны Нестория на тех, кто не был согласен с ним. Сообщил св. Кирилл обо всем и в Рим, св. папе Келестину, который со всей своей паствой был тогда тверд в Православии.

Св. Келестин со своей стороны писал Несторию и призывал его проповедовать православную, а не свою собственную веру. Несторий оставался глух ко всем убеждениям и отвечал, что то, что он проповедует, и есть православная вера, а его противники – еретики. Св. Кирилл еще писал Несторию и составил 12 анафематств, то есть изложил в 12-ти членах главные отличия Православного учения от проповедуемого Несторием, признавая отлученным от Церкви всякого, который отвергал хотя один из составленных им членов.

Несторий отверг целиком все, изложенное св. Кириллом, и написал свое изложение проповедуемого им учения, также в 12-ти членах, предавая анафеме, то есть отлучению от Церкви, каждого, кто их не примет. Опасность за чистоту веры все возрастала. Св. Кирилл написал письма Царю Феодосию Малому, тогда царствовавшему, его жене Евдокии и сестре Пульхерии, прося их также позаботиться о церковных делах и обуздать ересь.

Решено было созвать Вселенский Собор, на котором иерархи, собранные с разных концов вселенной, решили бы, православна ли вера, проповедуемая Несторием. Местом Собора, бывшего III Вселенским, был избран ими город Ефес, в котором некогда имела пребывание Пресвятая Дева Мария с апостолом Иоанном Богословом. Св. Кирилл собрал своих соепископов в Египте и вместе с ними на кораблях поехал в Ефес. Из Антиохии сухим путем поехали Иоанн, архиепископ Антиохийский с восточными епископами. Римский епископ св. Келестин не мог сам ехать и просил св. Кирилла защищать Православную веру, а кроме того еще от себя послал двух епископов и пресвитера Римской Церкви Филиппа, которым тоже дал указания, что нужно говорить. В Ефес прибыли также Несторий и епископы Константинопольского округа, епископы Палестинские, Малоазийские и Кипрские.

В десятые июльские календы по римскому исчислению, то есть 22 июня 431 года, в Ефесской церкви Девы Марии собрались епископы во главе с Александрийским епископом Кириллом и Ефесским епископом Мемноном и заняли места. В средине было положено Евангелие как знак невидимого возглавления Вселенского Собора Самим Христом. Сначала прочитали Символ веры , составленный I и II Вселенскими Соборами, затем доставленную представителем Царей Феодосия и Валентина, Императоров Восточной и Западной частей Империи, Царскую грамоту Собору.

Выслушавши Царскую грамоту, приступили к чтению документов и прочитали предшествовавшие Собору послания Кирилла и Келестина Несторию и ответы Нестория. Собор устами своих членов признал учение Нестория нечестивым и осудил его, признав Нестория лишенным кафедры и священства. Было составлено об этом постановление, подписанное около 160 участниками собора, а так как некоторые из них представляли и других епископов, не имевших возможности лично прибыть на собор, то определение собора явилось решением свыше 200 епископов, имевших кафедры в разных краях тогдашней Церкви, причем они свидетельствовали, что исповедуют ту веру, которая искони содержалась в их местах.

Таким образом, постановление Собора было голосом Вселенской Церкви, с ясностью выразившей свою веру, что Христос, рожденный от Девы, есть истинный Бог вочеловечившийся, а поелику Мария родила совершенного человека, бывшего в то же время совершенным Богом, Она справедливо должна почитаться Богородицею.

По окончании заседания постановление его было немедленно сообщено ожидавшему его народу. Весь Ефес возликовал, узнавши, что защищено почитание Святой Девы, особенно чтимой в этом городе, жительницей которого Она была во время земной жизни и покровительницей после перехода в вечную. Народ восторженно приветствовал Отцов, вечером возвращавшихся к себе после заседания, провожал их до домов с зажженными факелами и воскурял на улицах благоухание. Всюду слышалось радостное приветствие, прославление Приснодевы и восхваление Отцов, защитивших Ее имя от еретиков. Постановление Собора было развешено на улицах Ефеса.

Собор имел еще 5 заседаний: 10 и 11 июня, 16, 17 и 22 июля и 31 августа. На них в 6-ти правилах были изложены меры воздействия против тех, кто дерзнет распространять учение Нестория и отметать постановления Ефесского Собора.

По жалобе Кипрских епископов на притязания Антиохийского епископа Собор определил, чтобы Кипрская Церковь сохраняла свою независимость в церковном управлении, которую имела от апостолов, и вообще никто из епископов не подчинял бы себе областей, которые были независимы от него прежде, «чтобы под предлогом священства не вкралась гордость земной власти, и чтобы мы не утратили, погубляя мало-помалу, той свободы, которую даровал нам Своею кровию Господь наш Иисус Христос, Освободитель всех человеков».

Собор также подтвердил осуждение пелагиевой ереси, учившей, что человек может спастись своими силами, без необходимости иметь Божию благодать, решил некоторые дела церковного управления и обратился с посланиями к епископам, не бывшим на Соборе, возвещая свои постановления и призывая всех стоять на страже Православной веры и церковного мира. При этом Собор признал, что учение Православной Вселенской Церкви достаточно полно и ясно изложено в Никео-Цареградском Символе веры, почему и сам не составил нового Символа веры и воспретил впредь «слагать иную веру», то есть составлять иные символы веры или делать изменения в Символе, утвержденном на Втором Вселенском Соборе.

Последнее было нарушено через несколько веков западными христианами, когда сначала в отдельных местностях, а потом и во всей Римской Церкви была сделана в Символ добавка, что Дух Святый исходит «и от Сына», каковую добавку одобряют с XI века римские папы, хотя до этого времени их предшественники, начиная со св. Келестина, твердо держались решения Ефесского Собора, бывшего III Вселенским, и исполняли его.

Так водворился в Церкви мир, нарушенный Несторием. Была защищена истинная Вера и обличено лжеучение.

Ефесский Собор по справедливости почитается Вселенским, наравне с предшествовавшими ему Никейским и Царьградским. На нем присутствовали представители всей Церкви, его решения были приняты всей Церковью «от конец до конец вселенныя», на нем было исповедано то учение, которое содержалось Церковью от времен апостольских. Собор не создал нового учения, но громогласно засвидетельствовал истину, которую пытались заменить вымыслом; он точно изложил исповедание Божества Христа, рожденного от Девы. Верование Церкви и ее суждение по затронутому вопросу были теперь так ясно выражены, что никто не мог больше приписывать Церкви своих лжеумствований. Могли подниматься в дальнейшем другие вопросы, требующие решения всей Церкви, но не о том, был ли Иисус Христос Богом.

Последующие Соборы основывались в своих решениях на постановлениях, им предшествовавших, не составляли нового Символа веры и лишь разъясняли его. На III Вселенском Соборе твердо и ясно исповедано учение Церкви о Божией Матери. Прежде святыми Отцами были обличены клеветавшие на непорочную жизнь Девы Марии, а теперь об умаляющих Ее честь всем возвещалось: «Кто не исповедует Еммануила истинным Богом и посему Святую Деву Богородицею, так как Она во плоти родила Слово, сущее от Бога Отца, ставшее плотию: да будет анафема» (отлучен от Церкви – 1-ое анафематство св. Кирилла Александрийского).

V. Попытки иконоборцев уменьшить славу Царицы Небесной и их посрамление

После III Вселенского Собора еще ревностнее стали прибегать христиане, как в Царьграде, так и в других местах, к предстательству Божией Матери, и их надежды на Ее заступление не оказывались напрасными. Она являла Свою помощь многочисленным больным, беспомощным и бедствующим. Она многократно являлась защитницей Царьграда от врагов внешних, однажды даже показав видимым образом блаженному Андрею юродивому Свой дивный Покров над народом, молившимся ночью во Влахернской церкви.

Царица Небесная давала победу Византийским Царям во бранех, почему те имели обычай брать с собою в походы Ее икону Одигитрии (Путеводительницы). Она укрепляла подвижников и ревнителей христианской жизни в их борьбе со страстями и слабостями человеческими. Она просвещала и наставляла Отцов и учителей Церкви, в том числе и самого св. Кирилла Александрийского, когда он колебался признать невинность и святость Иоанна Златоустого.

Пречистая Дева влагала песни в уста составителей церковных песнопений, иногда делая знаменитыми певцами неспособных и не имевших песенного дара, но благочестивых тружеников, как, например, св. Романа Сладкопевца. Удивительно ли поэтому, что христиане старались возвеличить имя Своей всегдашней Заступницы. В Ее честь устанавливались праздники, Ей посвящались дивные песни, Ее изображения почитались.

Злоба «князя мира сего» вооружила «сынов отступления» еще раз поднять брань против Еммануила и Его Матери в том же Царьграде, почитавшем теперь, как и прежде Ефес, Божию Матерь своею Заступницей. Не смея сначала открыто говорить против Взбранной Воеводы, хотели уменьшить Ее прославление тем, что запретили почитать иконы Христа и Его угодников, называя это идолопоклонством. Богоматерь и здесь укрепляла ревнителей благочестия в борьбе за почитание образов, явив многие знамения от Своих икон и исцелив отсеченную руку писавшего в защиту икон Иоанна Дамаскина.

Гонение почитателей икон и святых окончилось опять победою и торжеством Православия, ибо почтение, воздаваемое иконам, восходит к изображаемым на них; святые же угодники Божии чтутся как друзья Божии ради благодати Божией, вселившейся в них согласно словам псалма «мне же зело честны быша друзи Твои» (Пс. 138:17). Особенной частью на небе и на земле прославлена Пречистая Богоматерь, даже в дни поругания святых икон явившая через них настолько дивные чудеса, что и теперь мы с умилением вспоминаем о них. Песнь «О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь» и икона «Троеручица» напоминают об исцелении Иоанна Дамаскина перед этой иконой; изображение Иверской иконы Божией Матери – о чудесном спасении от врагов этой иконы, брошенной в море вдовицей, не могшей спасти ее.

Никакие гонения на чтущих Богоматерь, и все, что связано с памятью о Ней, не смогли уменьшить любовь христиан к своей Заступнице. Установилось правило, что каждый ряд богослужебных песен оканчивается песней или стихом в честь Богоматери (так называемым Богородичным). Многократно в году христиане в разных концах вселенной собираются, как и прежде собирались, в храме, чтобы восхвалить Ее, поблагодарить за оказанные благодеяния и испросить милости.

Но супостат христиан диавол, который «я́ко лéв ры́кая, хóдит, искíй когó поглоти́ти» (1Пет. 5, 8), разве мог остаться равнодушным зрителем славы Пренепорочной? Разве он мог признать себя побежденным и перестать вести борьбу с истиной через людей, творящих его волю? И вот, когда вся вселенная огласилась благовестием Христовой веры, когда всюду призывалось имя Пресвятой, земля наполнилась храмами, домы у христиан украшались Ее иконами, Ей посвященными, тогда появилось и начало распространяться новое лжеучение о Богоматери. Это лжеучение тем опасно, что многие не могут сразу понять, насколько оно подрывает истинное почитание Богоматери.

VI. Извращение латинянами в новоизмышленном догмате «Непорочного зачатия» истинного почитания Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии

Когда обличены были порицающие непорочную жизнь Пресвятой Девы, отрицающие Ее Приснодевство, отрицающие Ее достоинство Божией Матери, гнушающиеся Ее икон – тогда, когда слава Богородицы осветила всю вселенную, тогда появилось учение, как будто возвышающее высоко Деву Марию, а в действительности отвергающее все Ее добродетели.

Это учение называется учением о непорочном зачатии Девы Марии, а приняли его последователи римского папского престола. Оно состоит в том, что «Преблагословенная Дева Мария в первом мгновении Своего зачатия, по особенной благодати Всемогущего Бога и особому преимуществу, ради будущих заслуг Иисуса Христа, Спасителя рода человеческого, была сохранена свободною от всякой скверны первородной вины» (Булла папы Пия IX о новом догмате). Другими словами, Божия Матерь при самом зачатии была сохранена от первородного греха и благодатию же Божией была поставлена в невозможность иметь личные грехи.

Христиане не слышали про это до IX века, когда впервые Корвейский аббат Пасхазий Радберт высказал мнение, что Святая Дева была зачатою без первородного греха. Начиная от XII века эта мысль начинает распространяться среди духовенства и паствы западной церкви, уже отпавшей от Вселенской Церкви, и тем лишившейся благодати Святаго Духа.

Впрочем, и члены римской церкви далеко не все соглашались с новым учением. Разделились в мнениях даже знаменитые богословы Запада, так сказать, столпы латинской церкви. Фома Аквинат и Бернард Клервосский решительно порицали его, в то время как Дунс Скотт его защищал. От учителей разделение перешло к их ученикам: латинские монахи доминиканцы, за своим учителем Фомою Аквинатом, проповедовали против учения о непорочном зачатии, а последователи Дунса Скотта – францисканцы старались его всюду насадить. Борьба между этими двумя течениями продолжалась в течение нескольких веков. И на одной, и на другой стороне были личности, считавшиеся среди католиков величайшими авторитетами.

Не помогало решению вопроса то, что некоторые сообщали, что имеют о сем откровение свыше. Знаменитая в XIV веке среди католиков монахиня Бригитта в своих записках говорила о явлениях ей Богородицы, Которая Сама ей сказала, что Она зачата непорочно, без первородного греха; а еще более знаменитая современная ей подвижница Екатерина Сиенская утверждала, что в зачатии Святая Дева была причастна первородному греху, откровения же она получает от Самого Христа (Прот. Ал. Лебедев. Разности в учении о Пресвятой Богородице Церкви Восточной и западной).

Таким образом, ни на основании богословских сочинений, ни на основании чудесных явлений, взаимно противоречащих, латинская паства не могла разобраться долгое время, где же истина. Римские папы до Сикста IV (конец XV века) оставались в стороне от этих споров, только сей папа в 1475 году одобрил службу, в которой ясно выражалось учение о непорочном зачатии, а несколько лет спустя воспретил осуждать тех, кто верует в непорочное зачатие. Однако и Сикст IV не решился еще утверждать, что таково есть непоколебимое учение Церкви, почему, запретив осуждать тех, кто верует в непорочное зачатие, он не осуждал и тех, кто верует иначе.

Учение о непорочном зачатии тем временем приобретало все больше сторонников среди членов римско-католической церкви. Причиной этому было то, что казалось весьма благочестивым и угодным Богоматери воздавать Ей как можно больше славы. Стремление народа прославить Небесную Заступницу, с одной стороны, а с другой стороны, уклонение западных богословов в отвлеченные рассуждения, приводящие к лишь кажущейся истине (схоластика), наконец, покровительство римских пап, после Сикста IV – все это привело к тому, что мнение о непорочном зачатии, высказанное Пасхазием Радбертом в IX веке, было уже всеобщим верованием латинской церкви в XIX веке. Оставалось лишь окончательно это провозгласить церковным учением, что и сделал римский папа Пий IX, во время торжественного служения 8 декабря 1854 года объявивший, что непорочное зачатие Пресвятой Девы есть догмат римской церкви.

Таким образом, римская церковь прибавила еще одно отступление от того учения, которое исповедовала, пока была членом Соборной Апостольской Церкви, каковую веру нерушимо и без перемен и доселе содержит Православная Церковь. Провозглашение нового догмата удовлетворило широкие круги народа, принадлежащего к римской церкви, в простоте сердца думавшего, что провозглашение нового учения в Церкви послужит к вящей славе Богоматери, Которой они этим как бы делают подарок; было удовлетворено честолюбие западных богословов, защищавших и разработавших его; а больше всего провозглашение нового догмата принесло пользу самому римскому престолу, так как, провозгласивши новый догмат своей властью, хотя и выслушав мнения епископов католической церкви, римский папа тем самым открыто присвоил себе право изменять учение римской церкви и поставил свой голос выше свидетельства Священного Писания и Предания. Отсюда прямым выводом было, что римские папы непогрешимы в делах веры, что тот же папа Пий IX также провозгласил догматом католической церкви в 1870 году.

Так изменялось учение западной церкви, отпавшей от общения с истинной Церковью. Она вводит у себя новые и новые учения, думая тем больше прославить истину, а в действительности искажая ее. В то время как Православная Церковь смиренно исповедует то, что прияла от Христа и апостолов, римская церковь дерзает дополнять это, то из «ревности не по разуму» (Рим. 10, 2), то уклоняясь в суесловия и прекословия лжеименного разума (1Тим. 6, 20). Иначе и не могло быть; что «врата адова не одолеютъ» Церкви (Мф. 16:18), обещано лишь истинной, Вселенской Церкви, а над отпавшими от нее сбываются слова: «Я́коже розгá не мóжет плодá сотвори́ти о себé, áще не бýдет на лозé, тáко и вы́, áще во мнé не пребýдете» (Ин. 15, 4).

Правда, в самом определении нового догмата говорится, что не устанавливается новое учение, а лишь провозглашается как церковное, то, которое всегда существовало в Церкви, которого держались многие святые Отцы, выдержки из творений коих приводятся. Однако все приведенные изречения говорят лишь о высокой чести Девы Марии, Ее непорочности, дают Ей многие имена, определяющие Ее чистоту и духовную мощь, но нигде не говорится о непорочности в зачатии. Между тем, те же святые Отцы в других местах говорят, что лишь Иисус Христос совершенно чист от всякого греха, все же люди как рожденные от Адама носили плоть подверженную закону греха.

Никто из древних святых Отцов не говорит, что Бог чудесным образом еще в утробе очистил Деву Марию, а многие прямо указывают, что Дева Мария, как и все люди, претерпела борьбу с греховностью, но явилась победительницей над соблазнами и спасена Своим Божественным Сыном.

Толкователи латинского вероисповедания также говорят, что Дева Мария спасена Христом, но понимают это так, что Мария была предохранена от скверны первородной вины в виду будущих заслуг Христовых (Булла о догмате непорочного зачатия). Дева Мария, по их учению, как бы впредь получила тот дар, который Христос принес людям Своими страданиями и крестной смертью. Больше того. Говоря о муках Богородицы, которые Она претерпела, стоя при кресте Своего возлюбленного Сына, и вообще о тех печалях, которыми была исполнена жизнь Богоматери, они считают их дополнением к страданиям Христовым, а Марию нашей Соискупительницей. По толкованию латинских богословов «Мария сообщна нашему Искупителю как Соискупительница» (См.: Лебедев. Там же, с. 273) «В делах искупления Она некоторым образом помогала Христу» (Катехизис д-ра Ваймара). «Матерь Божия, – пишет д-р Ленц, – не только мужественно перенесла бремя Своего мученичества, но и с радостью, хотя и с разбитым сердцем» (Мариология д-ра Ленца). По сей причине Она есть «дополнение Св. Троицы», а «как Сын Ее есть единственный Посредник, избранный Богом между Его оскорбленным величием и грешникам и людьми, так точно главная Посредница, поставленная Им между Сыном и нами, есть Преблагословенная Дева». «Тремя отношениями: Дочери, Матери и Супруги Бога, Святая Дева возвышена до некоторого равенства с Отцом, до известного превосходства над Сыном, до известной близости к Святому Духу» («Непорочное зачатие». Малу, еп. Бругес).

Таким образом, по учению представителей латинского богословия, Дева Мария в деле искупления становится рядом с Самим Христом и возвышается почти до равенства с Богом. Дальше идти некуда. Если все это еще не оформлено окончательно как догмат римской церкви, то римский папа Пий IX, сделав в отношении этого первый шаг, указал направление для дальнейшего развития общецерковно признанного вероучения своей церкви, косвенно подтвердив приведенное учение о Деве Марии.

Так, римская церковь в своем стремлении возвысить Пресвятую Деву идет по пути полного обожествления Ее, и если уже сейчас ее авторитеты называют Марию дополнением Святой Троицы, то скоро можно дождаться, что Деву будут почитать, как Бога.

На тот же путь стала и группа мыслителей, принадлежащих пока еще к Православной Церкви, но строящих новую богословскую систему, положив в основу ее философское учение о Премудрости Софии как об особой силе, связующей Божество и творение. Также развивая учение о достоинстве Богоматери, они хотят видеть в Ней существо, являющееся чем-то средним между Богом и человеком. По некоторым вопросам они умереннее латинских богословов, но по другим, пожалуй, уже опередили их. Отрицая учение о непорочном зачатии и свободе от первородного греха, они, однако же, учат о полной свободе Ее от всяких личных грехов, видя в Ней посредницу между людьми и Богом, подобную Христу: в лице Христа явилось на земле Второе Лицо Святой Троицы, Превечное Слово, Сын Божий, а Дух Святый является через Деву Марию.

По словам одного из представителей этого течения, со вселением Святаго Духа Мария приобрела «двуединую жизнь, человеческую и Божескую, то есть совершенно обожается, почему в Своем ипостасном бытии является живым тварным откровением Духа Святаго» (Прот. Сергий Булгаков. Неопалимая Купина, изд. 1927 г., с. 154), «есть совершенное явление Третьей Ипостаси», (там же, с. 175), «тварь, но уже и не тварь» (там же, с. 191). Это стремление к обожению Богоматери наблюдается преимущественно на Западе, в то самое время, как там, с другой стороны, имеют широкий успех разные секты протестантского характера вместе с главными ветвями протестантства: лютеранством и кальвинизмом, вообще отрицающие почитание Божией Матери и Ее молитвенное призывание.

Но можем сказать словами святого Епифания Кипрского: «Одинаковый вред в обеих этих ересях, и когда уничижают Деву, и когда, напротив, прославляют Ее сверх должного» (Св. Епифаний Кипрский. Панарион, против Колларидиан). Святой Отец обличает тех, которые воздают Ей почти Божеское поклонение: «В чести да будет Мария, покланяем же да будет Господь» (Там же). «Хотя Мария есть сосуд избранный, однако женщина по природе ничем от других не отличающаяся. Хотя история Марии и Предание сообщает, что отцу Ее Иоакиму сказано было в пустыне: «жена твоя зачала», однако это совершилось не без союза брачного и не без семени мужа» (Св. Епифаний Кипрский. Против Колларидиан). «Сверх должного не Должно почитать святых, но чтить Владыку их. Мария не Бог и не с неба получила тело, но от совокупления мужа и жены, и по обетованию, как Исаак, предуготована к участию в домостроительстве Божием. Но, с другой стороны, никто да не дерзает и безумно оскорблять Святую Деву». (Св. Епифаний. Против антидикомарионитов).

Православная Церковь, высоко превознося Богородицу в своих хвалебных песнях, не дерзает приписывать Ей то, что не сообщено о Ней Священным Писанием или Преданием. «Истина чужда всех преувеличений и умалений: она всему дает подобающую меру и подобающее место». (Еп. Игнатий (Брянчанинов). Прославляя непорочность Девы Марии и мужественное перенесение скорбей в Ее земной жизни, Отцы Церкви отвергают, однако же, мысль, что Она явилась посредницей между Богом и людьми в смысле совместного искупления Ими человеческого рода. Говоря о готовности Ее умереть вместе с Сыном Ее и с Ним вместе страдать ради общего спасения, знаменитый Отец Западной Церкви святой Амвросий, епископ Медиоланский, добавляет: «Но страдание Христово не нуждалось в помощи, как Сам Господь предсказал о том задолго раньше: и воззрех, и не бе помощника, и помыслих, и никтоже заступи, и избави я мышца Моя» (Ис. 63, 5; Св. Амвросий. О воспитании Девы и Приснодевстве Святой Марии, гл. 7).

Тот же святой Отец учит о всеобщности первородного греха, из чего исключением является один Христос. «Из всех рожденных женами нет ни одного совершенно святого, кроме Господа Иисуса Христа, Который, по особому новому образу непорочного рождения, не испытал земного повреждения». (Св. Амвросий. In Luc., cap. II). «Один только Бог без греха. Обыкновенно, все рождаемые от жены и мужа, то есть плотского союза, бывают повинны греху. Следовательно, кто не имеет греха, тот не был и зачат таким образом». (Св. Амвросий. Ар. Aug. de nupcia et concepcione). «Один только человек, Ходатай Бога и человеков, свободен от уз греховного рождения, потому что Он родился от Девы и потому, что рождаясь, не испытал приражения греха» (Св. Амвросий. Против Иулиана, кн. 2).

Другой знаменитый учитель Церкви, особенно почитаемый на Западе, блаженный Августин пишет: «Что касается до других людей, исключая Того, Кто есть краеугольный камень, я не вижу для них другого средства соделаться храмами Божиими и быть для Бога жилищем кроме духовного возрождения, которому необходимо предшествует рождение плотское. Таким образом, как бы мы ни думали о детях, находящихся в утробе матери, хотя бы слово святого Евангелиста, который говорит об Иоанне Крестителе, что он взыгрался радостию во чреве матернем (что произошло не иначе, как по действию Святаго Духа), или слова Самого Господа сказанные Иеремии: »Я освятил тебя прежде, чем ты вышел из чрева матери – давали или не давали нам основание думать, что дети в этом состоянии способны к некоторому освящению; но во всяком случае несомненно, что то освящение, по которому все мы вместе и каждый в особенности бываем храмом Божиим, возможно только для возрожденных и что возрождение предполагает всегда рождение. Только те, которые уже родились, могут соединиться со Христом и быть в союзе с этим Божественным телом, которое делает Его Церковь живым храмом величия Божия» (Блаженный Августин. Письмо 187).

Приведенные слова древних учителей Церкви свидетельствуют, что на самом Западе учение, ныне там распространяемое, отвергалось и там прежде. Даже после отпадения Западной Церкви, признаваемый там великим авторитетом Бернард писал:

«Ужасаюсь, видя, что ныне некоторые из вас возжелали переменить состояние важных вещей, вводя новое празднество, неведомое Церкви, неодобряемое разумом, неоправдываемое древним Преданием. Ужели мы более сведущи и более благочестивы, нежели отцы наши?.. Вы скажете, должно как можно более прославлять Матерь Господа. Это правда; но прославление, воздаваемое Царице Небесной, требует различения. Царственная сия Дева не имеет надобности в ложных прославлениях, обладая истинными венцами славы и знамениями достоинства. Прославляйте чистоту Ее плоти и святость Ее жизни. Удивляйтесь обилию даров сей Девы; поклоняйтесь Ее Божественному Сыну; возносите Ту, которая зачала, не зная похоти, и родила, не зная болезни. Что же еще нужно прибавить к сим достоинствам? Говорят, что должно почитать зачатие, которое предшествовало славному рождению; ибо если бы не предшествовало зачатие, то и рождение не было бы прославлено. Но что сказать, если бы кто-нибудь по той же самой причине потребовал такого же чествования отца и матери Святой Марии. Равно могут потребовать того же для Ее дедов и прадедов – до бесконечности. При том же, каким образом грех не мог быть там, где была похоть. Тем более пусть не говорят, что Святая Дева зачалась от Духа Святаго, а не от человека; я утвердительно говорю, что Дух Святый сошел на Нее, а не то, что пришел с Нею».

«Я говорю, что Дева Мария не могла быть освящена прежде Своего зачатия, поелику не существовала; если тем паче не могла быть Она освященною в минуту Своего зачатия, по причине греха с зачатием нераздельного, то остается верить, что Она освящена после того, как зачалась во утробе Своей матери. Это освящение, если оно уничтожает грех, делает святым Ее рождение, но не зачатие. Никому не дано право быть зачатым во святости. Один Господь Христос зачат от Духа Святаго, и Он один свят от самого зачатия своего. Исключая Его, ко всем потомкам Адама относится то, что один из них говорит о себе самом, как по чувству смирения, так и по осознанию истины: «Сé бо, в беззакóниих зачáт éсмь» (Пс. 50, 7). Как можно требовать, чтобы это зачатие было свято, когда оно не было делом Духа Святаго, не говоря уже, что оно происходило от похоти? Святая Дева отвергнет, конечно, ту славу, которая, по-видимому, прославляет грех; Она никак не оправдает новизны, выдуманной вопреки учению Церкви, новизны, которая есть мать неблагоразумия, сестра неверия и дочь легкомыслия» (Bernard. Epist. CLXXIV. Цитировано, как и предыдущее (от блаженного Августина), из Лебедева. Разности в учении о Пресвятой Богородице Церкви Восточной и западной). Приведенные слова ясно обнаруживают как новизну, так и нелепость нового догмата римской церкви.

Учение о полной безгрешности Божией Матери:

1. Не соответствует Священному Писанию, где неоднократно говорится о безгрешности Единого Ходатая Бога и человеков, человека Иисуса Христа (1Тим. 2, 5), «греха в Нем несть», «и́же грехá не сотвори́, ни обрéтеся лéсть во устéх егó», «искушéна по вся́ческим по подóбiю, рáзве грехá», «Не ве́девшаго бо грехá по нáс гре́х сотвори́» (1Ин. 3, 5; 1Пет. 2, 22; Евр. 4, 15; 2Кор. 5, 21), но про остальных людей сказано: «Ктó бо чи́стъ бýдет от сквéрны? никтóже, áще и еди́нъ дéнь житié егó на земли́» (Иов. 14, 4–5). «Составля́ет же свою́ любо́вь к нáм Бóг, я́ко, ещé гре́шником сýщым нáм, Христóс за ны́ ýмре. А́ще бо врази́ бы́вше примири́хомся Бóгу смéртiю Сы́на егó, множáе пáче примири́вшеся спáсемся в животе́ егó» (Рим. 5:8, 10).

2. Противоречит это учение и Священному Преданию, содержащемуся во многочисленных святоотеческих творениях, где говорится о высокой святости Девы Марии от самого Ее рождения и об очищении Ее Духом Святым при зачатии Ею Христа, но не при собственном Ее зачатии Анною. «Ни един есть чист пред Тобою от скверны, ниже аще един день живота его есть, разве Ты точию един на земле явивыйся безгрешный Господь наш Иисус Христос. Имже вси уповаем милость получити и оставление грехов – говорит Василий Великий (молитва вечерни Пятидесятницы). «Но когда Христос пришел через чистую, девственную, не познавшую супружества, богобоязненную, нескверную Матерь без брака и без отца, и поелику Ему надлежало родиться, очистил женское естество, отринул горькую Еву и отверг плотские законы», – добавляет св. Григорий Богослов (Похвала девству). Однако, и тогда, как говорят об этом святые Василий Великий и Иоанн Златоуст, Она не была поставлена в невозможность согрешить, но продолжала заботиться о Своем спасении и победила все соблазны (св. Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Иоанна, беседа 85; св. Василий Великий. Epist. CLX).

3. Учение о том, что Божия Матерь была очищена прежде рождения, чтобы от Нее мог родиться Чистый Христос, бессмысленно, так как если Чистый Христос мог родиться только, если Дева будет очищена еще в утробе родителей, то для того, чтоб Дева родилась чистою, нужно было бы, чтобы и Ее родители были чисты от первородною греха, а они опять бы должны были родиться от очищенных родителей, и так далее идя, пришлось бы прийти к выводу, что Христос не мог бы воплотиться, если бы предварительно не были очищены от первородного греха все Его предки по плоти до самого Адама включительно; но тогда бы уже не было нужды в самом воплощении Христа, так как Христос сходил на землю, чтобы уничтожить грех.

4. Учение, что Божия Матерь была сохранена от первородного греха, как и то, что Она благодатью Божией была сохранена от грехов личных, представляет Бога немилостивым и неправедным, так как если Бог мог сохранить Марию от греха и очистить еще до рождения, то почему же Он и других людей не очищает до рождения, но оставляет их во грехе; выходит также, что Бог спасает людей и помимо их воли, до рождения еще предопределяя некоторых ко спасению.

5. Это учение, по-видимому имеющее целью возвысить Богоматерь, в действительности совершенно отрицает все Ее добродетели. Ведь если Мария еще во чреве матери, когда еще не могла и пожелать чего-нибудь доброго или злого, была благодатью Божией сохранена от всякой нечистоты, потом той благодатью сохранялась от греха и после рождения, то в чем же Ее заслуга? Если Она была поставлена в невозможность согрешить и не согрешила, то за что же Ее Бог прославил? Если Она без всякого усилия или не имея никаких побуждений согрешить осталась чистою, то за что же Она увенчана больше всех? Победы без неприятеля не бывает.

В том и проявилась праведность и святость Девы Марии, что Она, будучи «человек подобострастен нам», так возлюбила Бога и предалась Ему, что чистотою Своею высоко возвысилась над остальным человеческим родом. Зато, предуведенная и предызбранная, Она и удостоилась, что Духом Святым, нашедшим на Нее, Она была очищена и зачала от Него Самого Спасителя мира. Учение о благодатной безгрешности Девы Марии отрицает Ее победу над соблазнами и из победительницы, заслуженной быть увенчанной венцами славы, делает Ее слепым орудием Божьего Промысла.

Не возвышение и большую славу, а унижение Ее представляет тот «подарок», который поднес Ей папа Пий IX и все остальные, думающие, что могут прославить Божию Матерь отысканием новых истин. Пресвятая Мария настолько прославлена Самим Богом, так высока Своей жизнью на земле и Своей славой на небе, что человеческие вымыслы ничего не могут прибавить к Ее чести и славе. То, что люди сами измышляют, лишь затемняет от их очей Ее лик. «Брáтие, блюди́теся, да никтóже вáс бýдет прельщáя филосóфиею и тщéтною лéстiю, по предáнiю человéческому, по стихíамъ мíра, а не по Христé» – писал Духом Святым апостол Павел (Кол. 2, 8).

Вот такою «тщетною лестию» и является учение о непорочном зачатии Анною Девы Марии, на первый взгляд возвышающее, а в самом деле унижающее Ее. Как и всякая ложь, оно является семенем отца лжи (Ин. 8,44) диавола, сумевшего им прельстить многих, не понимающих, что хулят Деву Марию. Вместе с ними должны быть отвергнуты и все остальные учения, проистекающие из него или сродные ему. Стремление возвысить Пресвятую Деву до равенства со Христом, придавая Ее материнским мукам у креста равное значение со страданиями Христа, так что страдали одинаково Искупитель и «Соискупительница», по учению папистов, или «что человеческое существо Богоматери в небе вместе с Богочеловеком Иисусом вкупе являют полный образ человека» (Прот. С. Булгаков. Неопалимая купина, с. 141), по учению лже-софианцев (София значит Премудрость), одинаково есть тщетная лесть и прельщение философией. О Христе Иисусе «нéсть мýжескiй пóл, ни жéнскiй» (Гал. 3,28), и Христос искупил весь человеческий род, почему одинаково в Его Воскресение «ликовал Адам и радовалась Ева» (Воскресные кондаки 1-го и 3-го гласа), а Своим Вознесением Господь возвысил все естество человеческое.

Также, что Божия Матерь есть «дополнение Святой Троицы» или «четвертая ипостась» или «Сын и Мать являют откровение Отца чрез Вторую и Третью ипостась», что Дева Мария есть «тварь», но уже и не тварь», – все это есть плод лжеумствования, не удовлеворяющегося тем, что Церковь содержит от времен апостольских и пытающегося прославить Святую Деву больше, чем Ее прославил Бог.

Сбываются слова св. Епифания Кипрского: «Некоторые безумствующие в мнении о самой Святой Приснодеве старались и стараются ставить Ее вместо Бога» (св. Епифаний, Против анти-дикомарионитов, ересь 78). Но в безумии приносимое Деве, вместо восхваления Ее оказывается хулением, а Пренепорочная отвергает ложь, будучи Матерью Истины (Ин. 14, 6).

VII. Православное почитание Богоматери

Православная Церковь содержит о Богородице то, что Священное Предание и Священное Писание сообщили о Ней, и ежедневно прославляет Ее в своих храмах, прося у Нее помощи и защиты. Зная, что Ей приятны лишь те восхваления, которые соответствуют Ее действительной славе, святые Отцы и песнописцы у Нее Самой и у Ее Сына молили вразумить их, как воспевать Ее: «Огради помышления моя, Христе мой, ибо Чистую Матерь Твою воспети дерзаю» (Икос Успения). «Церковь учит, что Христос истинно родился от Марии Приснодевы» (св. Епифаний Кипрский. Истинное слово о вере). «Необходимо нам исповедовать, что Святая Приснодевственная Мария действительно есть Богородица, чтобы не впасть в злохуление. Ибо отрицающие, что Святая Дева действительно есть Богородица не суть уже верные, но ученики фарисеев и саддукеев» (Преп. Ефрем Сирин. Монаху Иоанну).

Из Предания известно, что Мария была дочь престарелых Иоакима и Анны, причем, Иоаким происходил из царственного рода Давида, а Анна – из священнического рода. Несмотря на такое знатное происхождение, они были бедны. Однако не это печалило этих праведных людей, а то, что они не имели детей и не могли надеяться, что их потомок увидит Мессию. И вот, когда однажды, презираемые евреями за свое неплодие, они оба в горести души возносили Богу молитвы, Иоаким на горе, где уединился после того, как священник не захотел принести его жертвы в храме, а Анна у себя в саду, оплакивая свое бесплодство, тогда явился им Ангел, и сообщил, что они родят дочь. Обрадованные, они обещали посвятить свое дитя Богу.

Через девять месяцев родилась у них дочь, названная Мариею, с раннего детства проявившая наилучшие душевные качества. Когда Ей исполнилось три года, родители, исполняя обещание, торжественно отвели в иерусалимский храм малую Марию, Которая Сама взошла по высоким ступенькам, а встретившим Ее Первосвященником, по откровению Божию, введена была в самое Святое Святых, совводя с Собой почивавшую на ней благодать Божию в дотоле безблагодатный храм (Кондак Введения. Это был вновь построенный храм, в который слава Божия не сходила, как в Скинию или Соломонов). Она поселилась в существовавших при храме помещениях для дев, но так много времени проводила в молитве во Святом Святых, что, можно сказать, жила в нем (Стихиры Введения, на «Господи воззвах» 2-я и на «Славу и ныне»). Украшенная всеми добродетелями, Она явила пример необычайно чистой жизни. Всем покорная и послушная, Она никого не оскорбила, никому не сказала грубого слова, ко всем была приветлива, даже не допускала скверной мысли. (Сокращенно из св. Амвросия Медиоланского. О Приснодевстве Девы Марии).

«Несмотря на праведность и непорочность жизни, которую проводила Богородица, грех и вечная смерть проявляли в Ней свое присутствие. Они не могли не проявляться: таково точное и верное учение Православной Церкви о Богоматери по отношению к первородному греху и смерти» (Епископ Игнатий (Брянчанинов). Изложение учения Православной Церкви о Божией Матери). «Чуждая греховного падения» (св. Амвросий Медиоланский. Толкование Пс. 118). Она не была чужда греховных искушений. «Ведь один Бог без греха» (св. Амвросий Медиоланский. Там же), а человек всегда будет иметь в себе, что нужно еще исправить и усовершенствовать, чтобы выполнить Божию заповедь: «Святи будите, яко Аз свят есмь, Господь Бог ваш» (Лев. 19:2). Чем чище кто и совершеннее, тем больше он замечает свои несовершенства и тем недостойнее себя считает.

Дева Мария, всю Себя отдавшая Богу, хотя и отражала от Себя всякое поползновение ко греху, сильнее других ощущала слабость человеческой природы и пламенно желала прихода Спасителя. Она в смирении почитала Себя недостойной быть и служанкой, имеющей Его родить, Девы. Чтобы ничто не отвлекало Ее от молитвы и внимания к Себе, Мария дала Богу обет безбрачия, дабы всю Свою жизнь угождать лишь Ему. Обрученная старцу Иосифу, когда Ее годы не позволяли Ей больше оставаться при храме, Она поселилась в его доме в Назарете. Здесь удостоилась Дева прихода Архангела Гавриила, благовестившего Ей о рождении от Нее Всевышнего. «Рáдуйся, благодáтная: Госпóдь с тобóю: благословéна ты́ в женáх. Дýх святы́й нáйдет на тя́, и си́ла вы́шняго осени́т тя́; тéмже и раждáемое свято наречéтся Сы́н Бóжiй» (Лк. 1:28, 35).

Смиренно и покорно приняла Мария ангельское благовестие. «Тогда же Слово, как Ему Самому известно, низошло и, как Само изволило, подвиглось, вошло в Марию и вселилось в Ней» (Преп. Ефрем Сирин. Похвальная песнь Божией Матери). «Как молния озаряет сокровенное, так и Христос очищает сокровенное естества. Он очистил и Деву, и потом родился, чтобы показать, что, где Христос, там проявляется чистота во всей силе. Очистил Деву, предуготовив Духом Святым, и потом утроба, став чистою, зачинает Его. Очистил Деву при Ее непорочности, почему и родившись оставил Девою. Не говорю, что Мария стала бессмертною, но что, осияваемая благодатию, Она не возмущалась греховными пожеланиями». (Преп. Ефрем Сирин. Слово на еретиков, 41). «Вселился в Нее свет, омыл Ее ум, чистыми соделал Ее помыслы, уцеломудрил попечения Ее, освятил девство Ее» (Преп. Ефрем Сирин. Мария и Ева). «Чистую по человеческим понятиям сделал благодатно-чистой» (Епископ Игнатий (Брянчанинов). Изложение учения Православной Церкви о Божией Матери).

Мария не сказала никому про явление Ангела, но Ангел сам объявил Иосифу о чудесном зачатии Мариею от Духа Святаго (Мф. 1:18–25), а по рождении Христовом со множеством воинства небесного благовестил пастырям. Пастыри, придя поклониться Новорожденному, сказали, что слышали о Нем. Прежде молча претерпевшая подозрение, Мария теперь молча слушала и слагала в сердце Своем слова о величии Своего Сына (Лк. 2:8–19). Слышала Она через сорок дней хвалебную молитву Симеона и предсказание об оружии, которое пройдет чрез Ее душу. После видела, как Иисус преуспевал в премудрости, слышала Его в 12 лет поучающим в храме и все соблюдала в сердце Своем (Лк. 2:21–51).

Хотя и благодатная, Она еще не вполне разумела, в чем будет состоять служение и величие Ее Сына. Еврейские понятия о Мессии были Ей еще близки, а естественные чувства заставляли Ее заботиться о Нем, охраняя Его от чрезмерных, как могло казаться, трудов и опасностей. Поэтому невольно Она вначале становилась на пути Своего Сына, что и вызвало Его указание о превосходстве родства духовного над телесным (Мф. 12:46–49).

«Имел Он попечение и о чести Матери, но гораздо более об Ее душевном спасении и о благе людей, для чего и плотию облекся» (Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Иоанна, беседа 12). Мария уразумела это и, слышавши речь Божию, сохранила ее (Лк. 11:27–28). Как ни один человек, Она возымела те же чувствования, что и Христос (Флп. 2:5), безропотно перенеся материнскую скорбь, когда видела Своего Сына гонимым и страдающим. Обрадованная в день Воскресения, Она в день Пятидесятницы облеклась силою свыше (Лк. 24:49). Сошедший на Нее Дух Святый Ее научил всему (Ин. 14:26), и наставил на всяку истину (Ин. 16:13). Просвещенная, Она еще ревностнее стала трудиться творить слышанное Ею от Ее Сына и Искупителя, чтобы взойти к Нему и быть с Ним.

Конец земной жизни Пресвятой Богородицы был началом Ее величия. «Преукрашенная Божественною славою» (Ирмос канона Успения), Она стоит, будет стоять и в день Страшного Суда и в будущем веке, одесную Престола Сына Своего, царствует с Ним и имеет дерзновение к Нему как Его Мать по плоти и как единонравная по духу, как волю Божию сотворившая и других научившая (Мф. 5:19). Любвеобильная и милосердная, Она любовь к Сыну и Богу Своему проявляет в любви к человеческому роду, предстательствует за него пред Милостивым и, обходя землю, помогает людям.

Испытавшая все тяжести земной жизни, Заступница рода христианского видит каждую слезу, слышит каждое стенание и мольбу, обращенную к Ней. Особенно Ей близки те, которые трудятся в борьбе со страстями и ревнуют о богоугодной жизни. Но и в житейских попечениях Она незаменимая Помощница. «Всех скорбящих Радосте, и обидимых Заступнице, и алчущих Питательнице, странных Утешение, обуреваемых Пристанище, больных Посещение, немощных Покров и Заступнице, Жезл старости, Мати Бога Вышняго, Ты еси Пречистая» (Стихира Одигитрии). «Надежда, и предстательство, и прибежище христиан», в «молитвах неусыпающая Богородица» (Кондак Успения), «спасающая мир непрестанною Своею молитвою» (Богородичен 3-го гласа), «день и ночь молится о нас и скиптры Царствия Ее молитвами утверждаются» (Повседневная полунощница).

Нет ума и слов выразить величие Той, Которая родилась в грешном человеческом роде, а стала Честнейшая Херувим и славнейшая Серафим. «Неизреченных Божиих и Божественных тайн зря в Деве благодать являемую и исполняемую явственно, радуюся и образ разумети недоумеюся, странный и неизреченный, како избранная Чистая едина явися паче всея твари видимыя и разумеваемыя. Темже восхвалити хотя Сию, ужасаюся зело, умом же и словом, обаче дерзая, проповедаю и величаю: Сия есть селение небесное» (Икос Введения во храм). «Недоумеет всяк язык благохвалити по достоянию, изумевает же ум и премирный пети Тя, Богородице, обаче, Благая сущи, веру приими, ибо любовь веси Божественную нашу: Ты бо христиан еси Предстательница, Тя величаем» (Ирмос 9-й песни Богоявления).

-Иеромонах Иоанн (Максимович), инок Мильковской обители Введения во храм Пресвятой Богородицы. Югославия, 1928 г.

Почитание Богородицы и Иоанна Крестителя и новое направление русской религиозно-философской мысли31

I

Несколько времени тому назад в Париже вышли книги протоиерея Сергия Булгакова «Неопалимая Купина», а немного позднее «Друг Жениха». «Их общая тема, – говорит сам автор, – есть догматическое истолкование православного почитания Богоматери и Предтечи в раздельности и совокупности». «Неопалимая Купина» излагает учение о Богородице, «Друг Жениха» – о Иоанне Предтече.

Заявив, что целью первой книги является раскрытие учения о безгрешности Богоматери, автор прямо приступает к делу. «Имеет ли Пречистая, Пренепорочная какой-либо личный грех, можно ли помыслить хотя на мгновение сию страшную хулу?» – вопрошает он. И тут же признает, что то, что он назвал «страшной хулой» учили и проповедовали многие Отцы Церкви, даже такие великие светильники Православия, как Василий Великий и Иоанн Златоуст. Однако это не смущает прот. С. Булгакова, и он пытается установить «церковную точку зрения», от которой отступали, по его мнению, как названные, так и некоторые другие учители Церкви.

Церковное учение покоится на двух основаниях – Священном Писании и Священном Предании. И Священное Писание, и Священное Предание говорят нам о безгрешности Спасителя. «Беззакония не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его», – пророчествовал еще пророк Исаия, и апостол Петр повторяет его слова, лишь заменив слово беззаконие словом грех, так как «грех есть беззаконие» (1Ин. 3:4; 1Пет. 2:22). «и греха в Нем несть», – говорит Иоанн Богослов (1Ин. 3:5). Не ведевший греха; искушен во всем, корме греха, – учит о Христе апостол Павел (2Кор. 5:21; Евр. 4:15). Бесчисленное множество раз говорится о безгрешности Бога, безгрешности Богочеловека в Святоотеческих творениях и в церковных молитвах. А где же свидетельство об отсутствии грехов у Божией Матери? В Священном Писании их нет. Наоборот, Священное Писание говорит, что все люди грешны. Священное Писание, сообщая некоторые сведения о жизни Пречистой, называет Ее Матерью Господа, благодатною и другими высокими именами, но нигде не называет Ее безгрешною. Отделяя события Ее жизни, сообщаемые в Евангелии, некоторые толкователи даже прямо объясняют как сомнения и колебания в вере. Так объясняют, например, святой Иоанн Златоуст и другие случай, когда Божия Матерь и братья Его пришли взять Его в виду слухов, что Иисус одержим бесами, то есть хотели помешать Ему исполнить Его служение (Мф. 12:46–50; Мк. 3:21–35; Лк. 8:19–21). «Мати Моя и братия Моя суть слышащии слово Божие, и творящии е», – сказал тогда Господь, показав этим, что духовная связь Его со Своими последователями для Него выше всяких родственных связей. Правда, существует и другое объяснение этого евангельского события – как искусительное испытание материнского сердца, страдающего за Своего Сына. Однако, какое толкование ни принять, все же приходится признать, что на основании Священного Писания доказать отсутствие грехов у Богоматери нельзя. Прот. Булгаков и не пытается пользоваться этим доказательством. Он только делает обзор жизни Богородицы, насколько она известна из Священного Писания и церковных преданий, и говорит, что на основании этих данных, как и «по свидетельству непосредственного чувства» невозможно приписать Богоматери совершение личного греха в какую бы то ни было пору Ее жизни. Однако отсутствие упоминаний о грехах еще не доказывает, что их не было, не говоря уже о том, что в некоторых событиях жизни Пресвятой Девы многие толкователи и Отцы Церкви видят проявление греховности у Благодатной, но все же дщери Адама. А «непосредственное чувство», без проверки его положительным церковным учением, часто приводит к ереси. Проф. Булгаков хочет установить на основании предания церковное учение о безгрешности Богородицы. Существование предания свидетельствуется постановлениями Вселенских Соборов, правилами святых апостол и святоотеческими творениями, богослужебными чинами, церковными песнями и молитвами, иконографиею. Однако предание священным является лишь тогда, когда принималось и принимается всею Вселенскою Церковью. Но в постановлениях Соборов нет указаний на безгрешность Божий Матери, и прот. Булгаков ищет свидетельств святых Отцов. Многие святые Отцы, как указывает сам прот. Булгаков, определенно говорили, что и Божия Матерь имела личные грехи. Он хочет противопоставить им свидетельство святых Отцов, которые, по его мнению, учили о безгрешности Божией Матери, и называет целый ряд таких святых Отцов. Из них первым он приводит св. Епифания Кипрского, у которого «появляется признание Марии свободною от греха». Однако при внимательном прочтении св. Епифания, описавшего все ереси, бывшие до него и в его время, ясно видно, что он не считает Богородицу не имевшей никаких грехов, а только опровергает тех (антидикомарианитов), которые не воздавали Ей должного почитания и хулили Ее; с одинаковой ревностью он вооружается и против ереси (колларидиан), воздававшей божеские почести Божией Матери, и говорит: «Мария да будет в чести, поклоняем же да будет Господь», одинаковый вред в обеих этих ересях: и когда унижают Святую Деву, и когда, напротив, прославляют Ее сверхдолжно». Также не говорит о безгрешности Богородицы св. Григорий Богослов. Выражение «Дева, в которой душа и тело предочищены Духом», не есть указание на безгрешность; скорее, напротив, показывает, что было что-то, что нужно было очистить. (Слово на Богоявление или Рождество и на Святую Пасху). В другом месте св. Григорий Богослов прямо говорит: «Знаем, что не грешить выше человека и свойственно одному Богу (не стану говорить об ангелах)». Выражение «предочищены Духом» сравнительно слабее, если поставить рядом хотя бы со словами того же св. Григория о святой мученице Иустине, которую он все же не считал безгрешной: «Это была истинная Христова невеста, сокровенная красота, одушевленное изваяние, ничем не оскверненная святыня, никому не доступное святилище» (Слово о Киприане). В этих выражениях скорее можно искать указания на безгрешность, но св. Григорий Великий всегда был далек от такой мысли, прямо опровергающейся его словами несколько выше приведенными, и ясно говорил о греховности всего рода человеческого.

Первый, по мнению прот. Булгакова, заговорил о безгрешности Марии преп. Ефрем Сирин. Однако в приводимой в доказательство этого выдержке из его творений ничего не говорится о безгрешности Девы Марии. «Ты, Господи, и Матерь Твоя, Вы единственные совершенно святые во всяком отношении, ибо в Тебе, Господи, нет пятна и у Матери Твоей нет порока». Святость и отсутствие порока еще не означают, как дальше будет показано, отсутствие грехов. Также не говорится о безгрешности там, где сравниваются Мария и Ева. Хотя Мария и стоит неизмеримо выше Евы, которая ввела смерть в человечество, тогда как Мария родила жизнь, но преп. Ефрем, называя Ее невинной, непорочной, все же не называет Ее безгрешной. Он даже прямо там говорит, что Мария нуждалась в очищении. «Вселися в Нее Свет, омыл Ее ум, чистым сделал Ее помыслы, уцеломудрил попечение Ее, освятил девство Ее» («Мария и Ева», «Похвальная песнь Божией Матери»). Еще определеннее выразил эту мысль преп. Ефрем в другом месте («Слово на еретик, о рождении Господа»). «Он очистил и Деву и потом родился, дабы показать, что, где Христос, там проявляется чистота во всей силе. Очистил Деву, предуготовав Духом Святым, и потом утроба, став чистою, зачинает Его. Очистил Деву при Ее непорочности; почему и родившись оставил Девой». Таким образом, преп. Ефрем считал, что при всей непорочности Девы, у Нее было нечто, что нужно было очистить. У безгрешного нечего очищать. Но, может быть, Дева была безгрешною после воплощения Слова? И этого нельзя найти у преп. Ефрема. Он говорит только, что «осияваемая благодатию, Она не возмущалась греховными пожеланиями» (там же). Но грехи бывают не только вольные – есть и невольные. Мы часто грешим и против нашего желания, по слабости немощной природы. Таковы грехи сомнения, маловерия и подобные. Их не отрицает нигде преп. Ефрем и, обращаясь к Богу, лишь Ему говорит: «Ты безгрешен» (там же).

Так же неудачны ссылки прот. Булгакова на св. Амвросия Медиоланского. Выдержка из его толкования на 118 псалом – неправильный перевод. В латинском тексте (Migne) стоит: «Virgo per qratiam ab omni integra labe peccati», то есть «Дева благодатью свободна» не «от всякого греха», как это приведено у прот. Булгакова, а «от всякого греховного падения» или «от греховного пятна». Что Пречистая Дева была чужда греховных падений и безнравственных поступков – составляет всеобщее православное верование, но этим не утверждается совершенная безгрешность Ее. Здесь говорится только о целомудрии и неповрежденном девстве Ее «ut incorrupte sit virgo», а не о том, что Она совсем не имела никаких грехов. «Solus emin Deus sine pessato est», – говорит св. Амвросий как раз перед этим, не называя Богородицы безгрешной ни здесь, ни в другом месте, где перечисляет добродетели Ее, на которое также ссылается автор.

Разобранными ссылками, больше опровергающими, чем доказывающими утверждение протоиерея Булгакова, ограничиваются почти все «доказательства» из святоотеческих творений. Лишь «приближаются сюда», по его словам, Иероним, Гауденций и блаженный Августин. Впрочем, он хочет видеть учение о безгрешности Божией Матери и у Иоанна Дамаскина на основании одной цитаты из его «Точного изложения Православной веры», а так как эта цитата приведена у Игнатия Брянчанинова в «Изложении учения Православной Церкви о Божией Матери», он склонен причислить к разделяющим это учение также и этого знаменитого духовного писателя. Однако ни у Златострунного Иоанна, ни у епископа Игнатия нет учения о безгрешности Божией Матери. Слова Иоанна Дамаскина «низошел Дух Святой на чистую Деву и еще ее очистил» показывают нужду в очищении, «Чуждая всякой скверны» еще не означает «безгрешная». «Духоносными, божественными» называется не одна Богородица. У Игнатия же Брянчанинова этими выражениями называются и другие подвижники; выражение это соответствует выражению «богоносный», каковое мы постоянно слышим в церкви при упоминании преподобных; да и в богослужении «божественный» неоднократно употребляется (напр., в кондаке первомученика Стефана: «первомученик и божественный Стефан»). Прот. Булгаков не скрывает, что епископ Игнатий, приведя цитату, дальше говорит, что ветхий человек и грех не могли не проявляться в Божией Матери. Но он видел здесь лишь «неточные и неудачные выражения» епископа Игнатия, трудно согласуемые с вышеприведенными словами и относящиеся только к первородному греху, а отнюдь не к личным, «которые и он, по-видимому, исключает». Между тем, епископ Игнатий (Брянчанинов) не только «выразился», но и подробно обосновал, почему и Богоматерь имела грехи, при этом не только грех первородный, но и грехи личные. «Несмотря на праведность и непорочность жизни, которую оправдала Богородица... грех и вечная смерть проявляли в Ней свое присутствие и владычество». Он ссылается на Иоанна Златоустого и Феофилакта Болгарского в подтверждение того, что первородный грех проявляется в совершении личных грехов и говорит: «Истина чужда всех преувеличений и умалений: она всему дает подобающую меру и подобающее место». Он признает Богоматерь чуждою лишь помыслов и ощущений сладострастных и плотских пожеланий, невкусившею борьбы с ними, а не вообще с грехом.

Таким образом, при ближайшем рассмотрении оказывается, что вопрос, проставленный прот. Булгаковым в начале своей книги, в святоотеческих писаниях получает ответ прямо противоположный тому, который дает сам автор. Не только те святые Отцы, которые это так ясно выразили, что он сам должен был их поставить в числе «изрекающих страшную хулу», но и те святые Отцы, у которых он ищет подтверждения своего учения, или определенно учат как раз обратному, или, не затрагивая вопроса во всем объеме, лишь говорят о святости и целомудрии Девы Марии. Они были далеки от того, чтобы, опасаясь изречь хулу, считать Богородицу не имевшей грехов или же замалчивать их. «Весьма неблагородно и низко думать, – говорит св. Григорий Богослов в похвальном слове священномученику Киприану, – что оскорбительно будет для подвижника напоминать о непохвальных делах его». Зная, что человек не может не грешить, они достоинство подвига полагали в совлечении с себя ветхого человека и в степени святости, достигнутой борьбой с наклонностью к греху, и победой над ним при помощи благодати Божией. Этот взгляд проводили как все древние святые Отцы, так и позднейшие церковные писатели-подвижники, и у них нельзя найти учения, что Божия Матерь каким-то образом оказалась свободной от греха или победительницей его без борьбы. Это есть новое учение, не имеющее корней в святоотеческих творениях и православном богословии.

Прот. Булгаков говорит, что о безгрешности Марии твердо и ясно учит Святая Православная Церковь в своих бесчисленных богослужениях, посвященных Богоматери. В доказательство он приводит около пятидесяти отрывков из песнопений в честь Нее. Однако, ни в одном из них Она не называется ни безгрешной, ни каким другим равносильным выражением. В них Она называется святой; но хотя в полном смысле лишь «един свят, един Господь Иисус Христос», относительно святыми могут быть и называются все угодники Божии. В их сонме такое количество покаявшихся бывших величайших грешников, что нет нужды доказывать, что слово «святой» не означает «безгрешный». Богородица называется непорочной. Порок – это закоснение в грехах, преданность греху, греховная привычка. Человек называется непорочным, если проводит богоугодную жизнь, не будучи порабощен никакой страстью. «Ходи предо Мною и буди непорочен», – сказал Бог Аврааму (Быт. 17:1). Непорочным называется в Священном Писании Иов, и сам он себя таковым считает (Иов. 1:1, 8, 2:3, 9:21). Про праведных Захарию и Елисавету говорится, что они «ходя́ща во всéх зáповедех и оправдáниих Госпóдних безпорóчна» (Лк. 1:6). Многократно употребляя слово «непорочный» в псалмах, Давид подразумевает под этим исполнителя Божия закона. «Блажéни непорóчнии в пýть (в пути́), ходя́щии в закóне Госпóдни» (Пс.118:1). Выражение это применяется и к некоторым угодникам в церковных службах (например, 6 дек., песнь 6, 12 дек., песнь 7. Каноны муч. Иулиании и Евгении). Но никто из ветхо- и новозаветных праведников все же не считается безгрешным, и в жизнеописаниях тех, кто называется непорочным, не скрываются их грехи и искушения. Таким образом, называя Богородицу Непорочной и даже Всенепорочною, Пренепорочною, Церковь указывает на Ее преданность закону Господнему и отсутствие в Ней какого-либо порока, а отнюдь не на отсутствие у Нее грехов. Также нельзя видеть указания на безгрешность Богородицы в словах «Нескверная» («Устрашися отроков благочестивых сообразно души и несквернаго тела», говорится и о трех отроках – ирмос 8 песни Великого Понедельника), «Чистая», «Нетленная», «Неблазная», так как здесь говорится лишь о Ее высокой нравственности, а не об отсутствии какого-нибудь греха. Выражение «тело течения греховного неприятно» говорит о целомудрии и нерастленном девстве Марии. Остальные выражения, приведенные протоиереем Булгаковым из церковных песен, еще меньше имеют отношение к вопросу о безгрешности. Освященная (Иер. 1:5), «Пронареченная», «Благодатная», «Благословенная», «Жилище Божие», «Преславная» – все это суть высокие наименования Божией Матери, но все же на данный вопрос ответа не дающие. Совсем уже непонятно, для чего приведены разные образные выражения, как «Новое небо», «Книга, запечатанная духом Божественным», «Лествица Божественная», «Престол великий» и тому подобные, которые, наглядно изображая великое достоинство Божией Матери, все же совершенно не касаются затронутого вопроса, не говоря уже о том, что выражения, которые нужно понимать в переносном смысле, нельзя противопоставлять тем, в которых ясно и определенно выражено церковное учение. Своими «доказательствами», взятыми из богослужений, прот. Булгаков доказывает лишь то, что он не смог найти ничего, подтверждающего его взгляд в православном богослужении и молитвах, в которых только Богу говорится: «Несть человек, иже жив будет и не согрешит: «Ты бо един еси кроме греха» (молитва после заупокойной ектении), «Ты еси един безгрешен» (молитва из чина исповедания и много других молитв). Учение о безгрешности Богоматери учению Православному не только чуждо, но и противно. Имея много свидетельств против себя, оно не имеет никаких за себя. Поэтому для доказательства его православия протоиерей Булгаков должен был прибегнуть к выборке отрывочных выражений или ничего не доказывающих, или дающих представление, что здесь действительно подтверждается его учение, если только не прочитать целиком творения, из которого это выражение взято. Пример со ссылкой на епископа Игнатия (Брянчанинова) здесь особенно ярок.

Однако, несмотря на всю шаткость положенного основания, прот. Булгаков продолжает и дальше развивать кажущуюся ему правильной теорию. Он уходит далеко вперед от намеченной в начале книги цели. Но прежде всего он ограждает свое учение от подозрения, что это лишь уклонение в сторону римского догмата о непорочном зачатии. Он утверждает, что можно, не имея личных грехов, иметь в то же время грех первородный, можно не только иметь младенцам, которые не имеют еще возможности рассуждать, но и тем святым, которые благодатью Божией осуществили личную безгрешность. Он говорит, что к таковой личной безгрешности уже приближается Иоанн Предтеча и обладает ею Пресвятая Дева Мария («Неопалимая Купина», стр. 69). Довольно подробно останавливается на догмате о непорочном зачатии и затрагивает вместе с тем целый ряд других религиозно-философских вопросов.

Показав нелепость учения об изъятии Богородицы от первородного греха, прот. Булгаков, однако, считает, что Она все же была освобождена от одного из его последствий – личной греховности. Последствием первородного греха была еще и смерть. Для Божией Матери смерть явилась переходом в Царство Славы Ее Сына и восприятием венца за земную праведную жизнь. Говоря о прославлении Божией Матери, прот. Булгаков проводит параллель между Иисусом Христом и Девой Марией. Подобно тому, как второе Лицо Святой Троицы – Сын Божий, называется в Священном Писании, святоотеческих творениях и молитвах – Премудростью Божией (1Кор. 2:24, 30), он называет и Богородицу Премудростью (по-гречески, София) и говорит, что есть два образа Премудрости (Софии) и два человеческих образа в небесах: Богочеловека и Богоматери. «Образ Божий раскрывается и осуществляется в небесах как образ двух: Христа и Матери Его», Основываясь на том, что Бог сотворил Адама и Еву, автор считает, что только человеческое существо Богоматери в небе вместе с Богочеловеком Иисусом вкупе являют полный образ человека. «Полнота Божеского образа в человеке или наоборот, человеческого образа в Боге, выражается через двух: через нового Адама и через новую Еву». Таким образом, по прот. Булгакову выходит, что Божия Матерь становится как бы рядом со Своим Сыном в деле искупления человеческого рода. Хотя автор и предупреждает, что он не разделяет мысль, что Богоматерь принимает участие в искуплении наряду и наравне с Сыном, однако, дело искупления всего человеческого рода, по его учению, было бы неполно и не докончено, если бы кроме Богочеловека Иисуса не было и женского начала в лице Девы Марии. Он забывает при этом, что завершение дела искупления связывается Церковью не с Успением, то есть переходом на небо Богородицы, а с Вознесением Богочеловека, и что тогда поется: «Еже о нас исполнив смотрение и яже на земли соединив небесным, вознеслся еси во славе, Христе Боже наш» (Кондак Вознесения). Церковь, прославляя скорби Божией Матери, никогда все же не считала их необходимым дополнением к страданиям Богочеловека, как бы для искупления греха Евы, в то время, как Господь страдал за грех Адама. Такое учение является попыткой везде провести параллельно мужское и женское начало, что чуждо учению церковному, видящему во Христе Единого Спасителя и Избавителя всего человеческого рода, поправшего смерть и ад, почему при воскресении Христовом одинаково ликовал Адам и радовалась избавляемая от уз Ева (Кондак воскр. 1 гласа).

В стремлении провести параллель между Христом и Девой Марией, прот. Булгаков, не удовлетворяясь уже сказанным, идет еще дальше и находит, что подобно тому, как Второе Лицо Святой Троицы, Сын Божий, явился миру в лице Богочеловека Иисуса Христа, так и Святый Дух является через Деву Марию. Разница здесь та, что Сын Божий воплотился, вочеловечился, а Дух Святый не воплотился, а, вселившись в Деву, обожил Ее так, что Она, оставаясь человеком и тварью, стала в то же время носительницей и приятилищем Святаго Духа. Употребляя многие православные выражения, автор вкладывает в них совсем другой смысл. Божия Матерь, как говорит прот. Булгаков, оставаясь человеком, со вселением в Нее Святаго Духа, приобрела «двуединую жизнь», человеческую и Божескую, то есть совершенно обожается, почему в своем ипостасном бытии является живым тварным откровением Духа Святого» (стр. 154). Существо Ее «из человеческого стало Богоматерним. Ибо Богоматерное существо не есть уже человеческое существо, хотя и нераздельно связано с ним» (стр. 174 и дальше). «Она приняла Духа Святого и сделалась с Ним нераздельна». Мария есть поэтому совершенное явление Третьей Ипостаси; в творении Ее человеческий лик отображает ипостась Духа Святого, ибо для него прозрачен». Таким выражением прот. Булгаков определяет то, что подразумевает под «вселением в Марию Святого Духа» и затем прямо заявляет, что именно через Марию Дух Святой действует в мире. При этом он различает откровение Отца, откровение Сына и откровение Святого Духа. Сын открывается во Христе Иисусе, а Дух Святой через Марию. Система получается очень стройная, но не православная. «Ипостасное откровение Святого Духа совершилось, совершается и в полноте совершится в будущем веке, в царстве Духа Святого через Марию», – говорит автор. Присутствие Богородицы при Пятидесятнице он объясняет как предстоятельство Ее и возглавление Церкви и человеческого рода, как соединения Ею неба и земли. По нему выходит, что Дух Святой не может являться в мире без посредства Девы Марии.

Откуда взял свое учение прот. Булгаков? В этой части своего учения он не ссылается ни на какие святоотеческие творения или молитвы церковные. Он здесь философствует, рассуждает, но отнюдь не излагает и не отыскивает учения церковного. Православное учение, основанное на Божием откровении, не делит это откровение на «откровение Отца», «откровение Сына» и «откровение Духа Святого». Действия Пресвятой Троицы нераздельны (еп. Феофан Затворник. Толков. послан. Ефес.). Ни видение, ни пророчество не бывают от Отца, или Сына, или Святого Духа отдельно (Василий Великий. Против Евномия V). Явление или откровение одного лица Святой Троицы есть откровение и явление всей Троицы: «Ви́девый Менé ви́де Отцá: и кáко ты́ глагóлеши: покажи́ нáм Отцá? Не ве́руеши ли, я́ко Аз во Отцé, и Отéц во Мнé éсть? Глагóлы, я́же Аз глагóлю вáм, о Себе́ не глагóлю; Отéц же во Мнé пребывáяй, Тóй твори́т делá» (Ин. 14:9–11). Хотя и бывало, что Богоявление выражалось в явлении всех трех Лиц Святой Троицы, как например, при Крещении и Преображении, но это было для того, чтобы яснее показать Троичность Божества, да «явится поклонение Святой Троицы», а не потому, что явление одного из Лиц было неполным Божиим откровением. (См. тропарь Богоявления, также молитва освящения Троичной иконы.) Само Священное Писание одно и то же явление Божества в разных местах безразлично называет и явлением Отца, и явлением Сына, и явлением Святого Духа. (Напр., сравн. Ис. 6:9; Ин. 12:36–41; Деян. 28:25–27). На это еще указывали св. Василий Великий и другие святые Отцы. Таким образом, утверждение, что существуют особые откровения Отца, Сына и Святого Духа, есть уклонение от Православия.

Но еще больше недоумения вызывает учение о Богородице, как носительнице Святого Духа, через Которую Дух Святой открывается миру. Откуда взято это учение? Не из Священного Писания и не из Священного Предания. Упоминание в Деяниях Апостольских о присутствии Девы Марии при сошествии Святого Духа в Пятидесятницу не может служить ни основанием, ни подтверждением этого учения, так как там перечисляются по именам или признакам и другие присутствующие, и вместе с Материею Господней упомянуты и Его братья. К тому же это упоминание сделано не там, где говорится о сошествии Святого Духа, а там, где говорится вообще о том, из кого состояли первоначальные собрания верующих. О дне же Пятидесятницы лишь кратко сказано, что все апостолы были единодушно вместе, а о Деве Марии даже отдельно и не упомянуто. На самом деле Богородица была вместе с апостолами потому, что и Сама нуждалась в приятии Святого Духа, как и остальные верующие, а не потому, что без Нее не мог снизойти Святой Дух. Если Богоматерь является исключительным органом откровения Святого Духа, то как же без посредства Нее Дух Святой глаголал пророки? Как же Он, в виде голубя, сходил на Иисуса при крещении, хотя и неизвестно о присутствии там Девы Марии? Как Дух Святой сошел не только в день Пятидесятницы, когда среди единодушно пребывающих в молитве находилась и Мария, но и позднее сходил на Евнуха царицы Ефиопской, на Корнилия и бывших с ним, на учеников Иоанновых и в других случаях, хотя известно, что Она там не присутствовала. Или может быть только с Успения Богородицы Дух Святой может открываться только через Нее, а до тех пор Он мог действовать и без Нее?

Прот. Булгаков хотел изобразить Деву Марию как звено, связующее Божество и человечество. Находя недостаточным, что «Еди́н бо éсть Бóг, и еди́н ходáтай Бóга и человéков, человéк Христóс Иисýс, дáвый себé избавлéние за всéх» (I Тим. 2:5–6), он хочет найти еще и посредницу, соединяющую женские начала в Божестве и в человечестве. Нечего и говорить, что в этих поисках он уже и не пытается обосновать свое учение на святых Отцах и церковных молитвах, оставив даже те попытки, которые делал, когда излагал учение о безгрешности Божией Матери. Ведь вспоминать здесь о святых Отцах можно лишь для того, чтобы сказать, что излагаемое учение чуждо им. На основании собственных рассуждений и умозаключений строится здесь новое учение. Наравне с Господом с Небесе (1Кор. 15:47), ставится и человек, хотя и очищенный Богом, но все же человек от земли. По этому учению, еще до искупительной жертвы Богочеловека, человек этот, по Божией воле, получает способность не грешить, то есть грех в нем не проявляется. Однако корень зла – первородный грех – в нем пребывает, и, таким образом, Мария остается принадлежащей к грешному человеческому роду. Страдание Богочеловека спасает и соединяет с Божеством, по преимуществу, мужскую половину человеческого рода; для спасения женской его части необходимы страдания и этого другого человека – Девы. Становится невозможным и общение Святого Духа с человечеством иначе как через эту Деву. В отличие от Иисуса Христа, в одном Лице соединившего нераздельно и неслиянно Божество и человечество, Дева Мария, оставаясь только человеком, «имеет единение со Святым Духом в степени, превышающей всякую меру», и делается посредницей между Ним и человечеством. Выходит, что Она как бы становится между Духом Святым и людьми, не допуская их непосредственного общения, хотя Иисус Христос обещал послать Духа Утешителя, Который непосредственно будет пребывать с верующими и наставлять их на всякую истину (Ин. 14:16–17, 16:13). Если бы Дух Святой не мог никогда открываться людям, пока приятилищем Его не сделалась Дева Мария, то действительно Она, а не Христос была бы соединительницей Божества и человечества. Но сознавать необходимого посредника там, где он не требуется, значит не соединять, а разъединять.

С одной стороны, приближая человека к Богу и даже до некоторой степени уравнивая их, прот. Булгаков, с другой стороны, разделяет действия Святой Троицы, умаляет значение Боговоплощения и ставит перегородку между Духом Святым и людьми. Сколько не говорить, что не стеной, а дверью между Богом и человеком становится Богородица, но в изложении прот. Булгакова получается как раз обратное. Так увенчивается попытка прот. Булгакова «дать учение о Богоматери».

Разве так учит Православная Церковь? Она учит, что Пресвятая Дева Мария всем существом с малолетства отдалась Богу и пламенною любовью привязалась к Нему. Принадлежа к греховному роду человеческому, Она, неустанным вниманием к Себе, очищала Свою душу от всякой нечистоты. Предуведавший Ее Бог (Рим. 8:29) давал Ей Свою благодатную помощь, и ангелы посылались для служения Ей.

В жизни Марии не было греховных привычек или тяжелых греховных падений, но тяжесть греха относительна. То, что почти не является грехом у человека, погрязшего в пороках, так как на фоне остальных его дел кажется совершенно безразличным, то для человека высоконравственного и идеального является черным пятном в его душе. Для чистой и высокоблагочестивой Девы Марии даже всякая тень маловерия и сомнения, всякий маленький упадок ревности к богоугождению, являлись заметным грехом. Но Она все больше воодушевлялась к борьбе с ним. Не оправдывая Себя, Она грехи Свои заглаживала еще большею ревностью. Со смирением восприяв милость Божию быть Матерью Спаса Своего, Она вместе с тем восприяла и тяжелый крест, орудие в сердце, ибо постоянно принуждены была трепетать за Своего Божественного Сына. Материнское сердце Ее естественно желало сохранить Его от всяких опасностей, и это желание иногда шло вразрез с волею пришедшего положить душу Свою – Спаса мира. Не без искушений был материнский подвиг Девы, но Она и здесь боролась с греховными приражениями в человеческой природе, и волю грешного человека старалась покорить безгрешной Божественной воле. Мы видим вначале Евангелия у Матери Божией еще какие-то попытки спасти и удержать Своего Сына, исполняющего лишь волю Своего Небесного Отца, от того пути, по которому Он пошел, не щадя Своей жизни. Это и вызвало указание Спасителя, что для Него не столько важны родственные связи, сколько исполнение воли Небесного Отца (Мф. 12:48–49; Мк. 3:33–35; Лк. 8:21). Но в дальнейшем такие напоминания не были больше нужны для Пресвятой Девы. Она прониклась теми же чувствами (Флп. 2:5), какие были у Ее безгрешного Сына, Богочеловека, Свою человеческую волю покорившего единой у Него с Отцом Божественной воле. Покорно следовала Она за Ним, хотя меч пронзал сердце, и скорби раздирали душу Ее при виде – сначала – опасностей, а потом страданий и смерти Своего Сына. Она и здесь как бы повторяла в Своем сердце: «Се раба Господня! Да будет воля Твоя! Да будет по глаголу Твоему». Больше, чем кому другому из последователей Христа, Ей пришлось перестрадать, чтобы, отрекшись от своей воли, покориться Его учению. Но зато и больше всех награждена, больше всех возвеличена. «Блажéни, и́хже остáвишася беззакóния, и и́хже прикры́шася греси́» (Пс. 31:1). Нет больше грехов там, где они прощены. Поэтому не нужно было и начинать разбирать вопрос, были ли грехи у Пресвятой Девы, и с помощью построений «лжименного разума» (1Тим. 6:20) пытаться возвеличить возвеличенную Самим Богом. Не только по естеству является Мария возлюбленною Матерью Господа, но и как исполнительница воли Небесного Отца (Мф. 12:48–49; Мк. 3:33–35; Лк. 8:21), Его первая Угодница.

Нет слов передать славу славнейшей Херувим и честнейшей без сравнения Серафим. Она стоит у самого престола Того, Кого возлюбила всем существом и Кому посвятила всю Свою жизнь. А так как с любовью к Богу неизменно связана любовь к ближним (1 Ин.), то у больше всех возлюбившей Бога, больше всех и любви к людям. Ни один вздох, ни одна слеза не укрывается от Нее. И не потому, что лишь через Нее открывается Дух Святой, а именно в силу этой любви Она является Молитвенницей и Предстательницей всего человеческого рода. Она – Радость радующихся, Утешительница скорбящих, Помощь бедствующих, Заступница всех христиан. Если еще в отроческие года Она столько времени посвящала молитве, что про Нее говорят «жила во святых», хотя, собственно говоря, она жила в особом помещении для дев при храме, а во Святое Святых приходила только молиться, то теперь, пройдя земной путь, у Престола Славы Она вся погружена в молитву, «день и ночь молится о нас», и «непрестанною молитвою спасает мир Дева всепетая». И к другим угодникам иногда обращаемся с молитвою спасти нас, так же, как и к Богородице, молить Бога о нас, но преимущественно именно к Богородице мы взываем: «Спаси нас», выражая этим веру в особенно сильную мощь Ее молитвы, всегда слышимой и исполняемой немедленно Ее Сыном. Но как помраченному взору трудно смотреть на свет, так и нам, погрязшим в грехах и страстях, непостижима слава Богоматери, чуден и непонятен путь, которым Она к ней пришла. «Неизреченных Божиих и Божественных тайн зря в Деве благодать являемую и исполняемую, явственно радуюся и образ разумети недоумеваю странный и неизреченный: како избранная чистая явися паче всея твари видимыя и разумеваемыя. Темже восхвалити хотя сию, ужасаюся зело умом же и словом, обаче дерзая проповедую и величаю: сие есть селение небесное» (икос Введения во храм).

II

Продолжением книги «Неопалимая Купина» служит сочинение того же автора «Друг Жениха».

Подобно тому, как в первой книге прот. С. Булгаков хотел дать учение о Богоматери, так во второй он хочет точно определить, кто такой Иоанн Предтеча и какое его место в Небесном Царстве. Внимание его привлекла икона Деисус (то есть деисис – молитва), где Богородица и Иоанн Креститель изображаются в молитвенном предстоянии Христу, и он проводит параллель между ними.

Нужно отметить хорошую сторону этой книги. Приведено множество отрывков из священных песнопений, посвященных Предтече, видимо, тщательно просмотренных. Внимательно изучена жизнь Иоанна Крестителя по Евангелию и некоторые события превосходно объяснены.

Однако, несмотря на эти достоинства, сочинение имеет столь существенные недостатки, что они и его лишают всякой цены. Какая-то предвзятая мысль руководила автором, так что конечные выводы его совершенно произвольны и необоснованны, и, к сожалению, действительно вторая книга является достойным продолжением первой.

Прот. Булгаков, начиная излагать учение о Предтече, говорит, что Предтеча был также необходим для искупления людей, как и Богоматерь, почему и почитание их имеет много общего. Так, они часто изображаются вместе по правую и левую сторону возле Христа; только они, якобы, да архангел Гавриил имеют свои «соборы», и т.д. Но доказательства, приводимые автором, более чем слабы. Церковное учение о том, что без Предтечи не мог прийти Христос, он усматривает в том, что Предтеча называется денницей солнца, звездой, возвестившей солнце (стр. 12). Однако если перед солнцем появляется утренняя звезда, то это еще не означает, что солнце не могло существовать и восходить в свое время, если бы этой, да и вообще звезд, не было. Доказывать на основании этих слов церковных песнопений, что Христос настолько нуждался в Предтече, что не мог без него прийти на землю для спасения людей, нельзя кроме того еще и потому, что в них далеко не один Иоанн Креститель называется звездою. «Звезда светлая явилася еси непрелестная мирови, солнца Христа возвещающи зарями своими, страстотерпче», – поется каждому мученику (тропарь общий мученику). Если просмотреть богослужебные книги, то в них бесчисленное множество раз можно встретить, что тот или иной угодник Божий уподобляется звезде. Такое сравнение можно найти даже в службе, совершаемой на другой день после собора Иоанна Предтечи, где называется звездою преподобная Домника, именуемая также «девой непорочною». «Яко величайшия две звезды изнесоста всесветлую зарю, яже воссияет великое солнце миру» – говорится об Иоакиме и Анне в службе Зачатия Анною Богородицы. Но в той же службе называется звездою и Сам Христос: «Радуйся, звезды незаходимая Мати, радуйся, заре таинственного дне», – говорится в последовании акафиста Пресвятыя Богородицы; а в том же акафисте немного раньше звездою назван не Христос, а Сама Богородица: «Радуйся, Звездо, являющая Солнце» (послед. акафиста, икосы 1 и 5). Из приведенного видно, что в церковных песнях безразлично звездами называются и воссиявшая от Иакова звезда – Христос, и Его Пречистая Матерь и многие угодники Божии. Именованием звездою не определяется, какое отношение к делу спасения людей имеет названное так лицо, и какое оно место занимает в Небесном Царстве, а лишь указывается, что оно является духовным светилом, светящимся в греховном мраке и просветляющем людские души. То, что именно Предтеча именуется звездою – Денницей, вполне понятно, так как он был звездою, воссиявшей непосредственно перед восходом Солнца Правды – Христа, и возвестил людям о Его приходе. Но ни в прямом, ни, как здесь, в переносном смысле, неправильно считать, что без существования денницы не могло взойти солнце.

Другое основание утверждать, что Предтеча безусловно необходим был для прихода на землю Сына Божьего, прот. Булгаков видит в том, что о Предтече предсказано пророками, и что на это пророчество ссылаются все евангелисты, показывая этим его важность. Но важность того или другого события в жизни Христа нельзя определить тем, сколько евангелистов про него говорят. Так, о рождении от Девы Марии говорят только два евангелиста, а о входе в Иерусалим – все четыре; о том, как Иисус Христос пятью хлебами насытил пять тысяч, говорят все четыре, а о том, как, причастивши на Тайной Вечери, Он установил на все времена таинство Евхаристии, говорят только три, а четвертый, излагая гораздо подробнее, чем остальные, что Христос говорил и делал на Тайной Вечери, опускает именно это, о причащении же говорит лишь в связи с насыщением пятью хлебами, хотя это было лишь прообразом, а не установлением Евхаристии. Также нельзя о необходимости существования Предтечи для возможного спасения человеческого рода говорить на основании того, что о нем предсказано пророками. Многие признаки пришествия Христа и события из Его жизни предсказаны для того, чтобы люди узнали пришедшего Мессию и уверились в том, что это Тот, Кого ожидают. Предсказано о рождении Христа в Вифлееме и избиении там младенцев, о путешествии в Египет и возвращении оттуда, о пребывании в Галилее, о входе Господа в Иерусалим на осляти, о разделении риз, причем бросался жребий (о чем также упоминают все четыре евангелиста) и многое другое, так что в евангелиях постоянно делаются ссылки на пророчества. Однако неужели все эти признаки настолько необходимы, что иначе Сын Божий не мог спасти людей? Исполнение этих пророчеств важно как доказательство истинности речи Божией и того, что Иисус есть обещанный Христос. Но нельзя считать, что дело искупления настолько связано с Вифлеемом, что не могли пророки предсказать, а Христос родиться не в Вифлееме, а, например, в Вифании или каком другом месте; или, что Господь не мог спасти людей, не сев на осленка. Конечно, не все пророчества и события жизни одинаково важны. Пророчество о Предтече принадлежит к числу важнейших. Но все же ни откуда не видно, что без появления Предтечи невозможно было спасение рода человеческого, то есть Христос не мог прийти на землю. По учению прот. Булгакова, Предтеча был не столько необходим для людей, для их приготовления к проповеди Христа, сколько для Него Самого, чтобы Он не был одиноким в мире, будучи встречен Предтечей. «В его лице Спаситель был принят на земле», он и Богоматерь представляли собою всю Церковь, проявив образ любви мужской и образ любви женской. Поэтому «полнота любви церковной, общение со Христом дается в соединении любви ко Христу Богоматери и Предтечи», – говорит автор («Друг Жениха», стр. 21 и 27).

В Евангелии приготовление пути Господня изображается как приготовление людских сердец к приятию проповеди Спасителя. «Уготóвайте пýть Госпóдень, прáвы твори́те стези́ егó» (Мф. 3:3), – взывал Предтеча, и указывал, что приготовление это заключается в смирении и покаянии. Эта проповедь Иоанна еще сильнее возбудила и без того напряженное ожидание Мессии, а послушавшие Предтечу – первые сделались последователями Христа (Ин. 1:37 и дальше). Лишь тесное общество особо преданных личности Иоанна его учеников не оставляло его и даже негодовало на растущее влияние Иисуса; однако, и не последовавшие сразу за Христом, впоследствии охотно принимали проповедь о Нем (Деян. 18:24, 19:7). В этом отношении, действительно Иоанн уготовил путь Господу. Рассуждение же прот. Булгакова, что Предтеча был нужен, чтобы как представитель человечества встретить Христа и этим как бы оказать Ему моральную поддержку, не вытекают из Евангельского повествования, да, кроме того, и трудно согласиться с тем, что короткая встреча между Христом и Предтечей была смиренным приходом Христа к Иоанну.

По прот. Булгакову, Предтеча был необходим еще как Креститель. Он говорит, что Господь нуждался в крещении, а следовательно, и в Крестителе; что в крещении Господь стал совершенным Богочеловеком, получив усыновление Бога Отца и помазание Святош Духа. «Крещенское Богоявление и есть новое и окончательное усыновление: Дух Святой, сходя на землю, на крещаемого Сына Божия, свидетельствует перед Отцом это сыновство и совершает усыновление» («Друг Жениха», стр. 82).

Эта мысль совершенно не православная и есть уклонение к старым гностическим учениям, что Иисус именно в крещении стал Христом. Разница между гностическими учениями, обычно утверждавшими, что при крещении человек Иисус соединился со Словом, и учением прот. Булгакова не так уж велика, раз, все равно, и тут лишь с Крещением связывается полнота боговоплощения. Борясь с такими учениями, святые Отцы указывали, что Иисус с самого Своего рождения и даже зачатия был истинный Бог и, следовательно, ничего не мог получить сверх того, что уже имел, будучи единосущен и неразделен Отцу и Духу. С первых строчек Евангелия мы читаем, что праведный Симеон молит Бога отпустить его из этого мира, ибо он видел Христа Господня (Лк. 2, 26–32). Благодать Божия уже тогда была на Нем. Церковные песни, как и слова святых Отец, прославляющие Богоявление и Крещение Господне, говорят лишь о явлении Святой Троицы, явлении Христа, Его смерти, победе над древним врагом и освящении Им мира, но отнюдь не об освящении, усыновлении или помазании Самого Христа. Сходство в церковных службах Рождества и Крещения, что прот. Булгаков склонен толковать как взгляд Церкви на Крещение как на второе Рождество, объясняется просто тем, что до конца IX века Рождество и Богоявление праздновались в один день, так как у Евангелиста Луки есть указание, что Иисус, начиная служение, был лет около тридцати (Лк. 3:23), то есть годовщина рождения Господня и время Его крещения приблизительно совпадали. Позднее, чтобы больше отметить значение и того, и другого события, Рождество и Богоявление стали праздновать раздельно, сначала на западе, а потом и на востоке, кроме Армении, где и доныне Рождество и Крещение празднуется вместе. Это, конечно, известно прот. Булгакову, но он не хочет сделать соответствующих выводов, а, между тем, это прежнее совместное празднование и имеет следствием, что службы этих праздников, даже составленные позднее, с внешней стороны весьма схожи (кроме того, на Крещение прибавляется водоосвящение), а на западе даже принято называть Богоявление праздником «трех королей», то есть трех царственных волхвов, пришедших на поклонение новорожденному Христу, чем еще яснее напоминается, что некогда все эти события вспоминались вместе. Но внутреннее значение и смысл каждого из них был особый, почему так быстро и привился новый порядок празднования Церковью, в бесчисленных песнопениях дающей ясное учение о том и о другом событии, не называя нигде Крещения Господня ни духовным Рождеством, ни Помазанием.

Объясняя Крещение Христово как помазание Духом Святым, прот. Булгаков говорит, что Боговоплощение совершилось не только через Богоматерь, давшую Христу Свою плоть, но и через Предтечу, который крестил Христа, и через то явился совершителем помазания Его, через схождение Святого Духа на Его человеческое естество. Учение это, как мы видели, совершенно чуждо церковному, ибо Спаситель уже был Христом с рождения, и никакого помазания при крещении не принимал.

Святые Отцы давали ясный ответ на вопрос, с какого времени Господь стал Христом, хотя им были известны два уклонения от истины – и что это совершилось еще до зачатия, и что лишь по достижении Христом зрелого возраста. Прот. Булгаков допускает второе, создавая своеобразную теорию, из которой делает ряд дальнейших выводов. «Пречистая и Предтеча в своем соединении олицетворяют собою всю Церковь Небесную и Земную, ангелов и человеков». Указывая на совместное изображение Богоматери и Иоанна Крестителя в молитвенном предстоянии Христу и другие молитвенные воспоминания, где имя Предтечи следует непосредственно после Богоматери, прот. Булгаков ищет основу этой близости. Указав на присущее им обоим служение и другие сходственные черты их духовных подвигов, но находя это еще недостаточным, он, наконец, находит желанный ему ответ: их духовная близость заключается в отсутствии вольного личного греха, в личной безгрешности. Когда прот. Булгаков в 1926 году писал 69-ю страницу книги «Неопалимая Купина», тогда Предтеча только «приближался» к личной безгрешности; а весной 1927 года, когда писалась 28-я страница книги «Друг Жениха», Предтеча личной безгрешностью уже «обладает». Автору следовало бы отметить – сделал ли он новое открытие или изменил свое мнение, а не помещать без оговорок в книгах, составляющих продолжение одна другой, два разных ответа по коренному вопросу, затронутому в этих книгах. Но проф. Булгаков, по-видимому давший первый ответ, недостаточно изучив и уже забыв о нем, теперь старается доказать правильность второго ответа. Доказательств, строго говоря, нет. Прот. Булгаков делает обзор жизни Иоанна Крестителя и указывает, что святость Предтечи на всем протяжении его жизни, хотя прямо не засвидетельствована в Евангелии, но косвенно подтверждается. Приведя несколько указаний на святость Иоанна, автор вдруг начинает говорить не только о святости, но и о безгрешности, которая якобы была засвидетельствована Господом в Его беседе с учениками и народом (Мф. 11,2–19 и Лк. 7,18–35). Однако никаких указаний на безгрешность Предтечи там нет. Прот. Булгаков совершенно как бы забывает, что святость и безгрешность не одно и то же, и что если в полном смысле слова "един свят" один лишь безгрешный Господь Иисус Христос, то по милости Божией к святости приближаются бесчисленные сонмы угодников Божиих, называемых святыми, хотя многие из них прежде были тяжкими грешниками. В Священном Писании безгрешным называется один Господь, и бесполезно искать в нем указания на безгрешность кого-либо, кроме Него. Никто, кроме Бога и ангелов, не называется безгрешным и в церковных песнопениях и творениях святых Отцов, в совокупности выражающих Священное Предание и церковное учение.

Выражением церковного учения о безгрешности Иоанна Предтечи прот. Булгаков считает празднование зачатия и рождества Иоанна Крестителя, и говорит, что, празднуя зачатие и рождение только Богоматери и Предтечи, Церковь этим сближает их и свидетельствует о святости уже с самого зачатия, о свободе от греха. Смешивая здесь понятия святости и безгрешности, автор, однако, тут же помещает часть стихиры, в которой дается определенный ответ – почему празднуется зачатие. «Веселится тварь в зачатии твоем, пророче и Предтече, Крестителю Иоанне: божественное бо твое рождение предзнаменует нам Владычно Рождество».

Чтобы объяснить, каким образом Дева Мария и Креститель Иоанн могли дойти до такой степени святости, что не имели личных грехов, хотя тогда Христос еще не искупил нас от первородного греха – прот. Булгаков указывает на святость их предков и говорит, что святость эта «накопляется и приобретается наследственной святостью поколений Ветхозаветной Церкви». Но он совершенно забывает, что среди предков Христовых были и отличавшиеся не благочестием, а страшным нечестием, а из четырех женских лиц, упомянутых евангелистом Матфеем в родословной Христа, одна лишь моавитянка Руфь прославилась своей добродетельной жизнью, а нравственность остальных трех не была особенно высока. Это, впрочем, не препятствовало тому, что дети нечестивых родителей отличались высоким благочестием, что особенно ярко видно на примере Ахаза и Езекии. Какие бы, однако, рассуждения ни приводились, личная безгрешность Предтечи является учением необоснованным с церковной точки зрения, также как и таковое же учение о Богоматери, для обоснования которого автор употребил гораздо больше доказательств, но одинаково неудачных. Подтверждением того, что Церковь ставит Иоанна Предтечу в особо исключительное положение наравне с Богоматерью, прот. Булгаков считает то, что, якобы, только он и Богоматерь, да еще архангел Гавриил имеют свои «соборы». Этот взгляд автора свидетельствует лишь о его полном незнании церковных книг и устава. Не говоря уже о том, что во всех богослужебных книгах и даже календарях, кроме двукратного собора архангела Гавриила (26 марта и 13 июля) упоминается еще собор архистратига Михаила и прочих бесплотных сил (8 ноября), «соборы» имеют весьма многие святые. Если только раскрыть Пролог – книгу, в которой помещены краткие жития святых и поучения на каждый день, или же греческую минею, где сведения о празднуемом святом (синаксарь) помещаются после 6-ой песни канона, когда полагается по уставу их прочитывать, то в том же январе, когда собор Предтечи, можно найти целый ряд соборов.

Восьмого января, «совершается же сих (Иулиана и Василисы) собор во святом их мучении, сущем при Форосе». Девятого января, «совершается же собор мучения его (муч. Полиевкта) во святых апостол великих». За первую половину января не меньше пяти раз повторяется слово «собор», причем в день Иоанна Предтечи, седьмого января, сказано: «Совершается же собор его в Форакии». Подобное и в других месяцах. Иногда в подобных выражениях говорится: «Совершается собор, совершается праздник его». Что же обозначает здесь слово «собор» и к чему здесь прибавлено географическое название? Именем собора (по-гречески – isynaxys), называется собрание верующих для прославления святого. Когда совершалась память какого-нибудь угодника Божия, то собирались по преимуществу в церковь, построенную на месте его мучений (если это мученик), где есть мощи, или каким-либо другим образом связанную с именем празднуемого святого. Там совершалось торжественное всенощное бдение, а затем, утром, литургия. Народ со всей окрестности во множестве собирался к месту празднования, почему и сам праздник назывался собором, собранием. Такой порядок отчасти до сих пор существует в Царьграде. Там память многих святых совершается в каком-нибудь определенном храме. Так, например, память исповедника Иоанна Русского, про которого как раз русские почти не знают (это малоросс, захваченный турками во времена Петра I), совершается 27 мая в храме «Панагия кафатиани» в Галате; муч. Маркеллы, 22 июля, в храме Иоанна Предтечи, там же, и так далее. В эти дни собирается множество народа, как и в день храмового праздника совершается торжественное богослужение, проходящее при большом подъеме духа. Подобное мы видим в России, где всегда бывает большое стечение народа в дни храмовых праздников или же в дни празднования чудотворной иконы или святого, которого имеются мощи – у этих мощей и иконы. Вот это стечение народа и дало название всему празднику. В книге Типикон – уставе богослужения – многократно встречаются выражения: «Совершается же собор его, идеже мощи его, и идеже храм его». Такие указания встречаются особенно часто в дни памяти русских и определяют, где должна этому святому совершаться торжественная праздничная служба со всенощным бдением. Таким образом, свой собор имеют не только Богородица и Иоанн Креститель, а почти каждый святой. Если же о «соборах» Богородицы, Иоанна Крестителя (даже без указания мест) и архангелов Гавриила и Михаила говорится во многих богослужебных книгах, а об остальных только в некоторых, то это оттого, что стечение народа в церквах в эти дни, следующие за такими великими праздниками, как Рождество и Богоявление, бывает повсеместное, а кроме того, говоря о соборах святых архангелов, Церковь указывает, что наши молитвенные собрания являются подражанием ликостояниям ангельским, непрестанно прославляющим Бога.

Весьма также неудачным надо признать и ссылку прот. Булгакова на порядок вынимания частиц на проскомидии, где он усматривает сближение между Богородицею и Иоанном Крестителем; во-первых, в честь Богородицы частица вынимается из особой просфоры (или особой печати на ней, если просфора одна), а в честь Предтечи из той же, из которой вынимаются 9 частиц в честь всех святых; а во-вторых, даже вынутие особой частицы в честь Предтечи непосредственно после Богородицы не есть повсеместный обычай, так как в греческих церквах из девятичинной просфоры (или печати) первая частица вынимается в честь бесплотных сил, а лишь вторая в честь Иоанна Крестителя, Моисея, Аарона и всех остальных пророков.

Быть может покажется, что все это столь незначительные ошибки прот. Булгакова, что их бы не стоило касаться, но они показывают, на каких призрачных и богословски необоснованных доказательствах строит он свои теории. Однако он не только не останавливается на здесь изложенных своих взглядах, но идет гораздо дальше. Продолжая разбирать вопрос о прославлении Предтечи, он доходит до того, что приписывает Православной Церкви учение, будто Иоанн Креститель был не только человек, но и ангел, соединил в себе естество ангельское и человеческое, был «ангелочеловек». Прот. Булгаков даже точно определяет, какое место занимает Иоанн среди ангелов: он будто бы занял место отпавшего Денницы. Но когда и где Церковь допускала смешение ангельского и человеческого естества или соединение их в одном лице? Автор приводит ряд церковных песнопений, где Предтеча называется ангелом, согласно с главными пророчествами Малахии: «се, Аз посылаю ангела Моего пред лицем Твоим» (ср. Мал. 3:1), а также указывает, что иногда Предтеча изображается с крыльями.

Но что, в действительности, означает название Предтечи ангелом? Слово «ангел» означает «вестник». Пророк Малахия и предсказывал, что Бог пошлет Своего вестника для возвещения людям о приходе Христа и приготовления их к Его приятию. Сам Господь тоже называется «Ангелом Великого Совета» (Ис. 9:6; 5 ирмос Рождества) как посланный в мир Богом Отцом (Ин. 5:23 и много других); но все же Он не восприял ангельского естества (Евр. 2:16), почему в то же время говорится, что пришел «не ходатай, не Ангел, но Сам Господь воплощься» (ирмос 4 песни, 2 гл.). Иоанн Предтеча называется ангелом еще и потому, что жизнью своею подражал ангелам, совершенно не заботясь о своих потребностях, и будучи всецело предан порученному ему Богом служению. Святые в этом смысле именуются подражателями бесплотных сил. «Что Вас наречем, святии, – воспевает Церковь, – херувимы ли, яко на Вас почил есть Христос; серафимы ли, яко непрестанно прославляете Его, ангелы ли – тела отвратистеся; силы ли – действуете чудесы; многа ваша имена и большая дарования, – молите спастися душам нашим» (стихира 7 гласа). «Терпения столп был еси, ревновавый праотцем, преподобне; Иову в страстех, Иосифу во искушениях и бесплотных жительству, сый в телеси», – поется преподобным Симеону, Алипию и другим столпникам (тропарь столпникам).

Не отрицая того, что преподобные именуются пожившими равноангельское житие, прот. Булгаков утверждает, однако, что лишь пророк Илия и Иоанн Предтеча прямо воспеваются как «во плоти ангелы». Но этим он лишний раз ярко подчеркивает свое незнание церковных служб. Всего через несколько дней после Собора Иоанна Предтечи, в службе 17 января, преп. Антоний Великий несколько раз называется «небесный человек, земной ангел» (стихиры на вечерне), а преп. Макарию Великому поется 19 января: «Пустынный житель и во плоти ангел» (тропарь). Подобные выражения встречаются во весь круг годового богослужения. Тропарь «пустынный житель и в телеси ангел» поется еще преп. Иоанну Лествичнику, Моисею Мурину, Кириаку (4 нед. Великого поста, 28 авг., 29 сент.) и другим. Ангелом называется и сам назвавший этим именем Предтечу – пророк Малахия, при этом не только в службе ему 3 января, но и в 3-ей книге Ездры (1, 40), да и само имя Малахии значит «ангел». Приятием великого ангельского образа называется пострижение в монашество. Всеми этими выражениями Церковь вовсе не имеет в виду указать, что лицо, так именуемое, стало ангелом по естеству, но лишь свидетельствует о его высокой духовной жизни. Что в таком же смысле надо понимать название ангелом Иоанна Предтечи, прямо говорится в приведенной самим прот. Булгаковым стихире, поемой на день Рождества Предтечи, творении знаменитой монахини Кассии: «Человек убо естеством, ангел же житием сый». Да и сам проф. Булгаков на стр. 118 говорит не о том, что Иоанн совместил два естества – ангельское и человеческое, – а о том, что он «как равноангельный человек, соединяющий в себе полноту естества человеческого и высоту и близость к Богу естества ангельского, стоит выше и самих ангелов». Таким образом, по этому вопросу о безгрешности Предтечи проф. Булгаков дает два ответа, на этот раз уже в одной книге.

Что Церковь не приписывает Иоанну Предтече ангельского естества ясно видно из многочисленных молитв (напр., «Спаси, Боже, люди Твоя» и «Владыко Многомилостиве» на литии; молитва ко Господу Иисусу Христу, после акафиста Сладчайшему и 8-я вечерняя), где Креститель упоминается отдельно от ангелов, притом после них; также из того, что в посвящаемые им дни, она не вспоминает с ними и Предтечи, а среди недельных воспоминаний ему посвящен вторник, в то время как ангелы славятся в понедельник, а апостолы и святители со св. Николаем – в четверг. Изображение Иоанна Предтечи с ангельскими крыльями вовсе не есть указание на его ангельское естество, а лишь напоминание слов Священного Писания: «Се, Аз посылаю Ангела Моего». При этом нужно заметить, что прот. Булгаков, говоря о различных иконах Предтечи, совершенно не обращает внимания, является ли то или иное изображение его принятым во всей Церкви или представляет местное и случайное явление, нигде больше не встречающееся. Между тем, лишь общепринятые изображения могут выражать предание Вселенской Церкви.

Становясь на путь буквального понимания выражений, употребляющихся в переносном смысле, и символических изображений, автор открывает путь к целому ряду неожиданных выводов. Господь Иисус Христос называется Агнцем гораздо чаще, чем Иоанн ангелом. В древней Церкви во время гонений Его даже изображали в образе Агнца. Неужели поэтому надо считать, что Господь восприял естество агнчее? А между тем, следуя методу проф. Булгакова, нужно учить, что Иисус Христос есть не только Богочеловек, а что Он Бого-ангело-человеко-агнец. Как ни абсурдна и кощунственна подобная мысль, но она вполне последовательна.

Идя тем путем, которым пошел в своих изысканиях прот. Булгаков – отвлекшись от прямого учения Церкви, искать подтверждение своим взглядам в отрывочно взятых выражениях из Священного Писания или молитвословий, не обращая внимания на остальные места, этих взглядов не подтверждающие – можно дойти до еще более крайних выводов. Но это не будет ни православным учением, ни восхвалением святого. Истины, содержимые Церковью, должны раскрываться во всей полноте ее учения, исповедуемого Вселенскою Церковью.

«Бóлiй в рождéнных женáми прорóка Иоáнна крести́теля никтóже éсть: мнíй же во цáрствии Бóжии, бóлии егó éсть» (Лк. 7:28), – сказал Господь. Лишь рожденный не от жены, а от Девы, Богочеловек, да эта «Честнейшая Херувим и Славнейшая Серафим» Дева больше, чем он среди людей. Он олицетворение полной преданности Богу. С детства живет в пустыне, отвергшись всяких удобств и неги, удовлетворяя только самые необходимые потребности своего тела. Он весь живет духовной жизнью. Грех первородный не был еще снят Христом с людей и проявлялся в человеческой природе. Церковь не указывает, какие были грехи у Предтечи; но, исповедуя единым безгрешным Господа, она этим признает существование грехов и у Предтечи. Да и как бы человек мог сохраниться от проявлений живущего в человечестве греха, находясь под властью греха и в рабстве (Евр. 2:15), в отчуждении от Бога. Правда, называл Бог некоторых праведников Своими друзьями (Иак. 2:23), освящал еще в утробе матери (Иер. 1:5), даже исполнял Духа Божия (Исх. 31:3), но все же они лишь верою взирали на исполнение обетований, умерли, не получив их, и сошли во ад (Быт. 37:35).

Иоанн был последний и величайший праведник Старого Завета, уже стоявший на пороге Нового, но все же, живя до совершения Христом нашего искупления, и он был под грехом, который жестоко терзал человечество. Если и в Новом Завете нет никого, который бы совершенно грехов не имел, еще невозможнее было достигнуть такой безгрешности после него. Не все же степень греховности и грехи бывают разные. У Иоанна не было привязанности ко греху или греховным привычкам. Наоборот, будучи исполнен Духа Святого еще от чрева матери своея, он ясно видел мерзость его и ненавидел как грех вообще, так и свой собственный.

Ненависть к этим грехам, желание от них очиститься и упорная борьба с ними, работа над собою в сознании в то же время своего недостоинства, и составляют настоящее покаяние, проповедником которого сделался Иоанн. Естественно слышать призыв «покайтеся» из уст безгрешного Господа, непричастного ни к первородному, ни к личным грехам. Но если покаяние проповедует кто-нибудь не свободный от них, он должен сам первый исполнить то, что проповедует. И, видно, глубоко было покаянное настроение у Иоанна, упорно искоренял он в себе всякое поползновение ко греху и видел даже свои малейшие недостатки, что когда он сделался готовым восприять глагол Божий, из глубины его переполненной покаянным чувством души вырвалось: «покайтеся».

Известно, что не так действует слово, как личный пример. «и́же сотвори́т и научи́т, сéй вéлiй наречéтся в цáрствии небéснем» (Мф. 5:19). Иоанн всею своею жизнью олицетворял настоящее покаяние. Вот почему и раздался так громко его голос и «Тогдá исхождáше к немý Иерусали́ма, и вся́ Иудéа, и вся́ странá Иордáнская» (Мф. 3:5). Люди шли, открывали ему свои грехи и, как у искусного врача, спрашивали, как лечить свои душевные болезни. А Иоанн оставался смиренным, и, в сознании своего недостоинства, указывая, как бороться с грехом, во всеуслышание проповедовал, что действительное очищение от грехов принесет Грядущий за ним, У Которого он недостоин развязать ремень обуви Его. Пришел Чаемый; повинуясь Ему, Иоанн крестил Его с трепетом, и увидел, как разверзлось небо и явилась Тайна Святой Троицы, когда Христос смиренным преклонением главы под руку Своего раба заглаживал грех гордо поднявшейся за запрещенным плодом руки прародителей.

Объявив ученикам и народу о пришествии Избавителя от греха и указав на Него, Иоанн продолжал звать к покаянию. Он видит, что слава его померкла с приходом Большого Светила, но не скорбит, а радуется этому. Он радуется, что подготовленный им народ устремился к проповеданному им, ибо не словами только, а всем существом склонялся он пред Ним и был предан Ему. Он продолжает проповедовать правду Божию, дерзновенно возвещает ее царю земному и попадает в темницу. Но и оттуда слышится его голос, хотя теперь только для немногих, пока меч не прекращает земной жизни.

Душа по смерти его, как и все души до него, идет в ад, но идет с проповедью о пришествии на землю Христа и приближении избавления. После сошествия Христа во ад, он с Ним идет в рай и, как преданнейший из людей, предстоит Престолу Его вместе с Богородицею. Величайший из рожденных женами веселится с ангелами и молится за своих собратьев. Он оставил урок для всякого. Мученики, преподобные, священники, монахи, девственники имеют в нем своего вождя. Каждый христианин имеет в нем пример смирения и преданности Богу. Призывая его на помощь, нужно подражать ему и по силе прославлять; достойно же восхвалить его не в наших силах. «Память праведного с похвалами, тебе же довлеет свидетельство Господне, Предтече».

III

Учение протоиерея Булгакова о почитании Богородицы и Иоанна Предтечи, которое, как выяснено, никак не может считаться православным, опасно не столько само по себе, сколько потому, что в данном случае, как и во многих других, автор явился выразителем идей, охвативших некоторые круги русского мыслящего общества. Эти идеи связаны с учением о Софии – Премудрости Божией. «София» – это греческое слово, означающее премудрость.

Так как в задачу настоящей статьи входило лишь дать критический разбор учения так называемых софианцев о Богоматери и Иоанне Крестителе, то здесь ограничимся указанием, что до сих пор, сообразно словам Священного Писания: «Мы́ же проповéдуем Христá рáспята, Иудéем ýбо соблáзн, éллином же безýмие, самéм же звáнным Иудéем же и éллином Христá, Бóжiю си́лу и Бóжiю премýдрость» (1Кор. 1:22–24). В церковном учении, выражающемся в частности в святоотеческих творениях и церковных молитвах, утвердилось понимание, что Премудрость Божия есть одно из наименований Сына Божия. В настоящее время появилось течение мысли, старающееся дать другое понимание имени Премудрость. Не давая определенного пока учения и оставляя широкое поле для дальнейших философских изысканий, представители этого учения уже ясно показали свое направление. Хотя они при доказательствах и приводят выдержки из святых Отцов, но, как метко подметил гр. Ю.П. Граббе в «Корнях Церковной смуты», здесь, в сущности, полемика со святыми Отцами («Корни Церковной смуты», гл. VI).

Разрушают уже утвердившееся в Церкви учение и, не давая еще нового положительного учения, ведут разработку его с определенным стремлением найти в «Софии» женственное начало как Божества, так и человечества. Есть, говорят, София небесная, нетварная и есть София тварная. Находясь и в Божестве, и в творении, София соединяет Творца и тварь. Устанавливается как бы лестница сущностей, и этим уничтожается ясное различие между Сотворившим и сотворенным. Высшая степень тварной Софии есть переход к Софии нетварной. Так как «Богоматерь софийна в предельной степени» («Неопалимая Купина», стр. 189), то она и «есть тварь, но уже не тварь» (там же, стр. 191). Если «божественная София откровение Святой Троицы» (там же, стр. 189), то Богоматерь «это вечная жизнь если не самого Божества, то в Божестве» (там же, стр. 191). Вообще, делается попытка везде найти параллель мужского и женского начала.

При неразработанности еще софианского учения и разных его оттенков, еще не точно определено «всему свое место». В частности, женское начало в Божестве является чем-то близким к Святому Духу, хотя и не отождествляется с Ним вполне. В определении положения Богородицы тоже проявляется колебание – в книге «Неопалимая Купина» проф. Булгаков ставит Ее в параллель и в соответствие Иисусу Христу, а в «Друг Жениха» – Иоанну Крестителю. Но в общем хотят создать что-то новое, основываясь на построениях ума и отвлеченных философских рассуждениях. И ясно видно стремление как бы сравнять Божество и человечество, поставить не только людей в зависимость от Бога, но и Бога в зависимость от людей. Для того и, якобы, возвеличиваются Дева Мария и Иоанн Предтеча, чтобы потом показать, что без представителей человечества ничего бы не смог сделать Богочеловек Христос. «Божество и человечество в сущности суть разные части одной лестницы». Это не говорится прямо, но ясно проводится.

Вспоминаются первые века Христианства, когда в результате стремления получить точное знание о Боге и мире появилась стройная система гностика Валентина, представлявшая 15 пар эонов, производивших одна другую, где также строго различалось в каждой паре мужское и женское начало. До выводов Валентина новые философы не дошли, нет еще также оснований утверждать, что они от него заимствуют свое учение. Однако одинаковые основания кладутся и там, и здесь – человеческие рассуждения, приспосабливающие к себе, а не склоняющиеся перед богооткровенными истинами. Это есть стремление уравнять и перемешать то, что открыл Бог и что нашел сам человек. И прежде, и теперь от этого получаются сходные результаты. Наши философы как бы чувствуют свою близость к древним еретикам, не скрывая своих симпатий к ним и видя в них проповедников истины (Карсавин, «Святые Отцы и Учителя Церкви»). Горделивый ум не может примириться со смиренным припаданием к Богу. Приятнее самому сорвать плод, чем получить его от Создателя. Это то, что выразил Владимир Соловьев в своем слове в память Огюста Конта, когда призывал, чтобы религию сделать богочеловеческою, влить в нее больше человеческого – сейчас она слишком божественна.

Не скрывая, стремятся реформировать Православие сторонники нового философского течения. «Православный уклад должен будет переделаться. Новый стиль возникает в Православии», – пишет Бердяев. От редакции их органа «Путь» провозглашается: «Образуется новый уклад православной души, более активный, творческий, более мужественный, бесстрашный» («Путь», сентябрь, 1925 г.). Таким образом прямо заявляется, что Православие до сих пор неудовлетворительно со всех сторон. Недостаточно поняли христианское учение Отцы Церкви, недостаточно были бесстрашны и мужественны ее мученики и, вероятно, уже совсем неактивны святые Петр, Алексий, Иона, Филипп и Ермоген Московские, Савва Сербский и Петр Цетинский († 1830), хотя и эти просветители, будучи духовными пастырями, были и выдающимися деятелями в государственно-общественной жизни. Хотят создать новое «православие», с новым учением, новым укладом жизни, даже «новой душой».

Но будет ли это Православием, даже вообще Христианством? Непонятно, как это не замечают некоторые, по-видимому искренне преданные Православию люди? Непонятно, каким образом протоиерей Сергий Булгаков, ревностно совершая богослужение, с любовью изучающий песнопения, проповедует противоположное им. Быть может, он в глубине души чувствует свою неправоту, и этим объясняются колебания в его заключениях, не соответствующие его званию и положению промахи, которые можно не видеть только закрывши глаза. Но если так, пусть он откажется от написанного им и не вводит в заблуждение тех, кто читает его произведения. Пусть остановятся желающие переделывать Церковь, которая есть «стóлп и утверждéние и́стины» (1Тим. 3:15). Будем надеяться, что они услышат если не наш голос, то голос апостола Павла: «О, Тимофéе, предáние сохрани́, уклоня́яся сквéрных суеслóвiй и прекослóвiй лжеимéннаго рáзума, о нéмже не́цыи хвáлящеся, о ве́ре погреши́ша» (1Тим. 6:20–21). Но если все же продолжится искание новой веры и новой премудрости, верные сыны Церкви да останутся непоколебимы в Православии, воспевая единым сердцем и едиными усты: «Не мудростью и силою и богатством хвалимся, но Тобою, Отчею Ипостасною Мудростию, Христе, несть бо свят паче Тебе, Человеколюбче» (ирмос 3-й песни канона Св. Апостолам Петру и Павлу).

Учение о Софии, Премудрости Божией.32

«Еллини премýдрости и́щут; мы́ же проповéдуем Христá рáспята, Иудéем ýбо соблáзн, éллином же безýмие, самéм же звáнным Иудéем же и éллином Христá, Бóжiю си́лу и Бóжiю премýдрость» (1Кор. 1:22–24).

В своих книгах «Неопалимая Купина» и «Друг Жениха» проф. прот. о. С. Булгаков излагает учение о Богородице и Иоанне Крестителе33, которое, в сущности, есть только развитие разделяемого их автором учения о Софии и «Софийности». Учение это получило довольно большое распространение в кругах, близких к Религиозно-философской академии и Парижскому Богословскому институту, и требует внимательного разбора, ибо затрагивает и искажает самые основы нашей веры.

I

София – греческое слово, значащее «мудрость», «премудрость». Премудрость – одно из свойств Божиих. Бог един премудр (Рим. 14:26; 1Тим 1:17). Он только Один дает действительную мудрость людям, а мудрость земная есть мудрость бесовская (Иак. 1:5, 3:15; 1Кор. 12:8). Так как каждое свойство Божие, кроме личных, принадлежит Каждому из Лиц Святой Троицы, то премудр Отец, премудр Сын, премудр и Святой Дух. Но когда слово «Премудрость» употребляется как имя собственное, то под этим подразумевается Второе Лицо Святой Троицы на основании богодухновенных слов апостола Павла, что мы проповедуем «Христá, Бóжiю си́лу и Бóжiю премýдрость» (1Кор. 1:22–24).

С первых веков Христианство Премудростью Божиею называло Второе Лицо Святой Троицы, и относило к Нему все тексты Священного Писания, где о Премудрости Божией говорится не только как о свойстве, а также как и о личном начале. Но в последнее время появилось религиозно-философское течение, желающее видеть в Софии-Премудрости нечто иное, чем испостасное Слово Божие. Создается целое особое учение о Премудрости-Софии. «Божественная София, – пишет прот. Булгаков в «Неопалимой Купине», – есть предвечное самооткровение Пресв. Троицы, Слава Божия, Божественный мир вечных сущностей, Божественное Все, Откровение Отца в Единородном Сыне и в Духе Святом»34. Премудростью Божиею создан мир, а потому он есть, по выражению автора, «тварная премудрость». А «в Богоматери соединились Премудрость небесная и тварная, Дух Святой, живущий в Ней, с тварной человеческой ипостасью»; поэтому «эта тварная Премудрость, на небе прославленная и увенчанная как Царица Небесная». Таким образом, по автору, Богоматерь Прославленная «есть тварь, но уже и не тварь», соединяет в Себе Божественное и тварное начало35. Но поелику автор проводит мысль, что полнота человека – соединение мужского и женского образа, то в книге «Друг Жениха» он в соответствие Богородице ставит Иоанна Предтечу, который есть «сама человеческая Софийность, Премудрость в человеке», а как избранное чадо Премудрости, «глава» человеческого рода. Предтеча и Богоматерь представляют Церковь, «представляют Премудрость в человеческом естестве», возглавляют собою «всех чад Премудрости». А так как автор утверждает, что боговоплощение возможно лишь при богоприятии и боговстрече, «они выражают собой человеческую сторону боговоплощения»36.

Давая такое новое истолкование понятия Премудрости, прот. Булгаков естественно сталкивается с установившимся уже пониманием Премудрости как Второй Ипостаси, основанном на Священном Писании и святоотеческих творениях. Поэтому, чтобы доказать, что его учение церковно и православно, он утверждает: 1) что в богослужебных песнях и у святых Отец под Премудростью Божиею не всегда подразумевается Вторая Ипостась Святой Троицы, и 2) что такое понимание Премудрости Божией не согласуется и даже прямо противоречит не только некоторым церковным молитвам, но даже Священному Писанию. Он считает «положительное учение об этом вопросе неразрешенной еще задачей православного богословствования» и старается расчистить путь для решения его в желательном ему духе.

Протоиерей С. Булгаков говорит, что учение о Премудрости Божией только как Сыне и Слове Божием есть, в сущности, арианское учение. Ариане-де, чтобы подтвердить Священным Писанием свое учение о том, что Сын Божий создан, отнесли к нему стих, где от имени Премудрости сказано: «Господь созда мя». А св. Афанасий Великий и за ним другие святые Отцы вместо того, чтобы указать, что эти слова вовсе не относятся ко Второй Ипостаси, начали лишь объяснять, как надо понимать здесь выражение «созда». Таким образом, арианское объяснение будто бы вошло в святоотеческие творения37.

Но возможно ли подумать, чтобы никто из святых Отцов не обратил внимания, что здесь о Христе просто совсем не говорится, а все, объясняющие этот текст, занимались напрасным пустословием, не затрагивая вопроса по существу? И естественно ли предположить, что борцы за Православие, обсуждавшие тщательно всякое выражение и постановку слов, чтобы в них не было арианской мысли, вдруг с такой легкостью приняли арианское толкование и, не будучи убеждены в его правоте, даже не постарались тщательнее его исследовать? Ведь благодаря употребленному в греческой Библии выражению «созда», объяснение этого текста было не так просто, и потребовалось много контекстов, чтобы выяснить, как надо понимать этот текст в связи со всеми остальными, говорящими о Христе. Было бы гораздо проще указать, что он к делу не относится, чем и прекратить спор около его понимания.

Однако сам прот. Булгаков признает, что не одни только ариане, но и сам св. Афанасий ни на минуту не сомневался отнести это место непосредственно к Слову. Правда, св. Афанасий говорит о мудрости, являемой в творениях, отпечатке Божией Премудрости, но это нисколько не стоит в противоречии с тем, что Божия Премудрость есть Сын Божий.

«Вся́ тéм бы́ша, и без негó ничтóже бы́сть, éже бы́сть» (Ин. 1:3), и, творя, Зиждительное Слово на все накладывало Свою печать. Человек, созданный по образу и подобию Божию, в душе своей, вдохнутой в него Богом, имеет и отпечаток Троичности; но указывать на его душевные способности вовсе не значит изменять учение о Первообразе. Нельзя смешивать понятие премудрости как свойства и Премудрости как Лица. «Словом Господним», или «Божиим», называется иногда изъявление воли Божией. Словом выражает и человек свои мысли и желания. Но неужели из-за этого отображения Божества в человеке проф. С. Булгаков будет отрицать, что Ипостасное Слово Божие есть Второе Лицо Святой Троицы, и еще искать корней такого учения у святых Отцов, – хотя Церковь определенно верует и исповедует, что Сын Божий есть Его Предвечное Слово? Святой Афанасий Великий так определенно учил, что Премудрость Божия есть Ипостасное Слово, что искать у него другого учения напрасно. Говоря, что являемая в нас мудрость есть образ Божией Премудрости, он добавляет: «как слово наше есть образ истого Слова – Сына Божия». Таким образом, если проф. Булгаков склонен думать, что проповедует то учение, которое разделял и Великий Афанасий, то он должен или признать, что Премудростью Божиею именуется Вторая Ипостась Святой Троицы, или же под словами «Слово» и «Сын Божий» разуметь нечто от Второго Лица.

Так же определенно под Премудростью Божиею разумели Второе Лицо Пресвятой Троицы свв. Василий Великий и Григорий Богослов. Им было известно, что некоторые в имени Премудрость видели лишь олицетворение безличного свойства; но они отвергли подобное толкование.

«Но не будем отвечать подобным сему образом, – говорит св. Григорий Богослов, – хотя некоторые прежде нас выдавали сие за нечто твердое. Напротив того, положим, что это слова (произносимые от имени Премудрости) Самого Спасителя – истинной Премудрости». Таким образом, он считает, что учение, не признающее Премудрости Божией за Лицо, можно лишь выдавать за истинное, а в основание своего толкования Священного Писания кладет (он не говорит «предположим», но утвердительно: "положим") учение, что Премудрость есть Сам Спаситель.

Прот. С. Булгаков знает и даже приводит эти слова, опровергающие его учение; но вместо того, чтобы признать, что он учит противоположное тому, чему учили святые Отцы, он продолжает утверждать, что они, не желая сами разбирать вопроса о том, что есть Премудрость, с какой-то непонятной легкостью приняли арианское объяснение, по всем остальным вопросам в то же время ожесточенно борясь с извратителями истинной веры. Еще непонятнее, почему это «арианское» учение настолько внедрилось в святоотеческие творения, что проф. Булгаков нашел только двух Отцов Церкви, у которых Премудростью назван Дух Святой, а вообще и всегда Премудростью называется именно Сын Божий.

Однако эти два святые Отца – Феофил Антиохийский, сказавший о Святом Духе, что Он, будучи «началом и премудростью и силою Всевышнего, сходил на пророков», и Ириней Лионский, выразившийся, что Отцу всегда присуще «Слово и Премудрость, Сын и Дух», во-первых, не имели в виду дать здесь точного учения, что есть Премудрость Божия; а, во-вторых, и Бог Отец, и Святой Дух могут называться Премудростью без всякого противоречия и в полном согласии с тем, что Премудрость как Ипостась (Лицо), есть именно Второе Лицо Троицы, Сын Божий.

Почему и в каком смысле Дух Святой может называться Премудростью, ясно объяснил блаженный Дидим Слепой, перевод чего на латинский язык был сделан блаженным Иеронимом. «У Духа Святого, говорят они, одна общность природы и воли с Сыном, Троица нераздельна и неразлучна. поелику Дух премудрости и истины неразлучно пребывает с Сыном, и Сам Он по существу есть Премудрость и Истина. А Сын, будучи по существу Премудрость и Истина, неразделен от Отца, Который Словами Писания провозглашен единым Премудрым и Истиною. Послан от Премудрости и Истины Дух Святой, имеющий нераздельное существо с той же Премудростью и Истиною». Таким образом, единство и нераздельность природы делают общими все свойства Божия, кроме личных особенностей (рождение и исхождение). Поэтому, приписывая какое-нибудь свойство Одному из Лиц Троицы, мы приписываем его Всем Трем Лицам.

Именование Сына Божия Ипостасною Премудростью есть не отрицание, а утверждение того, что и Бог Отец, и Дух Святой суть премудры и Премудрость. Но в то же время, называя премудрыми Отца и Духа, мы этим не отрицаем, а утверждаем, что Ипостасная Премудрость как Лицо есть именно Сын Божий.

Многие свойства и имена Божия, принадлежащие всем Трем Лицам, приписываются по преимуществу Одному из Них. Бог – Отец, Бог – Сын, Бог и Святой Дух. Однако в трисвятой молитве Богом называется Отец как Начало Всего; Крепким называется Сын как победивший диавола, хотя Крепкими могут называться также и Отец, и Дух; а Дух Святой именуется в этой молитве Бессмертным как дающий всему жизнь, хотя одинаково бессмертны и Отец, и Сын. Так что, несмотря на то, что каждое из этих трех имен одинаково могли быть относимы к каждому из Лиц Святой Троицы, ко всей Троице или к одному из Ее Лиц, Церковь, обращаясь с этой молитвой к Троице, называет каждое Лицо особым именем и осудила как ересь добавление к этой молитве слов «распныйся за ны», с отнесением ее лишь ко Второму Лицу. Прибавка эта, сделанная монофизитами, до сих пор содержится отколовшимися от Православной Церкви армянами, иначе давно уже отвратившимися от монофизитских заблуждений. Подобно в молитвах «Пресвятая Троице», «Сподоби Господи» и «День прешед» (Вел. повечерие), Господом называется Бог Отец38, Владыкою – Сын, а Святым – Дух, хотя Каждый из Них является и Господом, и Владыкою, и Святым. Но если эти имена Лиц Святой Троицы в таком смысле употребляются только в некоторых молитвах, а в других многие из них безразлично относятся к каждому Лицу Троицы, то и те имена, которыми по преимуществу и даже исключительно называется Одно из Лиц, часто выражают свойство Каждого из Них.

Собственно говоря, только имена Отец и Сын точно определяют отличительные свойства Того, «из Негóже вся́ко отéчество на небесéх и на земли́ именýется» (Еф. 3:15), и Его Истинного Единородного Сына. Но этого уже нельзя сказать об имени Третьего Лица. Дух есть и свят Бог Отец, Дух и свят рожденный от Него Сын, свят и исходящий от Бога Отца Дух.

Однако, хотя Каждое из Трех Лиц, как и Вся Троица, могли бы именоваться Святым Духом, это наименование по преимуществу усвоено Третьей Ипостаси, Утешитель Бог Отец, « Бóг вся́кия уте́хи, утешáяй нáс о вся́цей скóрби нáшей» (2Кор. 1:3–4), Утешитель Бог Сын39, Утешитель Дух Святой (Ин. 14:16–17, 26, 15:26). Но этим именем, согласно словам Самого Иисуса Христа, называется Третье Лицо Святой Троицы. Именно к Нему православные христиане обращаются с молитвой «Царю Небесный», – и, хотя все имена и эпитеты в ней могли бы быть отнесены к Каждому Лицу и ко всей Троице, кажется, здесь едва ли возможен вопрос или спор о том, к Кому обращена эта молитва. Подобно этому, и Премудростью хотя и могли бы называться как Каждое из Лиц, так и Вся Святая Троица, но по преимуществу это имя усвоено Тому, Кто именуется и Словом. Бог Отец все творит Своим Сыном. Поэтому Сын, через Которого все сотворено, называется, кроме прочих имен, Словом, Силою Божиею и Премудростью40. Словом называется потому, что через Него Триипостасный Бог выразил Свою волю. Силою – потому, что через Него Божия воля исполнена и исполняется. Премудростью – потому, что Им и в Нем открылась и появилась, сначала в творении мира, а потом в воплощении, многоразличная премудрость Божия (Еф. 3:9–11). В творении мира явилась премудрость Божия, ибо Бог «вся́ премýдростiю сотвори́л еси» (Пс. 103:24), и, когда исполнилась земля твари Его, «премудростию устроил человека, да владеет сотворенными от Него тварями и да управляет мир в преподобии и правде» (Сир. 9:2). Вся сия быша Словом «и без Негó ничтóже бы́сть, éже бы́сть» (Ин. 1, 3). Но вполне открылась премудрость Божия во Христе Иисусе, когда через Него была открыта тайна воли Божией, сокрывавшаяся от вечности в Боге (Еф. 1:9, 3:9), и Он сделался для нас «премýдрость от Бóга, прáвда же и освящéние и избавлéние» (1Кор. 1:30). Возглавляемая Им Церковь в многочисленных молитвах и песнопениях исповедует Премудростью именно Его, а не кого другого, называя так Спасителя потому, что именно через Него открылась та многоразличная премудрость Божия, возвещать которую призвана Церковь (Еф. 3, 10).

Выражение «премудрость Божия» употребляется или как безличное название одного из Божиих свойств, так же, как «благость Божия», «всеведение Божие», «всемогущество Божие» или же как Имя Второй Ипостаси. Сын Божий, а не Отец и не Святой Дух, именуется Премудростью в евхаристической молитве литургии Василия Великого.

"Премудрость и силу, и Слово Ипостасное Отчее, Богомати чистая, родила еси, от Твоих пречистых кровей в свой храм приимшую и сему по соединении соединившуюся нераздельно», – обращаемся мы к Богородице41.

"Премудрость и Слово в Твоем чреве заченшая неизреченно, Мати Божия, миру родила еси мир содержащаго и на объятиях держала еси вся обьемлющаго пищедателя всех и Создателя, и Господа»42.

"Скверну всю страстную отринувше, достойный божественного царствия разум восприимем благомудрственный, Твоим Апостолом предрекл еси, всех Премудростей» – обращается Церковь ко Христу в Великий Понедельник (1 тропарь 9-й песни).

«О, Пасха велия и священнейшая, Христе. О, Мудросте, и Слове Божий, и Сило. Подавай нам истее Тебе причащатися в невечернем дни царствия Твоего» – взывают к Нему все православные христиане в светлые дни Пасхи, а священнослужители за кажлой Божественной литургией43.

"Словом составих небо вкупе и землю: со отцем бо бех и словом ношу вся, яко Слово, Мудрость и Сила, и Образ, и содействителен, и равнодетелен» – представляется говорящим Христос в трипеснце повечерия под Великий Вторник44.

Но с особенной силой указывает Церковь на Христа как на Предвечную Премудрость в каноне Великого Четвертка и его видоизменениях – канонах повечерий под 22 декабря и 4 января, «Всевиновная и подательная жизни безмерная Мудрость Божия созда храм Себе от чистыя неискусомужныя Матере: в храме бо телесно оболкийся, славно прославися Христос Бог наш», – говорится на Великий Четверток45. Вторая часть этого тропаря в канонах предпразднеств Рождества и Богоявления читается так: «Храмом бо телесным обложився, славно прославися Христос Бог наш»46; "Ко Иорданским же ныне струям грядет обогащая Божеством земных на обновление».

"Тайноводящи други Своя душепитательную уготовляет трапезу, бессмертия же воистину Мудрость Божия растворяет чашу верным, приступим благочестно и возопиим: славно прославися Христос Бог наш".

"Тайновидящи волхвы, созывает начаток Божия Мудрость от языков, бессловесныя прежде напитати таинственно, в бессловесных яслех трапеза лежит тайная, к ней же тщатся с дарами путешествующе, звезде предсияющей».

"Тайноводствующи вся созывает сущныя от язык Божия Мудрость к свету во тьме прежде неведения несветлой лежащыя, в познание истины возводящи"47.

"Услышим, вси вернии, созывающую высоким проповеданием несозданную и естественную Премудрость Божию, вопиет бо: вкусите и, разумевше, яко Христос Аз (в греческой триоди: яко благ Аз), возопиити: славно прославися Христос Бог наш»48. Как ни прочитать здесь «Христос Аз» или "благ Аз", все же видно, что под Премудростью разумеется Христос, призывающий вкусить Его Тела и Крови.

"Неодержимую держащая, и превыспренную на воздусе воду бездны обуздавающая, и моря востязующая Божия Премудрость воду во умывальницу вливает, ноги же омывает рабов Владыки».

Вторые части соответствующих тропарей канонов предпразднеств Рождества и Богоявления, имеющих дословно одинаковую первую половину, читаются так: «Божия Премудрость, яко дождь на руно низшедши, вселися во утробу Девы". "Божия Премудрость грядет ко Иордану, крещение приемля от руки раба» (песнь V, тропарь 1).

"Содетельнииу Отец прежде всех Премудрость рождает Мя, начаток путей, в дела созда ныне тайно совершаемая: Слово бо несозданное сый естеством, гласы присвояюся, его же ныне приях»49.

"Содетель, рождейся от Отца прежде веков, рождается от Девы, Мудрость сый Слово Божие и Сила. Темже Единого Сына ведяще, Богочеловека величаем»50.

Приведенных мест достаточно, чтобы убедиться, что Церковь в Премудрости Божией видит Того, Кто, сотворив вместе с Отцом мир, впоследствии, родившись от Девы, привлек волхвов к яслям, в которых лежал, смиренно крестился от Иоанна на Иордане, еще смиреннее умыл ноги ученикам, и, наконец, предложил нам таинственную трапезу – даемое за жизнь мира Тело и излиянную за него Кровь. Если в каком из приведенных тропарей и не сказано прямо, что речь идет о Христе, это ясно видно и по смыслу, и в связи со всей остальной службой этих дней. Можно и еще привести много молитв, где Слово Христос называется Премудростью. Так, например, весьма ясно и выразительно говорится, что именно Христос есть Премудрость Божия, в службе Преполовения.

А где можно найти, чтобы в церковных песнопениях Премудростью назывался кто-то другой, или что-нибудь другое, кроме Христа (не говоря, конечно, о премудрости как свойстве)?

Прот. Булгаков говорит, что двоится смысл в 1-м тропаре 1-й песни канона Великого Четвертка – «Всевиновная и подательная жизни безмерная Мудрость Божия созда храм Себе от чистыя неискусомужныя Матере»; но где же тут двоение смысла, когда во второй части этого тропаря ясно поясняется, что этот храм – тело, а облекся в него Христос, который и назван, следовательно, «всевиновной и подательной безмерной Мудростью Божиею». Одинаково или даже еще более ясно видно, что именно о Христе говорится и в остальных тропарях канона Великого Четвертка, здесь приведенных.

Как на примере молитвословий, где Премудростью называется то Христос, то Богоматерь, протоиерей Булгаков ссылается на «службу Софии Премудрости Божией, яже в великом Новгороде поется». Но чтобы утверждать на основании молитвословий, что то или другое верование признано Церковью, нужно указывать на молитвы, всею Церковью принимаемые. Служба же Софии имеет исключительно местный характер. Даже в России она известна и поется лишь в нескольких храмах, а остальным Поместным Церквам совсем неизвестна. Составлена она не более как века три назад, лицом, не имевшим ни богословских познаний, ни иерархических полномочий, который, кроме того, по замечанию исследователя этой службы А. Никольского, «не составил себе ясного и отчетливого понятия о Святой Софии», то есть, другими словами, сам не разбирался в том, о чем писал. Удивительно ли после этого, что выражения в этой службе употребляются более чем неточные? Слабы доказательства профессора Булгакова! Церковное учение не может строиться на изречениях, которые, подобно пророчествам Пифии, не понимает ни тот, кто говорит, ни те, кто слушает. Если употребление службы Софии не приносило до сих пор вреда, то лишь потому, что слушавшие ее, как и служившие, находились в живом единении с Церковью и не останавливали своего внимания на непонятных выражениях, затемнявших смысл, противный учению, выраженному в остальных церковных молитвословиях. Но служить доказательством церковного учения она никак не может. Встает лишь вопрос о допустимости ее дальнейшего употребления.

Протоиерея Булгакова смущает еще прошение в молебном пении при начале учения отроков «о еже подати им приседящую престолу Его Премудрость и всадити ю в сердца их, яко да научит их, что есть благоугодное пред Ним, Господу помолимся». Он видит в этом прошении доказательство того, что Церковь не видит в Премудрости Вторую Ипостась, так как это несовместимо с молитвою о ниспослании Ее и всаждении в сердца. Но смущается ли о. Булгаков, произнося за литургией молитву пред освящением даров: «Еще приносим Tи безкровную сию и словесную службу и просим, и молим, и мили ся деем, ниспосли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащия дары сия». Видит ли он в этой молитве отрицание того, что Дух Святой есть Третья Ипостась Святой Троицы? Моля Бога Отца о ниспослании Превечной Премудрости или Святого Духа, мы почитаем в Них не служебные Богу силы, а равные и единосущные Богу Отцу Лица. Поэтому, хотя мы иногда и просим о ниспослании Их, подобно тому, как и Иисус Христос говорил, что Он послан Отцом и от Него пошлет Святого Духа (Ин. 5:30, 15:26), но в то же время мы и к Ним лично обращаемся с молитвами приити и дать нам свойственные Им дары: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша», – молим мы Святого Духа51. "Премудрости исполни всех и крепости Божественныя, Ипостасная Премудросте Вышняго, Богородицы ради верою вопиющих: отец наших Боже, благословен еси»52. «Премудрости Наставниче, смысла Подателю, немудрых Наказателю, и нищих Защитителю, утверди, вразуми сердце мое, Владыко; Ты даждь ми слово, Отчее Слово: се бо устне мои не возбраню, во еже звати Тебе: Милостиве, помилуй мя падшаго»53, – молимся мы Сыну Божию, называя Его Ипостасной Премудростью и Подателем премудрости.

Все богослужение Православной Церкви проникнуто мыслью, что Христос есть Превечная Премудрость Божия и Источник премудрости, единосущный и равночестный Безначальному уму – Богу Отцу и Духу Утешителю, все освящающему и животворящему. Чем больше искать доказательств противного, тем можно находить все больше и больше подтверждений сказанному, особенно если брать не отдельные фразы, а смысл всей молитвы или богослужения. Протоиерею Булгакову, если он все же хочет признать, что Премудрость Божия и Слово Божие есть Одно и То же Лицо Святой Троицы, остается лишь сказать, что составители церковных песнопений находились под влиянием того же арианского учения, что и Афанасий Великий с остальными Отцами Церкви, и, отбросив совершенно Священное Предание, лишь в Священном Писании искать подтверждения своему учению.

II

В специальном исследовании, приложенном к «Неопалимой Купине», проф. Булгаков сделал попытку доказать, что в Священном Писании под Премудростью Божиею разумеется нечто отличное от Второго Лица Святой Троицы. Насколько правильны сделанные им выводы, будет видно из рассмотрения соответствующих мест Священного Писания.

О Премудрости больше всего говорится в книгах «Притчи Соломоновы», «Премудрость Соломонова» и «Премудрость Иисуса, Сына Сирахова». Премудрость человеческая, настоящая премудрость, есть отображение образа Божия в человеке. Поэтому, чем человек благочестивее и богоугоднее, тем он более премудр, с духовной точки зрения, и, как «откровение Святого Духа в сердце и уме верующих так близко сродняется с их душой, что не легко бывает отличить плодов естественного разумения души от голоса Святого Духа»54, так у таких людей иногда трудно бывает отделить их природную мудрость от благодатных дарований Премудрости Божией. Этим объясняется, почему иногда в Священном Писании можно какое-нибудь выражение понимать и в том, и в другом смысле, подобно тому, как во многих изречениях и Нового, и Ветхого Завета, и Отцов Церкви, когда упоминается слово «Дух», «в духе», «исполнились Святого Духа», трудно бывает дознать, разумеется ли здесь Ипостась Святого Духа или просто одушевление человека55. Поэтому, остановив свое внимание на тех местах, где более или менее ясно о Премудрости говорится как о лице, по соответствию с другими местами, постараемся выяснить, кто тут имеется в виду.

В начале книги «Притчи Соломоновы» о премудрости говорится как о свойстве и объясняется, каким образом люди могут ее приобрести. «Начало премудрости страх Господень, разум же благ всем творящим его, благочестие же в Бога начало чувства» (Притч. 1,3).

В третьей главе под премудростью можно подразумевать не обычную только человеческую мудрость. «Блажен человек, иже обрете премудрость, и смертен, иже уведе разум. Лучше бы сию куповати, нежели злата и сребра сокровища. Честнейша же есть каменей многоценных: не сопротивляется ей ничтоже лукаво. Благознатна есть всем приближиющимся ей, всяко же честное недостойно ея есть. Долгота бо жития и лета жизни в деснице ея, в шуйце же ея богатство и слава: от уст ея исходит правда, закон же и милость на языце носит. Путие ея путие добри и вся стези ея мирны: древо живота есть всем держащимся ея и воскланяющимся на ню, яко на Господа тверда» (Притч.3:13–18).

Из чьих уст исходит правда? Чьи добры пути, кто источник жизни? О ком здесь говорится, как не о Том, Кто сказал о Себе: «Аз éсмь пýть и и́стина и живóт» (Ин. 14:6; см. еще: Ин. 1:4, 17, 5:26, 7:18, 8:40, 51, 11:25). После нескольких глав, где говорится о премудрости как свойстве, опять о Премудрости как Лице, читаем в восьмой главе. От Ее Лица говорится (ст. 4 и дальше): «Вас, о человецы, молю и вдаю Мой глас сыном человеческим. Уразумейте, незлобивии, коварство, ненаказаннии же приложите сердце. Послушайте Мене: честная бо реку и изнесу от устен правая. Яко истине поучится гортань Мой, мерзки же предо Мною устны лживыя: с правдою вси глаголы уст Моих, ничтоже в них стропотно, ниже развращенно. Вся права разумевающим и права обретающим разум» (Притч. 8:4–9).

Не то ли говорил и воплотившийся Сын Божий: «Аще вы́ пребýдете во словеси́ моéм, вои́стинну ученицы́ мои́ бýдете, и уразумéете и́стину (…) Ктó от вáс обличáетъ мя́ о гресé? áще ли и́стину глагóлю, почтó вы́ не вéруете мнé?» (Ин. 8:31–32, 46).

Кто это, держащий землю? «Нося́ же вся́ческая глагóлом си́лы Своея́» (Евр. 1:3), по Священному Писанию есть Сын Божий, к Которому обращены и слова: «Престóл твóй, Бóже, в ве́к ве́ка: жéзл прáвости жéзл цáрствия твоегó. Возлюби́л еси́ прáвду и возненави́дел еси́ беззакóние» (Пс. 44:7–8; Евр. 1:8–9). «Аз любящыя Мя люблю, ищущии же Мене обрящут благодать» (Прем. 8:17), – говорит Премудрость. «Любя́й Мя́ возлю́блен бýдет Отцéм мои́м, и Аз возлюблю́ егó, и явлю́ся емý Сáм», – говорит Христос на Тайной Вечери (Ин. 14:21).

Будем далее при помощи параллельных текстов сравнивать откровения о Себе Премудрости со свидетельством Нового Завета:

«Господь созда Мя начало путий Своих в дела Своя. Прежде век основа Мя, в начале прежде нежели землю сотворити...»

В Новом завете: «В начáле бé слóво, и слóво бé к Бóгу (у Бóга), и Бóг бé Слóво» (Ин. 1:1). «Начáток, я́ко и глагóлю вáм» (Ин. 8:25). «Сéй бе́ искони́ к Бóгу Бóгу (у Бóга)» (Ин. 1:2).

«…И прежде неже бездны соделати, прежде неже произыти источником вод, прежде неже горам водрузитися, прежде же всех холмов рождает Мя».

В Новом завете: «Перворождéн всея́ твáри» (Кол. 1:15). «Иже от Отца рожденнаго прежде всех век» (Символ Веры).

Господь сотвори страны и ненаселенныя поднебесныя. Егда готовяше небо, с Ним бех, и егда отлучаше престол Свой на Ветрах... и егда полагаше морю предел его, да воды не мимо идут уст Его и крепка творяше основания земли, бех при Нем устрояющи.

В Новом завете: «Прослáви мя́ ты́, Отче, у Тебé Самогó слáвою, ю́же имéх у Тебé прéжде мíр не бы́сть» (Ин. 7:15). «Небесá бéша испéрва, и земля́ от воды́ и водóю (и посреде́ воды́) состáвлена Бóжиим Слóвом» (2Пет. 3:5). «Вся́ те́м бы́ша, и без Негó ничтóже бы́сть, éже бы́сть» (Ин. 1:3).

Аз бех, о Ней же радовашеся, на всяк же день веселяхся пред Лицем Его на всяко время. Егда веселяшеся, вселенную совершив, и веселяшеся о сынех человеческих.

В Новом завете: «Сéй éсть Сы́н мóй возлю́бленный, о нéмже благоволи́х» (Мф. 3:17). "Отéц бо лю́бит Сы́на, и вся́ показýет емý, я́же сáм твори́т» (Ин. 5:20).

И виде Бог вся, елико сотвори, и се добра зело (Быт. 1,31).

В Новом завете: «О сéм éсть любы́ (…) я́ко Тóй возлюби́ нáс, и послá Сы́на своегó очищéние о гресéх нáших» (1Ин. 4:10).

Ныне убо, сыне, послушай Мене: и блажени, иже пути Моя сохранят.

В Новом завете: «Отвéрз устá Своя́, учáше и́х, глагóля, блажéни» (Мф. 5:2–3).

Услышите Премудрость и умудритеся и не отмещите. Блажен муж, иже послушает Мене, и человек, иже пути Моя сохранит, бдяй при Моих дверех присно, соблюдаяй праги Моих входов: исходи бо Мои, исходи живота и уготовляется хотение от Господа. Согрешающие в Мя нечествуют на свои души и ненавидящии Мя любят смерть.

В Новом завете: «Аз живóт вéчный дáм и́м» (Ин. 10:28). "Не прiéмляй глагóл Мои́х и́мать судя́щаго емý» (Ин. 12:48). "И не хóщете приити́ ко мнé, да живóт и́мате» (Ин. 5:40).

Дальше книга Притчей говорит: «Премудрость созда себе дом и утверди столпов седмь» (Притч. 9:1). Дом Премудрости есть Тело Христово, или родившая Это Тело Пресвятая Дева Мария (частнее – Ее чрево, вместилище Сына Божия), Которая именуется Селением Вышнего, Невместимого Бога Вместившею и другими подобными именами. Указание на семь столпов дома сделано, чтобы священным числом указать на величие и непоколебимость Дома, Который создала Себе Премудрость. Протоиерей Булгаков, не отвергая принятого Церковью толкования, что под домом разумеется Богородица, все же делает отсюда вывод, что под Премудростью здесь нельзя разуметь Христа, так как Слово Божие не создавало Себе Матерь. Однако ясно всякому, что воплощение Сына Божия совершилось не без участия Его Самого. Нельзя говорить, что Избранница Божия была уготована только наитием Святого Духа и благоволением Отца, ибо архангел Гавриил благовестил так: «Дýх Святы́й нáйдет на Тя́, и си́ла Вы́шняго осени́тъ Тя́» (Лк. 1:35). Мария стала Матерью Божией, когда на Нее не только низошел Дух Святой, но и осенила Сила Вышнего, каковое имя в Священном Писании (1Кор. 1:24) и святительских творениях дается Второй Ипостаси, Сыну и Слову Божию. Таким образом, вполне уместно говорить, что Сын Божий создал Себе Дом, и это прямо выражено в канонах Великого Четвертка и ему соответствующих в предпразднества Рождества и Богоявления56.

Этим нисколько не отрицается участие остальных Лиц в деле боговоплощения, как и вообще всегда говоря о действии Одного из Лиц Святой Троицы, мы признаем и участие остальных57. Сын Божий также утвердил столпы Своего Дома, то есть добродетели и непоколебимость Своей Матери, не только подавая Ей Свою божественную помощь, но и поучая Ее Своим словом и личными примером во время Своей земной жизни.

Дальнейшие слова книги Притчей тоже прямо указывают на Христа: «Закла своя жертвенная» (ср.: Евр. 9:26) и раствори в чаше своей вино и уготова свою трапезу. Посла своя рабы созывающи с высоким проповеданием на чашу, глаголюши: «Иже есть безумен, да уклонится ко мне; и требующим ума рече: «Приидите, ядите мой хлеб и пийте вино, еже растворил вам. Оставите безумие и живи будете, да во веки воцаритеся, и взыщите разума, да поживете и исправите разум в ведении» (гл. 9, 1–6). Это Христос ведь принес жертву – Себя Самого – послал Своих апостолов проповедовать Евангелие всем не ведающим истины и призывает всех вкусить Его Тела и пить Его Кровь, обещая достойно ядущим сей хлеб и пиющим сию чашу небесное царство и вечную жизнь (Евр. 8–9; Мф. 28:19; Мк. 16:15; Мф. 26:26–28; Мк. 14:24–25; Лк. 22:19–20; Ин. 6:27–58; 1Кор. 11:24–32). Внимательное рассмотрение этого места книги Притчей, на котором прот. Булгаков особенно основывает свои возражения против того, что Премудрость есть Христос, приводит к еще лишь сильнейшему убеждению, что именно о Христе здесь идет речь. Тут ясно выражено, что Премудрость спасает людей, принося жертву и питая желающих спастися Своим Телом и Своей Кровью. Это непосредственно относится ко Второй Ипостаси. Даже если мы под домом, созданным Премудростью, будем подразумевать Церковь, каковое сравнение тоже встречается в Священном Писании (Евр. 3:1–6), то и тогда Имя Премудрость относится ко Христу, Который сказал: «Сози́жду цéрковь мою́, и вратá áдова не одолéют éй» (Мф. 16:18). Хотя «сотворивый всяческая Бог» (Евр. 3:4), но Он все творит через Своего Сына, «Им же вся быша», и Им же устрояет дело спасения. Когда говорится, что Премудрость, создавшая дом, предлагает таинственное животворное брашно, то здесь под Премудростью нельзя разуметь Отца или Святого Духа, но Того, Который почти в тех же выражениях предложил Свою Плоть и Кровь. Здесь говорится о домостроительстве Божием и Его Исполнителе.

Дальше в книге «Притчей Соломоновых» преподаются уроки и советы, относящиеся к нравственной жизни, и не говорится больше о премудрости как о Лице.

В книге «Премудрости Соломоновой» о Премудрости также много говорится в таких выражениях, в каких в других священных книгах говорится о Христе. «Сияние бо есть света присносущного и зерцало непорочно Божия действия и образ благостыни Его"58. «Никого же бо любит Бог, токмо сего, иже с Премудростью пребывает»59. «Всех Владыка возлюби Ю: таинница бо есть Божия хитрости и обретательница дел Его»60. «Волю же Твою кто позна, аще бы не Ты дал еси Премудрость и послал еси Духа Святаго Твоего от высоты»61.

Не излагая всего учения о Премудрости, изложенного в этой книге, для сокращения настоящей статьи остановим свое внимание лишь на тех местах, которые кажутся протоиерею Булгакову несовместными с пониманием Премудрости как Второго Лица Святой Троицы.

Первое, что ему кажется неотносящимся к Слову Божию, это то, что Премудрость «други Божия и пророк устрояет» (Прем. 7:27). Он говорит, что эти слова скорее относятся к благодатному действию Святого Духа. Но поставим рядом с ними слова Евангелия: «И взы́де на гóру и призвá, и́хже хотя́ше Сáм: и приидóша к Немý. И сотвори́ дванáдесяте, да бýдут с Ни́м, и да посылáет и́х проповéдати» (Мк. 3:13–14). «Не ктомý вáс глагóлю рабы́, я́ко рáб не вéсть, чтó твори́т госпóдь егó: вáс же рекóх дрýги, я́ко вся́, я́же слы́шах от Отцá Моегó, сказáх вáм. Не вы́ Менé избрáсте, но Аз избрáх вáс, и положи́х вáс, да вы́ и́дете и плóд принесéте» (Ин. 15:15–16). А о ком говорится: «Сшéдый, Тóй éсть и возшéдый превы́ше всéх небéс, да испóлнит вся́ческая. И Тóй дáл éсть о́вы ýбо апóстолы, о́вы же прорóки, о́вы же благовéстники, о́вы же пáстыри и учи́тели» (Еф. 4:10–11). Разве и здесь не о Христе говорится?

Особенно противоречат пониманию Премудрости как Ипостаси, по мнению протоиерея Булгакова, тексты: «Сию возлюбих и поисках от юности моея и взысках невесту привести себе и любитель бых красоты ея» (Прем. 8:2). "Судих убо сию привести мне к сожитию, ведый, яко будет ми советница благих и утешение попечений и печали» (Прем. 8:9). "Боже Отцев и Господи милости... даждь мне Твоим престолом приседящую Премудрость... Аще бо кто будет и совершен в сынех человеческих, отсутствующей Твоей Премудрости ни во что же вменится... Посли Ю с небес святых и от престола Славы Твоея посли Ю (Прем. 14:26), да сущи со мною трудится и увем, что благоугодно есть пред Тобою» (Прем. 9:1–10).

Эти тексты в глазах протоиерея Булгакова несовместимы с пониманием Премудрости как Второй Ипостаси, «потому что к Ней не может никак быть отнесено ни пожелание взять ее в невесту или принять ее в сожитие, ни молитвы о даровании и ниспослании ее с высоты Престола славы Божией человеку».

Да, конечно, несовместимы, если это понимать в буквально и грубо материальном смысле. Но ведь это нужно разуметь духовно. Пожелание взять Премудрость в невесту и сожительствовать с Ней выражает намерение посвятить Богу и исполнению Его воли всю свою жизнь. Бог не может быть в буквальном смысле ни женихом, ни невестой кого бы то ни было. Однако христианские девы, посвящая свою жизнь Богу и идя на мучения или в монашество, считали, что становятся как бы невестами Христа. По церковному преданию, Христос Сам назвал Своей невестой великомученицу Екатерину и многих других, почему Церковь так выражает настроение мучениц: «Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищущи страдальчествую, и сраспинаются, и спогребаются крещению Твоему"62. Но, если посвятившие свою жизнь Богу девы могут называть Христа своим женихом, почему юноши с подобным настроением не могут называть Ее Своей невестой? Ведь и в том, и в другом случае выражается та же мысль, что человек, оставляя все земное, стремится к Богу, «Прилепля́яйся же Гóсподеви еди́н дýх éсть [с Гóсподем]» (1Кор. 6:17), независимо от пола. Если девушки, отрекаясь от земных благ и выражаясь, что взамен их они приобретают Небесного Жениха, указывали на за нас страдавшего и с Собою всех воскресившего, то юноши, в подобных обстоятельствах, обращая свой умственный взор к Богу, в числе многих Его наименований, выражающих Его различные свойства, видели, что Бог именуется и названиями тех Его свойств, которые по филологическому построению женского рода, хотя, как Сам, так и Его да и вообще чьи бы то ни было свойства ни к какому роду в действительности не принадлежат. Поэтому свою преданность Богу они символически представляют как любовь к невесте, а нахождение пути, которым они должны идти, как нахождение невесты.

Так св. Кирилл, первоучитель словенский, будучи еще мальчиком Константином, после горячей молитвы о даровании ему мудрости, увидел во сне прекрасную девушку, которая обещала его не покидать и сказала ему, что она Премудрость – София.

В подобном видении видел св. Григорий Богослов Чистоту и Целомудрие, что окончательно побудило его избрать девство и жизнь, которая характеризуется, как нельзя лучше, так: «Презрех вся, яже имех, Христа паче всего предпочитая; учение Его мне сотворися сот меда; призвах Премудрость и дах Ей глас свой».

В Священном Писании пророк Исаия, сказав от имени Мессии: «Дух Господень на Мне", и: «Аз бо есмь Господь, любяй правду и ненавидяй грабления», дальше в первом же лице продолжает: «Да возрадуется душа Моя о Господе: облече бо Мя в ризу спасения и одеждею веселия одея Мя. Яко жениху, возложи Ми венец и яко невесту, украси Мя красотою» (Ис. 61:10). Этими словами ясно выражено, что о Христе Иисусе «(несть мужеский пол, ни женский» (Гал. 3:28), и что, при духовном понимании, уничтожаются те различия, которые существуют в телесной человеческой природе. Все же выражения о нашем союзе со Христом мы должны разуметь духовно и стремиться к заповеданному нам: «А́ще живéм дýхом, дýхом и да хóдим» (Гал. 5:25). Поэтому, даже прияв в себя самое пречистое Тело Его и самую честную Кровь Его, мы просим еще более тесного общения с Ним – полного духовного единения, вполне достигаемого лишь в будущем веке. «О Пасха велия и священнейшая Христе! О Мудросте и Слове Божий, и Сило! Подавай нам истее Тебе причащатися в невечернем дни Царствия Твоего".

III

В книге «Премудрости Соломоновой» (гл. 10 и 11) действия Божиего Промысла приписываются Премудрости Божией, Которая руководила историей Ветхозаветной Церкви. «Сия первозданного отца миру единого созданного сохрани», затем помогала и хранила всех праведных, в том числе и «преданного праведника не остави, но от греха избави его: сниде с ним в ров и во узах не остави его», после же и весь народ «людей преподобных и семя непорочное избави от язык оскорбляющих», проведя их через Чермное море и необитаемую пустыню и вселив, наконец, в святую землю. Но, при рассказе о гибели первенцев, говорится не о Премудрости, а о всемогущем Слове Божием (Прем. 18:15). Многократно Слово приходило к людям. «В раба продан бысть Иосиф. Смириша в оковах нозе его, железо пройде душу его: дóндеже прииде Слово Его, Слово Господне разжже его» (Пс. 104:17–19). «И воззваша ко Господу, внегда скорбети им: и от нужд спасе я: посла Слово Свое и исцели я» (Пс. 106:20). Излагая историю еврейского народа, псалмопевец в псалмах 104 и 106 говорит, что Бог благодействовал ему и наставлял его Своим Словом, Своей Речью.

Таким образом, в Ветхом Завете говорится то, что Бог творит Своим Словом, Своим повелением, то, что Он творит Своею Премудростью. Излагая историю еврейского народа (до прихода в Обетованную Землю), псалмопевец воспевает Бога, Своим словом спасающего Своих людей, а в Соломоновой книге обычно про те же дела говорится, что они совершены Божиею Премудростью.

В книге «Премудрости Иисуса, Сына Сирахова», как бы завершается о делах Премудрости, рассказанных в предыдущей книге, Премудрость вселяется в Израиле и утверждается в Сионе. Здесь опять повторяется учение о предвечности Премудрости в выражениях, напоминающих Соломоновы: «Прежде века изначала созда Мя, и даже до века не оскудею» (Сир. 24:10); «прежде всех создася Премудрость и разум мудрости от века» (Сир. 1:4). Новым здесь является указание на то, каким же образом создана Премудрость: «Аз из уст Вышняго изыдох" (Сир. 24:3).

Что исходит из уст человеческих? – Слово, если говорить, и дух (дыхание), если подуть. О чем же говорится здесь? О Слове Господнем, то есть Сыне Божием, или о Духе уст Его, то есть Святом Духе? (Пс. 32:6).

«И, яко мгла, покрых землю», – говорит дальше о Себе Премудрость. «Посылаяй Слово Свое земли» – говорится в 147 псалме; «До скорости течет Слово Его: Дающаго снег Свой яко волну, мглу, яко пепел, посыпающаго» (Пс. 147:4–5). И Иисус, Сын Сирахов, и псалмопевец говорят здесь об одном и том же, о промыслительной деятельности Божией, совершаемой через Ипостасное Слово, Сына Божия. Дух же Святой нераздельно сопребывает со Отцом и Словом, запечатлевая и оживотворяя творимое Отцом через Сына. Поэтому в Ветхом Завете, в котором лишь частично и постепенно открывалось о Святой Троице, иногда говорится лишь о Боге Отце, без упоминания о других Лицах Святой Троицы, иногда же при изложении тех же событий делаются более или менее ясные указания на Них. Например, при рассказе о путешествии евреев из Египта в обетованную землю в псалме 77 о чудесах говорится, что они совершены были Богом, в псалмах же 104–106 к этому добавляется, что Бог их совершал Своим Словом. Так и здесь, в псалме 147, говорится о промыслительной деятельности Божией, посредством Слова и Духа, и о домостроительстве Божием, причем Словом называется То, что в книге Премудрости Иисуса Сирахова именуется Премудростью.

Указывая, что богооткровенная вера содержится израильским народом, псалом говорит: «Возвещаяй Слово Свое Иакову, оправдания и судьбы Своя Израилеви: не сотвори тако всякому языку и судьбы Своя не яви им» (Пс. 147:8–9). У Сираха об этом не так говорится от имени Премудрости: «Вся люди и язык стяжах; со всеми сими покоя взысках и в наследии чием водворюся? Тогда заповеда Ми Создатель всех, и создавый Мя препокои скинию Мою и рече: во Иакове вселися и во Израили наследствуй... Во скинии святей пред Ним послужих и тако в Сионе утвердихся» (Сир. 24, 6–11). О том же говорится и в книге пророка Варуха, но указывается при сем и на «последок дний сих» (Евр. 1:2). «Не сих избра Бог, ни пути хитростнаго даде им: и погибоша, занеже не имеша мудрости, погибоша за безсовестие свое. Кто взыде на небо и взя Ю и снесе Ю от облак? Кто прейде на ону страну моря, и обрете Ю, и возьмет Ю за злато избранно?"63

«Несть ведуща путь Ея, ни помышляющаго стезь Ея. Но ведый вся весть Ю, изобрете Ю смыслом Своим, сотворивый землю в вечное время... Сей Бог наш, не вменится ин к Нему. Изобрете всяк путь хитрости и даде ю Иакову, отроку Своему, и Израилю, возлюбленному от Него. По сем на земли явися и с человеки поживе".

IV

Ветхий Завет кончается тем, что Тот, Кто невидимо находился среди избранных людей и »управлял дела их рукою пророка святаго» (Прем. 11:1), видимо вселяется среди людей. «И Слóво плóть бы́сть и всели́ся в ны́, и ви́дехом слáву Егó, слáву я́ко Единорóднаго от Отцá» (Ин. 1:14). Открылась слава Того, о Ком неясно говорилось «в закóне Моисéове и прорóцех и псалмéх» (Лк. 24, 44).

Опять священные книги возвещают о вечности и бытии у Бога Того, о Ком пишут. Но в них уже прямо говорится, что Слово, Имже вся быша, Которым Бог возвещает Свою волю людям, есть Его Зиждительная Сила, Богом Отцом рожденная прежде всех век, Его возлюбленный Сын, с Ним неразлучно спребывающий, Ему единочестный, и, по единству воли, творящий «Вся я́же Сáм (Отéц) твори́т» (Ин. 5:20). И на землю сошло Собезначальное Слово, не ища исполнения Своей, отдельной от Отца, воли, но Их едино общей воли, совершения дела, еже дал Сыну Отец, да сотворит (Ин. 17:4). Дух Святой, спребывающий с Единосущным Ему, был со Словом всегда неразлучен, и самое зачатие совершилось, ибо Дух Святой нашел на Деву Марию (Лк. 1:35).

Немногие сначала узнали о пришествии на землю Того, о делах Которого в Ветхом Завете говорилось прикровенно как о делах Слова и Премудрости Божией. Но «с преспеянием тела преспевало в Нем для видящих и явление Божества» (Афанасий Великий – на ариан, III). Когда же настало время выступать на проповедь, и Господь крестился в Иордане, хотя и не нуждался в омовении, «сошел в воду более давая, нежели приемля»64. Отец засвидетельствовал, что крещаемый есть Сын Его Возлюбленный, а Дух Святой, подтверждая это, сошел в телесном виде на Плоть Того, с Кем всегда неразлучен по Божеству.

Многократно, хотя и различно выражаясь, говорил Господь о единосушии и равночестии Отца, Сына и Святого Духа. «Сé, Отрок Мóй, Егóже извóлих, Возлю́бленный Мóй, Нáньже благоволи́ душá Моя́. Положý Дýх Мóй на Нéм» (Мф. 12:18); «Дýх Госпóдень на Мнé: Егóже рáди помáза Мя́» (Лк. 4:18), – говорил о Себе Христос. Но в то же время о Духе Святом говорил: «Послю́ Егó к вáм»; «Он Мя́ прослáвит, я́ко от Моегó прии́мет» (Ин. 16:7, 14). «Не мóжет Сы́н твори́ти о Себé ничесóже, áще не éже ви́дит Отцá творя́ща»; «снидóх с небесé, не да творю́ вóлю Мою́, но вóлю послáвшаго Мя́ Отцá» (Ин. 5:19, 6:38), – учил Господь; но также: «Отéц бо не сýдит ни комýже, но сýд вéсь дадé Сы́нови, да вси́ чтýт Сы́на, я́коже чтýт Отцá»; «Аз и Отéц еди́но есмá» (Ин. 5:22–23, 10:30). Пред вознесением Христос заповедал: «Шéдше ýбо научи́те вся́ язы́ки, крестя́ще и́х во и́мя Отцá и Сы́на и Святáго Дýха» (Мф. 28:19).

Исполняя это повеление, апостолы по всему миру разнесли благую весть о пришествии на землю Того, Кого в своих богодухновенных писаниях именовали Сыном Божиим, Словом, Силою и Премудростью: «Из Негóже вы́ естé о Христе́ Иисýсе, и́же бы́сть нáм премýдрость от Бóга, прáвда же и освящéние и избавлéние» (1Кор. 1:30). Они возвещали, что «Я́ко трié сýть свидéтелствующии на небеси́, Отéц, Слóво и Святы́й Дýх: и сíи три́ еди́но сýть» (1Ин. 5:7), что «Многочáстне и многообрáзне дрéвле Бóг глагóлавый отцéмъ во прорóцех, в после́док днíй си́хъ глагóла нáм в Сы́не, Егóже положи́ наслéдника всéм, Имже и вéки сотвори» (Евр. 1:1–2).

Дело апостолов продолжили их преемники. Духовное единение со Христом людей, еще живущих на земле, выражается в исполнении ими воли Божией. «Отвещá Иисýс и речé емý: áще ктó лю́битъ Мя́, слóво Моé соблюдéт: и Отéц Мóй возлю́бит егó, и к немý прии́дема, и оби́тель у негó сотвори́ма» (Ин. 14:23).

Богоугодная жизнь имеет своим последствием расширение познания и понимания воли Божией и установленных Им законов – приобретение Премудрости. «В злохудожну душу не внидет Премудрость, ниже обитает в телеси повиннем греху» (Прем. 1:4). Ибо грех отгоняет Духа Святого, отделяет от Бога, «Святый бо Дух наказания отбежит льстива и отымется от помышлений неразумных" (Прем. 1:5). «Строптивая бо помышления отлучают от Бога» (Прем. 1:3). Порочный не может иметь общения с Богом: «Бóг свéт éсть, и тмы́ в нéм нéсть ни еди́ныя. А́ще речéм, я́ко общéние и́мамы с ни́м, и во тмé хóдим, лжéм и не твори́м и́стины» (1Ин. 1:5–6).

Но слабый человек не может вполне избавиться от греха и сделаться праведным своими силами. Ему принадлежит желание и старание, а делает Бог, если человек стремится к Нему и уповает на Него. «Человеку предложение сердца, и от Господа ответ языка» (Притч. 14). «Без Менé не мóжете твори́ти ничесóже» (Ин. 15:5), – сказал Иисус Христос. «Возведох очи мои в горы, отонюдуже приидет помощь моя» (Пс. 120). Необходимо молить Бога послать нам помощь и силу разуметь Его святую волю и исполнять ее, подать нам Свои благодатные дары. Молитвы о сем выражаются в виде прошений о ниспослании того или другого дара, или же мы молим Самого Бога прийти к нам. «Боже, в помощь мою вонми, Господи, помощи ми потщися" (Пс. 69). "Царю Небесный... прииди и вселися в ны».

С молитвою мы обращаемся ко всей Троице или отдельным Лицам Ее. Прося о схождении к нам Святого Духа, мы обращаемся или к Нему непосредственно, или Бога Отца просим о ниспослании Его. Церковные молитвы о сем имеют своим основанием Священное Писание. Говоря о сошествии Святого Духа на апостолов, Иисус Христос назвал это ниспосланием Духа Святого от Отца, также от Него Самого (Ин. 14:16, 26, 15:26). Про Себя Сам Господь неоднократно говорил, что Он послан Богом Отцом (Ин. 3:17, 5:23–30, 6:29–57, 7:16, 17:8–25, 20:21). Священное Писание в подобных выражениях говорит о помощи, подаемой Богом как всему миру, так и отдельным людям. «Послеши Духа Твоего, и созиждутся, и обновиши лице земли» (Пс. 103:30), «Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отъими от мене; Духом владычным утверди мя» (Пс. 50), – молится Царь и пророк Давид, оставив образец молитвы покаяния всем истинным поклонникам Бога на все времена. А сын его, Царь Соломон, желая исполнять волю Божию, молит Бога ниспослати приседящую Престолу Его Премудрость.

Тайна Троицы вполне открыта лишь в Новом Завете, и поэтому Ветхозаветные праведники и пророки, говоря о Слове и Святом Духе, не представляли себе вполне ясно, что это единосущные Богу Отцу Лица Святой Троицы. Новый Завет снимает покрывало, лежащее на Ветхом Завете (2Кор. 3:14), и, читая его, мы и в нем видим указания на христианские догматы. Если евреи, произнося в синагогах «Словом Господним небеса утвердишася и Духом уст Его вся сила их» (Пс. 32:6), имея до днесь покрывало на сердцах своих (2Кор. 3:15), могут здесь видеть лишь указание на то, каким образом Бог творил мир, то Христианская Церковь в этом тексте имеет подтверждение своему учению, что все три Лица Святой Троицы участвовали в сотворении мира. Если признающие лишь Ветхий Завет под Словом Божиим и Духом подразумевают только безличные силы Божии, то мы, наученные евангелием, знаем, что «Бóг бé Cлóво» (Ин. 1:1), а Новый Завет учит нас, что Тот, Кто смиренно жил на земле и умер на кресте, в действительности есть Единородный Сын Божий, Ипостасное Слово, Ипостасная Сила и Премудрость Божия, Дверь, Путь и Истина, и Живот всем верующим в Него.

Правда, не только в Ветхом Завете, но и в Новом есть много выражений, как бы умаляющих Христа сравнительно с Богом Отцом. Эти выражения послужили камнем преткновения для многих из тех, кто, обращая внимание лишь на них и не желая принять Божие Откровение во всей его полноте, создавали учение о неравенстве Лиц Святой Троицы.

Афанасий Великий и другие святые Отцы Церкви, исполненные премудрости и озаренные Святым Духом, дали обширные толкования, как нужно понимать места, где как бы уничижительно говорится о Христе. «Все речения и дела унизительные, – говорит святой Афанасий, – разумей написанными о теле Христовом, все же славные письмена – о Божестве Слова». Совокупность же всех выражений, как Ветхого, так и Нового Завета, объясняемых согласно Священному Преданию, дает нам ясное церковное учение, с непоколебимостью содержащееся ею. Но, желая поставить выше всего свои умозаключения, не желая смириться, некоторые с настойчивостью проповедовали свои выводы, сделанные из тенденциозного подбора мест Священного Писания. Так появлялись и создавались ереси, так нестроениями раздиралось Тело Христово – Его Церковь. Лжеучения, извращающие учение о Троице и о богочеловечестве Христа, волновали Церковь от ее основания, с особой же силой проявились в арианстве. «Кто Твою, Спасе, ризу раздра. Арий, Ты рекл еси, иже Троицы пресече единочестное начало в разделения: сей отверже Тя быти единого от Троицы, сей и Нестория учит Богородицу не глаголати. Но собор, иже в Никеи, Сына Божия Тя проповеда, Господи, Отцу и Духу сопрестольна»65.

Святые Отцы, участвовавшие в I Вселенском Соборе, и их преемники в деле борьбы с Арием и другими еретиками обличили все лжеучения, возникшие в то время, и доказали их противоречие Божиему Откровению. Они утвердили, помощью Божиею, Православную веру, утвердили веру в единочестие Отца, Сына и Святого Духа. Без колебаний они называли Вторую Ипостась Сыном Божиим, Словом и Премудростью, часто употребляя одно имя вместо другого.

Ариане пытались было истолковать некоторые места Священного Писания в желательном им смысле, как подтверждающие их учение, что Сын Божий не рожден, а создан, а так как и Бог Отец называется Премудрым (Рим. 14,26; 1Тим. 1,17), то они создали понятие несозданной премудрости Бога Отца в отличие от Личной Премудрости – Сына Божия.

Наоборот, Афанасий Великий и другие святые Отцы указывали на то, что Священное Писание не говорит о разных премудростях, но что премудрость Божия есть Премудрость Ипостасная, Премудрость Творческая – Зиждительное Слово, рождаемое от Бога Отца.

Когда говорим о человеке, можем себе представить мудреца в душе, не умеющего ни применить, ни высказать свою мудрость. «Премудрость сокровена и сокровище не явлено, кая польза есть в обоих. Лучше человек, скрываяй буйство свое, нежели человек, скрываяй премудрость свою» (Сир. 20:30–31).

Слово человеческое выражает мысль, волю, но не обладает само творческой силой.

Слово Божие не только возвещает волю Божию, но и творит: Премудрость Божия не только создает планы и проекты, но и приводит все в исполнение. «Вся, елика восхоте, Господь сотвори» (Пс. 134:6, 113:11). «Той рече, и быша, Той повеле, и создашася". "Словом Господним небеса утвердишася и Духом уст Его вся сила их» (Пс. 32). "Вся Премудростию сотворил еси» (Пс. 103). Бог не только творит, но и наставляет людей: «Волю же Твою кто позна, аще бы не Ты дал еси Премудрость и послал еси Духа Святаго Твоего с высоты» (Прем. 9:17).

V

Святые Отцы защитили Православную веру от еретиков, выявили и доказали истинную Православную веру. В продолжение веков Церковь в них видела «Православия наставников, правило веры, столпов Церкви». И вдруг, в наши дни нам возвещается, что, собственно говоря, они боролись лишь с некоторыми пунктами еретических учений, в то же время подпадая под их влияние по другим вопросам, что наше святоотеческое учение в значительной степени есть учение арианское. Что можно ответить на это? Указать ли, что это противоречит обещанию Христову, что врата адовы не одолеют Церкви? Спросить ли, за какие добродетели Господь даровал проповедникам новооткрытых истин большее озарение, чем апостолам, и лучшее разумение Священного Писания, чем Отцам Церкви? Или же просто обличать их в невежестве (если это не сознательный обман), так как Премудростью называли Христа и святые Отцы, жившие задолго до появления арианства, которые относили ко Христу и тот текст, который якобы так истолковали впервые ариане.

Так в числе имен Второй Ипостаси упоминает и «Премудрость» св. Иустин Философ, который, говоря о Ней, привел и текст из Притчей Соломоновых (8, 21–36), говорящий о Премудрости66. Премудростью называют Христа и относят к Нему то, что в Ветхом Завете говорилось о Премудрости, св. Дионисий Александрийский67 и св. Киприан Карфагенский, видевший здесь свидетельство против иудейской веры68. Премудростью назван Сын Божий в Символе веры, который св. Григорий Чудотворец, епископ Неокесарийский получил в откровении от Иоанна Богослова, явившегося ему с Богоматерью Богородицей.

Правда, св. Феофил Антиохийский и св. Ириней Лионский, говоря о Премудрости, подразумевали не Вторую, а Третью Ипостась, Святого Духа. Но все же и они неизмеримо далеко стоят от теперешнего так называемого софианского учения, ибо они определенно указывали Премудростью Одно из Лиц Святой Троицы, а вовсе не создавали какого-то учения, полного неопределенностей и открывающего путь к самым произвольным догадкам и выводам. Относя к Святому Духу имя Премудрости, они не стояли в противоречии с остальными святыми Отцами в вопросе о сущности Премудрости.

В начале настоящего исследования святоотеческими же изречениями показано, в каком смысле может и Дух Святой именоваться Премудростью. Кроме того, свв. Феофил Антиохийский и Ириней Лионский жили во времена, когда только начинали догматизироваться христианские истины, и не было еще точно догматической терминологии. И по другим вопросам тот или другой Отец вначале мог высказать свое мнение, не принятое, однако, после Церковью. Но когда какое-нибудь учение проповедуется как несомненная истина почти всеми учителями Церкви, без возражения принимается везде, исповедуется «от конец до конец вселенныя» в бесчисленных множествах молитв и песнопений, делаясь, таким образом, достоянием всей Церкви, то не может быть никаких сомнений в истинности такого учения.

Дух Святой, наставляющий Церковь «на всяку истину» не дает в Церкви укорениться никакому ложному учению. Возможно ли подумать, что учение, исповедуемое Церковью от ее основания и до наших дней, вдруг оказалось ошибочным? Ведь и святые Феофил и Ириней в Премудрости видели Ипостась, Лицо, только отнесли это имя к Духу, единосущному и нераздельному со Словом. Но поелику это имя принадлежит по преимуществу Самому Слову, то и до них, и после Самое Слово называли и доселе называют этим именем.

Приведенными текстами Священного Писания Ветхого и Нового Завета показано, насколько то, что говорится о Премудрости, согласуется с тем, что говорится о Христе. Силою Христа, Божией Премудростью, побеждали апостолы и их ученики еллинские мудрования, пленяя Ему в послушание всякое помышление (2Кор. 10:5).

Указаниями на написанное о Премудрости обличали апологеты иудеев.

Твердо веря, что Премудрость есть Сын Божий, защищали Православие от еретиков Отцы Церкви.

Любовью к распятому за нас Господу Славы воодушевлялись мученики и мученицы, когда исповедывали пред всеми, что мудрость мира сего есть безумие (1Кор. 3:19), и подвергались за это страшным мучениям и смерти. «Пророцы проповедаша, апостолы научиша, мученицы исповедаша, и мы веровахом».

В честь воплотившейся Мудрости воздвигались храмы69, вместе с чем славилась и Дверь, Которою Она пришла на землю.

«Премудростью спасались» (Прем. 9:19) православные христиане, на Нее уповали, взывая в храмах: «Не мудростью и силою и богатством хвалимся, но Тобою, Ипостасною Мудростию, Христе» (ирмос 3 п. 4 гласа).

Если и была икона, где Премудрость представлялась сидящею на престоле, а за Нею изображение стоящего Христа, то этим только указывалось на две природы Спасителя, а не на то, что это разные Лица, также как и отсеченная голова в руках Иоанна Предтечи вовсе не выражает мысли, что у него было две головы, а лишь указывает на род его смерти; двойное изображение одного и того же в разных оттенках широко было распространено в древней иконографии.

Но новые богословствующие философы не удовлетворяются древним учением. Им хочется нового. И что же они дают вместо живой, личной Премудрости, Которая и Своим примером, и невидимыми благодатными дарами умудряет и укрепляет верующих?

Прежде всего – какая-то неопределенность, напоминающая о так нравящемся им учении, что Бог – Ничто70.

Открывается путь для философских изысканий и самых произвольных выводов, но в направлении, уже намеченном. София – это женское начало Божества. В соответствие ей есть тварная София, женское начало в созданном Богом мире. Строго проводится параллелизм – везде в соответствие мужскому есть женское начало. Вопреки учению апостолов, что о Христе Иисусе «не́сть мýжескiй пóл, ни жéнскiй» (Гал. 3, 28) и сглаживаются разделения и различия у облекшихся во Христа, хотят даже Божество разделить на мужскую и женскую половину. Используют для этого учение о Святом Духе, но все же не отождествляют его с Софией.

София им нужна, как нечто, связующее Божество и тварь. Тварь бывает «софийна» в разной степени, и высшая степень Софии тварной есть переход в Софию Нетварную. Богородица «есть тварь, но уже и не тварь»71, – пишет профессор Булгаков.

Бог и человечество в этом учении становятся чем-то единым, но не потому, что люди суть дети Единого Отца и повинуются Ему с любовью, а потому, что человечество в своем высшем проявлении есть переход в Божество. В зависимости от разной степени софийности, Божество и человечество суть ряд степеней одной великой лестницы, вершина которой Бог, а низ – самые яркие представители греха и неправды в человечестве. Но как человечество нуждается для полноты существования в Божестве, так и Бог нуждается в человечестве и отдельных его представителях. Вот о чем уже довольно прозрачно пишут проповедники «софианства».

Сравнять Бога и человека – вот их цель, которая, быть может, неясна еще и многим из них. Подчас это довольно ярко высказывается. «Сделать религию богочеловеческою», – призывал Владимир Соловьев в своем слове в память Огюста Конта. До сих пор, по высказанному им мнению, было обращено внимание только на первую часть – на божественную. Теперь нужно обратить внимание на вторую часть, сделать религию более человеческой, возвысить человечество.

Представители «софианства» работают над этим.

Пишутся трактаты, в которых проводится мысль, что Богоматерь и Иоанн Креститель были чуть ли не в такой же степени необходимы для искупления, как Сам Христос. Они, по учению «софианцев», были софийны в высшей степени. А за ними идут остальные представители человечества, каждому отыскивается подходящее место, сообразно степени его «софийности». В дальнейшем может получиться лестница, с внешней стороны напоминающая систему эонов гностика Валентина. Там тоже ряд степеней, причем в каждой два зона – мужское и женское начало.

Но еще больше, чем внешнего сходства, у новых философов духовной близости к древним еретикам – гностикам. И там, и здесь стремление постигнуть все тайны высшего мира, всему найти точное место в изобретаемой ими схеме. Руководит и первенствует при этом человеческий ум. Священное Писание, богооткровенные истины приспособляются к созданным людским вымыслам учениям, от них берется лишь то, что подходит и согласуется с этими учениями. Но чтобы покорить свой разум Вере, проникнуться духом православного учения и в духе его размышлений и мудрствовать – об этом не хотят думать. Действительно, где же здесь «богочеловечность» религии, если человек будет Богу верить больше, чем себе? К тому же Бог обыкновенно открывался людям через людей же, Своих избранников, пророков, апостолов, а «почему они лучше нас могут знать? Да разве мы не можем, как и они, удостоиться высшего познания?» Так, если и не выражаются открыто, то практически проводят в жизнь те, кто думают открыть тайны Высшего Мира главным образом своими изысканиями.

Впрочем, теперешние философы и не скрывают, что считают наше время наступлением эпохи «чрезвычайных откровений», и пишут об этом в своих произведениях. Не скрывают и своих симпатий к еретикам-гностикам, которых не стесняются ставить в ряд учителей Церкви, а часто восхваляют даже больше, чем святых Отцов.

«Гносис» в переводе с греческого значит знание. К знанию, к постижению тайн Божиих человеческим умом и человеческою мудростью страстно стремились первые еретики, не могшие постичь глубины и не удовлетворявшиеся простотой изложения Христианского учения. После них это многократно повторялось в истории. Французская революция дала культ поклонения Разуму. «Русская» революция должна, по мнению лиц, идейно связанных с ней, дать торжество премудрости. Но не Той Премудрости, Которую проповедовали пророки и апостолы; ищут они славы, а не Ее науку проповедуют.

«Истинная философия через Сына дана», – сказал еще Климент Александрийский72. Пришедши на землю Сын Божий, принесший людям науку Божию, предупреждал, что греховный «мир» не уверует в Него, а проповедники Его учения будут гонимы. Часто говоря о Себе в третьем Лице (Мф. 8:20 и др.), Сын Человеческий сказал: «Сегó рáди и премýдрость Бóжiя речé (в другом Евангелии это стоит в первом лице: «Сего ради, се, Аз»): послю́ в ни́х (к ни́м) прорóки и апóстолы, и от ни́х убiю́т и изженýт» (Лк. 11:49; Мф. 23:34). Но гонимые ученики Слова помнят, что их Учитель и Господь сказал: «не́сть рáб бóлiй гóспода своегó: áще Менé изгнáша, и вáс изженýт» (Ин. 15:20). Поэтому они остаются верны Ему как при гонениях на них, так и слыша, как другие соблазняются о Христе. «И оправди́ся премýдрость от чáд свои́х всéх» (Лк. 7:35; Мф. 11:19). «И блажéн éсть, и́же áще не соблазни́тся о Мне» (Мф. 11:6; Лк. 7:23).

А что сказать о искателях другой Премудрости? Приведем слова Афанасия Великого. «Где же они нашли вообще сказанным в Божественном Писании или от кого слышали, будто бы кроме Сего Сына есть иное слово и иная премудрость, и потому изобретают подобные вымыслы. Ибо все видимое и невидимое Им получило бытие, и без Него ничтоже бысть. О другом же ком или об ином чем не имеют представления святые, и не вымышляют слов или премудростей, которых ни имени, ни дел не показывает Писание, и которых именуют одни эти еретики. Ибо их это изобретение, их христоборное предположение; они употребляют во зло имя Слова и Премудрости, вымышляя же себе что-то иное, жалкие люди эти отрицаются истинного Божия Слова, истой и единственной Отчей Премудрости. Итак, если в Божественных Писаниях не отыскивается иной премудрости, кроме Сего Сына, то и от Отцов не слыхали мы ничего подобного; еретики же исповедуют и написали, что есть премудрость несозданно соприсущая Отцу, Ему собственно принадлежащая и зиждительная мира: то Сын Сей будет Тот Самый, Который и по их словам вечно соприсносущ Отцу. Так во всем омрачены они умом, отрицают истинную Премудрость и отыскивают премудрость несуществующую, подобно манихеям измышляют себе иного Бога и отрицают Бога истинного»73. «Надо сказать извратителям честных догматов Церкви и правильного смысла Писаний: утрезвитесь пиянии от вина своего (Иоил. 1, 5), дабы могли вы, узрев пресветлую красоту истины, вместе с нами воскликнуть к Сыну: воистину Божий Сын еси»74.

Воистину Христос есть «претыкáния и кáмень соблáзна: и вся́к ве́руяй в Онь не постыди́тся» (Рим. 9, 33). «Иудéе знáмения прóсят, и éллини премýдрости и́щут: мы́ же пропове́дуем Христá рáспята, Иудéем ýбо соблáзн, éллином же безýмие, саме́м же звáнным Иудéем же и éллином Христá, Бóжiю си́лу и Бóжiю премýдрость» (1Кор. 1:22–24). «Преполовившуся празднику, учащу Tи, Спасе, глаголаху Иудее: како Сей весть письмена, не учився. Не разумеюще, я ко Ты еси Премудрость, слава Тебе»75.

Происхождение Закона о престолонаследии в России

Да ведают потомки православных; Земли родной минувшую судьбу; Своих Царей великих поминают. За их труды, за славу, за добро – А за грехи, за темные деянья; Спасителя смиренно умоляют. – А.С. Пушкин.

«Помянух дни древния и поучихся...» – Псалом 142, 5

В начале 1925 года Блаженнейший митрополит Антоний поручил мне, проходившему тогда богословский факультет Белградского университета, составить доклад о происхождении закона о престолонаследии в России для выяснения того, насколько данный закон соответствует духу русского народа и вытекает из его истории.

Получив благословение от владыки Митрополита и имея горячее желание точно осветить вопрос, я приступил к работе в день памяти св. Филиппа, митрополита Московского, 9-го января 1925 года и закончил таковую 14-го августа того же года, в канун празднования Успения Богородицы – храмового дня Московского Успенского собора и Киево-Печерской лавры, имевших величайшее значение в истории русского народа.

Вместо короткой докладной записки получилось довольно большое исследование, содержание которого было мною изложено тогда в краткой статье, напечатанной в Белграде. Самый же труд в Целом не был напечатан до сего времени.

Ввиду просьбы о его напечатании призываю Божие благословение на его издание, желая, чтобы читающие его почерпнули себе пользу и назидание.

– Иоанн, епископ Шанхайский, 5 марта 1936 года. Память князя Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина.

* * *

Настоящая государственная жизнь Руси начинается с Владимира Святого. Бывшие до него князья были не столько государями-правителями, сколько завоевателями, для которых не так важно было благоустроить собственную страну, сколько покорить себе или заставить платить дань какую-нибудь богатую землю. Еще Святослав предпочитал жить в покоренной им Болгарии, а не в своей столице. Принесенное в Россию Христианство сначала Ольгой, имевшей большое влияние на старших внуков своих – Ярополка и Олега, а затем окончательно святым Владимиром Красное Солнышко, крестившим Русь, положило твердые устои Российской государственности.

Христианство связало общей культурой княжеский род норманского, как утверждают, происхождения и многочисленные славянские и чужие племена, составлявшие население древней Руси, оно научило князей смотреть на себя как на защитников слабых и угнетенных и служителей правды Божией, а народ оно научило в них видеть не просто вождей и военачальников, а лиц, коим власть дана Самим Богом.

Однако государственные воззрения русских людей XI и двух последующих веков сильно отличались от соответственных понятий теперешнего времени. Власть над Русской землей принадлежала не одному определенному лицу, а всему княжескому роду в совокупности. Отдельные князья лишь осуществляли эту власть в различных землях, составлявших Российского государство, сообразуясь при этом с местными бытовыми условиями.

Возглавлял княжеский род Киевский князь, называвшийся Великим князем и бывший «вместо отца» остальным князьям. Отношения Великого князя к другим князьям были не столько государственно-правовыми, сколько семейно-нравственными. Он был главой княжеского рода и старшим братом-советником всех остальных князей. Однако в важных делах созывались княжеские съезды, своего рода семейные советы. Остальные князья должны были слушать его, как отца (завет Ярослава Мудрого), но проявляемое князьями своеволие и непокорность Старшему, не имевшему достаточной силы заставить других князей себе повиноваться или хотя бы с ним считаться, было главным недостатком этого строя, бывшим причиной его падения.

Великим князем был старший в роде. Остальные члены княжеского рода получали уделы, на которые была разделена вся тогдашняя Русь. По первоначальному правилу при распределении уделов соблюдался принцип старшинства: чем старше был князь, тем лучший удел доставался ему. По кончине Великого князя Киевский стол должен был заниматься следующим по старшинству, удел этого доставался следующему за ним и т.д., все князья как бы по лестнице должны восходить к Киевскому престолу. Однако этот порядок не соблюдался точно. Одной из причин этого было правило, что член рода, отец которого умер до получения княжения, считался изгоем и не мог получить удела. Обиженные судьбой князья силою оружия заставляли остальных князей признавать и за ними право участия в распределении уделов.

Споры между князьями приводили нередко к тому, что князь владел уделом не столько по указанному правилу, сколько на основании захвата, признанного со стороны остальных.

С другой стороны, не оставалось пассивным и население при переходе княжеского стола в другие руки. Нередко оно само призывало кого-нибудь из князей или, наоборот, ввиду народных неудовольствий князь принужден бывал удалиться. Это вскоре свело на нет систему «лествичного восхождения». Князья большею частью стали получать уделы в своей «отчизне», то есть там, где владел их отец. В Черниговско-Северской земле утвердилась линия Святослава Ярославича, Переяславской – Всеволода и т.д. Наряду с этим продолжались, однако, «искания столов» князьями и смена князей самим населением. Государственное устройство какой-нибудь области не мыслилось без возглавления ее князем. «Князя с ними не было, а боярина не все слушают», – говорит летописец, объясняя причины военной неудачи. Князьями были все члены княжеского рода, то есть законнорожденные княжеские сыновья, и лишь только они. Когда в 1187 году Галицкий князь Ярослав Осмомысл, умирая, оставил стол своему незаконному сыну Олегу, галичане прогнали последнего (любовница Ярослава, Анастасия, была ими сожжена еше при его жизни) и поставили князем законного – Владимира. Известен лишь единственный случай, что княжение захватил боярин, не принадлежавший к княжескому роду – это галицкий боярин Володислав, наложивший этим на себя несмываемое пятно в глазах современников.

Единство княжеского рода и единый митрополит были олицетворением единства Руси в удельный период и предохранили ее от распадения на ряд отдельных государств. Главой княжеского рода, как было уже сказано, был Великий князь, которым должен был быть старший член рода.

Были случаи, что Великим князем делался не старший, но это всегда рассматривалось как исключение из правила.

Когда Святослав Ярославич, изгнав своего брата Изяслава, захватил Киевский престол, преподобный Феодосий убеждал его вернуть престол брату и не хотел сначала поминать его как князя, а потом хотя и поминал его, но после законного Изяслава. Владимир Мономах долго не соглашался занять Киевский стол помимо старших двоюродных братьев, несмотря на настойчивые просьбы киевлян. Но природные качества и авторитет Мономаха настолько возвышали его, что и народ, и князья лишь в нем видели лицо, могущее явиться примирителем раздираемой усобицами Руси.

По смерти Святополка Изяславовича, Владимир в 1113 году, помимо Святославовичей, сделался Великим князем, а в 1116 году Ефесским митрополитом Неофитом венчан на Царство. Мономах своим авторитетом сумел примирить князей и успокоил немного терзаемую Русскую землю. Но по смерти его вновь начались усобицы. Русь гибла от набегов половцев, междоусобных войн, постоянной смены князей, переходивших на лучшие уделы. Народ начал переселяться на север, где зародился новый центр русской государственности. Благоустройство Суздальско-Ростовского княжества начал младший сын Мономаха – Юрий Долгорукий, долго там княживший и скончавшийся в 1157 году Великим князем Киевским. Его дело продолжил его старший сын Андрей, Сделавшись Великим князем, Андрей, не поехав в Киев, остался жить на севере, при этом не в старых городах Ростове или Суздале, а в небольшом тогда своем городе Владимире, ему лично обязанным своим возвышением и благоустройством. Андрей ясно стремился к уничтожению старого государственного устройства и установлению едино- и самодержавия. С князьями он обращался как с подчиненными, отдавал им приказания, сам назначал им уделы, а не покорных изгонял из Русской земли. Такою деятельностью Андрей возбудил во многих сильное неудовольствие, и 30 июня 1175 года был убит заговорщиками в своем селе Боголюбове. Жители Владимира с плачем встретили его святые мощи, принесенные туда 4 июля и доселе там нетленно почивающие.

Великокняжеский престол наследовал его брат Всеволод Большое Гнездо, продолжавший жить во Владимире. Северная Русь сравнительно с Южной пользовалась большим благополучием и спокойствием. В то время как на юге переходили с удела на удел, на севере князь старался облагоустроить свою область, увеличить и украсить свой стольный город.

Население южных княжеств, переселяясь на север, заселяло новые княжества, основывая новые города, часто называемые при этом именами городов, из которых переселялось (Галич, Переяславль и т.д.). На князя это население смотрело как на хозяина и чувствовало свою зависимость от него.

Всеволоду должен был наследовать на Великокняжеском престоле его старший сын Константин, Но он навлек на себя гнев отца тем, что не хотел дать Владимиру старшинство перед Ростовом. Собрав на совете духовенство и дружину, Всеволод решил старшего сына лишить старейшинства и передать его второму сыну Юрию. После смерти отца Юрий сделался было Великим князем, но вскоре у него произошло столкновение с Новгородом и некоторыми князьями, которые вспоминали, что он занимает престол в нарушение права старшего брата, и решили восстановить старый порядок. Войска встретились на реке Липице. В стане Георгия были уверены в победе, но и там некоторые дружинники колебались в правоте своего дела и советовали добровольно вернуть старейшинство Константину. Войска Георгия были разбиты, и по мирному договору Великим князем сделался Константин.

После смерти Константина Георгий, уже по праву старшинства, сделался опять Великим князем и оставался им до мученической кончины своей в битве на реке Сити 4 февраля 1337 года. Это был последний независимый Великий князь удельной Руси. Отсутствие власти и силы у Великого князя, ссоры и несогласия между князьями и общая разруха слишком обессилили Русскую землю, чтобы она могла устоять перед татарской силой, все сокрушавшей на своем пути. Татары, покорив Русь, оставили ей прежнее внутреннее устройство, но князья должны были получать утверждение в Орде.

После смерти Георгия старшим князем оказался его брат Ярослав, который и был утвержден Великим князем. В это время Русь окончательно разделилась на ряд отдельных княжеств – Тверское, Ярославское и т.д. В каждом княжестве правит определенная княжеская линия. Члены этой линии получили уделы лишь в пределах своего княжества, дробившегося на все большее количество маленьких уделов. Старший князь назывался Великим князем – Тверским, Суздальским и т.д., старейший же из этих князей с ханского утверждения именовался Великим князем Владимирским и всея Руси. С конца ХIII века Великие князья, получая Великое княжение всея Руси не переезжают во Владимир, а лишь именуются Владимирскими, продолжая жить в своем родовом княжестве. По смерти удельного князя удел его делится между его сыновьями, причем вдова часто получает маленькую волость в пожизненное владение. За отсутствием сыновей наследуют братья или следующие ближайшие родственники из княжеской линии этого «Великого княжества».

Когда в 1243 году, после смерти Ярославского князя Василия (вспоминаемого Церковью 3 июля вместе с братом Константином, скончавшимся до него), княжившая в Ярославле линия прекратилась, престол перешел к единственной дочери Василия – Марии, и князем сделался женившийся на ней Смоленский князь Феодор. Мария через несколько лет скончалась, тогда мать ее княгиня Ксения с боярами объявила, что так как княжество наследовала Мария, а не Феодор, то после смерти ее законным и природным князем является их единственный малолетний сын Михаил. Феодор, находившийся в это время в Орде, по возвращении своем не был впущен в город «как инородный князь» и принужден был удалиться, а опека над малолетним князем перешла к Ксении. Но через несколько времени князь Михаил умер. Ближайшим родственником почившего князя теперь являлся его отец Феодор, и он, за отсутствием других Ярославских князей, опять занял Ярославское княжение и княжил до своей смерти в 286 году, оставив в наследство Ярославское княжество сыновьям своим от второго брака с крещеной ханской дочерью – Давиду и Константину, так же, как и отец, прославившимся святостью и чудесами (память их 19 сентября).

Великим князем всея Руси хан утверждал обыкновенно старшего в роде. Перечисляя пятнадцать Великих князей, княживших в периоде 1212 по 1328 гг., историк С.Ф. Платонов отмечает, что только трое из них захватили Великое княжение с явным нарушением порядка старшинства. Однако Великий князь не имел никакой силы и авторитета, другие князья не слушались и даже часто враждовали с ним, стремясь его ослабить. Споры между князьями о праве на звание Великого князя еще более разоряли и без того разоренную Русь. Южная Русь, эта колыбель России, начинает попадать под власть литовских князей. Сначала это не. вносило особых перемен в южно-русскую жизнь. Казалось, что идет лишь перемена династии и подчинение не Великому князю всея Руси из Дома св. Владимира, а Великому князю Литовскому, даже принявшему титул «Литовского и Русского». Литовские князья, садясь на русские уделы, принимали Православие и русскую культуру, женились на русских княжнах, иногда даже подчинялись не литовскому, а русскому Великому князю. Св. Довмонт – князь Литовского Дома – прославился святостью и на вечные времена сделался защитником Пскова. Но это было вначале, последовавшее затем соединение Литвы с Польшей и введение в ней католичества подвергли Южную и Западную Русь, перешедшую под другую власть, страшному порабощению. Митрополиты российские еще после разорения Киева татарами переехали на север и жили большею частью во Владимире, объезжая и другие города. Южные князья стали тогда домогаться особого митрополита. Последние знаки единой русской государственности исчезли бы, если бы не нашелся новый центр, объединивший Русь, и не изменилась вся система государственного управления. Этим центром была Москва – до середины XIII века маленький городок, а при Александре Невском доставшаяся его младшему сыну Даниилу. Мудрый св. Даниил сделал из своего маленького удела сильное и спокойное княжество. После него княжили его сыновья. Св. митрополит Петр, объезжая города, познакомился с князем Иоанном, замешавшим своего старшего брата Юрия, ведшего тогда бесславную борьбу за Великое княжение со своим двоюродным дядей святым Михаилом Тверским. Святитель полюбил князя Иоанна и прозрел будущее Москвы. Он посоветовал князю заложить каменную церковь во имя Успения Богородицы, сказав при этом: «Если меня, сын, послушаешься, храм Пречистой Богородицы построишь и меня успокоишь в своем городе, Бог благословит тебя и поставит выше всех других князей, и распространит город этот паче всех других городов; и будет род твой обладать местом сим вовеки; и руки его взыдут на плечи врагов ваших; и святители поживут в нем, и кости мои здесь положены будут». 21 декабря 1326 года святитель Петр скончался в собственноручно им устроенном гробу близ жертвенника строящегося храма. Великим князем в это время был Александр Михайлович Тверской, а Московским князем – Иоанн, наследовавший Юрию. Но вскоре в Твери народ перебил татар. Хан лишил Александра звания Великого князя и дал его Иоанну Даниловичу. Став Великим князем, Иоанн деятельно продолжал увеличивать Московское княжество, присоединяя к нему соседние уделы. Иногда употреблял оружие, иногда родственные связи, покупку, убеждения. Он требовал, чтобы и остальные князья его слушались. С татарами же умел мирно ладить и этим доставил успокоение измученной Русской земле. «С тех пор как сел он на Великое княжение, – говорит летописец, – быть тишина велика по всей Русской земле на сорок лет и престаша тзтарове воевати Русскую землю». Иоанна в его деятельности поддерживал преемник св. Петра – св. митрополит Феогност. Когда бывший Великий князь Александр Тверской отказал в повиновении Иоанну и укрылся в Пскове, митрополит Феогност отлучил псковитян от Церкви, чем заставил Александра покориться. Перед смертью Иоанн Калита разделил свое княжество трем своим сыновьям, город же Москву завещал им всем. После его смерти хан утвердил в Великом княжении его старшего сына Симеона (1341 г.). Симеон не только продолжал соединение Русской земли вокруг Москвы, но и весьма властно обращался с остальными князьями, которые прозвали его за это Гордым. С братьями своими, Иоанном и Андреем, он заключил договор, скрепленный крестным целованием на гробе отца, о том, чтобы действовать им во всем сообща и заодно. Братья обещались держать Симеона «в отца вместо», а он – советоваться с ними в важных делах. В этом договоре в первый раз удельные князья, обращаясь к Великому князю, называют его: «Господин Великий князь».

В 1353 году от моровой язвы скончались Великий князь Симеон и его младший брат Андрей. Удел Андрея перешел к его маленькому сыну Владимиру, среднему брату Иоанну, соединившему, таким образом, в своих руках две трети Московского княжества и получившего от хана ярлык на Великое княжение.

Представитель старшей линии князь Константин Васильевич Суздальский пытался было сам сделаться Великим князем, но безуспешно.

Иоанн Иоаннович был Великим князем в течение шести лет, заслужив наименование Кроткий. Умирая, он оставил двух сыновей, из коих старшему Димитрию было девять лет, и которые наследовали его удел.

Старший из Суздальских князей, Андрей Константинович не захотел искать Великого княжения: он видел, что на Руси устанавливается уже новый порядок, и идти против него считал лишь тратой времени и средств. Искателем Великого княжения явился следующий за ним по старшинству его брат, князь Димитрий Константинович. Борьба за Великое княжение закончилась, однако, тем, что Великим князем был утвержден малолетний Димитрий Иоаннович Московский. Конечно, он сам не мог отстаивать перед ханом своих прав. За него это сделали московские бояре, возглавляемые преемником св. Феогноста – святым митрополитом Алексием. Димитрий Константинович должен был смириться перед новым порядком преемства Великокняжеской власти и выдал за Великого князя свою дочь, прославленную впоследствии св. Великую княгиню Евдокию, во иночестве Евфросинию (память 7 июля). Вскоре самому Димитрию Константиновичу пришлось прибегнуть к защите Великого князя. По смерти старшего Суздальского князя Андрея младший брат Борис помимо Димитрия захватил Нижний Новгород.

Димитрий Константинович за разрешением спора обратился к Великому князю. Слова пятнадцатилетнего Димитрия Иоанновича не оказались достаточно авторитетными. Тогда, по повелению святителя Алексия, преподобный Сергий, поехав в Нижний, потребовал от князя Бориса явки в Москву и после его отказа затворил в Нижнем Новгороде все церкви. Борис должен был покориться и уступить Нижний Новгород своему брату.

При Димитрии Иоанновиче значение Великого князя весьма возросло. Самые сильные удельные князья – Тверской и Рязанский – принуждены были заключить с ним договоры, в которых признавали себя его младшими братьями, равными его двоюродному брату князю Владимиру Андреевичу. Владимир Андреевич был ближайший родственник Великого князя в боковой линии, так как младший брат Димитрия Иоанновича, Иван, умер в 1365 году, оставив свой удел брату. Владимир владел третью Московского княжества, наследованного от отца, и тоже заключил с Великим князем договоры. В них он признавал Димитрия Иоанновича своим старшим братом и отцом и обещался служить ему «честно и грозно», за что Великий князь должен был «кормить его по службе». То же повиновение по смерти Димитрия обещал Владимир оказывать его старшему сыну Василию и признавал его за старшего брата, второго сына Великого князя – братом, а младших сыновей – младшими братьями. Так договорами начал юридически закрепляться новый порядок престолонаследия. Умирая, Великий князь Димитрий Иоаннович Донской мог сделать уже неслыханное до тех пор завещание: он благословляет своего старшего сына Василия Великим княжением, которое зовет своей отчиной. Притом Великому князю Василию был определен удел, почти равный уделам его братьев, взятым вместе, и выражена надежда, что сыновья перестанут давать выход в Орду.

Василий Дмитриевич был продолжателем дела отца. Он присоединял к Москве удельные княжества, с оставшимися же еще удельными князьями заключал договоры о том, что они должны ему подчиняться и не искать Великого княжения. С Рязанским Великим князем договор был заключен от имени всех князей Московского княжества. В нем Московские князья делятся на младших и меньших братьев Великого князя. Младшими называются следующие по старшинству за Великим князем Василием Дмитриевичем его брат Юрий и их двоюродный дядя князь Владимир Андреевич, а меньшими – остальные. Рязанский Великий князь приравнивался к младшим братьям. К ним же был приравнен и Тверской Великий князь. Василий Дмитриевич заключил договоры и со своими родными «меньшими» братьями, по которым они обязывались после его смерти признать Великим князем его старшего сына. Младший брат Великого князя Юрий Дмитриевич не захотел, однако, признать нового порядка престолонаследия и решил добиваться Великого княжения после брата. Когда Великий князь Василий Дмитриевич в 1425 году скончался, оставив наследником десятилетнего сына, тоже Василия, митрополит Фотий известил об этом князя Юрия, оставшегося старшим в Великокняжеской семье, и пригласил прибыть в Москву. Юрий не пожелал подчиниться племяннику и пошел с войском на Москву. По поручению вдовы Василия Дмитриевича и московских бояр для переговоров с Юрием к нему в Галич выехал митрополит Фотий. Юрий не хотел отказаться от своих притязаний, и святой Фотий, не благословив ни Юрия, ни жителей Галича, выехал из него. По отъезде Митрополита в Галиче начался сильный мор, и Юрий был теперь уступчивее. Сначала он хотел перенести дело на ханский суд, но потом счел за лучшее признать племянника Великим князем. В 1431 году, воспользовавшись переменой обстоятельств, Юрий, однако, возбудил в Орде вопрос о своих правах на Великое княжение, но московский боярин Всеволжский ловко привлек хана на сторону Василия, и спор разрешился в пользу последнего. В 1433 году Юрию, при помощи некоторых недовольных московских бояр и военной силы, удалось овладеть Москвой и сесть на Великое княжение. Василию он отдал в удел Коломну. Но едва Василий прибыл в Коломну, к нему стали стекаться люди всех сословий. Юрий принужден был сам позвать Василия на Великое княжение и уехать обратно в Галич в сопровождении пяти человек. Юрий не оставил, однако, своих притязаний. В 1434 году он снова овладел Москвой и вскоре там скончался. Несмотря на то, что борьба велась Юрием во имя наследования престола по порядку старшинства, на Московский престол после его смерти сел его старший сын Василий Косой по праву первородства. Однако братья его не надеялись, что ему удастся удержаться в Москве, и сами послали к законному Великому князю Василию Васильевичу звать его на престол. Василий Косой бежал. Великий князь Василий занял свой престол и распределил уделы между князьями. Попытки Косого вновь коварством овладеть Москвой закончились неудачей и его ослеплением. В 1445 году Великий князь Василий Васильевич попал в плен к татарам и был отпущен за большой выкуп. Москва начала утверждать, будто Великий князь обещал отдать татарам все Московское княжество. Этим воспользовался второй сын Юрия Дмитрий Шемяка и овладел Москвой. Василий был схвачен и ослеплен. Через несколько времени Шемяка, уступая настояниям Местоблюстителя митрополии рязанского епископа Ионы, отдал ему «на епитрахиль» детей Великого князя, а самого Василия отпустил в Вологду, взяв с него «проклятые грамоты» (клятвенное обещание) не искать Великого княжения. Но как только Василий был освобожден, к нему стал стекаться народ. Игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон взял на себя «проклятые грамоты», разрешив Василия от присяги. Василий двинулся с войсками в Москву, где немедленно произошел переворот в его пользу. Шемяка и его сторонники принуждены были просить мира и присягнуть Василию. Шемяка, однако, не выполнил клятвы и продолжал действовать против Великого князя. Тогда от лица всего духовенства Шемяке было отправлено послание, подписанное пятью епископами (Ростовским, Суздальским, Рязанским, Пермским и Коломенским) и двумя архимандритами. Сначала в послании напоминается о начале борьбы за Великокняжеский престол и грех отца Шемяки-князя Юрия, беззаконно возжелавшего Великого княжения, сравнивается с грехом Адама, которому сатана вложил в сердце желание быть равным Богу. «Сколько трудов перенес отец твой... но Великокняжеского стола еще не получил, чего ему Богом не дано, ни земскою изначала пошлиною (древним обычаем)». Последними словами, как отметил историк С.М. Соловьев, духовенство не только признает новый порядок престолонаследия, но и объявляет его древним правилом. Далее в послании говорится о поступках самого Шемяки, которые сравниваются с делами Каина и Святополка Окаянного, и в заключение Шемяка призывается покориться и исполнить договор с Великим князем, а в противном случае отлучается от Церкви. Войска Василия принудили Шемяку подчиниться и дать клятвенное обещание в верности.

В декабре 1448 года епископ св. Иона был поставлен в Митрополиты всея Руси, и в окружном послании по этому событию он призывает всех людей быть верными Великому князю, напоминать о клятвонарушениях князя Дмитрия Шемяки и говорит, что если он вооружится опять на Великого князя, то не будет на нем милости Божией, Пречистой Богородицы и святых чудотворцев, ни святительского благословения ни в сей век, ни в будущий; народ же, который станет на его сторону, Митрополит отлучает от Церкви, причем священнодействие среди того народа им прекратится и все храмы им затворятся. Шемяка пытался еще бороться с Великим князем, но был побежден и умер в 1453 году в Новгороде, будучи отравлен.

Так закончилась борьба за Великое княжение, продлившаяся почти тридцать лет. Началась она ввиду стремления князя Юрия сесть на Великокняжеский престол по прежнему порядку – старшинства в роде; продолжена была Василием Косым, хотевшим по новому порядку наследовать престол, которым удалось было овладеть его отцу, закончилась попыткой Дмитрия Шемяки, воспользовавшись плодами деятельности отца и брата, утвердиться на Великом княжении. Но новый порядок престолонаследия был одним из главных устоев Московского княжества, собиравшего воедино разрозненную Русь. Народ всех сословий видел в нем залог спокойствия и мира и объединялся вокруг того, кого признавал законным носителем Великокняжеской власти, даже тогда, когда эта власть фактически переходила в другие руки. Духовенство видело в нем Богом указанного главу Руси и, почитая недействительными клятвы об отречении от Великокняжеского достоинства, вынуждаемые у него его соперниками, разрешило его от этих клятв. Наоборот, восстание против законного Государя и нарушение данной ему присяги почиталось тяжким грехом, отпадением от Христианства (грамоты св. митрополита Ионы – о поставлении своем и к Новгородскому архиепископу – о неукрывательстве Шемяки).

После смерти Шемяки Василий Васильевич продолжал дело Московских князей – укреплял Московское княжество и, присоединяя к нему другие уделы, объединял Русскую землю. Главным советником его был св. митрополит Иона. Старшего сына своего, Иоанна, Василий Темный сделал своим правителем с титулом Великого князя, так что грамоты писались от имени обоих Великих князей. Разделяя перед смертью уделы своим сыновьям, Василий оставил Великому князю Иоанну удел, превосходящий уделы четырех младших сыновей, взятых вместе, и, вступив беспрепятственно после смерти отца (1462 г,) на Московский престол, Иоанн легко смог продолжить и почти завершить дело строения единого Русского Государства. Осторожными, но верными шагами шел Иоанн к этой цели. Он не ломал сложившихся порядков, где не было особой необходимости, не ломал уклада русской жизни, но не останавливался и перед крутыми мерами, где было нужно. Подчеркивая везде свое самодержавие и неограниченность своей власти, Иоанн в то же время руководился в своих поступках «стариной» и часто, даже вводя какие-нибудь необходимые новшества, старался, чтобы инициатива этого исходила как бы не от него. Постепенно и не сразу накладывал Иоанн свою руку на все, что противоречило идее едино- и самодержавия, но плоды его деятельности были обильны. В 1480 году без кровопролития было окончательно свержено татарское иго. Уничтожена была Новгородская вольность, и Великий Новгород сделался одним из городов Московского Великого княжества. Присоединено было к Москве большинство удельных княжеств.

Рязанское удельное княжество сохранило лишь тень самостоятельности, так как распоряжался в нем Иоанн Васильевич через свою сестру – вдовствующую Великую княгиню Рязанскую Агриппину, бывшую опекуншей своего малолетнего внука. Тверской Великий князь сначала слушал Иоанна, но потом завел было сношения с Литвой; Иоанн двинулся на него с войском; не имея возможности сопротивляться, Тверской Великий князь бежал в Литву и, оставшиеся без Государя, тверичане послали бить челом Иоанну Васильевичу.

Выехав в Тверь, Московский Государь отдал Тверское Великое княжество своему старшему сыну Иоанну Иоанновичу, так как его мать, первая супруга Иоанна Васильевича, Мария Борисовна, была родной сестрой последнего Тверского Великого князя и, таким образом, Иоанн со стороны матери являлся потомком Тверских князей, Великий князь Иоанн старался и внутри Московского княжества сократить уделы. Два его брата умерли бездетными, и он большую часть их уделов присоединил к Великокняжеской области, дав остальным двум братьям лишь по несколько городов; братья должны были оказывать полную покорность, и когда один из них, Андрей, был заподозрен во властолюбивых стремлениях, то был с сыновьями своими посажен под стражу до смерти, и на все хлопоты об освобождении Иоанн, опасаясь смуты за наследство, отвечал: «Жаль мне брата, но освободить его не могу». Собрав в одно государство почти всю северо-восточную Русь, Иоанн простер свои взоры и на Русь, подпавшую польскому и литовскому владычеству, откуда стремились к нему бывшие удельные князья и народонаселение, предпочитая служить Православному Русскому Государю, чем чужеземному и иноверному. Литва принуждена была признать за Иоанном титул «Государя всея Руси».

По смерти первой своей супруги Иоанн Васильевич в 1472 году женился на племяннице последнего Византийского Императора Софии Фоминишне Палеолог и, как единственный православный Государь, возглавлявший громадное православное государство, сделался вместе с этим преемником Византийских Царей, защитником и покровителем всего православного мира. Как внешний знак этого, он принял Византийский герб, соединив его с Московским – св. Георгием Победоносцем, и в сношениях с иностранными государями стал именоваться Царем всея Руси и Императором, продолжая называться в актах внутреннего управления, по большей части, по-прежнему Великим князем. Наследником Иоанна Ш Васильевича считался его старший сын, Иоанн Молодой, рожденный от первого брака. Во избежание споров о престолонаследии, Иоанн III, по примеру своего отца, назвал и наследника Великим князем, и государственные дела решались от имени обоих Великих князей. В 1490 году Иоанн Молодой скончался. Возник вопрос, кто будет теперь наследником? После Иоанна Молодого остался сын Димитрий. Кроме того, у Иоанна Васильевича было 5 сыновей от брака с Софией, среди коих старшим был Василий. Со времени установления нового порядка престолонаследия подобного случая не было на Руси, и в данном случае нельзя было поступить «по старине». В то же время порядок престолонаследия не был установлен и регламентирован каким-нибудь законом, и Великому князю предстояло решить, внук ли Димитрий или сын Василий является его преемником по теперешнему порядку. Приближенные Иоанна разделились на сторонников того и другого, стремясь доставить престол наиболее желательному для себя кандидату. Верхи московского боярства не любили Софии, так как именно с ее приездом в Москву Русский Великий князь превратился в Самодержавного Государя, единолично решавшего все дела, и бояре потеряли свое прежнее влияние и приглашались на совет, лишь когда Великий князь того пожелает. Опасаясь влияния Софии и в случае воцарения сына ее Василия, они усердно поддерживали Димитрия. София Фоминишна убеждала своего мужа передать престол Василию. Великий князь Иоанн Васильевич, понимая, что, по принципу права первородства, после Иоанна Младшего наследником должен быть Димитрий, не поддавался на увещевания супруги и склонился на сторону прав внука.

Сторонники Софии стали убеждать Василия поднять восстание и погубить Димитрия, самому сделаться наследником. Заговор был открыт в декабре 1497 года. Главные заговорщики были казнены, а Василия Великий князь посадил под стражу; София тоже была в опале. В начале 1498 года Великий князь торжественно венчал внука на Царство. Это было первое венчание на Царство на Руси после Владимира Мономаха. Посредине Успенского собора было поставлено три седалища – для Митрополита, Великого князя и его внука. Сначала был отслужен молебен Богородице и святителю Петру, после чего Митрополит и Великий князь сели на свои места, а Димитрий стал перед ними. Великий князь сказал: «Отец Митрополит, Божиим изволением, от наших прародителей Великих князей старина наша оттоле и до сих мест; отцы наши Великие князья сыновьям своим старшим давали Великое княжение; и я было сына своего первого Ивана при себе благословил Великим княжением; но волею Божией сын мой Иоанн умер, у него остался сын первый Димитрий, и я его теперь благословляю при себе и после себя Великим княжением Владимирским, Московским и Новгородским; и ты бы его, отец, на Великое княжение благословил». Митрополит приказал Димитрию стать на свое место и, возложивши на него руку, прочитал молитву о даровании ему Царства; потом, взяв приготовленные на аналое бармы и шапку Мономаха, передавал их Великому князю, а Великий князь возлагал их на внука. После многолетий, приветствий и поучений Митрополита и Великого князя, была отслужена Литургия. При выходе Димитрия в шапке и бармах из церкви старший после Василия, его дядя Юрий, трижды осыпал его золотыми и серебряными деньгами.

Венчав внука на Царство, Великий князь Иоанн вскоре, однако, начал раскаиваться в своем поступке. Димитрий был безвольною и бесхарактерною личностью, находившейся под полным влиянием матери, которая, в случае воцарения его, и сделалась бы фактической правительницей государства. Мать его, дочь молдавского господаря Елена, была главной покровительницей распространяемой тогда на Руси жидовской ереси, а ближайшими советниками ее были именитые бояре Ряполовский и Патрикеевы, весьма недовольные установлением на Руси самодержавной власти и мечтавшие ограничить Великокняжескую власть боярами и по смерти Иоанна самим распоряжаться, пользуясь слабостью Царя.

В 1499 году Великий князь казнил Ряполовского, а Патрикеевы были пострижены в монашество. В то же время увещания

Митрополита и горячая деятельность ревнителей Православия, возглавляемых святыми Геннадием, архиепископом Новгородским, и преподобным Иосифом Волоцким, заставили Великого князя переменить свой взгляд на жидовствующую ересь. Еще в 1494 году православным удалось добиться ухода на покой жидовствующего митрополита Зосимы и поставления в митрополиты строгого православного Симона. Но под влиянием княгини Елены Великий князь не придавал особого значения этой ереси. Теперь же Иоанн III стал понимать, какую опасность представляет эта ересь для Церкви и государства и какое зло может произойти, если у власти окажутся ее приверженцы. С другой стороны, если Димитрий по праву первородства был ближайшим наследником Российского Великокняжеского Престола, то Василий, по матери происходивший от Византийских Царей, имел преимущественное право на наследование герба, титула и преемства власти их – того, что особенно возвысило Московского Великого князя в глазах всего православного мира. Приверженность же Православию София доказала: хотя римский папа всячески покровительствовал ей и даже устроил ей брак с Иоанном, она не склонилась к унии и не поколебалась в истинной вере. Иоанн III не сразу решился переменить прежде им принятое решение и захотел испытать характер старшего сына Софии.

Василий был вызван из-под стражи к Великому князю. Изложив тяжесть проступка сына и его виновность, Иоанн III спросил Василия, что сделал бы он сам с таким сыном. Простил бы?

«Нет, не простил,» – ответил Василий. Иоанн 111 освободил Василия и дал ему Великое княжение Новгородское и Псковское. Жители Новгорода и Пскова, среди которых было много выходцев из Москвы, были поражены выделением их земель в особый удел и отправили посольство к Великому князю Иоанну просить, «чтобы было по старине: кто Государь в Москве, тот – и в Новгороде, и Пскове». С гневом выслушал это Иоанн. «Разве не волен, – сказал он, – во внуке и детях. Кому захочу, тому и дам княжение». Некоторые историки ошибочно указывают на эти слова Иоанна III, как доказательство того, что у Великих князей не было руководящего принципа при передаче престола, и они назначали себе наследников по своему личному выбору.

Однако здесь речь шла не о наследстве Великокняжеского Престола, а о выделении части Московского Государства в особый удел. В вопросах же о разделении земли на уделы и о распределении их между сыновьями русские князья были «вольны в делах» во все времена существования в России уделов. Иначе рассуждал Иоанн III в вопросе престолонаследия. Хотя впоследствии, лишив Димитрия наследства и сделав наследником Василия, он говорил, что «какой сын отцу норовит, того он больше жалует, а если сын отца не слушает, того за что жаловать», но в действительности, имея внука и пять сыновей от второго брака, он выбирал лишь между сыном старшего сына и старшим из остальных своих сыновей, несмотря на то, что остальные четыре сына не выходили из его повиновения и были более покорны, чем старший. Правда, и в вопросе престолонаследия Иоанн Ш не потерпел бы противоречия со стороны подданных и не стал бы выслушивать их указания, приняв, быть может, то или иное мнение, в лучшем случае, лишь как совет; Самодержавные Государи не имеют ограничений извне. Но ограничением их является их собственная совесть, их сознание ответственности перед Богом и решимость идти по пути, завещанному их предшественниками, для достижения благосостояния их державы. Хотя Иоанн Ш везде подчеркивал неограниченность и независимость своей власти, он всегда руководствовался «стариной» и заветами своих предков, собирателей Руси.

Димитрий продолжал еще некоторое время носить титул Великого князя и считался наследником. В 1502 году Великий князь посадил Елену и Димитрия под стражу, запретил поминать их на ектениях и называть Димитрия Великим князем. Василий был посажен на Великое княжение Владимирское и Московское, и имя его стало писаться во всех грамотах рядом с отцовским. Вслед за этим были приняты меры и против жидовствуюшей ереси. Преподобный Иосиф Волоцкий был принят Великим князем, который раскаялся в своем прежнем попустительстве еретикам и обещал сделать все, от него зависящее, для их искоренения. В 1504 году Собор осудил ересь, а Великий князь казнил главных еретиков и сослал менее виновных. Елена скончалась в темнице почти одновременно с этими событиями. Димитрий оставался в заключении и умер в 1509 году. Иоанн III, объявив Василия Великим князем, позаботился, чтобы порядок наследования престола оставался впредь ненарушенным. Для этой цели он велел наследнику Василию заключить еще при жизни отца договор со следующим за ним по старшинству братом Юрием. По этому договору Юрий обещается держать Василия «господином и братом старшим, честно и грозно», а после смерти Василия состоять в таких же отношениях к сыну его, которого он благословит на Великое княжество, «быть под ним и не подыскиваться никаким способом». Умирая, Иоанн III разделил уделы своим сыновьям, но при этом Великий князь Василий получил 66 городов, а все остальные четыре сына вместе – 30 городов; только Великому князю принадлежало право чеканить монету, собирать таможенный сбор и судить уголовные дела, и этим удельные князья совершенно подчинялись государственной власти Московского Государя. Иоанн III скончался в 1505 году, а Василий продолжил царствование отца. Он закончил то, что не успел сделать его отец. Лишен был тени самостоятельности Псков, присоединено Рязанское княжество, и, наконец, в 1523 году последнее удельное княжество – Северское.

Так закончился удельный период Руси, так как братья Василия были уже не удельными князьями в прежнем смысле, а его подручниками. Когда Северский князь был посажен Василием под стражу, по улицам Москвы бегал юродивый с метлой и кричал: «Пора последний сор выметать». Братья Василия оказали ему полное повиновение, трое из них умерло еще при его жизни. Детей у Василия долго не было, и наследником являлся следующий за ним брат Юрий, Василий скорбел об этом, так как считал, что Юрий неспособен быть хорошим Государем, и очень желал иметь сына. Наконец, в 1530 году от второго брака с Еленой Глинской у него родился сын Иоанн, а через год и несколько месяцев – Юрий. Брат его, князь Юрий Иоаннович, в договоре с ним подтвердил свое прежнее обещание, данное при жизни Иоанна III, признав наследником старшего сына Василия – малолетнего Иоанна. В 1533 году Великий князь Василий опасно заболел и почувствовал приближение смерти. Он благословил трехлетнего Иоанна на Великое княжение крестом св. чудотворца Петра митрополита, а другим крестом благословил второго сына Юрия, который получил небольшой удел.

Предав наследника «Богу, Пречистой Богородице, святым чудотворцам и митрополиту Даниилу», он увещевал своих братьев исполнять данное слово и под сыном его работать на благо Руси. Также и бояр убеждал верно служить после его смерти сыну, сказав им при этом: «Вы знаете, что государство наше ведется от Владимира Святого. Мы – ваши прирожденные государи, а вы – наши извечные бояре». Как только Василий Ш скончался, митрополит Даниил привел к присяге на верность Великому князю Иоанну Васильевичу братьев покойного Великого князя, а также бояр и остальных приближенных, Правительницей государства сделалась мать малолетнего Государя Елена. После смерти ее правление перешло в руки бояр, враждовавших между собою и думавших более о личных выгодах, чем о благе Государя и государства. Тяжелые впечатления этих лет навсегда наложили роковой отпечаток на характер Иоанна. Достигнув тринадцатилетнего возраста, Иоанн взял правление в свои руки. В 1547 году 16 января Великий князь венчался на Царство и 3 февраля женился на дочери боярина Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина Анастасии. В 1547 году Иоанн вступил в сношения с Восточными Патриархами по вопросу о признании за ним Царского сана. Все четыре Патриарха приветствовали его послания как Царя, покровителя Православия, и обещали молиться за него, как молились о прежних Византийских Царях. Вселенский же Патриарх прислал, кроме того, особую грамоту, подписанную им и Собором 31 митрополита в 1561 году, в которой подтверждал совершенное в 1547 году Митрополитом всея Руси Макарием Царское венчание и признавал его Царем, законным и благочестивейшим. Имя Царя Ивана стало поминаться и балканскими славянами, и другими православными. Таким образом, Русские Великие князья всем православным миром признаны защитниками Православия, преемниками равноапостольного Константина, «епископа внешних дел», и остальных благочестивых Царей, блюстителей Православия.

Угнетенные иноверцами, православные народы стали взирать на Русского Царя как на своего покровителя и будущего освободителя. В первую очередь Русские Государи, конечно, должны были позаботиться о частях Русской земли, подпавших под польско-литовское владычество, продолжая этим депо своих предков – объединение Руси. Вместе с этим, границы Руси нужно было обезопасить от остатков Орды, делавших набеги на русские окраины. Последняя задача блестяще начала выполняться покорением в 1552 году Казанского царства. С этим радостным событием совпало рождение Царского первенца – Димитрия. В 1553 году Царь Иоанн опасно заболел и, составив духовную грамоту, потребовал от двоюродного брата Владимира Андреевича и бояр присягу на верность наследнику Димитрию. Однако многие приближенные не пожелали целовать крест, так как в малолетстве Царя правительницей стала бы Царица Анастасия, а главное значение должны были получить ее родственники – Захарьины. Опасаясь опять боярских смут, они хотели объявить наследником князя Владимира Андреевича. Царский брат Юрий, скончавшийся впоследствии, не оставив потомства, тогда не упоминался, так как, очевидно, не считался способным быть твердым Царем. После долгих споров, которые слышал больной Царь, все присягнули Димитрию, но это своеволие навсегда осталось в памяти Иоанна. В неверности своему наследнику Иоанн усмотрел неверность и ему самому. Царь выздоровел, и сначала все продолжалось по-прежнему. Малолетний Димитрий через несколько месяцев умер. В 1560 году скончалась Царица Анастасия, любимая Царем и народом, оставив сыновей Иоанна и Феодора и дочь.

После ее смерти начался мрачный период жизни Иоанна. С недоверием относясь к окружающим, он везде видел измену. Начались казни. В 1564 году он уехал в Александровскую слободу и объявил, что не хочет больше царствовать. Оставшись без законного Государя, все пришли в страшный ужас. Никто не думал о другом Царе. Народ, бояре и духовенство умоляли Иоанна вернуться. Иоанн вернулся, поставив условием, что ему не будут мешать выводить измену; все соглашались, чтобы Царь правил как ему угодно, лишь бы не оставлял Царства. Видя своим больным воображением везде измену и заговор, Иоанн начал ужасные казни, думая, что этим он исполняет священный долг возложенного на него Богом Царского служения: давать благоустройство своей земле, очищая государство от злых людей.

В поисках измены Царь опустошал целые города (Новгород). Никто не мог быть уверенным, что завтра его не постигнет царский гнев. В 1569 году погибли двоюродный брат Царя князь Владимир Андреевич со своим семейством и вдова родного брата Юрия княгиня Иулиания. Государство было разделено на опричнину – собственно Царская область, населенная особо преданными, как ему казалось, слугам и опричникам и, и земщину – все остальное государство, управлявшееся обычным порядком, через бояр. Опричники грабили земщину, клеветали Царю, и производились расправы, иногда с необычайной жестокостью. Бывало, что казнь производил сам Иоанн. Все ужасались, но молчали, а в песнях, в которых вспоминается это время, народ даже отчасти становится на сторону Царя и как бы считает, что на самом деле Грозный Царь лишь выводил измену и лихих людей. Ревностный Первосвятитель Русской Церкви святой митрополит Филипп не вытерпел того, что творилось, и громко обличил Царя. Но Иоанн не внял голосу Святителя и на него самого воздвиг гонение; святой Филипп безропотно отправился в ссылку и предпочел получить мученический венец, чем вызвать возмущение против Царской власти, В 1574 году Иоанн поставил над земщиной крещеного пленного татарского паря Симеона Бекбулатовича с титулом Великий князь Симеон всея Руси, назвав себя Московским князем Иваном, и, как обыкновенный подданный, писал челобитные: «Государю Великому князю Симеону Бекбулатовичу Иванец Васильев со своими детишками с Иванцем да с Феодорцем челом бьет, Государь, смилуйся, пожалуй». Через два года, однако, Иоанн Васильевич лишил Великого князя Симеона власти и сослал его в Тверь. Под конец жизни разделение Руси на опричнину и земщину было уничтожено Иоанном, все время не забывавшим, что отчиною его является не только все Московское Государство, но и части Руси во главе с Киевом, подпавшие под иностранное владычество. И находясь на высоте своего Царского величия, и отделяясь от власти, Иоанн оставался в глазах всего народа тем же прирожденным и Богом данным государем, а все остальные власти существовали лишь пока это угодно было Царю. Иоанн хорошо сознавал, в чем заключаются сила и преимущество его власти. «Мы, смиренный Иоанн, Царь и Великий князь всея Руси по Божию изволению, а не по многомятежному человеческому хотению,"- писал он, побежденный Стефаном Баторием, своему победителю, выборному польскому королю. И в светлые, и в мрачные дни своего царствования он всячески старался сохранить преемственность Русской Царской власти вне зависимости и влияния «многомятежных человеческих хотений».

Когда после смерти его первенца Димитрия в 1554 году у него родился сын Иоанн, то Иоанн IV взял со своего двоюродного брата Владимира Андреевича запись, по которой князь обязывается после смерти Царя признавать Царем родившегося Царевича Иоанна и не отступать от него, хотя бы к этому подговаривал родной брат родившегося Царевича. Этим Иоанн IV хотел у своих будущих детей отнять всякие возможности к выступлениям против старшего брата. В случае же смерти Царевича Иоанна и остальных Царских детей князь Владимир обязывался выполнять завещание Царя, сохраняя должное почтение к его вдове. В 1572 году Иоанн Грозный составил духовное завещание. В нем он благословлял сына своего Иоанна «Царством Русским, шапкой Мономаховою и всем чином Царским», а второму сыну Феодору оставлял удел в 14 городов, но и этот удел оставался частью Государства Московского. Феодор не только должен был во всем покоряться старшему брату, но и переносить его гнев и милость. В 1581 году Иоанн Грозный в порыве гнева убил Царевича Иоанна, не оставившего после себя потомства. Наследником сделался Феодор. Иоанн не считал его способным твердо держать скипетр, так как Феодор был более склонен к монашеской рясе, «чем Царской порфире». «Звонарем тебе быть, Федя, а не Царем,» – говаривал ему Царь Иоанн. Однако он не умалял его прав на престол по первородству.

Задумавши в 1582 году жениться на племяннице английской королевы, Иоанн хотел отпустить свою супругу Марию Нагую, так как считал полезным породниться с Английским королевским Домом и для этого можно было пожертвовать рабой, то есть подданной. Но посол должен был предупредить английскую королеву, что дети от нового брака получат лишь уделы, а Царем будет Феодор, потому что дело «иначе статься не может». Брак, впрочем, не состоялся, и Иоанн остался жить с Марией Феодоровной Нагой, своей шестой или восьмой супругой. От этого брака в 1582 году родился сын, как и скончавшийся маленький первенец Царя, названный Димитрием. Иоанн IV предполагал учредить опеку на случай своей смерти, но все время оставался неизменен в мысли, что Царем после него будет Феодор. 18 марта 1584 года Иоанн Васильевич Грозный скончался, и старший из бывших в живых сыновей, Феодор, стал Царем.

Как только Царь Иоанн скончался, в народе распространился слух, быть может, из личных целей пущенный некоторыми боярами, что Царя Иоанна извел боярин Богдан Вельский, воспитатель маленького Димитрия, и что он хочет извести и Царя Феодора. Произошло волнение, и народ бросился в Кремль на защиту Царя. Волнение было прекращено тем, что Вельский был выслан в Нижний Новгород. Димитрию в удел дали Углич и послали его туда с матерью и дядьями. В России по всей земле было известно, что Царевич Феодор не любит светской жизни, и опасались, как бы он не отказался от принятия царской власти. Поэтому вскоре съехались представители духовенства и населения, 4 мая состоялось заседание образовавшегося таким образом Земского Собора, который обратился к Феодору Иоанновичу с просьбой не откладывать венчания на Царство. На Вознесение 31 мая Царь Феодор венчался на Царство. Главным его боярином сначала был его родной дядя Никита Романович Захарьин, который управлял всеми делами. После его смерти в 1586 году Царь Феодор поручил правление государством своему шурину Борису Годунову, сам почти совершенно удалившись от государственных дел. Борис Годунов осуществлял, можно сказать, всю полноту царской власти, лишь действуя от имени Царя. Детей у Феодора Иоанновича не было, и наследником являлся подраставший в Угличе Царевич Димитрий. 15 мая 1591 года св. благоверный Царевич Димитрий был найден убитым в своем дворе. Среди народа распространился слух, что убийцы были подосланы Борисом Годуновым, желавшим сделаться самому Царем. Жители Углича, растерзавшие убийц, были строго наказаны, так как следственная комиссия, посланная из Москвы Годуновым, объявила, что Царевич зарезался сам и что растерзанные были невинные люди. Но этому сообщению не верили. В 1592 году у Царя родилась дочь Феодосия, но скоро умерла. В 1596 году скончался Царь Феодор Иоаннович, не объявив никого наследником. С его смертью пресекся рол Великих князей и Царей Московских.

Бывшие удельные князья, поступившие на службу Московских князей, хотя и помнили свое происхождение, все же считались членами Царского Дома и являлись обыкновенными боярами – холопами Царя. Встал вопрос: кому быть Царем? Опекуншей оставшегося без наследников Царства и его правительницей считалась, когда умер Царь Феодор, его вдова Царица Ирина; подобно тому, как и прежде, вдовы Великих князей управляли при малолетнем наследнике. Но на 9-й день после смерти супруга Царица постриглась с именем Александры и отказалась принимать участие в государственных делах. Государство осталось без главы. Казалось, что лучшим выходом из создавшегося положения было, если бы Борис Годунов, приняв Царский титул, продолжил бы управлять Россией, что он с таким умением делал в течение восьми лет именем Царя Феодора.

После бурного царствования Иоанна Грозного царствование Феодора Иоанновича было отдыхом и успокоением для Руси. Были произведены весьма благодетельные для населения мероприятия, были защищены от неприятеля границы. Первосвятитель Русской Церкви был возвышен из митрополичьего в высший патриарший сан. Все это происходило при непосредственном участии Бориса Годунова. О смерти Царевича Димитрия уже перестали говорить, и Борис Годунов как правитель приобрел всеобщее расположение. Поэтому, когда народу сообщили, что Царица постриглась, сейчас же раздались голоса: «Да здравствует Царь Борис Феодорович». Патриарх Иов горячо поддерживал это, считая Бориса Годунова умным государственным деятелем и благочестивым христианином. Борис отказался принять царскую власть и уехал в Новодевичий монастырь к своей сестре, вдовствующей Царице-инокине, которая тоже отказалась благословить брата на Царство. Тогда был созван Всероссийский Земский Собор. Земский Собор вслед за Патриархом решил умолять Бориса быть Царем. Указывалось на его родство с последним Царем, на то, что будто Иоанн Грозный, умирая, поручил Феодора заботам Бориса Годунова, что от скончавшегося Царя был поставлен во главе государства, показал при нем свою государственную мудрость и является теперь лучшим его преемником. Громадный крестный ход во главе с Патриархом отправился в Новодевичий монастырь, причем духовенство угрожало отлучить Бориса от Церкви, если он и дальше будет упорствовать. Искренно или притворно, Бог весть помышления человеческие, отказавшийся прежде от престола Борис теперь согласился принять престол от Земского Собора, как бы уступая лишь настоянию Патриарха и всего русского народа. Царица-инокиня благословила его. Через несколько месяцев Борис венчался на Царство, причем, указывая на ворот своей сорочки, обещал и последнюю сорочку разделить с бедными своего царства. В грамоте о восшествии на престол Бориса Годунова и в приветственной речи Патриарха указывались вышеприведенные его права на престол. Присягали не одному Борису, а также сыну его и дочери, то есть династии. Подобно тому, как прежде Русь принадлежала своему княжескому роду, позднее Московскому Царскому, хотя власть сосредоточивалась в руках старшего в порядке первородства ее члена, так и теперь Царский Престол переходил всему роду Годуновых, хотя самодержавную власть восприял единолично Борис.

Сын Бориса Феодор, в силу самого вступления на престол отца, делался наследником престола по установившемуся со времен Иоанна Калиты обычаю.

Первое время царствования Бориса было продолжением его прежней деятельности как правителя, и было много сделано для благосостояния страны. Но потом вследствие неурожаев начался голод, и появились разбойничьи шайки. Борис, вступивший на престол, хотя и по всенародному избранию, но помнивший, что права его на доставшийся престол были не исключительны, что были и другие лица, которые могли иметь такие же, или даже большие, чем он, права на наследование престола после Царя Феодора, стал преследовать тех, которые, как ему казалось, могли считать себя обойденными. Борис боялся, чтобы кто-нибудь из них не выступил претендентом теперь, воспользовавшись начавшимися несчастиями. Но бояться нужно было не их. В народе воскресли слухи о причастности Годунова к убийству Царевича Димитрия, и начали говорить, что Бог карает Русь за то, что на престоле сидит убийца законного наследника. В 1604 году в Польше явился человек, который объявил, что он Димитрий, спасшийся от подосланных к нему Борисом убийц, убивших по ошибке другого мальчика, и что он зовет русских людей помочь сесть ему на прародительский престол. К нему стал стекаться народ. При поддержке римского папы и поляков Лжедимитрий составил войско и перешел границу Московского Государства. Борис и Патриарх сделали все возможное, чтобы изобличить самозванца, кроме того, Борис сделал все, что было в его силах, чтобы облегчить народные несчастья. Ничто не помогало. Перед тенью законного Царя исчезла любовь к мудрому правителю, всенародным избранием восприявшему царский венец. Народ массами переходил на сторону Лжедимитрия, считая, что лишь воцарение законного Царя прекратит Божий гнев. Переходили на сторону самозванца и многие бояре, хотя и не верившие ему, но ненавидевшие Бориса за то, что он возвысился над ними и, не имея особых прав по рождению, утвердился на престоле Московском. Взволнованный успехом самозванца, Царь Борис скоропостижно скончался, и на престол вступил его сын Феодор. Московское Государство опять присягнуло роду Годуновых: вдове Царице, молодому Царю и его сестре. Однако вскоре царский воевода Басманов, посланный против самозванца, со всем войском перешел на сторону последнего. В Москву прибыли посланные Лжедимитрия, и москвичи восстали против того, кому недавно присягали, думая, что защищают права более законного наследника Московских Государей. Годуновы из царского дворца были перевезены в свой прежний боярский дом, а к самозванцу было отправлено посольство с повинной грамотой. Через 10 дней прибыли новые посланные от самозванца, которые свели с кафедры Патриарха Иова, отправили его в Старицкий монастырь и сослали родственников Годуновых. По их же поручению пять человек отправились в дом Годуновых и зверски умертвили Феодора Борисовича и его мать. 20-го июня 1605 года Лжедимитрий, восторженно приветствуемый народом, въехал в Москву. Вдова Иоанна Грозного инокиня Марфа (Нагая) признала его своим сыном.

Шуйский, производивший расследование об убийстве Царевича Димитрия, также много способствовал торжеству самозванца, так как всенародно объявил, что Царевич в действительности спасся от подосланных убийц, и вместо него погребен попов сын. Однако после вступления Лжедимитрия в Москву, он начал втихомолку говорить, что новый Царь – самозванец, а настоящий Царевич убит. Прежнее показание он, очевидно, дал, чтобы добиться низложения Годуновых. Уличенный, Василий Шуйский был приговорен к смертной казни, но, уже приведенный на плаху, помилован Лжедимитрием.

Лжедимитрий во всем старался показать, что он настоящий Царевич и законный Царь. Он возвысил и приблизил к себе мнимых родственников и, не боясь других претендентов на престол, вернул всех сосланных Борисом. Лишь родственники Бориса и наиболее ревностные его приверженцы были удалены. В своем правлении Лжедимитрий показывал довольно большую государственную мудрость и даже значительно упорядочил правительственную систему. Однако, что неприятно поражало москвичей – это пренебрежение новым Царем народных обычаев, церковных уставов и обрядов, а также благоволение, которое он оказывал пришедшим с ним немцам и полякам. Особенное возмущение вызвала его женитьба на польской панне Марине Мнишек, не желавшей оставить католичества. Казанский митрополит Ермоген и коломенский епископ Иоасаф требовали крещения царской невесты, но за это были высланы из Москвы. Патриарх Игнатий, поставленный по желанию Лжедимитрия вместо Иова, благословил брак без перекрещивания Марины, хотя брак был совершен по православному чину, а перед ним она была коронована в Московские Царицы и причащена Святых Таин.

Неудовольствием народа решил воспользоваться Василий Шуйский. Он поехал к стоявшему возле Москвы отряду войск и объявил ему, что на престоле сидит самозванец с женой еретичкой, предающий Православную веру. Отряд решил свергнуть самозванца. По так как народ, несмотря на недовольство поступками Лжедимитрия, все же видел в нем настоящего, законного Царя, то нужно было действовать с хитростью. В ночь на 17 мая отряд был введен в Москву, С криками: «Поляки хотят убить Царя», ударили в набат, и народ побежал толпами ко дворцу спасать Царя. Василий Шуйский с крестом в одной руке и мечом в другой подъехал ко дворцу во главе отряда. Заговорщики кинулись во дворец и потребовали от Лжедимитрия сознаться в самозванстве, Он уверял, что он настоящий Димитрий и пробовал защищаться, но был убит. Марфа (Нагая) объявила, что убитый вовсе не сын ее и она признавала его лишь из страха. Беспорядки, сопровождавшие смерть самозванца, длились два дня. Обезображенный труп был сначала выставлен на показ, а потом сожжен, а пеплом зарядили пушку и выпалили на запад, «туда, откуда пришел польский свистун». 19 мая на Красной площади были собраны жители Москвы и было предложено приступить к избранию Патриарха (Игнатий, как поддержавший самозванца, был удален), который созовет Земский Собор для выбора Царя. Но сторонники Шуйского боялись, что независимый Патриарх и совесть русского народа подскажут другое имя. Они закричали, что Царь нужнее Патриарха и что Царем должен быть Василий Шуйский. Василий Шуйский был объявлен Царем и 1 июня венчан на Царство, а вслед за этим Собор святителей вручил патриарший жезл Казанскому митрополиту Ермогену. Во все города были разосланы грамоты от нового Царя и Марфы (Нагой) о самозванстве убитого Лжедимитрия. Кроме того, Василий Шуйский в своих грамотах старался обосновать свое право на престол. Он указывал, что является потомком Александра Невского, происходя от старшего сына Андрея, и является законным преемником верховной власти на Руси, которая до сих пор находилась у прекратившейся линии младшего сына Александра Невского Даниила; и сел он на престол, упрошенный всеми людьми Московского Государства. В этих утверждениях была доля правды. Действительно, Шуйские были представителями более старшей линии, чем угасшая линия Великих князей Московских. Но на них перестали уже давно смотреть как на членов Княжеского Дома: князья Шуйские, как и прочие удельные бывшие князья, сохранили лишь свой княжеский титул и были, наравне с прочими боярами, обыкновенными холопами Московского Царя. Поэтому указание на права его на престол представлялись значительной натяжкой, тем более, что не было доказательств, что при переходе престола в старшую линию Великих князей именно Василий Шуйский являлся ближайшим наследником. Еще неверным было утверждение, что избрание произведено «всеми людьми Московского Государства. Даже если под Московским Государством подразумевать не все Царство, а лишь ядро его – первоначальное Московское Княжество, то и тут не было правильного избрания, а князь Василий Шуйский был выкрикнут толпой москвичей.

Вновь избранный Патриарх Ермоген был поставлен уже после воцарения и венчания на царство Василия Шуйского. Не переоценивая прав, которые имел князь Шуйский на вступление на престол, Патриарх Ермоген считал, что совершенное над ним царское венчание закрепило за ним эти права, тем более, что князь Василий, если не имел сам, то и не задевал чьих-нибудь исключительных прав на престол. Не сходясь и разногласия имея с ним во многих вопросах, Патриарх Ермоген не переставал оказывать ему всяческую поддержку против его врагов, видя в нем представителя и охранителя порядка и законности на Руси. В первый момент казалось, что воцарение Василия Шуйского спокойно принято по всей Руси. Однако многие все же не верили, что царствовавший под именем Димитрия был самозванец и продолжали думать, что это настоящий сын Иоанна Грозного. Вскоре начали носиться слухи, что Димитрий Иоаннович и теперь спасся. Особенно сильно эти слухи распространились в Южной Руси, где находились высланные или убежавшие из Москвы многие приверженцы убитого Лжедимитрия.

Возвращавшийся в Россию из турецкого плена холоп Иван Болотников, встретившись в Польше с одним из приближенных Лжедимитрия, был уверен им, что спасенный Царь скрывается там. Явившись в Россию, Болотников стал собирать войско в защиту законного Царя, и восстание против Шуйского охватило вскоре весь юг России. Войско Болотникова состояло из холопов и крестьян, так как Болотников, сам холоп, поднимая восстание за Царя, в то же время призывал к уничтожению боярства и крепостных порядков. В Рязани же собралось для восстановления на престол Димитрия дворянское ополчение под предводительством братьев Ляпуновых. Из юго-восточных степей двинулся еще и третий отряд под предводительством Лжепетра. Еше в последние дни царствования Лжедимитрия терский казак Илейка объявил, что он, в действительности, сын Царя Феодора Иоанновича Петр, родившийся в 1592 году и подмененный Борисом Годуновым на скончавшуюся девочку Феодосию. Лжедимитрий понял, что открыто бороться с новым самозванцем нельзя, так как наследником Феодора Иоанновича должен бы быть его сын, а не брат, и в случае столкновения его с Лжепетром войско и народ могут перейти на сторону последнего. Поэтому он обратился к Лжепетру с приглашением прибыть в Москву, распорядившись, чтобы его встречали с подобающими почестями. Однако по пути в Москву Лжепетр узнал о гибели своего мнимого дяди и остановился. Теперь же он соединился с Болотниковым для борьбы с их общим врагом – воцарившимся в Москве князем Василием Шуйским. Соединенные ополчения Ляпуновых, Болотникова и Лжепетра двинулись на Москву. Ляпуновы увидели вскоре, что отряды Болотникова, хотя идут под знаменем восстановления законной власти, но в то же время настроены против теперешних порядков на Руси, а по приемам мало отличаются от разбойничьих шаек. К тому же они усомнились в действительном спасении Димитрия и, не желая дальше участвовать в разрушении Русского Государства, признали Царя Василия и покорились ему. После этого войска Василия Шуйского осадили Болотникова и Лжепетра в Туле и принудили их к сдаче. Оба они были казнены, хотя Болотников и уверял, что действовал все время из желания верно служить законному Царю Димитрию, но теперь, оставленный им без помощи «на произвол судьбы», он так же верно будет служить Царю Василию.

На юге тем временем продолжали собираться войска под знамена Царя Димитрия. Но где находился и скрывался сам Димитрий, все еще никто не знал. Один из сторонников Лжедимитрия прибыл набирать войско в Путивль и объявил, что недалеко находится сам Царь. Чтобы увидеть Царя, посольство путивльцев отправилось с ним в Стародуб, но видя, что там нет Царя, хотело его избить. Желая избежать расправы, он закричал: «Да вот же перед вами Царь!» – и указал на одного самозванца, выдававшего себя за Феодора Нагого, дядю Димитрия. Тот грозно закричал на них: «Как вы не узнаете меня, вашего государя». Никогда не видавшие ни маленького Царевича, ни Царя Лжедимитрия, путивльцы и стародубцы повалились в ноги, прося прошения, а самозванец присвоил с этого времени себе имя убитого Димитрия. Известие, что спасенный Царь объявился, охватило Русь, и многие области признали его. Собрав войско, Лжедимитрий Второй двинулся на север, но Москвы взять не смог. Борьба из-за подмосковских областей шла с переменным успехом. Наконец самозванец укрепился недалеко от Москвы в селе Тушине. Многие области, особенно окраинные, искренне признавали за Царя тушинского самозванца. Были с их стороны далее примеры героизма во имя защиты правды и законности. Так один стародубский боярский сын отправился в стан Шуйского к самому Царю спросить его, зачем он подыскался Царства под прирожденным Государем. Он скончался, поджариваемый на медленном огне, повторяя обвинение против Шуйского. Большая часть центральных областей, более знакомых с тем, что делалось в Москве, последнее время не верила самозванцу и признавала Царем Василия Шуйского. За Шуйского же стояла большая часть монастырей и духовенства, следуя примеру св. Патриарха Ермогена и Троице-Сергиевой обители. Однако кроме искренних приверженцев одного из Царей, законного, как они считали, и того, и другого окружали еще лица, заботившиеся только о личной выгоде и ради нее готовые служить даже заведомому самозванцу. Были такие, метко названные современниками «перелетами», которые ехали к одному из них, выпрашивали у него всяких милостей и привилегий, а затем, чуть ли не в тот же день, проделывали это у другого! Положение Тушинского вора очень укрепило признание его вдовой первого Лжедимитрия Мариной Мнишек, которая сделала это по настоянию иезуитов, тайно обвенчавшись затем с ним. Римский престол надеялся использовать Лжедимитрия в целях насаждения в России католичества. Единственно, что их смутило, было появление Лжепетра, так как была опасность, что у Лжедимитрия не окажется более законных оснований считать себя Царем. Однако и из этого сумели извлечь пользу. В Польше был изготовлен тайный наказ о переговорах с Лжедимитрием о введении в России унии и одним из побуждений к этому было выставлено, что в случае, если окажется живым сын его старшего брата, то, значит, он и должен (по русским порядкам) наследовать престол; но если Димитрий обещает принять унию, то, конечно, римский папа скорее поддержит того, кто более ревностен в делах веры. Лжепетр погиб еше в 1607 году, и Тушинский вор старался отделаться от появлявшихся новых самозванцев.

Взаимная борьба между русскими истощала и без того разоренную Россию. Среди обоих разделенных враждою частей ее, как всегда бывает в подобных случаях, стали возникать неудовольствия на своих государей, тем более, что не было всеобщей твердой уверенности в законности каждого из них. Сначала начались волнения среди подданных Шуйского. 17 февраля 1609 года была первая попытка свергнуть его. Говорили, что он несчастлив, что из-за него кровь льется. Заговорщики стали кричать в толпе, собравшейся около Лобного места, что Василий избран незаконно одной лишь Москвой, а не всей Землей. Патриарх Ермоген, всячески старавшийся защитить Царя, возразил, что до сих пор ни один город Москве не указывал, а Москва всем указывала. На этот раз попытка свергнуть Царя не удалась. Однако положение Шуйского становилось все труднее. Польский король, воспользовавшись смутами в России, вторгся в ее пределы и, ссылаясь на родство свое с Московскими Царями, выставил кандидатом на престол своего сына Владислава. Племяннику Царя Михаилу Скопин-Шуйскому удалось при помощи шведского отряда и восставших против самозванца северных областей разбить тушинское войско, и Лжедимитрий бежал в Калугу.

Москвичи встретили с восторгом Скопин-Шуйского, сделавшегося народным героем, и надеялись, что он поведет теперь войска на польского короля, осаждавшего Смоленск. Но Михаил Скопин-Шуйский скончался на пиру у царского брата Димитрия, и народная молва приписала это отраве. Войско, посланное под начальством этого же Димитрия против поляков, было разбито, а шведы, перестав помогать Царю Василию, заняли Новгород. Поправились отчасти и дела самозванца. После его бегства из Тушина часть не последовавших за ним приверженцев отправила посольство к польскому королю Сигизмунду для переговоров о воцарении в России Владислава. Переехавшие в Москву тушинцы поддерживали эту мысль и среди москвичей. Неудачи в борьбе с поляками и «вором» усилили движение против Шуйского. В это время из лагеря самозванца пришло предложение: бросить взаимную борьбу и, свергнув обоих Царей, избрать одного, общего. Некоторые ухватились за это предложение. 17 июля 1610 года несколько человек с Захарием Ляпуновым во главе явились к Царю Василию и предложили ему оставить царство. Шуйский переехал в свой прежний дом. Через два дня, 19 июля, его насильно постригли в монахи. Так как он не пожелал произносить монашеских обетов, их произносил один из заговорщиков.

Свергнув Шуйского, обратились в стан самозванца за выполнением условия, но услышали ответ: «Вы своего Царя свергли, а мы за нашего Государя помереть готовы». Патриарх Ермоген вопиял против беззаконного свержения венчанного на царство Василия Шуйского, не признавал его пострижения и продолжал молиться как за Царя, а постриженным считал того, кто произносил обеты. Но его не слушали. Во главе государства стала временно боярская Дума. Гетман Жолкевский, начальствовавший над польским войском, подступил к Москве и потребовал признания Царем Владислава. Бояре, предпочитая польского королевича «вору», начали свыкаться с мыслью, что единственным выходом является соглашение с поляками. Не все, однако, были согласны с этим. Раздавались голоса, что нужен русский Царь, и указывались бояре – князь Василий Васильевич Голицын и четырнадцатилетний Михаил Феодорович Романов. Патриарх всячески старался убедить в опасности избрания иноверного Царя. Тем не менее переговоры об избрании королевича Владислава начались. Патриарх согласился благословить это под единственным и непременным условием – крещения в православную веру королевича. Это было внесено в предварительный договор, заключенный боярами и гетманом Жолкевским, и в конце августа Москва, а за ней и другие города, присягнули королевичу Владиславу. Однако избрание Москвой польского королевича усилило на Руси движение в пользу самозванца, так как там была хоть надежда, что это православный Царевич, а в принятие Владиславом Православия мало верили. Польские войска отогнали самозванца от Москвы, и гетман начал настаивать на скорейшей отправке посольства к королю Сигизмунду. Большое посольство, возглавляемое князем Голицыным и митрополитом Филаретом Романовым, было отправлено под Смоленск просить короля дать сына на Русское Царство. Условия сводились к немедленному принятию Владиславом Православия, охранению им Православной веры и русской народности, для чего, между прочим, он должен и жениться на православной, и сохранению целости Русского Государства, что должно немедленно выразиться в отступлении короля от Смоленска. Однако выяснилось, что король не только не намерен признать эти условия, но и думает сам быть Русским Государем. Осада Смоленска продолжалась, а послы оказались в положении пленных. Переговоры без всяких успехов продолжались несколько месяцев. Между тем, стоявший под Москвой польский отряд вошел в самую Москву, как бы для защиты от самозванца и поддержания порядка с согласия бояр. Однако произошло то, что предвидел св. Патриарх Ермоген, которому сторонники поляков говорили, что его дело смотреть за Церковью и не вмешиваться в государственные дела.

Поляки стали вести себя, как настоящие хозяева, совершенно не считаясь с русскими властями и чувствами русских людей. Бывший Царь князь Василий Шуйский по их требованию был сначала выслан из Москвы, а потом вместе с братьями увезен поляками в качестве пленника в Польшу, где и скончался в 1612 году. Такое поведение поляков возмущало население, и целые области стали переходить на сторону «вора», видя в нем опору против иноземцев. Ему подчинились такие крупные центры, как Казань и Вятка. В декабре 1610 года «вор», в котором уже лишь немногие продолжали видеть настоящего Димитрия, был убит одним из приближенных. Родившегося после его смерти от Марины сына Ивана только самые ревностные приверженцы признали за Царевича. Разделение Руси на две части, существовавшее со времени воцарения Шуйского, таким образом, уничтожилось, и города стали переписываться между собою об изгнании общими усилиями врагов. К этому призывал своими грамотами и св. Патриарх Ермоген, который, в понятии русских людей, в это безгосударственное время возглавлял государство, являясь как бы блюстителем пустующего Царского Престола и стражем благосостояния и целости Руси. Напрасны были попытки поляков заставить плененное ими русское посольство признать тот или другой акт, исходящий из Москвы, если на нем не было подписи Патриарха. Напрасны были и усилия их русских приспешников в Москве ограничить влияние Патриарха на дела государственные или заставить его замолчать. Первоначально движение русских городов не было направлено против королевича Владислава. Русские собирались общими усилиями изгнать из своей земли иноверцев и иностранцев, соглашаясь признать Царем Владислава в случае его крещения в православную веру. Однако когда выяснилось, что король не думает дать сына на православное Московское Царство, Патриарх разрешил русских людей от присяги Владиславу. Патриарх Ермоген, уже посаженый под стражу, призывал, несмотря на угрозы поляков и их приспешников, Божие благословение на русскую рать под начальством Прокопия Ляпунова двигавшуюся к Москве, занятой врагами, и, наконец, начавшую ее осаду.

Несогласия между русскими и споры из-за первенства разрушили, однако, это ополчение. Прокопий Ляпунов был убит, а ополчение распалось. Св. Патриарх Ермоген скончался от голода и нужды 17 февраля 1612 года в подземелье Чудова монастыря, но его дело продолжили любимый им архимандрит Троице-Сергиева монастыря св. преподобный Дионисий с келарем Авраамием Палицыным. Они всюду рассылали грамоты, призывая русский народ встать на защиту Православной веры и московских святынь. Эти грамоты всколыхнули русские сердца. По почину нижегородского гражданина Минина-Сухорука стало собираться второе русское земское ополчение «на защиту Дома Пресвятой Богородицы и Московских чудотворцев». Движение скоро охватило почти всю Русскую Землю. Под начальством князя Пожарского земское ополчение, при котором было создано и временное Управление Земли, осадило Москву и 22 октября 1612 года русская столица была освобождена от неприятеля. Теперь от всей Русской земли стали созываться выборные для устроения государства. Земской Собор собрался к январю 1613 года. На нем была представлена вся не находившаяся под властью иноземцев Русь. Общее число его участников неизвестно, так как хотя под актами его имеется 227 подписей, но большинство было неграмотных. Историки предполагают, что всего в нем участвовало около 800 человек. Первый и главный вопрос был об избрании Царя. Другой верховной власти на Руси никто не предполагал и не допускал. Но кому быть Царем? Первое постановление, которое сделал Собор, – это «не избирать ни одного из иностранных и иноверных королевичей» и «не хотеть Маринкина сына», а избрать своего русского «из великих московских родов». Этим было сразу покончено со всеми кандидатурами, выдвинутыми во время русской разрухи: польского королевича Владислава, шведского Филиппа, избранного было новгородцами под давлением занимавших Новгород шведов на Новгородское государство, а также со всеми отпрысками самозванщины. Но оставалось самое трудное – решить, кто же именно должен возглавлять Русь. На этом не могли долго согласиться члены Собора. Было много великих московских родов, из коих многие, хотя и были теперь обыкновенными боярами, однако происхождение свое вели от прежних удельных князей, от литовских князей и даже от татарских крещеных царевичей. Другие обладали большими вотчинами и поместьями, третьи славились государственными заслугами, иные большою мудростью и гражданской доблестью. У многих являлась мысль – возложить царский венец на того, кто, возглавив Земское ополчение и русских людей, освободил Русь от неприятеля.

«Говорили, – пишет летописец, – о Царевичах, которые служат в Московском Государстве и о великех родех, кому из них Бог даст быть Государем. Многое было волнение всяким людем, кийждо хотяше по своей мысли деяти, кийждо про коего говоряше, не помянуша бо Писания, яко Бог не токмо царство, но и власть кому хощет, тому даст, и кого Бог призовет, то и прославит; начата советовати о избрании Царя и много избирающи искаху, не возмогоша вси на единаго согласитися; овий глаголаху того, иний же иного, и вси разно вещаху и всякий хотяше по своей мысли учинити и тако препровождаху не малые дни. Многие же от вельмож, желающи Царем быти, подкупахуся, многим и дающи, и обещающи многие дары». 7 февраля один галичский дворянин подал на Собор письменное заявление, что ближе всех по родству с прежними Царями стоит Михаил Феодорович Романов, и поэтому он и должен быть Царем. Это имя, упоминавшееся и прежде, возбудило неудовольство среди части членов Собора, и раздались голоса: «Кто принес такую грамоту, кто, откуда?» В это время подходит донской атаман и тоже подает письменное мнение. «Что это ты подал, атаман?» – спросил князь Пожарский. «О природном Царе Михаиле Феодоровиче», – был ответ. Одинаковые мнения галичского дворянина и донского атамана, указавших не на достоинство, а на права лица, ими предлагаемого, решили дело. Собор остановился на Михаиле Феодоровиче Романове и прервал свои занятия на две недели, чтобы члены Собора узнали мнение народа по городам и уездам. 21 февраля 1613 года, в Неделю Православия Собор собрался, и все подали письменные мнения. Все они оказались одинаковыми, в Цари указывался Михаил Феодорович Романов. Рязанский архиепископ Феодорит, троицкий келарь Авраамий Палицын, Новоспасский архимандрит Иосиф и боярин Морозов, взойдя на Лобное место, спросили у народа, наполнявшего Красную площадь, кого хотят в Цари. «Михаила Феодоровича Романова», – был ответ.

Так единодушно закончились распри русских людей о том, кто должен быть Всероссийским Царем, столько лет волновавшие и губившие Русь. Но что же привлекало сердца всех к Михаилу Романову? Он не имел ни государственного опыта, ни каких государственных заслуг. Он не отличался государственной мудростью Бориса Годунова или знатностью рода, как князь Василий Шуйский. Ему было всего шестнадцать лет, и «Миша Романов», под коим именем он был всего больше известен, не успел еще себя ни в чем проявить. Почему же на нем остановился русский народ и с его воцарением прекратились все споры и волнения относительно Царского Престола? Русский народ истосковался по законном, «природном» Государе и убедился, что без него не может быть порядка и мира на Руси. Когда избирались Борис Годунов и князь Василий Шуйский, то хотя они и имели, до некоторой степени, права на престол по родству с прежними Царями, но избраны они были не по причине их исключительных прав, а принимались во внимание их личности, здесь не было строгого законного преемства. Этим и объяснялся успех самозванцев. Теперь русские убедились в обмане самозванцев. Однако избрать в Цари какое-нибудь лицо за его качества было почти невозможно, каждый оценивал кандидатов со своей точки зрения. Отсутствие определенного закона, который бы предусматривал наследника в случае пресечения линии Великих князей и Царей Московских, делало, однако, необходимым, чтобы народ сам указал, кого он желает в Цари. Потомки удельных князей, хотя и происходили из одного рода с Царями Московскими и сами об этом никогда не забывали, в глазах народа являлись обыкновенными боярами, «холопами» Московских Государей; их отдаленное родство с царствующей линией уже утратило свое значение, да к тому же и трудно было установить, кто именно из потомков св. Владимира по мужской линии имеет наибольшие основания быть признанным ближайшим преемником прекратившейся царственной линии. При таких обстоятельствах все объединились на предложении, чтобы угасшую царскую ветвь продолжил ближайший родственник последнего «природного» законного Царя. Ближайшими родственниками Царя Феодора Иоанновича были его двоюродные братья по матери: Феодор, в монашестве Филарет, и Иван Никитичи Романовы, оба имевшие сыновей. Престол должен бы перейти в таком случае к Феодору как старшему, но его монашество и сан митрополита Ростовского препятствовали этому. Наследником его являлся его единственный сын Михаил. Таким образом, вопрос шел уже не о выборе Царя, а о признании за определенным лицом его права на престол. Измученный смутой и беззаконием русский народ приветствовал такое решение, так как видел, что порядок может восстановить лишь законный «природный» Царь. Народ вспоминал и заслуги Романовых перед родиной, их страдания за нее, кроткую Царицу Анастасию Романовну, твердость Филарета Никитича. Все это еще сильнее привлекало народные сердца к нареченному Царю; но эти качества имелись и у некоторых других государственных мужей и печальников за Русь. И не это было причиной избрания Царя Михаила Феодоровича, а то, что именно в нем Русь увидела своего наиболее законного и природного Государя.

В актах об избрании на Царство Михаила Феодоровича тщательно устранялась мысль, что он вступает на престол в силу народного избрания, и указывалось, что новый Царь – Божий избранник, прямой преемник последнего наследственного Государя. «А мы, всякие люди Московского Государства от мала до велика и из городов выборные и невыборные люди, все обрадовались сердечною радостью, что у всех людей одна мысль в сердце вместилась – быть Государем Царем блаженной памяти Великого Государя Феодора Иоанновича племяннику, Михаилу Феодоровичу; Бог его, Государя, на такой великий Царский Престол избрал не по чьему-либо заводу, избрал его мимо всех людей, по Своей неизреченной милости; всем людям о его избрании Бог в сердце вложил одну мысль и утверждение». В грамоте об избрании Михаила Феодоровича перечисляются прежде бывшие Русские Великие князья и Цари, после чего говорится, что все православные крестьяне всего Московского Государства от мала и до велика, «и до сущих младенцев, яко едиными усты вопияху и взываху, глаголюше», что быть на Владимирском и на Московском и на Новгородском Государствах и Царствах Государем Царем и Великим князем всея России, Самодержцем блаженной памяти и хвалы достойного Великого Государя Царя и Великого князя Феодора Иоанновича всея России Самодержца сродичу, благоцветущия отрасли от благочестивого корени родившемуся – Михаилу Феодоровичу Романову-Юрьеву. Михаил Феодорович, таким образом, явился как бы продолжателем старой линии Московских Царей, которого народ не выбрал, а лишь признал законным своим Государем. Никогда Русские Государи не были Царями волею народа, а всегда оставались Самодержцами Божией Милостию, Государями по Божию изволению, а не по многомятежному человеческому хотению. Вступившие на престол Романовы восприяли все мировоззрение, заветы и обычаи своих царственных предшественников, ибо смотрели на себя так же, как на них смотрел русский народ, не только как на преемников власти, но и продолжателей рода Московских Царей.

Когда Царь Алексей Михайлович послал митрополита Никона за мощами святителя Филиппа в Соловецкий монастырь, то он дал ему грамоту, в которой слезно обращается к святителю Филиппу с просьбой прибыть и разрешить грех прадеда его Царя Ивана Васильевича. Романовы, как ближайшие родственники, как бы восполнили отсутствовавшее прямое потомство Иоанна Грозного, как бы влились в прежнюю династию. При этом был соблюден порядок первородства: на престол был призван сын первородного из ближайших родственников последнего наследственного Царя, а этот ближайший родственник, не могший сам занять престол ввиду своего духовного сана, возглавил Русскую Церковь как Патриарх всея Руси, нося в то же время титул Великого Государя и являясь руководителем и соправителем сына. Патриарх и Великий Государь Филарет Никитич скончался в 1633 году, а Царь Михаил Феодорович продолжал единолично управлять Русью до своей смерти 12 июля 1645 года. Перед смертью он благословил на Царство единственного оставшегося в живых своего сына Алексея, который за два года перед этим по достижении четырнадцатилетнего возраста был торжественно «объявлен» наследником престола. Земский Собор, собравшийся в это время в Москве, лишь засвидетельствовал, что такое престолонаследие сообразно с прежними обычаями и согласно с правовоззрениями и духом народа. Царь Алексей Михайлович имел много детей, но наследником престола неизменно считался старший из сыновей – сын Димитрий, родившийся 22 октября 1649 года (с какого времени этот день стал праздноваться по всей России, а не только в Москве, как было с 1612 года по этот год), умер в 1651 году. После него наследником был второй сын Царя – Царевич Алексей, родившийся в 1654 году, который в 1667 году был тоже торжественно «объявлен» – показан послам, чинам и народу как Наследник престола. Царевич Алексей умер в 1670 году, немного раньше его умер следующий за ним его брат Симеон, и Царь Алексей Михайлович 1 сентября 1674 года, в день празднования Нового года, также торжественно объявил наследником престола своего четырнадцатилетнего четвертого сына, Феодора. По кончине Царя Алексея Михайловича, Царь Феодор Алексеевич вступил на престол и, процарствовав восемь лет, скончался после непродолжительной болезни. Его единственный сын Илия умер малюткой еще при жизни отца. Из братьев Царя Феодора Алексеевича в живых в это время находились следующий за ними по старшинству Иоанн и младший брат, сын Царя Алексея от второго брака, Петр. Ни один из них не был формально объявлен наследником престола, так как, пока был Феодор, можно было ожидать, что у него родится еще сын, который и будет наследником. Не было также и писаного закона о престолонаследии. По духу ставшего уже древним обычаем, неизменно соблюдавшимся в Московском Государстве, и в силу которого престол наследовал старший сын Государя, Царем должен был быть теперь Иоанн, остававшийся старшим из сыновей Царя Алексея Михайловича, после смерти бездетного Царя Феодора. Однако Царевич Иоанн был больной, плохо видел и соображал. Он мог только носить царский титул, управляли бы за него другие. Между тем Петр был живой, здоровый и многообещающий двенадцатилетний мальчик. После двух-трех лет опеки над ним он мог вступить сам в управление страной. Эти причины побудили Патриарха и высших сановников предложить решить избранием вопрос о наследнике. На площади перед церковью Спаса были собраны «всех чинов люди Московского Государства», то есть те, кто проживали или временно находились в это время в Москве. Патриарх с архиереями и вельможами вышел на крыльцо и спросил у собравшихся: «Кому быть Царем?» Почти единогласный ответ был: «Петру Алексеевичу». Лишь немногие крикнули: «Иоанну Алексеевичу!» Патриарх вернулся во дворец и благословил на царство Царевича Петра. Однако это избрание не внесло полного успокоения. Если прежде всех занимала мысль, кто должен быть Царем, теперь многим стало казаться, что сделано что-то не ладно, сделана какая-то несправедливость, какое-то правонарушение. Одни указывали, что неправильным было отдавать престол младшему брату помимо старшего, другие – что был незаконен и самый способ избрания. Этим воспользовались стрельцы, среди которых было брожение ввиду недовольства ими своим начальством. Один из полков даже отказался целовать крест Царю Петру и с трудом удалось уговорить его это сделать. Брожение среди стрельцов, начавшееся при Царе Феодоре, продолжалось после воцарения Петра. Оно было направлено против стрелецких полковников, на притеснения которых они жаловались Государю.

Недовольные же тем, что Царем сделался Петр, а не Иоанн, решили взять стрелецкое движение в свои руки, направить его в выгодную для них сторону. Этими недовольными главным образом были родственники первой жены Царя Алексея Михайловича, Милославские, знавшие, что при Петре они не будут пользоваться тем влиянием, какое бы имели в случае воцарения больного Иоанна. Душой этой партии сделалась умная и энергичная дочь Алексея Михайловича от первого брака – Царевна София, не хотевшая примириться с мыслью, что ей придется подчиниться мачехе, которая будет правительницей государства – против этого древнего обычая никто не спорил – до совершеннолетия сына. Софии хотелось, чтобы Царем был объявлен Иоанн, а она бы могла тогда быть правительницей при больном брате. Мачеха со своими родственниками потеряли бы тогда при дворе первенствующее положение. Для приведения в исполнение этого плана и воспользовались стрельцами. Приверженцы Софии и Милославских начали возбуждать стрельцов против Нарышкиных и других бояр и обещать им всяких милостей от Царевны Софии. Но довести стрельцов до открытого мятежа было трудно и поэтому прибегли к обману. 15 мая, в день убиения святого Царевича Димитрия, по стрелецким полкам проскакало двое бояр-заговорщиков с криком, что Нарышкины задушили Царевича Иоанна. Эта весть казалась правдоподобной. Раз была допущена несправедливость, Царевич Иоанн был лишен принадлежавшего ему по правовоззрению русского народа и обычаю Московского Царского Дома престола, то это являлось уже показателем того, что есть люди, которые действуют против него, законного наследника Царя Феодора. Не опасаются ли эти люди, что право восторжествует и они получат должное возмездие, и не считают ли они более спокойным для себя совсем отделаться от того, кто является живым напоминанием о совершенном правонарушении? Подобные мысли находили себе подтверждение в распускаемых сторонниками Милославских слухах, что Нарышкины сами хотят завладеть престолом, и что один из них, Афанасий, даже примеривал царский венец. Поэтому, когда стрельцы услыхали про смерть Царевича Иоанна, то со знаменами и пушками двинулись в Кремль выводить царских изменников. Когда они подошли ко дворцу, Царица Наталия Кирилловна вышла на крыльцо со Иоанном и Петром Алексеевичами. Увидев это, стрельцы опешили. Подставив лестницу, они спешили убедиться, что это в самом деле Царевич Иоанн. «Сам ли это ты, Государь-Царевич? – спрашивали они его, – какие изменники тебя изводят?» Услыхав из уст Царевича, что это он сам, стрельцы заколебались. Еще мгновение – и, окончательно убедившись, что больному Царевичу не угрожает никакая опасность, они бы ушли обратно. Но, на несчастье, в дело вдруг вмешался нелюбимый начальник стрельцов князь Михайло Долгорукий. Он начал кричать на стрельцов, как осмелились они нарушить порядок. Только что утихший гнев стрельцов воспламенился опять и обрушился на Долгорукого; несколько человек вдруг бросило нелюбимого начальника на стрелецкие копья, и он был немедленно зарублен. Этим моментом воспользовались и заговорщики, некоторые, выбежав из внутри дворца, кинули на копья стрельцов приближенного Царицы Наталии Кирилловны и ее родственника боярина Матвеева. Это было как бы сигналом. Первая кровь как бы одурманила головы стрельцов, и они кинулись разыскивать «царских изменников», а также своих нелюбимых начальников, крича, что если цареубийство еще не совершено, так будет совершено. Особенно разыскивали они брата вдовствующей Царицы Ивана Нарышкина, который якобы примерял царский венец. Списки изменников, которых нужно было истребить, были заранее розданы приверженцами Милославских. Минутами совесть и рассудок брали верх у выводителей измены. Они отправлялись к родителям убитых и просили прощения, уверяя, что лукавый попутал. Но безумие вскоре опять овладевало ими, и какое-нибудь неосторожное слово делало жертвой того, перед кем они только что извинялись. Наконец, все, кого они считали изменниками, были истреблены, и они начали приходить в себя. Чтобы оправдать себя в произведенных убийствах, они подали челобитную, в которой перечислили всех убитых ими с указанием, за что именно был кто убит: за измену или за притеснение стрельцов, просили, чтобы на Красной площади был поставлен столп с именами «преступников» и указанием их вины, а стрельцам были выданы жалованные грамоты и запрещено было их называть бунтовщиками и изменниками. Кроме того, они просили о ссылке некоторых лиц, «причастных к измене», и о выдаче стрельцам жалованья. Все просьбы разнуздавшихся стрельцов беспрекословно исполнялись растерявшимся правительством. 23 мая во дворец было донесено, что стрельцы хотят, чтобы Царями были оба брата, Иоанн и Петр Алексеевичи. Созванный немедленно собор, состоявший из архиереев и выборных всех чинов, находившихся в Москве, решил, что Царями должны быть оба брата. 26 мая, по просьбе тех же стрельцов, боярская дума с архиереями решила, что Иоанн должен быть первым Царем, а Петр – вторым. Еще через три дня, 29 мая, таким же образом было объявлено, что, по молодости обоих Государей, правительство вручается их сестре Царевне Софии, которая теперь выдвигалась на первый план, так как вдовствующая Царица Наталия Кирилловна приходилась «первому Царю» Иоанну только мачехою. Собственно, после воцарения Иоанна Алексеевича стрельцы должны были считать свою задачу – истребление царских недругов и восстановление царского престижа, нарушенного якобы царедворцами, оконченной. Однако всякие народные волнения и тем более воинские беспорядки редко оканчиваются с достижением первоначальной цели. Особенно это должно было случиться здесь, где обманом использовали и без того уже неспокойную стрелецкую массу и где сразу к высоким государственным мотивам присоединилось и чувство личной обиды на свое начальство. Восстановив древний обычай, по которому Царский Престол переходил по порядку первородства, стрельцы возомнили себя вообще призванными восстановить нарушенные, как им казалось, предания старины. Среди стрельцов многие не сочувствовали никоновским реформам и с большим уважением относились к противникам Патриарха Никона. Опьяненные успехом в государственных делах, они хотели восстановить и «истинное благочестие». Через месяц после описанных событий вожди раскола имели прение с Патриархом в Грановитой палате в присутствии Царской Семьи. Не могши переспорить православных, они все же с криками «Победихом!» вышли оттуда и думали торжествовать победу. Но на их стороне не было всеобщего сочувствия и в стрелецких полках, а Царевна София, олицетворявшая теперь законную Царскую власть, вела себя решительно. Главные зачинщики этого спора были схвачены. Пыл раскольников охладел, но в делах государственных стрельцы еще продолжали оказывать некоторое влияние. Однако теперь у них уже не было возможности утверждать, что они охраняют Царский Престол от посягательств на него лиц, не имеющих на него права. Их поведение становилось теперь обычным самовольством. Это чувствовали и они, и правительство, сознавшее, что теперь стрельцы не имеют никакой опоры. Через несколько времени Царская семья выехала из Москвы в подмосковные дворцы и монастыри. К Москве двигались ополчения, созванные правительством с той же целью, во имя которой 15 мая стрельцы двинулись ко дворцу для того, чтобы защитить Царский Престол и Царскую семью от окружавших их недругов. Но на этот раз недругами были сами стрельцы. С ними заговорили решительно, по повелению Царевны Софии был схвачен их начальник Хованский и казнен. Стрельцы, чувствовавшие теперь свое бессилие и неправоту, просили у Царской Семьи прошения и о снятии поставленного на Красной площади столпа. Столп был снесен, а правительство снова взяло власть в свои руки. Управляла государством Царевна София. Петр подрастал для будущей деятельности, живя с матерью в селе Преображенском, а Царь Иоанн не мог по болезни заниматься государственными делами. Однако ни один указ не издавался без упоминания имен обоих Царей, ибо они были источниками власти, хотя бы и временно находившейся в других руках. Царевна София знала, что как только Петр подрастет, он возьмет бразды правления в свои руки и будет осуществлять власть, принадлежавшую ему и брату. Она знала также, что теперь нет возможности помешать воцарению Петра, ибо и права старшего брата Иоанна оставались незатронутыми – Петр был бы его соправителем, подобно тому, как и при последних до принятия Царского титула Великих князьях Наследник носил иногда титул, равный титулу Государя. Теперь не было возможности указывать на отнятие Царского венца у того, кто должен им обладать. Не имея возможности удержать в своих руках кормило власти законным путем, София хотела добиться этого другим способом. Задуман был заговор на жизнь Петра, а от приближенных ее была приготовлена грамота, в которой София упрашивалась венчаться на царство. Но заговор был вовремя раскрыт, главные участники его казнены, а вдохновительница его, Царевна София, отправлена в монастырь, где впоследствии пострижена в монахини. Ввиду болезни Царя Иоанна Алексеевича, страной начал управлять Царь Петр Алексеевич, дав своему старшему Царю-брату обещание почитать его яко отца. 29 января 1696 года Царь Иоанн Алексеевич скончался, оставив трех дочерей; Царь Петр стал единым Государем и Самодержцем Всероссийским. Наследником его был его единственный сын от первого брака, Царевич Алексей. Первое время Петр, занятый преобразованиями и другими государственными делами, не мог много времени уделить сыну, и Царевич вырастал под влиянием матери – Царицы Евдокии из рода бояр Стрешневых и других приверженцев старины. В 1699 году Царица Евдокия Феодоровна была насильно пострижена по распоряжению Царя. Царевич Алексей Петрович остался на попечении своей тетки Царевны Наталии Алексеевны и ряда русских и иностранных воспитателей. Общее руководство его воспитанием взял на себя сам Петр, но благодаря постоянным отлучкам, он не мог оказывать на сына сильного влияния. Царевич Алексей по природе и характеру представлял полную противоположность Царю Петру. К преобразованиям и деятельности отца он относился с большим несочувствием, и приверженцы старины с надеждой смотрели на молодого наследника. Петр всячески старался приохотить сына к «заморским наукам» и военному делу и сначала старался воздействовать на него своими убеждениями, но Царевич оставался верен своему характеру. В 1711 году, по желанию Царя, Царевич Алексей женился на Брауншвейг-Бланкенбургской принцессе Софии-Шарлотте. Принятие ею Православия не было поставлено в условие, хотя Царевич и выражал надежду, что она, приехав в Москву, пленившись величием и простотой богослужения Православной Церкви, сама пожелает обратиться к истинной вере. Однако кронпринцесса не сделала никаких шагов, чтобы сблизиться с народом, Царицей которого собиралась быть. Она оставалась такой же немкой, как и прежде, и весь двор ее составляли иностранцы. Царевич удалялся от принцессы, что еще более подчеркивало его отрицательное отношение ко всем начинаниям отца. Все поручения, которые возлагал на него Царь, Царевич исполнял с крайней неохотой. Петр начал угрожать сыну лишением наследства, думая этим заставить его изменить свое поведение. Однако Царевич продолжал себя вести по-прежнему, тем более, что знал о несочувствии большинства к реформам Петра. В 1714 году у Царевича Алексея родилась дочь Наталия, а в 1715 году сын – Петр, после рождения которого кронпринцесса умерла. Царь Петр был в это время женат (с 1711 года) вторым браком на лифляндской выходке, при переходе в Православие получившей имя Екатерины Алексеевны. От нее у него были две дочери, получившие титулы Цесаревен со времени брака их родителей, Анна и Елисавета Петровны; в 1715 году, вскоре после смерти принцессы, у них родился сын, тоже Петр. Царь стал требовательнее к своему старшему сыну. Отношения между ними натянулись до крайности и, наконец, опасаясь отцовского гнева, Царевич бежал за границу и отдался под покровительство австрийского императора. Царь Петр узнал местонахождение сына и потребовал его возвращения. Царевич после долгих колебаний согласился, поставив условием, чтобы ему разрешили жить в его деревнях и жениться на девке Евфросинии, которая везде сопровождала его и с которой он был неразлучен. Это ему было обещано. Прибыв в Москву, Царевич, бросившись в ноги отцу, просил простить его и даровать жизнь, отказываясь от наследства. Царь ответил: «Прощаю, но наследства лишаю», – и подписал манифест, которым объявлял, что Царевич Алексей, ввиду неохоты к гражданским и военным делам и предосудительного поведения, лишается прав на престол, наследником объявлялся сын Царя от второго брака Цесаревич Петр Петрович. Царевич Алексей дал клятвенное обещание не искать престола и признавать наследником брата. От Царевича Царь потребовал указать его сообщников, посоветовавших ему бежать на запад к цесарю. Началось следствие. Сначала обвиняемыми являлись советчики и соучастники Царевича Алексея, но когда явилось подозрение, что Царевич открыл не все, его тоже посадили в крепость и пытали. Не желая принимать единолично решение о судьбе Царевича, Царь обратился к высшим духовным и светским лицам и, изложив вину Царевича, а также свою ответственность перед Отечеством, просил указания. Духовенство, сделав выписки из Священного Писания об обязанностях детей к родителям, представило Царю применить к Царевичу те наказания, о которых говорит Ветхий Завет, или же последовать примерам милосердия, имея за образец Самого Христа. Светские вельможи вынесли Царевичу смертный приговор. Через два дня, 26 июня 1717 года, Царевич Алексей Петрович после пытки скончался и был погребен в Петропавловском соборе. Еще при жизни его по всей России были разосланы присяжные листы для приведения к присяге новому Наследнику. Не везде, однако, приведение к присяге проходило гладко. Сторонники старых порядков не хотели признать лишенным наследства Царевича Алексея. Так, 2 марта, в Соборное воскресенье, к Царю в церкви подошел человек, оказавшийся подьячим Докукиным, и подал бумагу. Это был присяжный лист на верность новому Наследнику со следующей надписью: «За неповинное отлучение и изгнание от Всероссийского Престола Царского Богом хранимого Государя Царевича Алексея Петровича христианскою совестию и судом Божиим, и Пресвятым Евангелием не клянусь и на том животворящего креста Христова не целую, и собственною рукою не подписуюсь, ... хотя за то и царский гнев нами произмется, буди в том воля Господа Бога моего Иисуса Христа, по воле Его святой, за истину аз раб Христов Иларион Докукин страдати готов. Аминь, Аминь, Аминь». Докукин, конечно, был казнен, но Петр отлично понимал, что он является лишь более смелым выразителем убеждения многих. В 1719 году скончался и новый Наследник, Царевич Петр Петрович. Все стали смотреть как на законного Наследника на сына покойного Царевича Алексея, Великого князя Петра Алексеевича. Однако Царь Петр опасался, что внук его будет характером похож на отца или что из преданности памяти своего несчастного родителя по воцарении своем отменит преобразования своего деда, Петр Великий решил предотвратить возможность этого. Права его внука, Царевича Петра Алексеевича на Российский Престол основывались на неписаном законе, ведущем от основания Московского Великого Княжества свое начало обычае, по которому престол переходил в порядке первородства. Этот обычай был не только освящен преданием старины, но сделался основным принципом государственного правовоззрения всех чинов и людей Московского Государства. Царь Петр лучше, чем кто другой, помнил, какими беспорядками и потрясениями сопровождалось его собственное вступление на престол ввиду попытки обойти этот принцип, лишив царского венца не могущего по болезни управлять страной его старшего брата Иоанна. Однако Царь Петр не останавливался ни перед чем, что казалось ему необходимым. Великому Петру не дорога была сама жизнь, «жила бы только Россия во славе и благоденствии», но, к сожалению, ему, проведшему детство в бурную эпоху и не получившему правильного образования и воспитания, не дороги были предания и устои его Отечества. В 1722 году он объявил новый порядок престолонаследия. «Понеже всем ведомо есть, какою авессаломскою злостью надмен был сын наш Алексей, и что не раскаянием его оное намерение, но милостию Божиею всему нашему Отчеству пресеклось, а сие не для чего иного и взросло, токмо от обычая старого, что большему сыну наследство давали, к тому же один он тогда мужеско пола нашей фамилии был, и для того ни на какое отеческое наказание смотреть не хотел. Сей недобрый обычай, не знаю чего для, так был затвержден, ибо не токмо в людях по рассуждению умных родителей бывали отмены, но и в Св. Писании видим, еще же и в наших предках оно видим (пример Ивана III). В таком же рассуждении в прошлом 1714 году, милосердуя мы о наших подданных, чтоб партикулярные их домы не приходили от недостойных наследников в разорение, хотя и учинили мы устав, чтоб недвижимое имение отдавать одному сыну, однакож, отдали то на волю родительскую, которому сыну похотят отдать, усмотря достойного, хотя и меньшому мимо больших, признавая удобного, который бы не расточил наследства. Кольми же паче должны мы иметь попечение о целости всего нашего государства, которое с помощью Божиею ныне паче распространено, как всем видимо есть; для чего благорассудили сей устав учинить, дабы сие было всегда в воле правительствующего Государя, кому оный хочет, тому и определит наследство, и определенному, видя какое непотребство, паки отменить, дабы дети и потомки не впали в такую злость, как писано, имея сию узду на себе. Того ради повелеваем, дабы все наши верные подданные, духовные и мирские без изъятия, сей наш устав пред Богом и Его Евангелием утвердили на таком основании, что всяк, что сему будет противен или инако како толковать станет, то за изменника почтен, смертной казни и церковной клятве подлежать будет. Петр». Указ этот вызвал большое смущение в народе, так как затрагивал самое сердце русской государственности – Царскую власть. И без того, часто не понимавший реформ Петра, народ в отмене порядка, в силу которого наследник престола определялся самим рождением, независимо от человеческой воли, увидел покушение на вековые устои Русского Царства. Волнение усиливалось еще тем, что как вторая супруга Царя, так и его покойная невестка, супруга Царевича Алексея, были иностранками; поэтому распространялись слухи, что преемником Царя будет инославный король и создавалась благоприятная почва для распространявшихся раскольниками рассказов, что Царь Петр подменен за границей, что теперь царствует антихрист, и других самых фантастических слухов о Царской Семье. В некоторых местах к присяге на верность новому закону пришлось приводить насильно, а в Таре (Сибирь) несколько человек, не желая присягнуть, взорвали себя на воздух. Царь счел себя вынужденным считаться с подобным настроением своих подданных и, чтобы объяснить и оправдать издание этого закона, поручил составителю знаменитого Духовного Регламента архиепископу Феофану Прокоповичу написать соответствующее сочинение. Феофан Прокопович написал трактат «Правда воли монаршей», вошедший впоследствии в Полное Собрание Законов. В этом сочинении Феофан Прокопович подробно развивает теорию монархического абсолютизма, пользуясь господствовавшим тогда учением об естественном праве. Он полагает мысли Гуго Гроция, Пуффендорфа и других о первоначальном договоре, в силу которого подданные отреклись от своей воли в пользу Монарха, и на этом основании заключает, что Монарх может повелеть, что считает необходимым, а подданным остается лишь повиноваться.

Однако как, по-видимому, ни высоко ставится в «Правде воли монаршей» власть Монарха, она в сущности подвергалась в глазах русского народа безмерному унижению. Русские издревле смотрели на своих Государей не как на поставленных человеческим хотением, а как на получивших власть от Самого Промыслителя Бога, и в идеале Русский Царь являлся всегда проводником воли Божией и олицетворением Его Правды. Обоснование же власти Государя на рассуждениях было вредно и опасно уже потому, что с падением теории, на которой эти рассуждения основаны, оказывается лишенным смысла и оправдание, и самое существование Царской власти. Правда, и в настоящем трактате Феофан Прокопович говорил, что воля народная, передавшая свою власть монарху, есть в то же время и проявление воли Божией, ибо народное согласие всегда и везде есть следствие премудродействующего смотрения Божия, но по русским понятиям Царская власть была непосредственно Божественным установлением, и когда Русь оставалась без Царя, никогда не поднимался вопрос о самой форме правления.

Что же касается того, кто должен был быть Царем, то хотя народ иногда и принимал участие в выборе Царя, но только тогда Царь мог удержаться на престоле, если был соблюден принцип законности, то есть избранное лицо являлось ближайшим наследником своего предшественника. Законный Государь был основа государственного благополучия и потребность русского народного духа. Поэтому все принесенные совне ученые доказательства о необходимости Монаршей власти и ее правах являлись излишними и чуждыми русскому народу. В особенности это нужно сказать о таких теориях, где сама предпосылка, как, например, в данном случае предварительный уговор, являлись фикцией и в действительности не существовали. Поэтому и «Правда воли монаршей» осталась лишь литературным памятником, не имевшим никаких реальных последствий. Указ же о престолонаследии как изданный Государем закон определил собою дальнейшую судьбу Русского Престола. Однако Указ этот в самом себе носил внутреннее противоречие. Упоминая о том, что бывали исключения из права первородства, он этим свидетельствовал, что общим правилом было «большему сыну наследство давать», упомянутые же случаи отмены настоящего правила нисколько не соответствовали теперешнему, ибо то, что говорится в Священном Писании, было делом Божиего Домостроительства и каждый раз делалось по особому Божиему внушению и указанию, а Великий князь Димитрий Иоаннович был лишен престола в силу исключительных обстоятельств, о которых уже писалось, и тогда Иоанн III всячески старался оберечь самый порядок престолонаследия по первородству. Отмена этого порядка Указом о престолонаследии 1722 года дала самые печальные результаты, воочию убедившие всех, что Указ достиг как раз обратного тому, что хотелось законодателю.

Сам Петр Великий скончался, не успев назначить себе преемника. Высшие чины государства собрались во дворце умиравшего Царя для того, чтобы решить, кто должен наследовать Царю Петру. Естественным преемником его был Царевич Петр Алексеевич, сын Царевича Алексея Петровича, так как все сыновья Императора Петра умерли при его жизни, а Царевич Петр Алексеевич являлся в этот момент единственным мужским представителем Царского рода. Однако многие вельможи, возвысившиеся в оканчивавшееся царствование, боялись воцарения этого Царевича, на которого, как на законного Наследника, смотрели все до издания Указа 1722 года. Боялись по той причине, по которой и Царь Петр опасался сразу провозгласить его своим Наследником. Они опасались, что малолетний Царевич Петр, выросши, окажется более приверженцем взглядов своего отца, чем своего деда; к тому же у них не было уверенности, что при нем они сохранят то положение и влияние, каким пользовались у умиравшего Царя. Поэтому у них явилась мысль провозгласить преемницей Императора Петра Великого его супругу, Екатерину Алексеевну, во всем разделявшую взгляды своего мужа. Желание Царя видеть свою супругу своей преемницей они усматривали в том, что в 1724 году Император Петр торжественно короновал ее, что являлось, по их мнению, актом волеизъявления Царя передать свою власть Императрице. Так как, однако, воля Царя не была ясно выражена, то вельможи разделились на сторонников Великого князя Петра Алексеевича и Императрицы Екатерины Алексеевны. Таким образом, вопрос о престолонаследии перешел в руки тех, кто никем не был уполномочен на его разрешение. Сторонники воцарения Екатерины, большею частью представители «новой знати», привели к окнам дворца, где обсуждался вопрос о преемнике Царю, гвардейские войска и этим без труда добились желаемого ими решения. Это явилось прецедентом к тому, что Царский Престол сделался игрушкой в руках вельмож и гвардейских частей. Они распоряжались им по своему усмотрению, не считаясь ни с волей умершего и даже Царствовавшего Монарха, ни с историческими преданиями. Благодаря этому они и при царствовании поставленного ими Монарха пользовались громадною властью и влиянием, и даже заслоняли собою личность Монарха, принужденного опираться на отдельные поддерживающие его партии или лица. Эта эпоха является одною из самых мрачных страниц истории Русского Престола и носит название «эпохи временщиков» или «эпохи дворцовых переворотов». Так, после смерти Петра I, 28 января 1725 года, вступила на престол Императрица Екатерина Алексеевна, провозглашенная Самодержицей в одной из дворцовых зал собранными там сановниками и офицерами немедленно, как только испустил последний вздох Император Петр Великий. Она старалась, чтобы ее Царствование было продолжением Царствования ее супруга. Главным вельможей при ней был Меньшиков, пользовавшийся неограниченной властью и доверием и успевший добиться перед последовавшею в 1727 году смертью Императрицы, чтобы она в оставленном его завещании выразила желание, чтобы малолетний Петр Алексеевич, которому завещала свой престол Императрица Екатерина, пришедши в возраст, женился на одной из дочерей этого вельможи. Назначение Великого князя Петра Алексеевича Наследником престола вызывалось самою необходимостью, так как во всей России на него смотрели как на законного Наследника и Государя, и попытка устранить его от престола могла создать серьезные беспорядки и даже невозможность другому лицу удержаться на престоле. Еще при жизни Екатерины Меньшикова сравнивали с Годуновым, и ему легко было понять, что выгоднее постараться упрочить свое положение при Петре II, чем действовать против него. Завещав престол Великому князю Петру Алексеевичу, Екатерина в этом завещании определила порядок престолонаследия в случае, «ежели Великий князь без наследников преставится». В таком случае престол должна была наследовать старшая дочь Царя Петра Великого, Цесаревна Анна Петровна со своими потомками, затем вторая дочь его, Цесаревна Елисавета Петровна со своими потомками, а после них дочь Царевича Алексея Петровича Великая княжна Наталия Алексеевна со своими потомками. При переходе престола должны были быть соблюдаемы следующие условия: наследники мужского пола должны были быть предпочитаемы лицам женского пола и на Российский Престол не могло вступить лицо не православное и уже занимающее другой престол. Таким образом, завещание Екатерины представляло собою возвращение к искони сложившемуся в Московской Руси порядку престолонаследия. Единственным исключением из строгого соблюдения первородства здесь было только то, что дочь Царевича Алексея Петровича Великая княжна Наталия была поставлена после своих теток Царевен Анны и Елисаветы, дочерей Петра I, и писавшей завещание Императрицы Екатерины. Однако в этом завещании было довольно много неясного. Неясно было, кто должен вступить на престол, если Анна умрет прежде Петра II, – Царевна ли Елисавета или потомство Анны. Непонятно было, отменялось ли право Царствующего Государя назначить себе преемника или завещанием устанавливался порядок, который должен был соблюдаться в случае, если Государь будет умирать без завещания. По-видимому, Екатерина I хотела опять поставить престолонаследие в России на твердую почву, но так как она не отменила указа 1722 года, а сделала это в форме завещания, то все осталось по-прежнему. Петр II процарствовал только два года, успев отделаться, однако, от князя Меньшикова, сослав его вместе со своею нареченною невестою в Сибирь. Обручившись с княжною Долгорукой, он вскоре затем скончался от оспы, не достигнув 15 лет от роду. Еще при его жизни скончались его сестра Наталия Алексеевна и Царевна Анна Петровна, у которой незадолго до смерти от брака с герцогом Гольштинским родился сын, тоже Петр. Так как Царь Петр II не оставил никаких распоряжений, то члены Верховного Тайного Совета, который управлял страной ввиду его малолетства, собрались для решения вопроса о его преемнике. Совет не стал считаться с последней волей Императрицы Екатерины. Главные стремления его членов были направлены к тому, чтоб удержать за собой власть. Поэтому, оставив в стороне Царевну Елисавету Петровну и маленького сына Анны Петровны, Совет решил, за прекращением мужской линии Царя Петра I, передать престол в линию Царя Иоанна Алексеевича и, находя неудобным воцарение замужней старшей его дочери Екатерины Ивановны, избрал Императрицей следующую за ней по старшинству Анну Иоанновну, вдову герцога Курляндского. Немедленно вслед за этим Верховный Тайный Совет выработал пункты, ограничивающие власть Императрицы Верховным Советом. Члены Совета полагали, что не ожидавшая русского трона Анна Иоанновна скорее согласиться разделить свою власть с ними, чем совсем отказаться от нее. Анна Иоанновна, действительно, сначала приняла и подписала условия. Однако попытка ограничить Царскую власть была встречена в России с большим негодованием. В церквях стали поминать Анну Иоанновну Императрицей и Самодержицей, и члены Верховного Совета принуждены были признать за ней полный титул Русских Государей. Вслед за этим, немедленно по прибытии Анны Иоанновны в Москву, к ней явилась многочисленная депутация дворянства и просила отменить ограничение самодержавной власти.

В присутствии Верховного Совета Царица разорвала подписание ею пункты. После этого Верховный Совет был уничтожен, а члены его поплатились казнями и ссылками за свою попытку уничтожить в России Самодержавие. Хотя престол в это время значительно зависел от приближенных к нему, но русский народ, не вмешиваясь в вопрос престолонаследия, так как в этот момент ни одно из лиц Царской Семьи не имело исключительных прав на престол, однако желал повиноваться только Царственному носителю верховной власти и никому больше. Анна Иоанновна вместо оставленных вельмож взяла новых советчиков. Главным лицом при ней вскоре сделался курляндец Бирон, благодаря покровительству Анны Иоанновны из простых конюхов возвысившийся до герцога. Пользуясь большим влиянием и доверием у Императрицы, он сделался фактическим правителем государства. Он всячески стремился упрочить свое положение, и головой платился тот, кто ему стоял на пути. Он возвышал немцев, а русские и все русское подвергалось гонению. Опасаясь заговора, Бирон ввел страшный шпионаж, и множество невинных пострадало по ложному доносу. Однако, несмотря на страшное народное и национальное унижение, нигде не было стремления к перемене правления, так как носительницей верховной власти все же была дочь Русского Царя, – и сама православная, и русская по духу Анна Иоанновна. Только иногда появлялись самозванцы, выдававшие себя за законных Царей Алексея или Петра Петровичей; народ их с радостью встречал, но обыкновенно обман вскоре обнаруживался. Императрица Анна Иоанновна объявила, что после смерти ее престол должен перейти в мужское потомство племянницы ее, дочери ее старшей сестры Екатерины Ивановны и герцога Мекленбургского, при принятии Православия нареченной Анной Леопольдовной. Бирон пытался женить на ней своего сына, но принцесса, чтобы избежать этого брака, согласилась выйти замуж за Брауншвейг-Бевернского принца Антона Ульриха. В 1740 году у них родился первый сын Иоанн, а вскоре затем предсмертною болезнью заболела Императрица. Вельможи, преданные или просто желавшие угодить Бирону, подали Императрице прошение о назначении Бирона регентом на время малолетства Иоанна, объявленного Наследником. Императрица сначала колебалась, но перед смертью подписала это назначение. После смерти ее было прочитано духовное завещание, и маленький Иван Антонович сделался Императором, а герцог Бирон – регентом. С первых же дней своего регентства Бирон стал преследовать всех недовольных его назначением в правители государства.

Преследованию подверглись даже родители Императора, причем принц Антон Ульрих был посажен под домашний арест. При таком унижении принцесса Анна Леопольдовна обратилась к фельдмаршалу Миниху, который с помощью несших во дворце караул офицеров арестовал Бирона. Правительницей была объявлена Анна Леопольдовна. Приближенными при ней были почти исключительно немцы. Можно было думать, что воцарилась немецкая династия и немецкое правительство смотрит на Россию, как на немецкие владения. Поэтому взоры русских людей все чаще останавливались на русской Царевне, дочери Петра Великого, Елисавете. Правительница и ее супруг заметили, какою любовью пользуется Цесаревна, и ей стало угрожать заточение, так как все громче раздавались голоса, что право на престол имеет Царевна Елисавета Петровна, а не немецкая династия. Тогда в ночь на 25 ноября 1741 года Елисавета явилась в казармы Преображенского полка и обратилась со словами: «Знаете ли, чья дочь я? Меня хотят выдать насильно замуж или постричь в монастырь! Хотите ли идти за мною?» – «Готовы, матушка!» – был ответ. Елисавета потребовала клятвы не проливать напрасно крови, после чего при помощи своих приверженцев арестовала правительницу с семьей и ее главных сотрудников. Вступление на престол Елисаветы Петровны было встречено общим восторгом. Сановников, не избравших в свое время Елисавету на престол, судили, но казнь всем была заменена ссылкой. Сослана была и Брауншвейгская фамилия. Елисавета вызвала из Гольштинии своего племянника, сына Цесаревны Анны Петровны. Присоединенный к Православию, он был наречен Великим князем Петром Феодоровичем и объявлен Наследником престола. В невесты ему была избрана Ангальтцербстская принцесса София-Августа, которая, по принятии Православия с именем Екатерины Алексеевны, и была с ним обвенчана. От этого брака в 1754 году родился сын Павел.

Сама Царица Елисавета Петровна тайно обвенчалась с малороссийским казаком Алексеем Григорьевичем Разумовским. К великому огорчению Императрицы и всех русских, однако, оказалось, что наследник Петр Феодорович остается таким же немцем в душе, каким был. Даже совершенная немка по происхождению, его супруга быстрее приблизилась к своему новому Отечеству и народу. В связи с недовольством на несоответственное поведение Наследника возникла мысль выслать Петра Феодоровича из России, назначив Наследником его сына Павла и поручив опеку над ним его матери. Однако и тут опасались осложнений, ввиду того что в России уже привыкли смотреть на Петра Феодоровича как на законного Наследника престола. Так как в 1761 году скончалась Царица Елисавета Петровна, Петр III Феодорович вступил на «престол, ему как сущему Наследнику по правам, преимуществам и узаконением принадлежащий», как об этом возвещалось в манифесте. Все присягнули ему и по нем «по Высочайшей его воле избираемым и определяемым Наследником». Сделавшись Императором, Петр III продолжал вести образ жизни, совершенно не соответствующий Монарху. Однако, что оскорбляло русских людей – это полное презрение ко всему русскому и предпочтение всего немецкого. Прусского короля, только что побежденного русскими войсками, Петр III слушал, словно был его вассалом. К Православной вере он проявлял полное пренебрежение и в душе, и в своих поступках оставаясь настоящим лютеранином. Супруга его, Екатерина Алексеевна, наоборот, сделалась совершенно православною и русскою по духу. Петр III не скрывал своего намерения развестись с ней и жениться на одной из придворных, графине Воронцовой. Екатерина решила взять в свои руки бразды правления. 28 июня 1762 года она прибыла в Петербург и была провозглашена Самодержицей, а Цесаревич Павел – Наследником. В манифесте о ее воцарении говорилось, что Императрица принимает на себя власть ввиду угрожающей Российскому Государству опасности перемены Православной веры на иноверную, а также начавшегося порабощения России только что побежденным врагом и полного расстройства внутреннего управления. Правительственные учреждения, войска и народ с радостью приветствовали Царицу, так как в самом деле видели в ее воцарении избавление от большой опасности. Некоторые лишь пытались помешать перевороту и остались верными Петру. Увидев, что большинство перешло на сторону его супруги, Петр III отрекся от престола и через несколько дней скончался насильственной смертью. Воцарение Екатерины приветствовалось громадным большинством населения как спасение государства от гибели.

Однако как ни привыкла Россия к дворцовым переворотам в несчастный XVIII век – век действования указа 1722 года, в народе не угасло чувство о необходимости законного Царя. Вельможи и гвардия привыкли распоряжаться троном по своей воле. Право сановников избирать Государя даже отчасти было подтверждено Анной Иоанновной. В ее завещании говорилось, что в случае смерти Иоанна Антоновича и его братьев без законных наследников или если наследство будет ненадежно, то регент Бирон с кабинет-министрами, Сенатом, генерал-фельдмаршалами и прочим генералитетом должны благовременно избрать и утвердить преемника, и постановление это должно иметь такую же силу, как бы исходило от самой Государыни. Но несмотря на это, все-таки в народе жило чувство, что Царь должен иметь право на престол. Поэтому и при воцарении Анны Иоанновны, Елисаветы Петровны и Екатерины II в манифесте объявлялись те права, которые имела вступавшая на престол Царица. Елисавета, вступив на престол, не только подробно разъяснила, что ее действия вполне согласны с последней волей ее матери, Императрицы Екатерины Первой, но и отдала под суд лиц, виновных в неисполнении ее завещания. Впрочем, не могло быть скрыто в манифестах и то, что перевороты делались не только в силу законных обстоятельств, но и по прошении всех верноподданных, а наипаче – лейб-гвардии полков.

Россия принимала обыкновенно то, что было принято столицей, так как предполагалось, что там все виднее и потому что привыкла подчиняться распоряжениям, оттуда исходящим. Но если возникало сомнение в том, что совершившееся там есть дело правое и законное, то это встречало глухое сопротивление в русском народе, проявлявшееся иногда весьма своеобразно. Так, насчет Петра III распространялась весть, что он жив и вернется на Царство. Не знавший Петра III народ, живший в отдаленных от столицы местах, верил тому, что Петр III низвержен за свое благочестие, и местами на него стали смотреть, как на мученика за правду. Его именем воспользовались раскольники, объявившие, что среди них находится Царь, который, победив своих врагов, восстановит древнее благочестие. При таком настроении легко понять появление самозванцев, выдававших себя за Царя Петра Феодоровича. Среди них особенною известностью пользуется казак Емельян Пугачев, действовавший по примеру Лжедимитрия II – Тушинского вора. Опираясь на низшие слои, которым он обещал разные льготы в качестве законного Императора Петра Феодоровича, Пугачев успел завладеть всем Поволжьем. Екатерине II стоило больших усилий подавить этот мятеж, так как, кроме личных интересов, многие действительно руководствовались нежеланием отказывать в повиновении тому, кого они ошибочно считали за законного Русского Государя. Имя законного Русского Царя производило обаяние не только в России, но и среди других православных народов, видевших в нем своего защитника и покровителя. В 1768 году в Черногории появился самозванец, объявивший себя низложенным Царем Петром III.

Ошибочно принимая самозванца за законного благоверного защитника святой веры, пострадавшего от злобы врагов, черногорцы признали его власть над собой, и никакие уговоры Екатерины, посылавшей для сего особое посольство, не могли заставить черногорцев изменить Стефану Малому, под каким именем управлял ими самозванец, пока в 1774 году он не был изменнически убит своим слугой.

Несмотря на все эти замешательства, Екатерине II удалось сделать свое царствование одною из самых блестящих эпох, совершить ряд преобразований и значительно распространить владения своего государства. Она мечтала уже о восстановлении Византийской Империи, причем предполагала предоставить Византийский престол своему второму внуку Великому князю Константину Павловичу, в то время как старший сын Цесаревича Павла Александр должен был наследовать Русский Престол. Цесаревич Павел Петрович, проведший свое детство при дворе Императрицы Елисаветы Петровны, причем мать не могла оказывать непосредственного влияния на него, во многом различался по своему характеру и убеждениям с Императрицей Екатериной. Поэтому Екатерина II предполагала устранить сына от наследства и сделать наследником старшего внука Александра Павловича. Опасаясь, однако, осложнений, так как Павлу как Наследнику присягала уже вся Россия, решение вопроса все откладывали, причем Екатерина старательно изучала вопрос о престолонаследии в России со времени указа 1722 года. В конце 1796 года Екатерина II окончательно решила назначить наследником Александра, минуя Павла, но неожиданно скоропостижно скончалась. На престол вступил Наследник – Цесаревич Павел Петрович, первым и главным делом которого было восстановить твердый порядок престолонаследия в России. Павел I ясно видел, сколько зла принесло России наследование не по определенному порядку, а по личному избранию. Он ясно понимал, что для благосостояния государства и избежания смут необходимо: «Дабы государство не было без Наследника; дабы Наследник был назначен всегда законом самим; дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать; дабы сохранить право родов в наследовании, не нарушая права естественного, и избежать затруднений при переходе из рода в род», – эти положения он сам высказал в акте о порядке наследования престола.

Для этого нужно было, чтобы прекратил действие Указ 1722 года и наши Государи, оставаясь вполне самодержавными, в то же время добровольно передавали свой престол тому, кто является естественным Наследником по установившемуся в Русском Царстве обычаю. Павел I сам, не ограничивая своей Самодержавной власти, в день Священного Коронования, положив составленный им акт на жертвенник Успенского собора, этим перед Богом обещал не изменять того порядка, который им признавался справедливым и необходимым. Наши Великие князья – собиратели Руси, не будучи ограничены никаким писаным законом и не будучи связаны обычаем, добровольно каждый раз передавали престол «сыновьям своим первым». Это сделалось как бы их заветом. Теперь, давая, согласно уставу Павла I, присягу на верность Закону о престолонаследии, восходящий на престол Государь, оставаясь независимым и не ограниченным со стороны какой бы то ни было человеческой власти, перед Самим Богом, давшим ему Царскую власть, обязуется не изменять завещанного строителями Русской Земли порядка. Что же касается самого порядка наследования престола, то акт Павла I по форме изложения близко подходит к завещанию Императрицы Екатерины I; а по существу представляет последовательное проведение принципа наследования престола по первородству – того принципа, который твердо соблюдался с Иоанна Калиты до Петра Великого. Тогда только это не было формулировано или регламентировано каким-нибудь писаным законом и существовало по обычаю. Теперь, издавая указ о возвращении к исконным началам русского государственного права, Павел I не мог ограничиться указанием на возвращение к порядку, действовавшему до 1722 года, ибо всякая норма издаваемая письменно должна быть точно формулирована. Так было всегда во всех отраслях права при переходе обычного права в писаный закон. Поэтому на Павле I лежала задача ясно указать, в каком порядке должно происходить наследование престола. Павел I, исполняя эту задачу, дал указания, в каком порядке престол переходит среди его потомков, и этот акт сделался примерною таблицею для закона о русском престолонаследии. В нем ясно выражены исконные русские начала, и если некоторые в нем находят сходство с кое-какими немецкими законами, то, во-первых, нет ничего удивительного, если и в других странах порядок престолонаследия был такой же, как в России, а во-вторых, для ясности Павел мог употребить уже готовые формулы, хотя и здесь нужно опять напомнить, что еще завещание Екатерины I было составлено приблизительно так же, как и акт Павла. Акт, обнародованный Императором Павлом в день Священного Коронования 5 апреля 1797 года, был составлен им еще в 1788 году, перед отправлением в поход, и подписан был им и его супругою Мариею Феодоровною. В нем Наследником престола «по праву естественному объявляется старший их сын Александр, а по нем все его мужское поколение. По пресечении сего мужского поколения наследство переходит в род второго сына, где наследование происходит тем же порядком, а после этого в мужские поколения остальных сыновей Павла, сколько бы их ни было, что и есть первородство. При пресечении последнего мужского поколения сыновей наследство остается, как говорится в акте, в женском поколении последнего царствовавшего, как в ближайшем престолу, дабы избегнуть затруднений при переходе от рода в род, в котором следовать тому же порядку, предпочитая мужское лицо женскому; однако, здесь приметить надлежит единожды навсегда, что не теряет никогда права то женское лицо, от которого право беспосредственно пришло». Здесь Павел предусматривает случай прекращения мужской линии Царского Дома и разрешает его вполне в духе русского права. Вспомнить нужно только историю наследства Ярославского княжества после смерти св. князя Василия (см. выше), а также, что Иоанн II, устранив от княжения тверскую княжескую линию, но не желая сразу присоединить Тверь к Москве, сначала князем туда назначил сына сестры последнего князя Тверского своего первенца Иоанна Молодого и лишь таким образом соединил Московское и Тверское княжества. Таким же образом определяла порядок престолонаследия и Екатерина I в своем завещании. По пресечении рода последнецарствовавшего мужского поколения Императора Павла – как в мужских, так и в женских линиях, – престол должен был перейти опять в род его старшего сына, в женское его поколение, в котором наследовала опять-таки ближайшая родственница последнецарствовавшего Государя из этого рода. По пресечении рода старшего сына Императора Павла – как в мужских, так и в женских линиях, – престол переходит к женским поколениям остальных его сыновей по их старшинству, и по тому же правилу, причем среди лиц, одинаково близко стоящих к наследству, мужское лицо всегда предпочитается женскому. По прекращении всего потомства сыновей Павла, престол переходит в мужское поколение старшей дочери Государя, затем в ее женское поколение, после чего наследуют потомки остальных его дочерей, соблюдая вышеуказанные правила и порядок старшинства линий. Только полное прекращение всего потомства Царя – родоначальника не было предусмотрено и тогда, в случае отсутствия распоряжений последнего Государя, создалось бы положение, подобное тому, как было при кончине Царя Феодора Иоанновича. При этом нужно напомнить, что под потомством Русского Царя, способным к занятию престола, подразумеваются лишь те лица, которые или исповедывают Православную веру, или примут Православие, как только дойдет до них очередь вступления на престол, причем в последнем случае одновременно должен принять Православие и прямой наследник лица, вступающего на престол. Лицо, не пожелавшее принять Православие, к числу потомков Царя, имеющих право на занятие престола, не принадлежит, так как Русские князья и в особенности Цари являются издревле охранителями церковных законов, защитниками святой веры, ревнителями о церковном благоустройстве и покровителями православных христиан даже в других государствах. Поэтому, как метко отметил профессор церковного права Суворов, «принадлежность Русского Императора к какому-нибудь вероисповеданию, кроме Православного, есть такая же невозможность, как принадлежность, например, римского папы к евангелическому исповеданию». К сожалению, эта чисто православная и русская мысль была выражена в акте Павла совершенно неправославно, «что государи российские суть глава Церкви». При составлении Свода Законов было обращено внимание на неправильное выражение, допущенное Павлом, благодаря пользованию немецкими формулами и неумению излагать мысли языком церковным. Поэтому сочли необходимым указать, как следует понимать это выражение, в прямом его понимании являющееся чисто лютеранским. Однако гораздо правильнее было бы обратить внимание на основную мысль, что Русский Престол неразрывно связан с Православием, и выразить это в строго православной терминологии, чего не мог сделать Павел I, получивший воспитание в веке полного пренебрежения церковности, а также родного языка. Нужно, впрочем, помнить, что эта лютеранская формула не имела никакого влияния на самое решение вопроса о том, кто должен быть Царем и на то, что касалось приятия и осуществления верховной власти.

Кроме порядка, в коем члены Царского Дома наследуют престол, в акте Павла I были предусмотрены вопросы, касающиеся женитьбы членов Дома, а также опеки и правительства над малолетним Государем. Женитьбы законными признавались лишь в случае дозволения Царствующего Государя; обычай испрашивать у Государя согласие на заключение брака укоренился среди членов Царской Семьи с установления Московского единодержавия. Если царствовало женское лицо, то муж ее не мог иметь прав и титула Государя. Что же касается опеки и правительства до достижения малолетним Государем 16 лет, года совершеннолетия, то распоряжение об этом должен был сделать последнецарствовавший Государь. В случае отсутствия распоряжения к правительству и опеке призывались отец и мать малолетнего Государя (отчим и мачеха исключались), а за их смертью – следующее ближайшее к престолу совершеннолетнее лицо Царского Дома. Это были принципы старого русского права. При правителе должен был состоять совет правительства из шести лиц; подобное учреждение было предусмотрено и завещанием Екатерины I, в виде существовавшего тогда Верховного Тайного Совета; в древней же Руси при малолетстве Государя тоже призывались к участию в правительстве особенно доверенные бояре, но это имело тогда более личный характер, и эти бояре не составляли организованного учреждения, что не могло уже иметь места после Петра I. Таким образом, акт о престолонаследии Императора Павла как в целом, так и в частях был проникнут духом и идеями русского права. Несмотря на тяжелое изложение и местами не совсем ясную формулировку, Павлу удалось издать закон, представляющий из себя систему, основанную на принципах, проводимых в жизнь Московскими собирателями Руси и укоренившихся в душе русской. Поэтому он сразу нашел отклик в сердцах русского народа, и, начиная от членов Царской Семьи, все заботились о том, чтобы не был нарушен тот порядок, который один мог дать успокоение стране, измученной неопределенностью престолонаследия в XVIII веке. Сам Павел, хотя накладывал свою немилость на Александра, все же оставил в неприкосновенности его права на престол. После убийства Павла I старший сын его беспрепятственно вступил на трон. Ввиду неимения мужского потомства, Александр I Наследника не объявил при своей жизни, так как не терял надежды на рождение сына. Следующий за ним по старшинству его брат Константин, «могущий иметь право» на занятие престола в случае бездетной смерти Александра I, женясь на польке-католичке Грудзинской, добровольно отказался от этого права, сознавая, что этот брак не соответствует достоинству Русского Царя. Александр I подписал Манифест о том, что достоинство Наследника «передается тому, кому оно принадлежит после него (Константина)», следующему их брату, Николаю Павловичу. Однако не объявив прежде Наследником Цесаревича Константина, Царь Александр и теперь не обнародовал подписанного им Манифеста. Ввиду этого по получении известия о смерти Государя Великий князь Николай Павлович, а за ним вся Россия, принесли присягу на верность Константину Павловичу «яко законному по праву первородства Наследнику Престола Всероссийского». «Дабы оградить коренной закон о порядке наследия престола от всякого прикосновения», Великий князь Николай Павлович не принял Царской власти и по вскрытии запечатанного конверта, в котором хранились отречение Цесаревича Константина и Манифест Александра I о сем отречении, считая, что не имеет права признавать невозвратным отречение, «в свое время всенародно не объявленное и в закон не обращенное». Лишь получив от Цесаревича Константина письмо, в котором он, обращаясь к Николаю Павловичу как к Государю, подтверждал уступку ему своего права на наследие престoла, Николай Павлович издал Манифест о своем восшествии на престол. Заминкой в наследовании престола решили воспользоваться некоторые революционные организации, мечтавшие ограничить в России Царскую власть или даже совсем ее уничтожить. Не надеясь на сочувствие и поддержку народа, вожаки движения прибегли к обману и начали распускать слухи, что Константин не добровольно отрекся от престола. Часть войск, поверив этому, решила встать на защиту того, кто являлся законным Государем, согласно закону о престолонаследии, выражавшему правовоззрения русского народа. Когда 14 декабря, в день принесения присяги Царю Николаю, заговорщики, напитанные идеями Запада, готовились произвести государственный переворот, обманутые ими войска и народ кричали: «Да здравствует Константин, да здравствует Конституция!», думая, что тем приветствуют законного Государя и его супругу-Царицу, имя которой мало кто знал. Никакие уговоры сначала не могли подействовать. Беспорядки готовы были начаться, предательски уже убит был генерал-губернатор граф Милорадович, и только самообладание и решимость Императора Николая I не позволили повториться событиям 1682 года, когда, тоже обманутые, стрельцы шли защищать законного наследника Иоанна Алексеевича. Окружив вовремя верными ему войсками обманутые части, Император Николай вовремя усмирил мятеж. Но для полного рассеяния всех недоумений потребовалось, чтобы и во время самой Коронации Цесаревич Константин при всех братским поцелуем подтвердил добровольность своего отказа от принадлежавших ему прав. В манифесте о своем вступлении на престол Император Николай I объявил Наследником своего старшего сына Александра, и присяга на верность подданства была принесена им обоим.

В Царствование Государя Николая Павловича был издан в 1832 году Свод Законов Российской Империи. Закон о престолонаследии вошел в первую часть первого тома Свода, содержащего в себе Основные законы. Раздел второй этих законов составило «Учреждение об Императорской Фамилии», утвержденное Императором Павлом I в день Священного его Коронования 5 апреля 1797 года, одновременно с законом о престолонаследии. «Учреждение об Императорской Фамилии» имеет весьма важное значение, так как определяет состав Царствующего Дома, степени родства его членов, правила о вступлении в брак и обязанности членов Дома к своему главе, а также имущественное их положение. «Учреждение об Императорской Фамилии» после издания Свода Законов было пересмотрено и с некоторыми изменениями издано вновь в 1886 году. В 1889 году в нем опять были сделаны изменения: до 1886 года при заключении брака принятие невестою Православия требовалось, если вступает в брак лицо, могущее иметь право на наследование престола, в то время как остальные члены Царского Дома могли вступать в брак и с лицами иноверными. При издании в 1886 году соответствующая статья была изложена так: «Брак Наследника Престола и старшего в Его поколении мужского лица с особою другой веры совершается не иначе, как по восприятии ею Православного исповедания». В 1889 году именным Высочайшим Указом было восстановлено действие старой редакции. В том же 1889 году было воспрещено членам Царского Дома вступать в неравнородные браки, таковое воспрещение Указом 1911 года было ограничено только Великими князьями и княжнами. Хотя эти изменения касались не закона о престолонаследии, а «Учреждения об Императорской Фамилии», но они имели отношение и к вопросу о престолонаследии, поскольку определяли права потомства, происшедшего от тех или иных браков, на причисление к Императорской Фамилии и на получение соответствующих прав.

Лицо, не причисленное к Царской Семье, не обладает правами, принадлежащими его членам, в том числе и правом наследования престола, ибо Императорский Всероссийский Престол есть наследственный в ныне благополучно царствующем Императорском Доме (статья 25, глава II, раздел 1), что вполне соответствует истории, ибо всегда царствующим признавался весь Дом (Рюриковичей, Годуновых и т.д. – см. выше), хотя полнота власти принадлежала исключительно его главе. Согласно 126 статье «Учреждения об Императорской Фамилии», «Все лица, происшедшие от Императорской крови в законном, дозволенном Царствующим Императором браке, с лицом соответственного по происхождению достоинства, признаются членами Императорского Дома». Эти-то лица и призываются к наследованию Российского Престола в порядке, указанном в законе о престолонаследии. Самый закон о престолонаследии оставался и остается до сих пор в основе своей тем самым законом, который утвердил и обнародовал Император Павел I в день своего Священного Коронования. Он был изменен только: 1) по форме – при включении в состав Свода Законов разбит на статьи, причем выражения, относящиеся лично к Павлу и его сыновьям, вроде «Мой, Наш, Александр», были заменены соответствующими нарицательными именами, могущими быть применимыми и к другим Государям и их потомкам; 2) дополнен правилами о свободном отречении от престола лица, имеющего на него право и 3) о лишении права на престол лиц, происшедших от неравнородных браков. Последнее последовало в силу Манифеста Александра I от 20 марта 1820 года о расторжении брака Великого князя Константина Павловича с Великою княгинею Анною Феодоровною, в коем Царь «пред лицом Царя Царствующих обязует всех и каждого, до кого сие касаться может, сохранять сие дополнительное постановление в вечные времена свято и ненарушимо». Согласно закону о престолонаследии, по смерти Николая I вступил на престол его старший сын Александр II, при коем наследником был объявлен сначала старший сын Цесаревич Николай, а по кончине его – второй сын Александр, вступивший на престол по смерти отца.

По вступлении на престол Александра III Наследником сделался его старший сын Николай. Наследник Императора Александра III, его старший сын Император Николай II, вступив на престол, не имея сына, объявил наследником следующего за собою по старшинству своего брата Георгия, а по смерти его, до рождения сына, Наследником был объявлен второй государев брат Михаил. После рождения первенца Государя – Цесаревича Алексея, он, согласно закону, сделался наследником престола, причем присяга на верность ему была принесена еще до его рождения, так как после объявления Наследником Великого князя Михаила присягали законному Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику. Таким образом, присяга была принесена на верность тому, кто явился бы законным Наследником Государя Николая Александровича и, в случае смерти Цесаревича Алексея, при отсутствии других сыновей Николая II, таковым бы оказался опять Михаил Александрович со своим законным мужским потомством; в случае же, если бы Великий князь Михаил Александрович к этому времени уже скончался, не оставив сына, происшедшего от законного и дозволенного царствующим Императором брака с лицом соответственного по происхождению достоинства, то присяга, принесенная в 1899 году после смерти Великого князя Георгия, относилась к тому, кто являлся следующим ближайшим к престолу лицом по закону о престолонаследии. В силу этого немедленно после смерти Государя сей член Царского Дома должен был манифестом возвестить о своем восшествии на престал, а все российские подданные подтвердить ему свою верность, принеся ему, Государю, а также новому законному Наследнику присягу на верность подданства. Однако преступный мятеж и предательство в 1917 году направили исторический ход событий совершенно другим путем. Государь Император Николай Александрович был вынужден при жизни своей отречься от престола, но, не желая расстаться с сыном, помимо него передал наследство Великому князю Михаилу Александровичу. Последний, видя себя окруженным главарями мятежа, отказался восприять власть до выяснения воли всего русского народа и призвал всех подчиниться до сего времени правительству, возникшему во время мятежа и захватившему к моменту отречения всю полноту власти. Вскоре после сего Государь со своей Семьей, Великий князь Михаил Александрович и многие другие члены Царского Дома были арестованы и сосланы Временным правительством, которое через полгода, не испрашивая воли русского народа, провозгласило республику. Обманувшие Царский Дом и русский народ люди не смогли удержать власть в своих руках, так ее взяло новое правительство, так же самочинно возникшее, но более организованное, чем первое. Русский народ подвергся неслыханному еще дотоле унижению и порабощению, и еще во сравнительно лучших условиях оказались те русские люди, которым удалось убежать из родной земли, залитой кровью. При таких обстоятельствах взоры большинства, естественно, обратились к основе могущества и благоденствия Руси – ее Царской Власти. Однако первое время не было достоверных известий о сосланных в глубь России членах Царской Семьи. Кроме того, не представлялось сначала вполне ясным толкование 135 статьи «Учреждения об Императорской Фамилии», и ввиду этого неизвестно было, кто же является законным главой Руси. В связи с вопросом о престолонаследии за границей возникла довольно обширная литература, причем некоторые при толковании Российского закона о престолонаследии стали пользоваться законами и правилами, существующими по этому вопросу в иностранных государствах. Последнее является совершенно недопустимым, ибо порядок наследования верховной власти в России выработался исторически, покоится на чисто русских основах и в целом является вполне русским по духу. Поэтому при толковании его должно пользоваться исключительно русскими источниками права. Если же отдельные статьи закона не соответствуют историческим правовоззрениям, то лишь Самодержавный Государь может изменить эти отдельные статьи, не нарушая, однако, коренного закона, согласно присяге, приносимой членами Императорского Дома, а также ввиду подтверждения оной Государем при его Священном Короновании. Как на такое, противоречащее русской истории, правило указывают на дополнение, сделанное в 1830 году к закону о престолонаследии, об ограничениях при заключении неравнородных браков, а также позднейшее запрещение Великим князьям и княжнам вступать в таковые браки. Нельзя не согласиться, что это совершенно противоречит истории и старым русским обычаям. Вполне бы, с другой стороны, соответствовало духу русского права требование, чтобы все члены Царского Дома исповедовали Православную веру, чтобы лица при вступлении в брак, не принявшие Православия, к особам Царствующего Дома не причислялись и русскими титулами не обладали, а лица, от Православия отпавшие, теряли и достоинство, и права члена Царского Дома. Однако все это может иметь законную силу лишь после соответствующего Указа Российского Самодержца, коему одному принадлежит право устанавливать законы. Кроме того, нужно заметить, что ввиду того, что Царский Дом в свое время признал для себя обязательным закон о воспрещении лицам, произошедшим от неравнородных браков, наследовать престол и о невключении в состав Царской Семьи, – закон, который Александр I всех заклял соблюдать, – едва ли было бы полезно, чтобы даже сам Государь отменил его без соответствующего разрешения от клятвы Российским Патриархом или законным Собором российских иерархов. До того же времени никакие изменения или произвольные толкования не могут иметь места, и исторический Российский закон, получивший свое начало вместе с началом объединения Руси, действителен в том виде, в каком находился в день страшного преступления – лишения законного Царя принадлежащей ему власти. Россия несет и будет нести тяжелые последствия этого преступления, пока власть в ней не перейдет опять в руки того, кто Самим Промыслом сделан ее объединяющим главою, опорою и хранителем ее благосостояния. А таковым является старший по первородству член Царского рода. Пренебрежение тем законом, который выработан собирателями Руси и осенен благословениями ее святых заступников и святителей, было причиной многих печальных последствий, а в дальнейшем будет источником новых потрясений и волнений, ибо русский народ во все эпохи стремился к своему законному Царю, только под властью которого Русь всегда обретала успокоение и благоденствие.

Из постановления Великого Московского Собора в 1613 году

«...Быти на Владимирском и Московском и на Новгородском Государствах и на Царствах Казанском и Астраханском и Сибирском, и на всех и преславных Российских Государствах Государем Царем и Великим Князем, всея России Самодержцем, прежних великих благородных и благоверных и Богом венчанных Российских Государей Царей, от их Царского благородного племени, блаженный славныя памяти Великого Государя Царя и Великого Князя Феодора Иоанновича всея России сородичу, Михаилу Феодоровичу Романову-Юрьеву, из иных государств и из московских родов на Московском Государстве Государем никак иному никому не быти».

«...Заповедано, чтобы избранник Божий, Царь Михаил Феодорович Романов был родоначальником Правителей на Руси из рода в род с ответственностью в своих делах перед Единым Небесным Царем, а кто же пойдет против сего соборного постановления: сам ли Царь, Патриарх ли, вельможа ли и всяк человек, да проклянется таковой в сем веке и в будущем отлучен бо он будет от Святыя Троицы».

Слово Преосвященнейшего Иоанна при хиротонии его во епископа Шанхайского. 27 мая 1934 года в Белградской Русской церкви.

Ваше Блаженство и Высокопреосвященные архипастыри!

«Гряди́та по Мнé, и сотворю́ вы́ ловцá человéком» (Мф. 4,19), – сказал Господь, призывая Своих первых апостолов. Не думал я в раннем детстве, что и ко мне будет обращен тот же призыв, хотя с первых дней, что начал сознавать себя, желал служить правде и истине. Родители мои возгревали во мне стремление непоколебимо стоять за истину, и душа моя пленялась примерами тех, кто отдавал за нее свою жизнь, борясь против царей, когда они были гонителями спасительной веры, и за царей, когда они являлись носителями и защитниками благочестия.

Плохо я представлял себе вначале путь, которым нужно идти. Подрастая, думал себя посвятить военной и гражданской службе своему Отечеству, являвшемуся тогда оплотом и хранителем истинного благочестия. Я поступил в учебное заведение, посвященное одной из славных страниц истории России (Петровский Полтавский Кадетский Корпус), но в нем я почувствовал, что мне нужно избрать другой путь. Особенно тому способствовало общение с нашим законоучителем (протоиереем Сергием Четвериковым) и с ректором семинарии (ныне архиепископом Варлаамом). День окончания мною среднего учебного заведения совпал со днем вступления на кафедру города, где предстояло проходить высшее образование, нового иерарха (ныне митрополит Киевский Антоний, тогда архиепископ Харьковский), который сделался навсегда руководителем моей духовной жизни. Изучая светские науки, я все больше углублялся в изучение науки наук, в изучение духовной жизни.

Монастырь, где жил Архипастырь, и церковь привлекали меня больше, чем место, где я учился высшим светским наукам.

Совершившееся крушение государственной мощи нашего Отечества убедило меня окончательно в непрочности всего земного и слабости человеческих сил и способностей, и я решил отречься от сует земного мира, посвятив себя единому служению Богу.

Но служение Богу, властно призывая мою душу отречься себя, взять крест свой и идти за Христом (Мф. 16:24; Мк. 8:34), в то же время накладывало и внутреннюю необходимость стать ловцом людей. Еще прежде, чем окончательно порвалась моя внешняя связь с светским миром, жажда к богословским знаниям привлекла меня в училище, имеющее своим покровителем великого святителя Савву, а потом и на путь, им показанный.

Ныне устами архипастырей Церкви призываюсь я восприять архипастырское служение. Не смею помыслить себя достойным сего сана, сознавая греховность свою, но боюсь и отрекаться от него, слыша слова Господни, обращенные к согрешившему, но кающемуся Петру: Аще любиши Мене, паси агнцы Моя, паси овцы Моя (Ин. 21:15, 16). Святый Иоанн Златоуст, объясняя настоящее место Евангелия, обращает внимание на то, что в доказательство любви Господь потребовал не иного подвига, а именно подвига пастырства. Почему же так велико в очах Господних пастырское служение? Потому, что пастыри, по выражению апостола Павла, суть «Богу споспешницы» (1Кор. 3:9). Христос пришел на землю восстановить осквернившийся образ Божий в человеке, призвать людей, соединить их во единого человека, едиными усты и единым сердцем прославляющего своего Творца.

Задача каждого пастыря привлекать людей к тому единству, перерождать и освящать их. Что может быть более великим, чем воссоздавать создание Божие! Какую большую пользу можно принести своему ближнему, чем подготовить его к вечной жизни! Нелегко выполнение сей задачи – приходится бороться с испорченной грехом природой человека. Часто встречается непонимание, а иногда сознательное сопротивление, ненависть со стороны тех, кого любишь и о ком заботишься. Велико должно быть самопожертвование пастыря и велика любовь к своему стаду. Все готов должен быть перенести он ради его пользы, и каждая овца должна найти место в его сердце, к каждой должен он применить соответствующее врачевание, сообразуясь с особенностями характера и обстоятельствами каждого.

Если же столь трудны и сложны обязанности обычного пастыря и велика его ответственность за спасение им пасомых, что можно сказать об архипастыре? Поистине, к нему обращены речи Господни, сказанные некогда пророку Иезекиилю: «Сы́не человéчь, стрáжа дáх тя́ дóму Изрáилеву» (Иез. 3, 17).

Архипастырь ответствен не только за всех агнцев, Богом врученных ему, но и за пастырей. Взыщется с него за каждого грешника, которого во время не образумил, за каждого, кто шел путем правды, но совратился с него. Долг его болеть болезнями своих овец и тем исцелять их, подобно Пастыреначальнику Христу, «раною Которого мы исцелехом» (Ис. 5:53). Нет у него личной жизни, весь должен он отдаться делу спасения душ человеческих и водительству их в Царство Небесное. Он должен быть готов перенести все озлобления, гонения и самую смерть ради истины, пить чашу Христову и креститься Его крещением (Мф. 20:23; Мк. 10:39). Он должен заботиться не только о приходящих к нему, но и сам искать и возвращать стаду заблудших овец, нося их на раменах своих. Долг его возвращать Христово учение его незнающим, памятуя заповедь Господню: «шéдше в мíр вéсь, пропове́дите Евáнгелие всéй твáри» (Мк. 16:15). Будучи проникнут сознанием вселенскости Церкви, он не должен ограничиться заботою только о тех, кто непосредственно поручен ему, но должен духовным оком озирать всю вселенную Церковь Христову, желать просвещения всех народов и преуспеяния их в вере истинной, ибо в Церкви «Не́сть éллин, ни Иудéй, обрéзание и необрéзание, вáрвар и ски́ф» (Кол. 3:11), но все суть одинаково любезные дети Отца Небесного.

Заботясь о спасении людей, должно применяться к их понятиям; дабы привлечь всякого, подражая в том апостолу Павлу, и подобно ему нужно быть способным сказать: «Бы́х Иудéем я́ко Иудéй, да иудéи приобря́щу: подзакóнным я́ко подзакóнен, да подзакóнныя приобря́щу; беззакóнным я́ко беззакóнен, не сы́й беззакóнник Бóгу, но закóнник Христý, да приобря́щу беззакóнныя. Бы́х немощны́м я́ко нéмощен, да немощны́я приобря́щу. Всéм бы́х вся́, да вся́ко нéкия спасý» (1Кор. 9, 21–22).

Заботясь о спасении душ человеческих, нужно помнить, что люди имеют и телесные потребности, громко заявляющие о себе. Нельзя проповедовать Евангелие, не проявляя любви в делах. Но при том нужно опасаться, чтобы заботы о телесных потребностях ближних не поглотили всего внимания пастыря и не шли в ущерб попечению о духовных нуждах, помня слова апостолов: «Не угóдно éсть нáм, остáвльшым слóво Бóжие, служи́ти трапéзам» (Деян. 6, 2). Все должно быть направлено к снисканию Царства Божия и исполнению Христова Евангелия. Истинное Христианство не состоит в умоотвлеченных рассуждениях и учениях, а воплощается в жизни. Христос сходил на землю не для того, чтобы преподать людям новые знания, а чтобы призвать к новой жизни. К вечной жизни мы приуготовляемся в жизни земной. Обстоятельства и события временной жизни влияют и на духовную жизнь человеческую. Сильные характером преодолевают влияние окружающей среды, а слабые поддаются ему. Сильные духом закаляются при гонениях, но слабые падают. Потому нужно, насколько возможно, создавать условия, в которых бы возможно больше людей могло духовно созидаться.

Пастырю нельзя уклониться от участия в общественной жизни, но участвовать в ней нужно в качестве носителя Христова закона и представителя Церкви. Священнослужитель не смеет превращаться в обыкновенного политического или общественного деятеля, забывая главную сущность своего служения и его цель. Христово Царство «несть от мира сего» (Ин. 18, 36), и Христос не устроял земного царства. Не делаясь политическим вождем и не вдаваясь в партийные распри, пастырь может давать духовное освящение явлениям жизни, дабы его пасомые знали путь, которого держаться, и являлись бы христианами как в своей личной жизни, так и в общественной. Архипастырь должен уметь каждому дать совет духовный: и монаху отшельнику, очищающему душу от помыслов, и Царю, устрояющему державу, и военачальнику, идущему на брань, и обычному гражданину. Особенно это нужно пастырю Русской Церкви, личная жизнь которого ныне тесно связана с событиями в России.

Мало кто из русских людей остался незатронутым явлениями, которые глубоко потрясают душу всякого человека, думающего о них. Разве можно безучастно взирать на то, как над священным Кремлем исполнились горькие слова пророка Исаии: «Како бысть блудница град верный Сион полн суда, в немже правда почиваше, ныне же убийцы» (Ис. 1:24). Какая верующая душа не содрогнется, размышляя об осквернении святынь и неслыханном гонении! Все сыны Руси тем или другим образом ощущают на себе дыхание красного зверя, враждующего против Невесты Христовой.

Христиане от первых веков переносили гонения за Христа, но никогда не радовались им, а возвышали свой голос против них. Целый ряд апологетов и мучеников изобличал гонителей в первые века, а за ними последовал великий сонм святителей и исповедников. В мирные времена святители и подвижники поучали, а в злые изобличали носящих власть. Русь устроялась при непосредственном влиянии ее великих пастырей и молитвенников. Не можем мы не скорбеть, видя разрушение великого дома Богородицы, каковое имя носило некогда Русское государство. Мы не можем не испытывать боли, когда терзаются души и тела наших близких, когда страхом смерти принуждены к молчанию наши архипастыри и пастыри, находящиеся на Родине. И за пределами Руси мы остаемся ее сынами. Изгнанные из земного Отечества, мы продолжаем быть духовным стадом святителей Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена. Мы остаемся частью Русской Церкви, страдающей и гонимой, облитой кровью священномучеников Владимира Киевского, Вениамина Петроградского, Гермогена Тобольского, Митрофана Астраханского, Андроника Пермского и бесчисленного множества других новых священномучеников и мучеников. Заветы их – святыня наша, которую мы должны сберечь до того времени, когда Богу угодно будет явить силу Свою и возвысить рог христиан православных. А до тех пор мы должны пребывать в духовном единстве с гонимыми, молитвою укрепляя их.

Заочно лобызаем узы их, скорбим о тех, кто поколебался. Знаем, что колебались иногда и древние исповедники истины. Но имеем примеры непоколебимости: пример Феодора Студита, изобличавшего всякое отступление от церковной правды, пример Максима Исповедника, пример патриарха Ермогена.

Страшимся отступить от путей, которыми они шли, ибо если находящиеся под игом выставят в оправдание человеческую слабость, что скажем мы, если испугаемся одних угроз? Находясь в сравнительной безопасности, мы должны укрепляться духом, чтобы воссозидать разрушенное, если Господь благоволит «возвратити плен Сионь» (Пс. 125:1), или же и самим пойти по стопам пострадавших за истину, если то потребуется. Ради того прежде всего мы должны хранить между собою единодушие и единство, представляя единую Русскую Церковь, а в то же время продолжать ее великое дело среди других народов. С самых первых веков Христианства в России из нее шли проповедники в другие края. Просияли вначале преподобный Кукша, Леонтий Ростовский, после Стефан Пермский, Иннокентий Иркутский, уже в наши времена апостол Алтая Макарий и Николай Японский. Теперь рассеянный русский народ сделался проповедником веры во всех краях вселенной. Задача Русской Заграничной Церкви – позаботиться о том, чтобы просветить возможно большее число людей из всех народов.

Ради выполнения сей цели Русский Архиерейский Заграничный Синод посылает меня в страну, откуда восходит чувственное солнце, но которая нуждается в просвещении лучами мысленного Солнца Правды.

Сознаю свои слабые силы; из послушания церковной власти и моему духовному руководителю покоряюсь сему избранию не ради чести и власти, а всего себя отдавая на служение Церкви.

Молюсь Господу Богу, чтобы Он помог мне и укрепил меня до смерти подвизаться за истину.

В сей великий для меня час молюсь о тех, кто воспитывал меня и назидал своими наставлениями и примером, молюсь о тех, среди которых проходило до сих пор мое церковное служение, о молодежи, которую воспитывал, о моей будущей пастве, о вселенской Церкви, о страждущей земле Русской! Уповаю на молитвы и предстательство великого сонма небесных поборников рода христианского.

Прошу Вас, святители Божии, а заочно и моего Архипастыря, Преосвященного епископа Виктора помолиться обо мне и преподать Божие благословение.

Премудрость созда Себе дом. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы

«Я́ко возвели́чишася делá твоя́, Гóсподи: вся́ премýдростiю сотвори́л еси́» (Пс. 103, 24) – возглашал еще древле Псалмопевец.

Что же есть та премудрость (или по-гречески: София), Которой сотворено все?

В другом псалме говорится: «Слóвом Госпóдним небесá утверди́шася, и Дýхом ýст Егó вся́ си́ла и́х» (Пс. 32, 6).

А святой евангелист Иоанн Богослов возглашает: «В начáле бé слóво, и слóво бé к Бóгу (у Бóга), и Бóг бé слóво (…) вся́ тéм бы́ша, и без негó ничтóже бы́сть, éже бы́сть» (Ин. 1, 1–3).

Премудрость Божия или Слово Божие, Которым все сотворено Богом, не есть только отвлеченное понятие свойства Божиего.

Тот же Евангелист дальше говорит: «И слóво плóть бы́сть и всели́ся в ны́, и ви́дехом слáву Егó, слáву я́ко Единорóднаго от Отцá" (Ин. 1, 14).

Итак, Слово, через Которое все сотворено, есть Единородный Сын Божий, Второе Лицо Святой Троицы. Он именуется также «Премудростию Божиею», как говорит в послании своем апостол Павел: «Иудéе знáмения прóсят, и éллини премýдрости и́щут; мы́ же проповéдуемъ Христá рáспята, (…) Бóжiю си́лу и Бóжiю премýдрость» (1Кор. 1:22–24).

Сын Божий называется Словом и Премудростию Божией потому, что Бог Отец все творит через Своего Сына. Таким образом, через Сына Божиего Своими делами вещает Отец, и через Него проявилась многоразличная премудрость Божия (Еф. 3,10).

Божия премудрость проявилась сначала в сотворении видимого и невидимого мира. Мы ныне видим мир уже в греховном его состоянии, уже утратившим свою первоначальную доброту, но и, поврежденный грехом, как дивен мир и отражает премудрость Творца.

Взглянем ли мы на небо, там стройные движения небесных светил, все движется по вечным законам, данным Творцом природе при ее создании. Ничто не нарушает их течение, все происходит согласно, не препятствуя одно другому.

Посмотрим ли мы кругом себя, в каждом растении, в каждом животном, в каждом даже камешке мы видим премудрость Сотворшего!

Каждое животное до мельчайших насекомых имеет необходимые приспособления для сохранения, защиты и развития своей жизни и размножения своей породы.

Каждое одушевленное и неодушевленное тело в природе состоит из мельчайших тел, стройно расположенных, и представляет дивное строение, изящную ткань, великого строителя и художника.

Всмотримся в себя самих, какое чудное и мудрое сочетание невидимого и видимого мира представляем мы сами! Телом своим принадлежа к вещественному миру, мы представляем искуснейшее создание, в котором каждая клеть имеет свое назначение.

Чем глубже проникает наука в тайны природы, тем яснее становится, что она является творением величайшей Мудрости, и тем выше устремляется наш умственный взор, познавая своего Создателя. Самая способность наша познавать, размышлять, использовать открытия, созидать, поступать разумно показывает, что мы возникли не самослучайно, а носим в себе самих печать Мудрейшего Творца.

Особенно же свидетельствует о Премудром Боге наш богоподобный дух, возвышающий человека высоко над землей и житейским морем и дающий нам даже в нынешней жизни общаться с горними силами.

Все то мы имеем даже ныне, в греховном нашем состоянии падшего человека и подвергнутой тлению природы. Какова же была красота и доброта мира при его создании!

Засмотревшись на свою красоту, первый из ангелов, Денница, возгордился и, восхотев стать равным Всевышнему, отпал от Бога.

Низверженный с неба, он позавидовал созданному человеку и соблазнил его на нарушение заповеди Божией.

Согрешив, первозданный Адам, а с ним и все человечество, лишились своей первоначальной славы и чести. Помрачился ум человека, ослабела воля, загрязнилось чувство. Лишился человек благодатного общения с Богом, Источником жизни, и стал смертным.

С падением венца творения, человека, произошло изменение во всем мире, ибо грех положил на все свои последствия. Весь мир стал тленным и грешным. Природа, начиная от животных, стала вредить человеку, а сам он внутренне изнывал от разобщения с Богом.

Однако Премудрый Бог еще прежде сотворения мира не только предвидел грехопадение имеющего им быть созданным человека, но и предрешил, как его исправить. Прежде чем мир получил начало, уже в Совете Пресвятой Троицы было предначертано, что Второе Лицо Святой Троицы, Сын Божий, станет человеком и возьмет на Себя грехи мира, загладив преступление Адамово.

Никому не было явлено уготованное врачевство язвы человеческой, решение Совета Пресвятой Троицы оставалось тайной для всего сотворенного мира. Нужно было приуготовить на земле достойное Приятелище имеющего воплотиться Сына Божия. Среди растленного грехом рода человеческого должно было найти неоскверненный Сосуд, в Который бы снизошло, все сотворившее, Слово Божие и с воспринятой плотью вселилось между человеками, Само став человеком. Много веков потребовалось, чтобы подготовилось исполнение премудрого Божиего домостроительства и появилась чистая Дева, достойная стать Матерью по плоти Того, через Которого сотворены небо и земля и через Которого должно было исполниться предначертание Премудрой Троицы о спасении мира.

«Егдá же прии́де кончи́на лéта» (Гал. 4:4) и настало время воплотиться на земле Сыну Божию, тайна дивного Совета Пресвятой Троицы была открыта Богом архангелу Гавриилу, и он был послан в Назарет благовестить Деве Марии о имеющим быть от Нее рождении Спасителя мира,

Совет превечный открывая Отроковице, Гавриил предста Пречистой Деве, вещая Ей: «Рáдуйся, благодáтная: Госпóдь с тобóю: благословéна ты́ в женáх. Роди́ши Сы́на, и наречéши и́мя емý Иисýс. Сéй бýдет вéлiй, и Сы́н вы́шняго наречéтся» (Лк. 1:28, 31–32). Смутилась смиренная Отроковица, слыша сие приветствие. С трехлетнего возраста она находилась при храме, будучи отдана туда родителями и постоянно пребывая там в молитве, воспиталась Она во Святое Святых, где слышала глаголы небожителей, однако не могла Она помыслить быть Матерью Искупителя, дав к тому же и обет пребывать Девой.

«Дýх Святы́й нáйдет на Тя́, и си́ла Вы́шняго осени́т Тя́: тéмже и раждáемое Свято наречéтся Сы́н Бóжiй» – изрек Ангел, отвечая Ей на вопрос: «Кáко бýдет сié, идéже мýжа не знáю?» – «Сé Рабá Госпóдня: бýди Мнé по глагóлу твоемý» – со смирением и покорностью воле Божией ответила Мария (Лк. 1, 34–38). Тогда Слово Божие, Единородный Сын Божий, вселился в Марию. Тот, Которому не довлеют небо и небо небесе (3 Царств. 8, 27; 2Пар. 6, 18), Которому небо престол, земля же подножие ног Его (Ис. 6, 11; Деян, 7, 49), жилищем Своим избрал Деву, ложесна Ее престол сотворив, и чрево Ее пространнее небес соделав. «Ширшая небес» явилась Дева Мария.

Через девять месяцев Она родила Сына, Бога явльшася во плоти. «Еже от века утаенное и ангелом несведанное таинство Богородицею сущим на земли явися, Бог в неслитном соединении воплощаем».

Девство Марии и воплощение чрез Нее Сына Божия оставались, однако, тайной для диавола, пока Господь не совершил дело нашего спасения, «Крест нас ради волею восприим», претерпев смерть и воскресши из мертвых, Господь Иисус Христос даровал жизнь роду человеческому и отверз заключенный для него рай.

Воплотившимся из Богородицы Девы «Адам возвася, Ева свободися, клятва потребися, смерть умертвися и мы ожихом». Вместе с человеком и весь мир избавляется от тления, приуготовляясь ныне к тому дню, когда огнем очистится вселенная, вся тварь освободится от рабства тлению и новые небо и земля явят во всей красоте и доброте творение Божие.

Так разрушен замысл злобы диавольской, и Творец мира премудро все направляет по Своей воле на благо всему творению. Как Бог первоначально сотворил мир Своим Словом, то есть через Своего Сына, так через Сына Божия возрождается мир после грехопадения. Через Кого проявилась Премудрость Божия в творении, через Того же Премудрость Божия открылась в восстановлении разрушенного грехами мира и возвращении ему благоволения Божия.

Премудростию Божией посему именуется Сын Божий, или по-гречески Софиею, ибо через Него познали и познаем мы Премудрого Бога. Иисус Христос «Бы́сть нáм премýдрость от Бóга, прáвда же и освящéние и избавлéние» (1Кор. 1, 30).

Пречистая Дева, через Которую воплотился Христос, Сын Божий, Творец наш и Спаситель, дабы даровать нам жизнь вечную, была лествицею, по которой Бог сошел на землю и стала для нас мостом, по которому мы восходим на небо.

Задолго до воплощения Христа предрекали о Ней пророки, предсказывавшие пришествие Мессии. Пророк Иезекииль видит Ее, как врата затворенные на востоке, через которые проходит Господь, и которые остаются затворены, что означает, что Мария до рождества, в рождестве и по рождестве пребывает Девой. Пророк Даниил, разъясняя таинственный сон Навуходоносора, провидит Ее, как гору девственную, от которой сам собой, без участия руки человеческой, отвалился камень, наполнивший землю, что также означает бессемейное и непорочное рождение Христово от Девы. «Сé, Дéва во чрéве зачнéт и роди́т Сы́на, и наречéши и́мя емý Емманýил» – восклицает пророк Исаия (Ис. 7, 14; Мф. 1, 23).

Праотец Иаков древле видел во сне лествицу, утвержденную на земле, верх которой досязал до небес, прообразовавшую Ту, через Которую снизшел на землю Сын Божий. Псалмопевец царь Давид воспевает Ее как Царицу представшую одесную Царя в ризы златы одеяну и преукрашену, вся слава Которой внутрь Ея. А премудрый Соломон говорит о Ней в книге Притчей как о Доме Премудрости: «Премудрость созда Себе дом и утверди столпов седмь» (Притч. 9, 1). Домом, в котором обитала Превечная Премудрость при воплощении, и явилась Пречистая Дева Мария. Столпы сего Дома суть Ее добродетели. Число семь у древних восточных народов обозначало совершенство, и семь столпов у Дома обозначает совершенство в добре Матери Божией. Посему на иконах изображается Премудрость Божия, Сын Божий, на престоле, как бы в здании на семи столпах, обозначающем Его Пречистую Матерь. Наверху семь архангелов, с обеих сторон семь пророков со свитками, исписанными предсказаниями о Богородице, а внизу наименование семи добродетелей. Седмеричное число, многажды повторенное, означает духовное совершенство Пресвятой Девы.

Ныне, когда воспевается «Рождество Твое, Богородице Дево, радость возвести всей вселенней», устрояется земной дом для вечной Премудрости, приуготовляется жилище для Сына Божиего, грядущего с небес на спасение рода человеческого.

«Христос с небес, срящите». Для сретения Его созидается одушевленная Палата, освященный Храм, в который вселится снисшедшее с неба Превечное Слово Божие, чтобы оттуда начать воссоздание мира, соединить вновь небо и землю.

Возрадуемся же и возвеселимся о рождении Богоизбранной Отроковицы Марии, восхвалим Честнейшую Горних воинств Деву Пречистую Богородицу, Дом Премудрости Божией, воздадим достойную честь Ее праведным Родителям, Царю же веков, Нетленному, Невидимому, Единому Премудрому Богу, Иисусом Христом, честь и слава во веки веков, аминь (1Тим. 1, 17; Рим. 14, 25).

Циндао, 1948 г.

Воздвижение Креста Господня

Крест, бывший до Христа орудием казни и вызывавший страх и отвращение к нему, после крестной смерти Христовой стал орудием и знаменем нашего спасения. Им Христос сокрушил диавола, с него Он сошел во ад и, освободив там томившихся, ввел их в Царство Небесное. Изображение креста страшно для демонов и, как знамение Христово, чтится христианами. Господь явил его на небе Царю Константину, шедшему на Рим для борьбы с мучителем, захватившим власть, и, соорудив знамя в виде креста, Царь Константин одержал полную победу. Получив помощь через крест Господень, Царь Константин упросил свою мать Царицу Елену найти самый животворящий крест, и благочестивая Елена, отправившись в Иерусалим, после многих поисков нашла его. Многие исцеления и другие чудеса творились и творятся как от Самого креста Христова, так и от его изображения. Им хранит Господь Своих людей от всех врагов видимых и невидимых. Торжественно празднует Православная Церковь обретение Креста Господня, вспоминая одновременно и явление креста на небе Царю Константину. В тот и иные, посвященные святому кресту, дни мы молим Бога, чтобы не только отдельным людям, но и всему Христианству, всей Церкви Бог даровал Свои милости. Выразительно о том говорит тропарь Креста Господня, составленный в VIII веке, когда друг преп. Иоанна Дамаскина св. Косма, епископ Маиумский, написал все чинопоследование службы Воздвижения Креста Господня.

Спаси Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, победы благоверным царем на сопротивныя даруя и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство.

Начало сей молитвы взято из 27 псалма. В Ветхом Завете словом люди обозначались только исповедовавшие истинную веру, люди верные Богу. «Достояние» или «наследство» было все принадлежащее собственно Богу, Божия собственность, каковой в Новом Завете является Церковь Христова. Молясь о спасении людей Божиих (христиан) как от вечных мук, так и земных бедствий, мы молим Господа, чтобы Он благословил, ниспослал благодать, Свои благие дары и всей Церкви, внутренне укрепил ее.

Моление о даровании победы царем, носителям Верховной власти, имеет в основе 143 псалом, 10 стих, и напоминает о победах, силой Божией, Царя Давида, а также о даровании через крест Господень побед Царю Константину. Это явление креста сделало царей, бывших до тех пор гонителями христиан, защитниками Церкви от внешних врагов, «внешними епископами», по выражению св. Царя Константина.

Церковь, внутренне крепкая благодатью Божией и огражденная внешне, является для православных христиан «градом Божиим», Божиим жительством, из которого идет путь к Небесному Иерусалиму. Различные бедствия потрясали мир, исчезали народы, гибли города и государства, но гонимая и даже внутренне раздираемая Церковь стоит непоколебимо; ибо врата адовы не одолеют ее. Ныне, когда бесплодны старания мировых правителей установить на земле порядок, единственным верным оружием мира остается Тот, о котором Церковь воспевает:

Крест Хранитель всея вселенный, крест красота Церкви, крест Царей Державо, крест верных утверждение, крест ангелов слава, и демонов язва.

Рождественское послание 1935 г.

Христос рождается, славите!

Христос с небес, срящите!

Христос на земли, возноситеся!

Приходит на землю Седящий на херувимех! Раздается в грешном мире вечно Раждаемый Богом Отцом! С небесных высот грядет Царь Вселенной к человеку, глубоко павшему в яму греха и неверия!

Воспряните же духом, все на земли живущие! К вам и ради вас идет Сын Божий! Не для наказания и суда идет Он к нам, а для спасения нашего.

Вот Он уже здесь, в малом Вифлееме, в убогих яслях. Для чего сие убожество? Для чего пришел на малую землю, в малый град Тот, Которого не могут вместить небеса?

Для обретения «умаленнаго малым чим от ангел», созданного по образу Божию человека. Как добрый пастырь, оставив в горах 99 овец, идет искать лишь одну овцу заблудшую, так Господу не достаточны немолчные славословия бесчисленных сонмов ангельских, и идет Он звать к славословию «умаленный малым чим от ангел», но заблудший род человеческий. Как женщина, потерявшая драхму, тщательно метет пол, чтобы найти ее, так Господь обходит грешную землю, чтобы очистить ее.

Среди ангельских песнопений слышал Бог и стон страждущего человечества, и с полноты славы небес зрит Он черноту земли. И идет Господь, идет дать земле славу небесную, а людям блаженство ангельское.

Какою благодарностью к Нему должны быть наполнены сердца наши! Каким громким приветствием, исходящим из глубины души, должны мы встретить Христа. Ведь любовь Его простирается на каждого из нас, и каждого из нас Он хочет возвести на небо.

С чем встретим Его? Какие дары Ему достойные принесем?

«Что Тебе принесем, Христе, яко явился еси на земли, яко человек, нас ради?».

Вся тварь Божия спешит поклониться родившемуся Царю, своему Создателю. Ангелы приносят Ему пение, небо – звезду, волхвы – дары, пастыри – благоговейное изумление, земля – вертеп, пустыня – ясли, род человеческий – Матерь Деву.

Что же принесет каждый из нас особо от себя?

«С чем предстать мне пред Господом, преклониться пред Богом Небесным? Предстать ли пред Ним со всесожжением, с тельцами единолетними» (Мих. 6, 6), – вопрошал некогда Моавитский царь Валак.

«О, человек! Сказано тебе, в чем добро и чего требует от тебя Господь: только действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим» (Мих. 6, 8). "Пожри́ Богови жéртву хвалы́ и воздáждь вы́шнему моли́твы твоя́" (Пс. 49, 14).

Итак, будем непрестанно приносить Богу жертву хвалы, то есть плод уст, прославляющих имя Его. А вместе с тем не будем забывать также благотворения и общительности, ибо таковыя жертвы благоугодны Богу (Евр. 13, 15–16).

Отверз Господь небеса для нас, земнородных. Отверзем же мы души и сердца наши для Господа. Уста наши да возвещают Ему пение и хваление, руки же наши да творят дела милосердия.

Господу, лежащему в яслях, вместе со славословием и хвалением, принесем каждый от сердца какое либо доброе дело. Пусть радость всего мира наполнит сердце каждого, разгоняя кругом печали житейские и возводя наши умы и стремления к небу. Ибо оттуда слышится радостное ангельское благовестие: «Роди́ся вáм днéсь Спáс, и́же éсть Христóс Госпóдь, во грáде Дави́дове» (Лк. 2, 11).

Шанхай, 1935 г.

Рождественское послание 1947 г.

«В вертеп вселился еси, Христе Боже, ясли Тя восприяша, пастырие же и волсви поклонишася» (стихира на стиховне).

Видя гибнущий от грехов род человеческий, сходит на землю Сын Божий, «Егдá же прии́де кончи́на лéта, послá Бóг Сы́на своегó единорóднаго (…) да подзакóнныя искýпит» (Гал. 4:4–5). Нас ради человек и нашего ради спасения сошел Он с небес на землю. Восприемлет Божий Сын человеческое естество, чтобы человека воссоединить с Богом. Приходит на землю, когда человечество пришло в полный упадок нравственный, когда изнывали люди, не видя выхода.

Ждали обещанного Мессию иудеи. Находились в ожидании чего-то необычного, что должно все изменить, язычники. «Или Бог придет на землю, или мир погибнет», – говорил знаменитый тогдашний римский философ Сенека.

По пророчествам иудеи могли ясно видеть, что настало время их исполнения. Заканчивались семьдесят седмин от восстановления Иерусалима, возвещенных архангелом Гавриилом пророку Даниилу как время прихода Помазанника и прекращения Ветхого Завета. Но при всеобщем томлении духа и ожидании необычного Младенца, с рождением которого настанет «золотой век» на земле, немногими был узнан и приветствован ожидаемый Младенец, когда Он родился.

Больше того, даже не нашлось места для Него в человеческих жилищах. Мария «Роди́ Сы́на своегó пéрвенца, и пови́т егó, и положи́ егó в я́слех: занé не бé и́м мéста во оби́тели» (Лк. 2:7). И когда пастыри, слышавшие ангельское пение, пришли увидеть Того, Кого прославляло небо, они «обретóша (...) Младéнца лежáща во я́слех» (Лк. 2:16).

Задолго до пришествия Христова провидел то духовными очами, стоя на божественной страже, богоглаголивый Аввакум: «Господи, разумех дела Твоя и ужасохся. Посреде двою животну познан будеши» (Авв. 3:1–2). Посреде животных лежал Царь мира, пришедший спасти мир, так как люди далеко отошли от Него.

«Аще взыду на небо – Ты тамо еси; Аще сниду во ад – тамо еси» (Пс. 138, 8), – взывал некогда Псалмопевец.

Не обитает Бог только в людях, предавшихся греху. «Не и́мать Дýх Мóй пребывáти в человéцех си́х во вéк, занé сýть плóть», – сказал Господь Бог, когда растлелась земля и наполнилась неправды перед потопом (Быт. 6:3).

"Плотью« снова стало человечество к приходу Спасителя на землю. Большая часть его »земная мудрствовала«, – одни безудержно отдавшись угождению плоти и другим порокам, а другие даже в лучших своих стремлениях ища лишь земного. Немного было искавших Царствия Божиего, уготованного людям от создания мира.

Посему и не нашлось места Царю небес в жилищах человеческих, а приняли Его бессловесные животные, которые остались верны своей природе. «Сы́н челове́ческiй не и́мать гдé главы́ подклони́ти» (Мф. 8:20) и тогда, когда тысячи шли за Ним и весь народ искал прикасатися Ему, «Яко си́ла от негó исхождáше и исцеля́ше вся́» (Лк. 6, 19), а Он несколькими хлебами насышал множество людей. Даже чтобы освятить люди Своею кровью, Иисус «Внé врáт пострадáти извóлил» (Евр. 13:12), так как виноградари иудейские извели из града Сына Божия на пропятие.

Но вознесенный от земли на крест, вся привлек к Себе Спаситель. Как Лежащего в яслях узнали неиспорченные сердцем пастыри и готовые все отдать Истине волхвы, так в Распятом познали Бога все ищущие Спасения.

И как гоним был Младенец, рожденный в Вифлееме Пренепорочной Девой, так преследуема была Непорочная Невеста Его, Святая Его Церковь, во дни своего младенчества, и те, кто поклонялся Ему, принуждены были скрываться от правителей, как волхвы от Ирода. Нужно было новое знамение на небе, чтобы над гонителями восторжествовала Церковь, и вместо звезды Вифлеемской явился на небе крест, которым небо всем проповедовало Распятого, и царей привела ко Христу, верой поклоняющихся Ему. Вся земля наполнилась ведения Божия и уже не только «от всея́ Иудéи и Иерусали́ма и помóрия ти́рска и Сидóнска» (Лк. 6:17), но и со всех концов земли множество многое людей стекалось слушать и исполнять Христово учение, исцеляясь не столько от телесных, сколько от душевных своих недугов, побеждая духи нечистые и делаясь страшными для них.

Не желает, однако, легко отказаться от власти князь мира сего и все силы свои напрягает, чтобы удержать за собой сынов человеческих. Он сеет всюду плевелы, чтобы заглушить ими Христову пшеницу, чтобы в благочестивых сердцах возбудить страсти греховные, а наипаче – себе покорных побудить преследовать все носящее имя Христово.

Борьба между Принесшим небесный мир на землю и миродержителями тьмы века сего, духами злобы поднебесными (Еф. 6:12), начавшаяся в Вифлееме, ведется без перерыва и с возрастающей силой. Она происходит во всем мире, в каждом месте. Она делит человечество, она разделяет людей, бывших друг другу близкими, она происходит внутри каждого человека, пока в нем окончательно не победит добро или зло.

Ныне больше чем когда-либо ощущается то разделение (Лк. 12:51), о котором возвестил Прославляемый ныне ангельской песней: «Слáва в вы́шних Бóгу, и на земли́ ми́р, во человéцех благоволéние» (Лк. 2, 14) Меч, воврещенный на землю лежащим в яслех Младенцем (Мф. 10:34), разлучает и разделяет отца и сына, мать и дщерь, свекровь и невестку. Поистине точно исполняются слова «И врази́ человéку домáшнии егó» (Мф. 10:36), предреченные еще пророком Михеем, предсказавшим о рождении Христа в Вифлееме (Мих. 5:2, 7:6).

Не находят мира люди и в себе самих, изнывая от внутренней борьбы не только между плотию и духом, но часто и в стремлениях своих ощущая раздвоение, и падают, не имея внутри себя опоры.

И кажется подчас, что и ныне более достойным местом для Христа Младенца явились бы ясли бессловесных, еще сохранившихся от всех уничтожающих «достижений» лукавого века сего, чем человеческое общество!

Но не ради упокоения Себя пришел на землю Сын Божий, а чтобы исцелить язву Адамову.

Поклонившись Христу, «возврати́шася пáстырие, слáвяще и хвáляще Бóга» (Лк. 2:20) и «возрáдовашася рáдостiю вéлиею зелó» волхвы, нашедшие Его (Мф. 2:10). Радость духа и веселие сердца наполнили пастырей и волхвов, к Христу пришедших. Только Он Единый есть мир наш (Еф. 1:4), лишь Он есть «пýть и и́стина и живóт» (Ин. 14:6). Как каждый отдельный человек, так и все человечество лишь в Свете Его узрят свет.

Отторгшися от суеты земной, приникнем мысленно к пещере Вифлеемской и душа наша ощутит неземную радость, а уста с ангелы возопиют: «Слава схождению Твоему, Едине Человеколюбче». Христос родися!

1947 г., Шанхай

Рождественское послание 1951 г. Западно-Европейской и Китайско-Филиппинской пастве

Христос раждается, славите!

Христос с небес, срящите!

Вси язы́цы восплещите руками, воскликните Богу гласом радования! Веселитеся праведнии, небеса радуйтеся, горы взыграйте веселием, Христос ныне рождается от Девы!

Рождается на земле прежде всех век от Отца рожденный и создавый небо и землю. Безначальный приемлет начало. Приходит Творец к Своему творению и Сам становится творением.

Создавый по образу Своему человека, днесь восприемлет зрак человека.

Пребывает Богом воплотившийся Сын Божий, не умаляясь в Своем Божестве. Становится еще и человеком, воспринимая все свойства человеческие. Тем, Кем был, остался: Бог Истинный.

Тем, кем не был, стал: человеком, из любви к человеку. Безначальным остается по Отцу и становится днесь рожденным от Девы-Матери.

Бог днесь рождается как человек, чтобы спасти человека. Человек от Бога отпавший, ныне теснейше соединяется с Богом.

Христос в Своем лице соединяет Божество и человечество, став Богочеловеком. В одном теле Своем примиряет людей и Бога. Чрез Него все мы, люди, приводимся к Отцу. Бог мира, Отец щедрот послал Его как Великого Своего Совета Ангела-Вестника мир подать нам. Он благовестит мир нам, дальним и близким. Не противники Богу и не чужие Ему мы ныне, но вновь воспринятые Им сыны Божии.

Человек отпал от Бога, но днесь Бог приходит к людям. Человек пред Богом согрешил, а Бог слет к нему Великого посланника мира. Нисходит к падшему человеку на землю Сын Божий, чтобы человека возвести на небо.

О богатство благости и милости Божией! Чем можем воздать Ему? Как сретим и прославим грядущего с небес Ангела Мира?

«Ми́р возлю́бим и я́же к созидáнiю дрýг ко дрýгу» (Рим. 14:19). «Нéсть бо цáрство Бóжие брáшно и питié, но прáвда и ми́р и рáдость о Дýсе святе» (Рим. 14:17).

Будем остерегаться производящих разделение и соблазны и уклоняться от них. Очистим сердце от злобы и лукавых помышлений. Родися днесь Тот, Кто есть Мир наш! Той есть Царь Мира и Спас душ наших. Мир неземной вдыхает в души наши, подавая Духа Святаго. Миром глубоким наполняет имущих сердце чисто и совесть благу. Мир мирови Своему дарует, когда в человецех благоволение. Волсви от восток ныне к Нему приходят. Пастыри незлобивии чудо проповедуют. Небо и земля днесь совокупишася, днесь Ангелы Младенца Рожденного славословят.

Мы же хвалу едиными, хоть и недостойными, устнами и единым сердцем со ангелы Тому принесем: Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение! Христос родися!

Рождественское послание 1952 г.

«Рождество Твое, Христе Боже наш,

возсия мирови свет разума».

«Гдé éсть рождéйся Цáрь Иудéйскiй? ви́дехом бо звездý Егó на востóце и приидóхом поклони́тися Емý» (Мф. 2:2) – вопрошали некогда волхвы, пришедшие в Иерусалим. А пастыри, пасшие стада близ Вифлеема, узнали о рождении Христа, ибо осияла их слава Господня и ангелы благовестили им о сем. Велия тайна ныне возвещается людям: что с ними – Сын Божий.

Тот, кто сотворил человека по Своему образу и подобию, ныне Сам стал человеком и вселился среди людей. Пришел на землю, чтобы возвести человека на небо.

Всех пришел спасти Господь и всех призвать к Себе. Но является Он людям доступным им образом. Не явился Он на земле в сиянии Божества, так как не вынесли бы грешные очи человеческие лучей Солнца Правды.

Не пришел Он в славе Своего могущества, да не устрашит согрешившего пред Ним человека. Свет Свой Божественный Он скрыл под человеческой плотию и величие Свое скрыл в лице слабого и бедного Младенца. Хочет Он, чтобы пришли к Нему не насильно, не со страхом и боязнью и не ища у Него земных сокровищ. Призывает Он, ищущих правду, смиренных и хотящих очистить свое сердце.

Дает Себя познать тем, кто приемлет Его верой и любовью, кто ум свой готов покорить откровению свыше, а волю свою – воле Божией. Мудрецам, изучавшим звезды и через них хотевшим узнать Творца мира, Он звездой возвещает о пришествии на землю Солнца Правды. Простым и немудрым пастырям, чистым сердцем, воинства небесные явились и воспевали славу родившегося Спасителя мира.

Поспешили в Вифлеем пастыри, и придя к Младенцу, лежащему в яслех, в убожестве внешнем познали Царя царствующих. Восхвалили они своего Создателя, прославили Бога, воспеваемого ангелами на небеси, а на земле доступного каждому человеку.

Устремились к родившемуся Царю в Иудею, оставив свои страны и все свои житейские попечения, и волхвы с востока. Приведенные звездой к Отрочати, ощутили они в Нем превечного Бога. Падше, поклонились Ему, принесли Ему дары от земных своих сокровищ и сожгли заблуждения ума своего огнем веры, озарившей сердца их.

Раскрылась пред ними глубина богатства и премудрости и разума Божия. Высотою царствуяй небес из милосердия пришел к созданному Им человеку. Седяй во славе на престоле Божества в век века, Держащий жезл правости, жезл царствия Своего, нас ради смирил Себя до рабия зрака.

Искони бывшее Слово – Сын Божий, Имже все существующее получило бытие, стало плотию. Бог, на Негоже чини ангельстии взирати не могут, явился во плоти, показался ангелам и вселился среди человеков. Веселитеся, праведнии, небеса, радуйтеся, взыграйте, горы!

Христу рождшуся, силы небесные радуются, и земля с человеки веселится. Небесные силы рождшегося Спаса Господа и Владыку возвещают миру. Днесь всяка тварь веселится и радуется, яко Христос родися от Девы Отроковицы! Приидите, христоносные люди, да видим чудо, всякий разум ужасающее, видим схождение Божественное и, умом очистившеся, принесем добродетели – вместо злата, Ливана и смирны!

Явился в мир, иже мир сотворивый, да просветит во тьме седящия. Грешником и мытарем за множество милости Твоея явился еси, Спасе наш, Человеколюбче, слава Тебе! Приидите вси, возрадуемся Господеви!

Сияет и ныне над нами звездное небо.

Отверзем душевные наши очи и узрим, что небеса поведают славу Божию. Отверзем уши сердца нашего и услышим глас ангельский, призывающий и нас поклониться Рожденному.

Всяческая днесь радости исполняются: нас бо ради родися Отроча Младо, превечный Бог! Христос родися!

Брюссель-Версаль, 1952 г.

Рождественское послание 1953 г.

«Ликуют ангелы еси на небеси и радуются человецы днесь»

(стихира на стиховне).

Небо и земля днесь совокупишася: днесь раждает Дева Творца всех. Едем приносит вертеп и звезда показует Христа Солнца сущым во тме и сени. Велие и преславное чудо совершися днесь: Слово воплощается и Отца не отлучается, Ангели с пастырьми славят. Невидимый Бог, сотворивый небо и землю, одеяйся светом яко ризою, сделался человеком и видим есть плотию. Ликуют все ангелы небесные, узрев Творящаго их Своими слугами, скорыми и сильными, как огнь палящ. Возрадовалась вселенная, приносит дары тварь соеднившемуся с нею своему Творцу: небо – звезду, показуюшую Христа сущым во мраке, земля – вертеп, вместивший Живущаго на небесех, бессловесные животныя – свои ясли, ставшия престолом Царя Небеснаго. Наибольшая днесь радость для человека: нас ради человек и нашего ради спасения сшел Сын Божий с небес, воплотился от Духа Свята и Марии Девы и стал человеком.

Веселитеся праведнии: Дева роди Бога вочеловечшася. Пастырие рожденному дивятся, волсви Владыце дары приносят.

Но что творит остальной род человеческий?

Пречистому Твоему Рождеству, Христе Боже, первая жертва бысть младенцы: пастырем бо свиряющим и волхвом покланяющимся, ангелом воспевающим, Ирод мятяшеся и, гневом побеждаем, посылает воинство убити с яростию дети в Вифлееме младенствующия.

Прочие же люди, почти все, не ощутили пришествие на землю Сына Божия в день рождества Его в Вифлееме. Одни из них ожидали и жаждали пришествия Избавителя, томимые гнетом тьмы века сего. Другие, плененные страстьми и сластьми, наслаждались ими.

Но, увлеченные житейскими заботами, ни те, ни другие сердцем не услышали ангельского пения и взор их, поникший к земле, не увидел свет Вифлеемской звезды. Лишь самые близкие Младенцу Иисусу узнали тогда в Нем Сына Божия. Для остальных тот день прошел, как день обычный. Однако лучи воссиявшего Солнца Правды грели сильнее паляшего солнца юга и растопляли оледеневшие сердца человеческие.

Послышались «Ныне отпущаеши» Симеона Богоприимца, «покайтеся» Иоанна Крестителя, стекаться стали ко Христу ученики, посланные затем Им на проповедь, во всю землю изыде вещание их и в концы вселенныя глаголы их. Людие, древле омраченнии, по днех видеша свет вышния светлости: языки Богу Сын приносит, как Свое наследие, подая тамо неизреченную благодать, идеже множайший процвете грех.

Языцы, иже древле тлею погружени, пагубы вражеския избежавше, ныне возносят руки с похвальными песньми, Единаго чтуще Христа, яко благодетеля, к нам милостиво пришедшего.

Ныне снова сияет звезда, возвещающая рождество Христово, слышится на небе пение ангелов.

Воздвигните мысленныя очи, далече, как волхвы, сущие; отверзите ушеса сердец Ваших, как пастырие, трудящиеся и обремененнии. Днесь радость всему миру. Христос родися, Бог воплотися! Небо людем отверзает. Пойте Господеви вся земля и веселием воспойте людие: нас бо ради родися отроча младо Превечный Бог! Христос родися!

1953 г.

Рождественское послание Западно-Европейской и Восточно-Азиатской пастве

«О глубина богатства и премудрости и разума Божия!

В вертепе вселился ecи Христе Боже, ясли Тя восприяша,

пастырие же и волсви поклонишася».

На землю, полную скорбей и печалей, сошел Сын Божий с небес, на коих ангели восхваляют Его неумолкаемыми песнопениями.

Царь Небесный на земле явился, чтобы пожить с человеками. Сам сделался человеком Творец и Создатель мира. Бесплотный Бог, вездесущий и всемогущий, облекся плотью человеческой, принял тело человеческое немощное, подверженное страданиям.

В то же время не перестал быть Богом всесильным и все в Своей власти держащим. Божеством невидим Он и ангелам, немогущим зреть полноту Его Славы. В плоти видим Он всеми, не только ангелами, но и грешными людьми и даже животными. Родился в убогом вертепе, чтобы быть всем доступным. В убожестве и нищете родился Он на земле, чтобы дать людям вечное богатство. Пеленами повит Тот, Кто людям, связанным грехами своими и пороками, принес освобождение от них и отпущение.

Царь царствующих и Господь господствующих возлег в яслех, из коих питаются бессловесные. Там, где пища скотов, лежит ныне плотью дающий грешным человекам есть Тело Его и пить Кровь Его во оставление грехов и чтобы иметь жизнь вечную. Слабым Младенцем явился Он и бегает от Ирода, чтобы близким стать всем слабым, угнетаемым и гонимым. С самого рождения Своего «не имать где главы подклонити» (Мф. 8, 20), дабы стать упованием и опорой всех обездоленных.

Дарует Родившийся ныне вечное богатство и превосходящую всякую мысль радость в Своем Небесном Царстве. На земле дает мир душам, укрепляет благую волю и радует Ему кланяющихся, Его славящих и хвалящих.

Приидите вси вернии! Приидите возрадуемся Господеви!

Стекайтесь младенцы и дети, прославьте Своего Божественного Сверстника, рекшего «Остáвите детéй приходи́ти ко мнé» (Мк. 10,14), объемлющего вас, возлагающего на вас руки и благословляющего вас.

Славьте Его подростки и юноши, вместе с пастырями спешите познать Спаса мира, возвещайте всем о Нем и хвалите Его! Радуйтесь с Марией все девы и жены, блаженство вместо печали, радость вместо скорби, принес Рожденный от Девы! Поклонитесь Царю рождшемуся вси мужие, с волхвами принесите Ему от своих душевных и вещественных сокровищ! Принесите Ему в дар свои силы и способности, дарствуйте Ему и от своих имений, дабы вместо тленного восприять вечное, вместо земного небесное. Принесите Ему в нищете обитающие свои терпение и благое изволение, в болезнех и скорбех сущие – свои воздыхания и слезы, которые Он отрет.

С Иосифом, старцами Симеоном и Анной, прославьте Его все старцы и старицы, ибо видят ныне очи ваши Свет Тихий, и славу грядущую.

С небесными воинствами и духами праведных возрадуемся ныне вси людие, все человечество: «Нас бо ради родися Отроча младо Превечный Бог». Христос родися!

Рождество Христово, 1954 г.

Версаль-Брюссель.

Рождественское послание. Западно-Европейской и Восточной пастве

«Да радуется небо и земля да веселятся.

Бог наш от Девы Отроковицы раждается".

Сын Божий сошел на землю. Пришел Творец к созданию Своему и вселился в убогом вертепе. Не ищет богатства и славы; возлег в яслях по среде двух животных. Принес на землю не вещественные богатства, а небесные вечные сокровища дарует.

Родился не в великом граде, полном суеты житейской, а там, где больше внимали люди Премудрости Божией, проявленной в Его творении, и сильнее глас Божий ощущали в своем сердце и совести. Стал человеком Сын Божий, чтобы впадшего в грех человека спасти от гибели и соединить с Богом. Всех приемлет ныне Рожденный Младенец, богатых и бедных, мудрецов и не имеющих разума; убогих пастырей и знатных волхвов-царей. Но не многие пришли к Нему, а еще меньше оставалось с Ним после Его рождения. Большинство не хотело отказаться от обычных своих дел и образа жизни, для них привычного, а иные, как Ирод, искали даже убить Младенца, боясь лишиться благ земных, которые имели.

Что было бы, если бы ныне снова пришел на землю Сын Божий, пришел не Судией мира, как придет вторично, а таким же смиренным Младенцем?

Поклонились бы Ему нынешние властители мира? Многие бы пошли видеть Лежащего в яслех? Готовы ли были бы вкушающие житейские блага оставить их ради вещаемой Им истины?

Звезды, сиявшие в Вифлеемскую ночь, и ныне над нами. Будем ли с теми, кому ценнее всего благополучие и веселие земное? Последуем за волхвами, поспешим с пастырями, поклониться Христу Младенцу, принеся в дар стремление жить по Его Божественной воле, и с ангелами воспоем: »Слава в вышних Богу». Нас бо ради родися Отроча Младо Превечный Бог!

Христос родися!

Рождество Христово, 1956 г.

Рождественское послание 1960 г.

«Царство Твое, Христе Боже, царство всех веков

и владычество Твое во всяком роде и роде".

«Гдé éсть рождéйся Цáрь Иудéйскiй? ви́дехом бо звездý Егó на востóце и приидóхом поклони́тися Емý» (Мф. 2:2) – говорили волхвы, пришедшие в Иерусалим с Востока. Смутился, услышав то Ирод царь. «Кто тот царь? – Помышлял он: – неужели родившийся младенец, выросши, свергает меня с престола и воцарится вместо меня?». Он приказал избить всех младенцев в Вифлееме и его окрестностях. Но напрасно было пролитие невинной крови. Тот Младенец скрылся и избежал рук его.

А через тридцать лет Тот, возмужалый уже, Младенец стал благовествовать Царствие Божие, взывая: «Покáйтеся, прибли́жися бо цáрство небéсное» (Мф. 4:17). И учил Он: «Блажéни ни́щии дýхом: я́ко тéх éсть цáрствие небéсное (...) Блажéни изгнáни прáвды рáди: я́ко тéх éсть цáрствие небéсное» (Мф. 5:3, 10). Учил Он как власть имущий, и власть та проявлялась во всем. Он повелевал стихиям. Он словом изгонял бесов, исцелял больных, воскрешал мертвых. Он прозирал все сокровенное. «Ты́ еси́ Сы́н Бóжiй, ты́ еси́ Цáрь Изрáилев» (Ин. 1:49) – воскликнул Нафанаил, когда понял, что Иисус ведает все его тайны.

Но Он решительно отклонял от Себя всякое проявление земной власти. «Ктó Мя́ постáви судiю́ или́ дели́теля над вáми?» (Лк. 12:14) – Ответил Он человеку, просившему разделить имение между ним и братом. Сам Он платил дидрахму (церковную подать), а на вопрос фарисеев, должно ли платить дань Кесарю или нет, ответил: «Воздади́те ýбо кéсарева кéсареви, и Бóжия богови» (Мф. 22:21).

Возвещал Он о Царстве, Царстве Божием, Царстве Небесном, и призывал готовиться к нему. Предрекал о Своей грядущей в нем славе. Но когда Его ученики Иаков и Иоанн просили посадить их возле Него в том Царстве, Он указал, что смирением и самопожертвованием достигается Оно, и чем кто больше смирит себя, тем выше будет в грядущей славе.

«Осáнна, благословéн гряды́й во и́мя Госпóдне, Цáрь Изрáилев» (Ин. 12:13), – восклицал народ, когда Он после воскрешения Лазаря, на осляти входил в Иерусалим. «Ты́ ли еси́ Цáрь Иудéйскiй?» (Мф. 27:11) – Спросил Пилат, когда через несколько дней тот же народ требовал Его распятия. «Цáрство Моé нéсть от мíра сегó» (Ин. 18:36) – ответил Сын Божий.

«Иисýс назоряни́н, Цáрь Иудéйскiй» (Ин. 19:19) – было написано над Ним на Кресте. «Помяни́ мя, Гóсподи, егдá прии́деши во Цáрствии Си» (Лк. 23:42) – обратился к Нему, распятый с Ним разбойник. «Днéсь со Мнóю бýдеши в раи́» (Лк. 23:43) – ответил Господь.

Умерши и сошедши во ад, чтоб разрушить его, Христос воскрес из мертвых и вознесся на небеса, откуда послал Духа Святаго на Ему верных. Ощутили они тогда себя гражданами вышнего Царства. Что-то неземное, непостигаемое разумом влилось в них, наполнило их души силой и смелостью, просветило их ум, дало им способность все терпеть и всем пренебрегать ради Небесного Царя своего Иисуса.

Всемогущий и всесильный, Он незримыми лучами Своей Славы укреплял и ныне укрепляет тех, кто Ему верны и хранят печать дара Духа Святаго. Предвкушение благ Его вечного Царства делает непобедимой как Его Церковь, так и каждое верное ее чадо.

Ощутим себя им и возрадуемся ныне о Господе. Ибо Он с нами, Бог крепкий, властитель мира! С нами Бог! Христос родися!

Рождество Христово, 1960 г.

Париж-Брюссель.

Рождественское послание 1962 г.

«Бог Сый мира, Отец щедрот Великого Твоего

совета Ангела, мир подавающа послал еси нам».

Ангел-Посланник Предвечного Совета Святой Троицы грядет на землю. Не обычный то вестник, Сам Единородный Сын Божий. Мир приносит Он людям. «Мир вам», – неоднократно вещал Он Своим ученикам. «ми́р мóй даю́ вáм», – говорит Он апостолам на Тайной Вечери, – «не я́коже мíр даéт, áз даю́ вáм» (Ин. 14:27). И являясь после Своего Воскресения, снова глаголет: "Мир вам". «Тóй бо éсть ми́р нáш» (Еф. 2:14), – говорит о Нем святой апостол Павел: «Он пришел на землю примирить человека с Богом посредством Креста, убив вражду на нем. И пришед, Он благовестил мир дальним и ближним, потому что через Него и те и другие имеем доступ ко Отцу».

Разрешается стена, разделявшая небо и землю, исчезает оружие, преграждавшее путь к Древу жизни! К согрешившему человеку приходит Творец его, призывая его в Свои объятия! Взывает Дух Святой устами апостолов: «По Христé примири́теся с Бóгом» (2Кор. 5:20). Не вы, согрешившие, пришли к Богу, а Сын Божий, пред Коим вы согрешили, пришел к вам! Всех призывает к Себе, всем дает прощение, кто только жаждет сего. Ибо без желания самого человека, без его хоть малого усилия не может мир Божий вселиться в него. Никого не принуждает Господь приходить к Нему, но всех призывает: «Прииди́те ко мнé вси́ труждáющиися и обременéннии, и áз упокóю вы́» (Мф. 11:28).

Приидите все обремененные грехами, изнемогающие от трудов своих и не обретающие покоя! Вы найдете тот внутренний мир, вожделеннее которого ничего не обрящете на земле. Душа ощутит неземной мир и радость. Испытали ту радость волхвы, поклонившись Младенцу, ощутили ее и пастыри, найдя Его лежащим в яслех. Но не коснулся ни мир, ни радость сердца Ирода и тех, кто хотели погубить Младенца. Ибо злое желание и злоба несовместимы с внутренним миром. А у кого нет внутреннего мира, тот и вокруг сеет раздоры и злобу.

Призывает нас ныне Церковь встречать Христа Грядущего с неба. Что же делать, чтобы встретить Его подобно волхвам, а не как Ирод? «Желающий жизни удерживай язык твой от зла и уста твои от коварных слов. Уклоняйся от зла и твори добро, ищи мира и стремись к нему». Трудно бывает то сделать, слабы мы на все то доброе. Но для того и приходит Сын Божий, чтобы укрепить нас. Не напрасно родился Он в Вифлееме, что означает «дом хлеба». Питает Он нас Небесной пищей, Своей плотью. «Господь всех и Зиждитель Бог, яко Младенец плотию, в яслех убогих поклоняем бывает, ядите, вопия, Тело Мое, и верою утвердитеся». К нам обращены те слова Божественного Младенца. Услышим зов Его! Последуем за волхвами, поспешим с пастырями! Ныне той пещерой Вифлеемской являются наши храмы. Не призрачно, а действительно почивает в них Рождаемый ныне Своей Пречистой плотью. Поклонимся Ему, принесем в дар наши помыслы и желания; исповедаем грехи наши и вкусим Пречистых Его Плоти и Крови. Кто не сделал того раньше, пусть совершит хоть ныне, когда сияет уже звезда Вифлеемская! Просветятся наши умы и сердце услышит: «Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение!» Христос родися!

Сан-Франциско, 1962 г.

Рождественское послание 1963 г.

«Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение".

Воспели ангелы на небе, когда родился в Вифлееме Сын Божий. «Слава в вышних Богу» (Лк. 2:14) – раздается на небе поныне, во все века, не притихая и не умолкая ни на мгновенье. Беспрерывно славословят Его ангелы. «Свят, свят, свят» (Апок. 4:8) – взывают шестокрилатии серафимы и многоочитии херувимы, поклоняются Ему бесчисленные сонмы ангельские. Бездушная тварь слушает Его: светит солнце, согревая лучами своими землю, рассеевает ночную тьму луна, сияют звезды, небо вещественное, подражая Небу духовному, по силе своей славит в вышних Творца вселенной.

А на земле есть ли мир, о котором воспевали ангелы в ночь, когда родился Младенец Христос в убогом вертепе?

Ведь когда еще не умолкло слышанное пастырями ангельское пение, уже наостряли мечи свои Иродовы воины для избиения невинных младенцев. Злобно преследовали затем ныне Рожденного старейшины и первосвященники иудейские, добившиеся наконец распятия и смерти Источника жизни. А вскоре по Вознесении Его на небо полилась кровь учеников Его, начиная с архидиакона Стефана, память которого издревле соединяется с праздником Рождества Христова. Кровь верующих во Христа льется поныне, а между ними самими постоянно возникают разделения, часто переходящие во вражду. Где же мир тот, о котором воспевали ангелы в ночь Рождества Христова?

Но хотя кажется, что не было и нет на земле мира, ныне действительно Царь мира родился в Вифлееме, мир даровал Он человечеству. Мир возвещал Он людям и был носителем истинного мира.

"Мир вам" – постоянно вещал Он ученикам Своим. Мир Он имел и к врагам Своим, молился за распинавших Его. Тот мир завещал Он и оставил последовавшим за Ним и возлюбившим Его. Это тот внутренний мир, подаваемый свыше, о котором ежедневно мы молимся за богослужением, говоря: «О свышнем мире и спасении душ наших Господу помолимся». То глубокий внутренний мир, ощущение близости к Богу и чистоты совести своей пред Ним. Тот мир не зависит от внешних условий, а дается очищением своего сердца. Тот мир имели мученики во время своих страданий, преподобные, удалявшиеся от мира, но за которыми следовал мир. «Стяжи мир в себе и возле тебя спасутся тысячи», – сказал преподобный Серафим Саровский. Тот мир принес Христос на землю, давал и дает ищущим Его. Дает тем, кто стремится к нему и в сердце своем уготовляет Ему жилище, изгоняя из него все скверное – тем, кто имеет благоволение, то есть волю благую, волю творить заповеди Божии и добро делать ближним. Кто не просто того хочет, а себя к тому направляет и принуждает, того Господь награждает благодатным миром. Блаженна душа ощущающая его, ничто тогда не страшно! Радостное блаженство испытывает она, и кругом сеет мир. Господи Боже, мир Твой даждь нам! Отторгнемся от земных пристрастий. Горé имеем сердца! Свет Вифлеемской звезды да осияет их и с радостью воззовем: Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение!

Христос родися!

Христос раждается, славите!

«Тайно родился еси в вертепе, но небо Тя

всем проповеда, яко уста, звезду предлагая, Спасе».

Тихо, бесшумно сошел на землю и воплотился Сын Божий. Как капля росы падает на землю, так Сила Вышнего осенила Пречистую Деву, и родился от Нее Спаситель мира. Но мир не заметил великого дела, совершенного Богом. Люди были заняты каждый своими заботами, внимание их было направлено на дела житейские и на громкие мирские события. Рим укреплял свою власть над народами и свою государственную мощь, Греция развивала искусства и предавалась утонченному служению плоти. Восточные народы пытались в явлениях природы найти ответы на все запросы духа. Иудеи горячо жаждали освобождения от чужеземной власти и ждали избавителя в лице Мессии – земного царя.

Однако, житейские дела не давали удовлетворения людям, даже когда они были успешны. Все сильнее чувствовалось «томление духа» по правде и ощущалось, что мир, погрязая в суете и пороках, грядет к гибели.

Не только иудеи ждали избавителя; но лучшие из язычников находились в ожидании Некоего, Который спасет человечество от гибели.

Но каждый по-своему представлял себе Его пришествие, и, будучи сам плотским, не мог помыслить о духовном. «Иудéе знáмения прóсят, и éллини премýдрости и́щут» (1Кор. 1:22).

И никто не ждал Спасителя кроткого и смиренного сердцем, облеченного не земной, а небесной славой. А таким именно был хотяй всем «спасти́ся и в рáзум и́стины приити» (1Тим. 2:4).

Не внешней силой или кичливой мудростью пришел Он воцариться над народами, не «привидение устрашая» (молитва водосвятия), а в зраке раба пришел Спаситель поднять на Себя грех Адамов, понести на Себе тяжесть человеческую, быв доступен каждому.

«Сы́н человéчь не прии́де, да послýжат емý, но да послýжит и дáст дýшу свою́ избавлéние за мнóги» (Мк. 10:45; Мф. 20:28).

Соответственно сему рождается Он в вертепе, в малом граде, куда на время переписи прибыло богатое лишь добродетелями семейство бедного плотника праведного Иосифа. Никто из живущих на земле не представлял себе, что в таком убожестве появится Избавитель и придет к людям Царствующий над всеми тварями. И даже сам князь тогдашнего мира сего, гордый противник Божий – дьявол, оказался обманутым и не узнал в Родившемся Того, Кому позавидовал, когда еще был ангелом. Сокровенная от его власти предвечная тайна о спасении рода человеческого могла познаться лишь теми, кто внимают голосу с неба и туда устремляют свои взоры. Услышали пастыри ангелов, поющих плотское Христово пришествие, те бедные Вифлеемские пастухи, единственным источником мудрости коих была открытая книга премудрости Божией, явленной в красоте Его творений, не тронутых грешной рукой человеческой.

А не услышавшему ангельского пения всему остальному человечеству небо ярким светом воссиявшей на нем звезды словно устами возвестило, что «во своя́ прии́де (...) Свéт и́стинный, и́же просвещáет вся́каго человéка грядýщаго в мíр» (Ин. 1:11, 9).

Ко всем обращалось небо, поведающее славу Божию. Но лишь цари-волхвы, искавшие в нем откровения судеб Божиих и готовые всюду пойти, чтоб найти истину, уразумели голос неба. Собравши свои сокровища, чтобы принести в дар новорожденному Царю, они оставили свои престолы, покинули родную землю и пошли, сами не зная куда, следуя лишь течению звезды, возвещавшей им путь к Царству вечному.

Тяжел был путь, но свет звезды Вифлеемской освещал его. И мудрецы-волхвы, преодолевая все препятствия, шли по стезям, указываемым небом, отрешившись от своей воли. Звезда привела их в Иерусалим, где они услышали писаное слово Божие, а затем в Вифлеем, где они узрели воплощенное Слово, Бога во плоти, и поклонились Солнцу Правды. Мир продолжал бушевать своими страстями. Ирод, узнав о рождении вечного Царя, искал убить Его; не нашедши Его, он умертвил множество младенцев, но так и не смог убить тайно Рожденного в вертепе.

Тайна сия для живущих по стихиям мира сего оставалась тайной. Он стоял посреди людей, а они Его не знали (Ин. 1,31).

Лишь постепенно открывался Он чистым сердцем, искавшим правды, готовым стоять за истину, открываясь и тем, кто желал очищения сердца, кто готов был свою волю покорить воле Небесной.

И настало время – свет Вифлеемский озарил все концы вселенной.

Ныне опять бушует мир! Одни готовы были бы убить Младенца и стараются стереть Его Имя, другие словно Его не замечают. Но посреди нас стоит Он, открываясь тем, кто испытует «Свидéния Егó и всéм сéрдцем взы́щут егó» (Пс. 118:2). Всуе шатаются язы́цы и людие поучаются тщетным! Жезлом железным, яко сосуди скудельничи, сокрушит Он прогневающих Его (Пс.2:9). А звезда Вифлеемская вновь незримо сияет над миром, призывая все народы и каждого человека устремить свой взор к небу, горé иметь сердце, припасть к Новорожденному и возрадоваться радостью велией, ибо с нами Бог! «С нами Бог, разумейте, язы́цы, и покоряйтеся: яко с нами Бог!»

Христос родися!

Праздник Крещения Господня

«Явился еси днесь вселенней

и свет Твой, Господи, знаменася на нас».

Праздник Крещения Господня назывался древле Днем Светов.

Крещение Христово – начало нашего просвещения – явление Христа миру, открытие Святой Троицы людям.

«Почему, – вопрошает Златословесный Учитель, – не день, в который родился, но день, в который крестился, Богоявлением нарицается? Потому что теперь явился Он миру».

Хотя, когда Христос тайно родился в вертепе, звезда открыла о том волхвам, и ангелы возвестили о том пастырям, но до наступления положенного для того времени как бы скрывался от остального мира Христос, то таясь и бегая от Ирода, то ничем не выделяясь среди окружающих людей, пребывая в доме мнимого отца Своего Иосифа. А ныне является миру Христос, с сего дня начинает открыто учить, совершать чудеса и грядет пострадать за род человеческий, проповедуя и совершая спасение наше.

Явление Христа и начало Его служения соединяется с явлением Святой Троицы: «Троицы явление во Иордане бысть». Ветхозаветное Писание лишь неясно и прикровенно возвещало о Ней. Ныне же явно являются Три Лица Святой Троицы.

Послужить Христу в сей великий день и приуготовить путь Ему послан был Богом Иоанн Предтеча. Он своею проповедью возбудил сердца людские в стране Израильской к особо напряженному ожиданию Мессии. Он подготовил первых учеников Его. Он же и объявил людям, что пришел Мессия и указал Его, говоря: «Сé, Агнец Бóжiй, взéмляй грехи́ мíра» (Ин. 1:29). Иоанн указывал на высокое достоинство грядущего Спасителя мира: «Емýже нéсмь достóин преклóнься разреши́ти ремéнь сапóг Егó» (Мк. 1:7), – говорил он. Высказывает он теми словами свое смиренное почитание Того, уготовать путь Кому он был послан. Но в то же время, понимая слова те в переносном духовном смысле, указывает на превосходящее разум сочетание во Христе Божественного и человеческого естества. Облекся Сын Божий в человеческую природу и плотию человеческой ходил по земле. Но насколько превосходнее человек обуви, которую носит, еще много больше превосходит Бог Свое творение. Однако легко человек одевает и скидывает свою обувь, а неотделимо ныне человеческое естество от Божественного в Сыне Божием. Неслиянно, неизменно, нераздельно и неразлучно (догмат Халкидонского собора) соединились они.

Но как совершилось сие Божественное таинство? Как совершилось сие соединение – непостижимо то человеческому уму: «Преславну бо сущу зачатию, непостижен есть образ рождения» (Догматик 7 гласа). С благоговением приступи тот, кто хочет о сем богословствовать. Не дерзай рассуждать паче должного, но научись смирению от Величайшего из рожденных Женами и, преклонься старайся уразуметь и учить лишь, что Бог открыл.

Когда настало время, пришел Христос ко Иоанну. Хотя они были близкие родственники, Иоанн не знал Иисуса, ибо до того дня не приходил Иисус в пустыню, в которой постоянно пребывал Иоанн.

Богом было предвозвещено Иоанну, что по Духу, сходящему на Мессию, узнает он Его. Но едва подошел Иисус, ощутил Иоанн благоговение и трепет: «Аз трéбую Тобóю крести́тися, и Ты́ ли грядéши ко мнé?» (Мф. 3:14) – сказал он Пришедшему. «Остáви ныне, тáко бо подобáет нáм испóлнити всяку прáвду» (Мф. 3:15) – ответил Христос.

Какую правду? Исполнить то, что волею Божиею предопределено для нашего спасения. Исполнить правду, что смирением, а не гордостью и самопревозношением, что покорностью воле Божией, а не своеволием и своим искусством, познается Бог, стяжается вечное спасение, достигаются чертоги небесные. Покоряется Иоанн и крестит Иисуса. Смиренно Царь небес преклонил главу Свою под десницу Своего раба, преклонился Творец пред Своим творением.

Вострепетал Иордан и с ним все естество водное. Разверзлись небеса, знаменуя тем открытие людям пути к Богу и к небесным Обителям, раскрытие истин Божественного Писания. Возгремел глас Отца: «Сéй éсть Сы́н Мóй возлю́бленный, о Нéмже благоволи́хъ» (Мф. 3, 17). Дух Святый в виде голубя сошел на Сына Божиего как человека, стоявшего в Иордане. Исполнилось то, что было Иоанну предречено Богом, не было больше сомнений: перед ним стоял Мессия, Сам Сын Божий. Так открылась миру Святая Троица. «Троицы явление во Иордане бысть, самое бо Пребожественное Естество Отец возгласи: Сей крещаемый Сын возлюбленный Мой; Дух же прииде к подобному, Его же благословят людие и превозносят во вся веки».

Не было там множества народа, лишь Иоанн Креститель был представителем всего рода человеческого. От него возвещается о им виденном и слышанном. Им начинается проповедь о Святой Троице и вера в Нее утверждается и раскрывается полнее устами Самого Сына Божиего и откровениями Святого Духа. Погружение Христа во Иордан и явление там Святой Троицы освятило воды Иорданские, а с ними и все водное естество.

Вода – основа всего видимого мира. При сотворении мира, как говорит книга Бытия, «Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2). «Небесá бéша испéрва, и земля́ от воды́ и водóю (и посредé воды́) состáвлена, Бóжиим слóвом» – пишет святой апостол Петр (2Пет. 3:5).

Всюду имеется вода в том или ином виде, в виде ли влаги или в виде пара. Не может жить без воды ни животное, ни растение. Имеется влага и в твердых камениях, и в глубинах земли, и в воздухе.

С грехопадением человека осквернилась и вся природа, стала тленной и носить печать греха. Спасая человека, Господь и природу приуготовляет к очищению от скверны. Освятив в Иордане водное естество, Господь дал силу ему возрождать человека в крещении и получать при церковных священнодействиях благодать Святого Духа для исцеления немощей человеческих и прогнания силы бесовской. Вместе с водою очищается и освящается и вся природа, приуготовляясь к вечному Царствию Божию. Пока продолжается грех, «Вся́ твáрь с нáми совоздыхáет и сболéзнует дáже доны́не» (Рим. 8:22) – говорит апостол Павел, но и она надеется, что освобождена будет от рабства тлению в свободу славы чад Божиих (Рим. 8:21).

Начало тому освобождению положено было в Иордане, когда Христос влил освящение в его воды.

Просвещение рода человеческого и вместе с тем освящение его и всей природы будет продолжаться до дня Господа нашего Иисуса Христа, когда разгоревшиеся стихии уничтожат нынешние небо и землю и будут новые, в которых обитает правда. То будет не новое творение, а очищенная от последствий греха обновленная природа, где спасенный воскресший род человеческий, наслаждаясь светом Живоначальной Троицы будет с ангелами славить Отца и Сына и Святого Духа.

Слово в день Богоявления перед освящением вод

«Отвéрзеся нéбо, и сни́де Дýх Святы́й телéсным о́бразом, я́ко гóлубь» на стоящего во Иордане Сына Божия. Глас с небесе Бога Отца слышится: «Ты́ еси́ Сы́н мóй возлю́бленный, о тебé благоволи́х» (Лк. 3, 21–22; Мк. 1,11; Мф. 3:17).

Разверсто и ныне небо, опять Дух Святый сходит на воды, и Бог свидетельствует о Своем Сыне.

О, если бы разверзлись наши душевные очи! О, если бы ушеса наши могли воспринимать небесные глаголы! Мы бы увидели, что отверсты небеса над нами. Мы бы узрели Сына Божиего стоящего среди нас и Духа Святого, парящего над нами, и слышали глас Божий, вещающий о Божестве Спасителя мира. Мы бы ощутили, как Дух Святой сошел на воды, вернул им доброту, которую они имели при творении мира, и сделал их живительной силой, возрождающей падшую природу. Мы сами бы озарились светом, уста наши исполнились бы духа и воспели радостно Утвердившего нас на камени веры. Но Божественное зрят только чистые сердцем. Помраченные грехом видяще не видят и слышаще не слышат. Видели люди при крещении Господнем небо, но лишь один Иоанн Предтеча увидел, что оно отверсто.

Взирали на Господа Иисуса Христа многие, когда Он пришел на Иордан, но лишь один Иоанн ощутил, что то воплотившийся Сын Божий, а другие на Него смотрели, как на обычного человека, плотника и сына плотника.

Быть может не один лишь Иоанн видел сходяшего на Него в виде голубя Духа Святого, но один лишь он уразумел, что то Дух Святой, а другие приняли то за полет обыкновенного голубя.

Слышали, быть может, многие глас Бога Отца на Иордане, но лишь Иоанн ясно расслышал свидетельство Божие о Своем Сыне, а другим послышался словно гром, возгремевший над водами, подобно тому, как и позднее люди приняли за гром ответ с неба Бога Отца на молитву, вознесенную Сыном (Ин. 12, 29).

Так и ныне, мы видим облака, заволокшие небо, но не видим, что оно отверсто, вдыхаем воздух, но не ощущаем снисходящего на нас и воды Духа Святого, слышим слова церковных песнопений и не разумеем их Божественную силу.

Но воистину стоит между нами Рекший: «Идéже бо естá двá или́ трié сóбрани во и́мя моé, тý éсмь посредé и́х» (Мф. 18, 20) воистину разверсты ныне небеса и свидетельствует их Творец о Совечном Слове, снизойдет сейчас Дух Святой на воды и освятит их. Вода благодатию Божией станет источником здравия душевного и телесного, освящения нас, жилищ наших и всей природы, будет храниться нетленной в течение многих лет, сделается как бы гласом Божиим, вещающим, что Спаситель наш Иисус Христос есть Сын Божий, на землю нисшедший, да нас возродит к нетлению и возведет в церковь Небесную.

Разверзем сердца наши верой и отверзши уста на славословие, из глубины души воззовем: «Велий еси, Господи, и чудны дела Твоя и ни едино же слово довольно будет к пению чудес Твоих».

Шанхай, 1947 г.

Богоявление

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Празднуя Богоявление, мы вспоминаем и что Бог открылся людям как Троица, и что Иисус явился людям как Христос. Где явился Христос? Где начал Свое дело? Пошел ли в великий град и там явился в Своей Славе? Или взошел на высокую гору, а многотысячная толпа стояла внизу и смотрела на Него, как на некое диво? Нет! Христос пошел в пустыню, на реку Иордан, где Иоанн крестил народ. Проповедовал Иоанн покаяние и звал грешников, в знак покаяния, креститься в Иордане. А вот, как грешник, приходит и Христос и просит крещения. Он, не имеющий греха. Убоялся Иоанн. «Ты должен меня крестить». – «Оставь теперь, – отвечает Иисус, – ибо так Нам подобает исполнить всякую правду». Адам согрешил гордостью, хотел возвыситься, сделаться таким, как Бог. А Христос пришел исполнить правду Божию, грех Адамовой гордости загладить смирением. Адам хотел возвыситься перед Богом, а Бог смиряется пред человеком, Христос сошел в воду и принял крещение от Своего раба. Трепеща, Иоанн положил руку на своего Владыку и Бога, а Христос смиренно преклонил перед ним Свою главу. Это смирение Христово отверзло небо. Разверзлись тогда небеса, и послышался голос Бога Отца: «Сéй éсть Сы́н Мóй возлю́бленный, о Нéмже благоволи́х» (Мф. 3:17). «Сей есть Сын Мой, Который смирил Себя, чтобы исполнить Мою волю, истинный Мой Сын, Который унижается, чтобы возвысить человека». И Дух Святый сошел с неба на Иисуса, подтверждая слова Отца. Так смирением Христос отверз небо и открыл людям тайну троичности Божества.

Но почему Он то совершил именно на водах, а не на каком-нибудь другом месте? Вспомним, как Бог сотворял мир. Когда Бог сотворил небо и землю, то «земля была безвидна и пуста, носился Дух Божий над водой» (Быт. 1,2). После разделил Бог землю и воду, но так, что все-таки вода осталась во всяком месте и необходима каждому творению. Не может человек жить без воды, не может и никакое животное; есть вода (влажность) в воздухе; возьмем где бы то ни было горсть земли – и там есть вода; есть вода и в камне, если нам и кажется, что там ее нет, однако, есть она и там, и, когда Бог хочет, может ее из него извести, как и совершил это во время Моисея. «Госпóдня земля́, и исполнéние ея́, вселéнная и вси́ живýщии на нéй. Тóй на моря́х основáл ю́ éсть и на рекáх уготóвал ю́ éсть» – говорит псалмопевец (Пс. 23, 1–2). «Небесá бéша испéрва, и земля́ от воды́ и водóю (и посредé воды́) состáвлена, Бóжиим слóвом, – пишет апостол Петр. – Тéмже тогдáшнiй мíр, водóю потоплéн бы́в, поги́бе» (2Пет. 3:5–6).

Когда человек согрешил, он навлек гнев Божий не только на себя, но и на всю природу. Человек – венец Божиего творения; он был поставлен царем природы. А когда царь сделался врагом другому Царю, тем и все его царство сделалось вражиим царством. Наказание было определено не только человеку, но и всей твари. «Вéмы бо, я́ко вся́ твáрь с нáми совоздыхáет и сболéзнует дáже доны́не» (Рим. 8:22). Но «суетé бо твáрь повинýся не вóлею, но за повинýвшаго ю́» (Рим. 8:20). Поэтому прощение виновника освобождает и тварь от рабства тлению. Уничтожена будет эта тленная природа и претворится в новое небо и новую землю, где правда живет (2Пет. 3:12–13). Чтобы сделать возможным это изменение, чтобы подготовить природу к нетлению, которое настанет после страшного дня, пришел Христос на Иорданские воды.

Погрузившись в Иордан, Христос освятил не только воды Иордана, но и все водное естество, как и восклицает Церковь в своих песнях: «Христос явися во Иордане освятити воды» (Тропарь предпразднества), «днесь вод освящается естество» (Тропарь при ходе на Иордан). А так как вода находится всюду, то, освятивши воды, Христос этим освятил всю тварь, всю вселенную, Христос приготовил природу, чтобы и она испытала благия последствия от жертвы, которую Он пришел принести. Но не только это. Он дал водам силу омывать человеческие грехи. Крещение Иоанново было только знаком покаяния. Крещение христианское есть новое рождение, прощение всех грехов. Водою наказал Бог грехи первого мира и погубил его водою в потопе. Водою теперь спасает Бог людей в тайне крещения. Так Христос сокрушил на Иорданских водах главу змея, как это поется в церковных песнях, главу того змея, который обманул Адама и Еву, но был побежден смирением Иисуса, – открыл людям, что Бог – Троица, – освятил воды, а с водою и всю тварь приготовил к приятию слова прощения и к нетлению. И тогда, выдержав еще одну борьбу с диаволом в пустыне, пошел Христос приготовлять людей к будущему царству и начал Свою проповедь словами: «Покáйтеся, прибли́жися бо цáрство небéсное» (Мф. 4:17), или, как стоит в другом Евангелии: «Испóлнися врéмя и прибли́жися цáрствие Бóжие: покáйтеся и вéруйте во Евáнгелие» (Мк. 1:15).

До сих пор Иоанн Креститель проповедовал покаяние, уготовлял путь Господу. Теперь Сам Господь вопиет людям: «Покайтеся!» Этот голос обращен не только к людям, которые жили во время Христа, но с этими словами обратился Христос ко всем людям всех времен и веков. Слышали и мы эти слова в Евангелии. Когда еще не умолкли праздничные песни Богоявления, они нам напоминают, что приближается время покаяния.

Будем внимательны! То не слова пророка или ангела, но Самого Господа. Покаемся, и в пост, который подходит, будем стараться победить наши страсти и получить прощение грехов, чтобы в будущем веке войти в нетленное Царство, которое уготовил Господь. Аминь.

Рождество-Богородичная церковь в Битоле (Сербия), 9 января 1928 г.

Слово в день Богоявления

Днесь вод освящается естество. Днесь Сын Божий крещается в водах Иорданских, не нуждаясь Сам в очищении, но дабы очистить от скверн греховный род человеческий.

Разверзаются ныне небеса и слышит глас Бога Отца: «Сей есть Сын Мой возлюбленный» (Мф. 3:17). Дух Святый нисходит на стоящего во Иордане Спасителя Мира, подтверждая, что именно Он есть воплотивыйся Сын Божий. Является явственно Святая Троица, открывается роду человеческому. Освящаются воды Иорданские, вместе с ними все воды в природе, все водное естество. Дается воде сила омывать не только тело, но и всю душу человека, возрождать всего человека к новой жизни через Крещение.

Освящается через воду и вся природа, ибо из воды состроен был мир и всюду проникает влага, оживотворяя все остальное в природе. Без влаги не могут жить ни животные, ни растения, проникает влага в каменья и во все места вселенной. Освящаются воды, освящается через них вся вселенная, приуготовляясь к обновлению и возрождению для грядущего вечного Царства Божия.

Ежегодно в сей день проявляется Слава Божия, обновляя и подтверждая при Крещении Христовом совершившееся. Ныне снова разверзлись небеса, снова нисходит Дух Святый. Не видим то телесным оком, но ощущаем того силу. Освящаемые воды при совершении священнодействия изменяются, становятся нетленными, сохраняются многие годы.

То могут видеть все – и верующие и неверующие, и мудрые и невежды.

Откуда получают то свойство воды?

То действие Святого Духа.

С верою их пьющие и мажущиеся ими получают облегчение и исцеление от немощей душевных и телесных, ими освящаются жилища, изгоняется сила бесовская, низводится благословение Божие на окропляемое ими. Через освящение воды благословение Божие снова подается всему миру, очищая его от совершаемых нами грехов и ограждая от козней диавольских. Ныне Дух Святый нисходя на воды при погружении в них Креста Христова нисходит на всю природу.

Не может только в человека войти без его воли.

Раскроем же сердца и души наши к приятию Его и с верой из глубины души воззовем: «Велий еси Господи и чудна дела Твоя и ни едино слово довольно будет к пению чудес Твоих».

Троица Единосущная и Нераздельная

Отец, Сын и Святый Дух имеют одно естество, одну природу, одну сущность. Посему Три Лица суть Троица Единосущная. Люди имеют тоже одно естество, одну природу.

Но тогда как Бог есть Троица Нераздельная, в людях постоянно происходят разделения... У Отца, Сына и Святого Духа одна мысль, одна воля, одни действия. Что желает Отец, того желает Сын, того желает и Дух Святый. Что любит Сын, любит и Отец и Дух Святый. Что приятно Духу Святому, приятно и Отцу и Сыну. Действия Их также едины, все совершают совместно и согласно. Не то у людей. У них постоянные разномыслия, различные желания. Уже у малого ребенка проявляются свои желания, своенравие, непослушание любящим его родителям. Чем больше он растет, тем больше отделяется от них и нередко в наше время становится совсем чужим для них. Вообще же между людьми почти нет одинаковых мнений, наоборот, постоянные разделения во всем, вражды, ссоры между отдельными лицами, войны между народами. Адам и Ева до грехопадения были во всем согласны между собой и единодушны. Согрешив же, сразу почувствовали отчуждение. Оправдываясь пред Богом, Адам сваливал вину на Еву. Грех разделил их и продолжал делить и делить род человеческий. Освобождаясь от греха, мы приближаемся к Богу и, наполняясь от Него благости, ощущаем свое единство с остальными людьми. То единство далеко несовершенное и неполное, так как в каждом остается какая-то доля греха. Чем ближе мы к Богу, тем ближе друг к другу, подобно как лучи тем ближе друг к другу, чем они ближе к солнцу. В грядущем Царствии Божием будет единство, взаимная любовь и согласие. Святая Троица же всегда неизменная, всесовершенная, единосущная и нераздельная.

Единая и Нераздельная Троица всегда остается Троицей. Отец всегда остается Отцом, Сын Сыном, Дух Святый Святым Духом. Кроме личных Свойств все у Них обще и едино, Святая Троица есть Один Бог.

«Свят, свят, свят» – взываем к Богу. Трикратное повторение "Свят" указывает на Троицу, что Бог Святая Троица. Но нельзя сказать «Святы», так как не три, а Один Бог.

Краткая запись проповеди в Духов День

В Ветхом Завете есть только неясные указания на Божественную Тайну Святой Троицы. Святая Библия говорит, что пред сотворением человека Бог сказал: «Сотворим человека по образу нашему и по подобию» (Быт. 1:26) чем указывается, что Бог – не одно лицо. Но сколько лиц в Боге и кто сии собеседники и сотворители – о том указания нет.

И другой раз, уже несколько яснее, но также только в видимом образе трех Ангелов, открывается Божественная Троица Праведному Аврааму. В Новом Завете трижды раскрывается тайна Святой Троицы: в Крещении, Преображении и сошествии Святого Духа. В Крещении раздался Божественный глас: «Сéй éсть Сы́н Мóй возлю́бленный» (Мф. 3:17), когда воплотившийся Сын Божий, Богочеловек, выступил на подвиг спасения человека. Здесь – слава Бога Отца и ликование Его при виде того подвига любви, Бог Сын стоит в струях Иордана в зраке раба, Бог Дух Святый, в виде голубине, подтверждает слово Отца, свидетельствующее о Божестве смиренно склонившего голову под десницу Предтечи Сына.

В Преображении снова раздались те же Божественные глаголы, с добавлением: «Тогó послýшайте» (Мф. 17:5). Здесь – слава Сына Божия: в Богочеловеке человеческое естество озаряется Божественной славой. Он является апостолам как всемощный Владыка живых и мертвых, чтобы потом они, видя Его распинаема, поняли, что Господь Иисус Христос вольной волею принял смерть, поняли славу Божественной любви! И, наконец, после Воскресения и Вознесения, когда раскрыта святым апостолам тайна Божественной любви и пути спасения человека, тогда снова совершается откровение Святой Троицы в явлении Бога Духа Святого. Здесь – слава Духа Святого и Его всемощной силы, возрождающей и преображающей человека на Божественном пути спасения. Здесь – Дух Святой исполняет обетование Сына и завершает Его дело спасения.

Так совершилось откровение Святой Троицы: в славе Бога Отца, в славе Бога Сына и в славе Бога Духа Святого. Так совершилось откровение Святой Троицы единосущной, единомощной, единомысленной и единославной.

Так раскрывается Тот, Кто сказал: «сотворим (...) по образу Нашему» (Быт. 1:26).

Тайна творения мира есть тайна Святой Троицы.

Мир Бог создал Словом: «рече и быша», Словом Святая Библия называет Бога Сына. Слово Божие – не только как наше слово-звук, а есть творческая Божественная Сила, личное проявление Премудрости Божией: «В начáле бé слóво» и «Бóг бé Слóво» (Ин. 1,1).

Бог Отец творит мир через Сына. Бог Сын, Слово Божие, творит мир с Духом Святым, Духом жизни, по начертанию Бога Отца.

Святая Библия говорит, что когда был создан мир, Дух Святый «ношашеся» (Быт. 1:2) – носился над еще не имевшим вида миром.

Славянское слово – «ношашеся» – не полностью передает библейское выражение. По еврейскому подлиннику надо разуметь не только то, что Дух Святой находился – носился – над тем миром, но еще и то, что у него было особое отношение к тому миру, что он как бы согревал его, как наседка, высиживающая цыплят. Мир любим Богом, как призванный к участию в Божественной жизни и славе – через человека.

После грехопадения весь вещественный мир испытал последствия того события и разделил осуждение человека. Потому, когда начинается спасение человека, то готовится и обновление мировой стихии.

На Иордане устанавливается основа спасения человека – покаяние, и водная стихия призывается служить обновлению человека. «Днесь вод освящается естество – поет Церковь на Богоявление, весь вещественный мир в лице водной стихии призывается служить новой жизни. Освящается сначала вода, так как первый мир, «Небесá бéша испéрва, и земля́ от воды́ и водóю (и посредé воды́) состáвлена» (2Пет. 3:5).

В Преображении прославляется Богочеловек. Его слава – не видение только и образ, но подлинное прославление и преображение естества человеческого и откровение новой жизни. Преобразившись, Господь показал славу Небесного Своего Царства и славу Своего обожествленного человеческого естества, дабы апостолы, видя потом Его страдания и уничижение, поняли, что это есть путь, коим и им надлежит идти, дабы в Царстве Христовом также сиять тем светом Божественной славы.

В сошествии Святого Духа человек, а через него и весь мир, призывается приобщиться той Божественной жизни и славы. Преображается дух человека, приемлющего Духа Святого и желающего той новой жизни. Дух Святой сошел на апостолов, а через них на всех, идущих путем спасения. Он сошел в огненных языках: возрождающая и преображающая сила Святого Духа попаляет все грешное, и мир войдет в новую жизнь, очистившись огнем. Дух Святой дает человеку силу принять созданную Сыном Божиим новую жизнь, приобщиться и природниться Ему.

При сотворении первого мира сперва был создан мир вещественный, после – человек, и потом ему был дан богоподобный дух: «Вдунул Бог дыхание жизни» (Быт. 2:1). Так в создании обновленного мира сперва была освящена вода – вещественный мир – в Крещении; за сим – естество человеческое – в Преображении; и, наконец, совершилось возрождение и преображение духа человеческого – в Сошествии Святого Духа.

Леснинская обитель, 1/14 июня 1954 г.

Слово на Преображение Господне

При творении мира Бог рек: «Сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему» (Быт. 1:26). Образ Божий в человеке проявляется в его умственных способностях, в его власти над природой, в его мощи, в его способности творить. Подобие Божие в нем заключается в его нравственных совершенствах, в духовных стремлениях, в возможности достигнуть святости.

Образ и подобие Божии, по которым были сотворены наши прародители, полностью отражались в них до грехопадения. Грех же нарушил одно и другое, хотя не совершенно лишив их человека. Остался в человеке ум и все прочее, что являлось образом Божиим, но для развития их надо употребить большие усилия, которыми лишь в малой степени достигается то, что в начале получили прародители полностью. Осталось в человеке в некоторой степени стремление быть подобием Божиим, хоть иногда до неузнаваемости он падает.

Чтоб вновь вернуть человеку его первобытную близость к Богу, сошел на землю и воплотился Сын Божий. Он воспринял на Себя всю человеческую природу, стал по всему подобен человеку, кроме греха. Пришел Он воссоздать по образу Божию созданную нашу красоту. Но если в начале Бог сотворил по образу и подобию Своему человека до того еще не существовавшего, и человек в своем творении не принимал никакого участия, то для воссоздания первого образа нужно участие и самого человека. Человек должен стремиться к совершенству, чтобы благодатью и помощью Божией достичь его. Господь указал Своим учением путь к совершенству, Своим примером показал его. Это путь нравственного совершенствования, самоотвержения, готовности совлечь с себя все греховное. Грех глубоко вошел в человеческую природу, как бы слился с нею. Каждый человек рождается с зачатком греха, и освобождение от него является как бы борьбой с самим собой. Посему эта борьба мучительна, но она необходима для приближения к Богу. «Ктó хóщет по Мнé ити́, да отвéржется себé и вóзмет крéст свóй и по Мнé грядéт» (Мф. 16:24) – сказал Христос. Крест, который нужно взять, и есть эта борьба со своими слабостями, пороками и грехом. Постепенно освобождаясь от них, человек приближается к Богу, по образу Которого он был создан. Нет у самого человека достаточно сил для того, но помогает ему благодать Божия, подаваемая Богом через созданную воплотившимся Сыном Божиим Церковь. Для того Он воплотился, чтобы Свой падший снова восставить образ. На Фаворе Христос показал красоту и славу Своего Божества, чтобы знали апостолы, а через них вся вселенная, подобием Кого является человек и к чему приближается он, возвышаясь духовно. По мере очищения человека от греха и приближения к Богу, все более отображается в нем слава Божия. Потому и называются святые преподобными. Как зеркало, отображается слава Божия в их душе, наполняя ее сиянием. Когда кончается земной подвиг, окончательно запечатлевается та степень подобия, которую кто достиг. При наступлении вечного Царства воскреснут все люди, души соединятся со своими телами, и тогда «прáведницы просветя́тся я́ко сóлнце в цáрствии Отцá и́х» (Мф. 13:43) – сказал Сам Христос Своими устами.

Закхей

Иисус вошел в Иерихон, и проходил чрез него. И вот некто Закхей, начальник мытарей и человек богатый, искал видеть Иисуса, кто Он. Но не мог за народом, потому что мал был ростом. И забежав вперед, влез на смоковницу, чтобы увидеть Его, потому что Ему надлежало проходить мимо нея. Иисус, когда пришел на это место, взглянув, увидел его и сказал: «Закхéе! Потщáвся слéзи, днéсь бо в домý твоéм подобáет Ми́ бы́ти». И он поспешно сошел и принял Его с радостию. И все видя то, начали роптать и говорить, что Он зашел к грешному человеку. Закхей же став, сказал Господу: «Сé пóл имéния моегó, Гóсподи, дáм ни́щым: и áще когó чи́м оби́дех, возвращý четвери́цею». Иисус сказал: «Днéсь спасéние дóму семý бы́сть, занé и сéй сы́н Авраáмль éсть, прии́де бо Сы́н человéчь взыскáти и спасти́ поги́бшаго» (Лк. 19, 1–10).

Кто такой Закхей?

Он начальник мытарей – «старей мытарем». Привычное противопоставление смиренного мытаря и гордого фарисея часто заслоняет в нашем сознании действительные очертания этих двух образов. Между тем, чтобы правильно понимать Евангелие, надо их ясно представлять. Фарисеи действительно были праведниками. Если в наших устах наименование «фарисей» звучит как осуждение, то во дни Христовы и в первые десятилетия Христианства это было не так. Наоборот, апостол Павел торжественно исповедует себя пред иудеями: «Аз фарисéй éсмь, сы́н фарисéов» (Деян. 23:6). А потом христианам, своим чадам духовным, он же пишет: «Аз от рóда Изрáилева, колéна Венiами́нова, Еврéин от Еврéй, по закóну фарисéй, по рéвности гони́х цéрковь Бóжiю, по прáвде закóнней бы́в непорóчен» (Фил. 3:5). И кроме св. апостола Павла многие фарисеи стали христианами: Иосиф, Никодим, Гамалиил.

Фарисеи (по-древнееврейски – перусим, по-арамейски – ферисим, что значит «иные» – отделенные, иноки) были ревнителями Божиего закона. Они «почили на Законе», то есть непрестанно о нем думали, любили его, стремились точно исполнять его, проповедовали, истолковывали его. И смысл Господних обличений против фарисеев заключается в том, что Господь предупреждает их, что весь свой подвиг, все свои действительно добрые старания они обесценивают в Божиих глазах, обращают в ничто, и приобретают себе от Господа осуждение, а не благословение своим превозношением совершаемыми ими делами праведности, гордым самовозвеличением и, главное, осуждением ближних, яркий пример чего дает приточный фарисей, говорящий: «Бóже, хвалý тебé воздаю́, я́ко нéсмь я́коже прóчии человéцы» (Лк. 18,11).

Наоборот, мытари – это действительно грешники, нарушители основных законов Господних.

Мытари – это сборщики податей с евреев в пользу римлян. Надо помнить, что евреи, хорошо сознававшие свое исключительное положение Богоизбранничества, славились тем, что «Сéмя Авраáмле есмы́, и никомýже рабóтахом николи́же» (Ин. 8:33). А тут, в результате известных исторических событий, они оказались в подчинении, в порабощении у гордого и грубого «железного» народа, язычников римлян. И ярмо этого порабощения затягивалось все туже и туже и делалось все более и более чувствительным.

Самым ощутительным, наглядным знаком порабощения и подчинения евреев римлянам была уплата евреями своим поработителям всевозможных видов налогов – дани. Принесение дани для евреев, как и для всех древних народов было по преимуществу символом подчинения. А римляне ни мало не стесняясь с покоренным народом, грубо и решительно взыскивали с них и положенные, и дополнительные налоги. Конечно, евреи платили с ненавистью и отвращением. Недаром, желая скомпрометировать Господа в глазах своего народа, книжники спрашивали Его: «Достóйно ли éсть дáти кинсóн кéсареви, или́ ни́?» (Мф. 22:17) Они знали, что если Христос скажет, что давать дани Кесарю нельзя, то Его легко будет обвинить перед римлянами, а если Он скажет, что платить дань нужно, то Он будет безнадежно скомпрометирован в глазах народа. Пока римляне правили Иудеей посредством местных царьков, вроде Ирода, Архелая, Агриппы и др., эта порабощенность Риму, и в частности необходимость платить налоги, смягчалась для иудеев тем, что они непосредственно подчинялись и платили дань своим царям, а уже те подчинялись и платили Риму.

Но как раз незадолго до начала проповеди Христа Спасителя произошло изменение в системе управления Иудеей. Связанная с событием Рождества Христова всеобщая перепись была первым шагом к установлению подушного налога на всех римских подданных этой местности. В 6 или 7 году по Рождестве Христовом после смещения Архелая, когда введена была персональная подать на всех жителей Палестины, иудеи ответили на это восстаниями фарисея Садока и Иуды Галилеянина (см. Деян. 5:37), и лишь с большим трудом удалось первосвященнику Иазару успокоить тогда народ.

Взамен местных царьков правителями Иудеи и смежных областей были назначены римские прокураторы. Для более успешного взимания налогов римлянами был тогда же введен институт мытарей, существовавший в Риме уже с давних времен. Но в то время как в Риме и во всей Италии мытари вербовались из почтенного всаднического сословия, в Иудее римлянам приходилось набирать мытарей из моральных отверженцев, из иудеев, согласившихся перейти на службу к ним и принуждать своих собратьев к уплате дани.

Принятие такой должности было связано с глубочайшим нравственным падением. С ним связывалось не только национальное, но прежде всего религиозное предательство: чтобы стать орудием порабощения Богоизбранного народа грубыми язычниками, надо было отречься от надежды Израилевой, от его святынь, от его чаяний, тем более что римляне с душевными переживаниями своих агентов не считались: вступая на службу, мытари должны были приносить языческую клятву верности императору и совершать языческое жертвоприношение его духу (гению императора).

Конечно, не только интересы Рима соблюдали мытари, взимая налоги со своих соплеменников. Но преследуя свои корыстные цели, обогащаясь за счет своих порабощенных собратьев, они делали ярмо римского гнета еще более чувствительным, еще более непереносимо тяжелым.

Вот чем были мытари. Вот почему были они окружены обоснованными ненавистью и презрением как предатели своего народа, предавшие не рядовую народность, но богоизбранную, Божие орудие в мире, тот народ, через который единственно могло прийти человечеству возрождение и спасение.

Все сказанное относится к Закхею в сугубой степени, потому что он был не рядовым мытарем, но начальником мытарей – архителонис. Без сомнения все совершил он: принес языческую жертву и языческую клятву, безжалостно взимал налоги со своих собратьев, увеличивая их в свою пользу. И стал он, как свидетельствует Евангелие, человеком богатым.

Конечно, Закхей ясно понимал, что для него потеряны надежды Израилевы. Все провозглашенное пророками, с детства любимое, от чего радостно трепетала каждая «ведущая воскликновение» верующая ветхозаветная душа – не для него. Он изменник, предатель, отверженный. Ему нет части в Израиле.

И вот до него доходят слухи, что Святый Израилев, провозглашенный пророками Мессия уже явился в мир и вместе с небольшой группой учеников проходит по полям Галилеи и Иудеи, проповедуя евангелие Царствия и совершая великие чудеса. В верующих сердцах трепетно загораются радостные надежды.

Как отнесется к этому Закхей?

Для него лично пришествие Мессии – катастрофа. Власти римлян должен прийти конец, и торжествующий Израиль, конечно, отомстит ему за понесенный от него ущерб, за причиненные им обиды и притеснения. Но даже если это и не так, ибо Мессия, по свидетельству пророка, «идет праведный, спасающий – кроткий», то все же торжество Мессии должно принести ему, Закхею, только величайшее посрамление и лишение всего того богатства и положения, которые приобрел он страшной ценой своей измены Богу, родному народу и всем надеждам Израилевым.

Но может быть, это еще и не так. Может быть, новый проповедник совсем не Мессия. Не все веруют в Него. Главные неприятели мытарей, и в частности его, Закхея, фарисеи и книжники не верят Ему. Может быть, все это – только пустая народная молва. Тогда можно продолжать спокойно жить, как доселе.

Но Закхей не хочет утверждаться в таких мыслях. Он хочет видеть Иисуса, чтобы узнать, твердо узнать: кто Он? И Закхей хочет, чтобы идущий мимо Проповедник был воистину Мессия Христос. Ему хочется сказать с пророками: «О, если бы Ты расторг небеса и сошел!», пусть это даже связано с гибельной катастрофой для него, Закхея. Есть, оказывается, в его душе такие глубины, которых он и сам в себе доселе не ощущал, есть в нем горящая, пламенная, палящая, совершенно бескорыстная любовь к «Чаянию языков», к начертанному пророками образу кроткого Мессии, который «взял на Себя наши немощи и понес наши болезни». И при появлении возможности увидеть Его, Закхей не мыслит о себе.

В торжестве Мессии для него лично, для Закхея – катастрофа и гибель. Но он не думает об этом. Он хочет только хоть краем глаза увидеть Того, о Ком предвозвестили Моисей и пророки. И вот Христос проходит мимо. Он окружен толпой. Закхей не может Его увидеть, так как мал ростом. Но жажда, совершенно бескорыстная, предельно самоотверженная жажда Закхея хоть издалека увидеть Христа так безгранична, так непреодолима, что он – человек богатый, облеченный положением, чиновник Римской империи, среди враждебной, ненавидящей и презирающей его толпы, ни на что не обращая внимания, поглощенный только горячим желанием видеть Христа, нарушает для того все условности, все внешние приличия и залезает на дерево, на смоковницу – сикомору, растущую при пути.

И глаза тяжкого грешника, начальника изменников и предателей, встретились с глазами Святого Израилева – Христа-Мессии – Сына Божия. Любовь видит то, что недоступно равнодушному или враждебному взгляду. Самоотверженно любя образ Мессии, Закхей смог тотчас же узнать в проходящем Галилейском Учителе Христа Господа, а Господь, полный Божественной и человеческой любовью, увидел в этом смотрящем на Него с ветвей сикоморы Закхее те душевные глубины, которые были неведомы дотоле и самому Закхею: Господь увидел, что ни мало не затемненная какой-либо корыстностью, горящая любовь к Святому Израилеву в этом сердце изменника может его возродить и обновить.

Прозвучал Божественный голос: «Закхéе, потщáвся слéзи: днéсь бо в домý твоéм подобáет Ми́ бы́ти» (Лк. 19:5).

И нравственное возрождение, спасение, обновление пришло к Закхею и ко всему его дому.

Сын Человеческий воистину пришел взыскать и спасти погибшее.

Господи, Господи, и мы, как некогда Закхей, изменили Тебе и делу Твоему, лишили себя части в Израиле, предали свое упование! Но пусть, хотя бы и в посрамление нам и подобным нам, да приидет Царствие Твое, Твоя победа и Твое торжество! Да не глумятся враги Твои над наследием Твоим! Даже если заслуженно, по грехам нашим, Твое пришествие принесет нам гибель и осуждение, гряди Господи, гряди скорее! Но дай нам, хотя издали, увидеть торжество Твоей правды, даже если мы не сможем быть его участниками. И помилуй нас паче надежды, как помиловал некогда Закхея!

(Святой Климент Римский свидетельствует, что Закхей впоследствии стал спутником святого апостола Петра, и вместе со святым Первоверховным апостолом проповедовал в Риме, где и принял при Нероне мученическую кончину за Христа. По-христиански: величайшим добром заплатил он римлянам за чуть-чуть было не совершенное ими ему величайшее зло. В гордую столицу некогда соблазнивших и поработивших его римлян, заставивших его отречься от всей святыни души своей приходит он, освобожденный и возрожденный благодатью Человеколюбца Господа нашего, и приносит Риму не проклятие, а благовествование, отдавая за то и самую жизнь свою).

Назидательный урок для юношей из Притчи о блудном сыне

«И речé юнéйшiй ею́ (от ни́х) отцý: óтче, дáждь ми́ достóйную чáсть имéнiя» (Лк. 15:12). – В притче о блудном сыне заключается самый поучительный урок для юноши.

В самом деле, в блудном сыне мы видим полный характер ветреной юности: легкомыслие, необдуманность, страсть к независимости, словом – все, чем обыкновенно отличается большая часть юношей. Юнейший сын возрастал в доме родительском. Достигши юношеских лет, он уже возмечтал, что родительский дом для него тесен. Ему казалось неприятным жить под руководством отца и надзором матери, ему хотелось подражать своим товарищам, предававшимся шумным удовольствиям света. Я, – рассуждает он, – наследник богатого имения. Не лучше ли будет, если я теперь же получу часть свою? Я могу распорядиться богатством иначе, нежели как распоряжается отец». И легкомысленный юноша увлекся обманчивым блеском удовольствий света и решился свергнуть с себя иго послушания, решился удалиться из дома родительского.

Не подобные ли побуждения заставляют многих и ныне оставлять, если не дом родителей земных, то дом Отца Небесного, то есть выходить из повиновения святой Церкви?

Иго Христово для незрелых умов кажется трудным,