Мой путь к Богу<br><span class="bg_bpub_book_author">Татьяна Дегтярева</span>

Мой путь к Богу
Татьяна Дегтярева

Где я сей­час? На каком отрез­ке пути? Не знаю, ско­рее все­го, неда­ле­ко ушла. Но одно сей­час я знаю твер­до и непре­клон­но: я на пра­виль­ном Пути. Я ста­ра­юсь идти по доро­ге, веду­щей к Истин­но­му Богу. Всё, сомне­ний боль­ше нет. Есть вопро­сы, но я знаю, что Гос­подь не оста­вит меня. Как не остав­ля­ет Он всех, «алчу­щих и жаж­ду­щих прав­ды…» Не быва­ет оди­на­ко­вых путей. Каж­дый чело­век уни­ка­лен в сво­ей Лич­но­сти, он при­об­ре­та­ет в сво­ей жиз­ни опыт, кото­рый никто и нико­гда не повто­рит, и кото­рый, ско­рее все­го, нико­гда нико­го ниче­му не научит. Свои у каж­до­го ошиб­ки, свои выво­ды он из них дела­ет. Свои у каж­до­го побе­ды, свои дости­же­ния. Зачем же тогда писать? Да еще по тако­му сугу­бо сокро­вен­но­му вопро­су, как при­ход к Вере, при­ход к Богу? А пото­му хочет­ся поде­лить­ся этим сокро­вен­ным опы­том, что­бы еще и еще раз пока­зать, что чело­век не оди­нок в этом мире, что если душа стре­мит­ся познать Исти­ну, то Гос­подь не оста­вит ста­ра­ний неза­ме­чен­ны­ми, что путь к Богу ‒ это не толь­ко мои поис­ки и уси­лия, это, преж­де все­го, дви­же­ние само­го Гос­по­да к чело­ве­ку, а не наобо­рот. Гос­подь взыс­ку­ет нас, ищет спа­се­ния все­му роду чело­ве­че­ско­му. Мне бы хоте­лось пока­зать, что тот путь, кото­рый мне дове­лось прой­ти, нико­гда бы не при­вел меня к цели, если бы посто­ян­но не ощу­ща­ла я помо­щи и под­держ­ки Божией.

А еще мне в послед­нее вре­мя кажет­ся, что бабуш­ка моя, Алек­сандра Федо­тов­на, чело­век истин­но веру­ю­щий, молит­ва­ми сво­и­ми осве­ти­ла путь мой. Ибо самое ее завет­ное жела­ние в жиз­ни было ‒ это что­бы я кре­сти­лась и уве­ро­ва­ла. Как она сокру­ша­лась, что сре­ди 18 ее вну­ков и вну­чек лишь я ‒ некре­щен­ная. Никак ей не уда­ва­лось скло­нить меня при­нять это Свя­тое Таин­ство. Еще бы! Я ‒ дочь кад­ро­во­го воен­но­го, отлич­ни­ца-акти­вист­ка, член рай­он­но­го пио­нер­ско­го шта­ба, комс­орг клас­са, а потом и кур­са, да что­бы я при­шла в цер­ковь, где сплош­ной мрак и обря­до­ве­рие?! Ни за что! Пра­во­сла­вие ‒ это «баб­ки­на вера», нам моло­дым да умным, нече­го искать там. Прав­да меня все­гда пора­жа­ло, как моя бабуш­ка, такая уже ста­рень­кая и сла­бая, что в Храм ее при­хо­ди­лось водить под руч­ку, а потом дол­го и скуч­но ждать окон­ча­ния служ­бы, выхо­ди­ла из Хра­ма такая помо­ло­дев­шая и лег­кая, с лучи­сты­ми гла­за­ми и радост­ной улыб­кой. «И ты что же, три часа сто­я­ла там?! Ну какое изде­ва­тель­ство над ста­ри­ка­ми, поче­му бы лав­ки не поста­вить, как у като­ли­ков! Какая тебе раз­ни­ца сто­ишь ты или сидишь!» «Что ты, милая, ‒ пуга­лась бабуш­ка Саша, ‒ Да нешто я села бы перед Гос­по­дом Богом? Да мне и не тяж­ко сто­ять совсем, меня Анге­лы под руки дер­жат». Я все рав­но сер­ди­лась и него­до­ва­ла. И хотя бабуш­ка ред­ко при­ез­жа­ла к нам в Моск­ву из сво­е­го Воро­не­жа, но при­е­хав, ни одно­го празд­ни­ка не про­пус­ка­ла, а я вот так и не зашла ни разу даже за огра­ду. Зато я люби­ла слу­шать, как она поет тон­ким кра­си­вым голо­сом раз­ные пес­но­пе­ния и молит­вы, а уж ее рас­ска­зы о ста­рой дере­вен­ской жиз­ни я даже запи­сы­ва­ла на маг­ни­то­фон, до чего образ­но и кра­соч­но она их изла­га­ла: про сва­тов­ство свое, про жизнь с дедом, про рож­де­ние детей, про то, как под­ни­ма­ла их в оди­ноч­ку в слож­ные после­во­ен­ные годы, про дет­ские годы моих дядьёв и тету­шек. И про Цер­ковь тоже гово­ри­ла. Она пев­чей была в девуш­ках, а потом Храм закры­ли и раз­гро­ми­ли, но вот в дере­вень­ке их, малень­кой да не вид­ной, никто за веру не при­тес­нял. И вся жизнь их, даже в кол­хо­зе, стро­и­лась из чере­ды цер­ков­ных празд­ни­ков, обы­ча­ев и при­мет. Все эти рас­ска­зы необык­но­вен­но гре­ли душу мою, я дума­ла, что если бы я жила в деревне в те годы, то жизнь моя тоже была бы такой ясной и понят­ной, где все­му объ­яс­не­ние ‒ это Божия Воля. И все­му пло­хо­му пре­гра­да ‒ это Страх Божий. Но это тогда, а сей­час у нас дру­гие вре­ме­на, зна­чит и вера долж­на быть другая.

Мое неже­ла­ние прий­ти в Цер­ковь не озна­ча­ло вовсе, что мне абсо­лют­но чуж­да была духов­ность. Напро­тив, я очень рано поня­ла и пове­ри­ла, что чело­ве­че­ская жизнь не огра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко зем­ным отрез­ком вре­ме­ни, что после смер­ти пред­сто­ит чело­ве­ку пре­об­ра­зить­ся, что­бы про­дол­жить свой путь, что есть выс­шее нача­ло все­го суще­го на зем­ле и что все под­чи­ня­ет­ся не про­сто сле­пым зако­нам мате­рии, а что есть Воля, вли­я­ю­щая на все, что в мире про­ис­хо­дит. И начал­ся дол­гий про­цесс бого­ис­ка­тель­ства и бого­со­чи­ни­тель­ства. И чего я толь­ко не попро­бо­ва­ла в сво­ей жиз­ни! И йогой зани­ма­лась, и в буд­дизм уда­ря­лась, и «Розу мира» с Агни-йогой шту­ди­ро­ва­ла, и с еван­ге­ли­ста­ми якша­лась, и с мор­мо­на­ми дру­жи­ла. Но вот что уди­ви­тель­но, все вре­мя чув­ство­ва­ла, что мне не хва­та­ет чего-то глав­но­го, что ни одна тео­рия и образ жиз­ни меня не при­вле­ка­ют. И я ухо­ди­ла в новые поис­ки. Какое сча­стье, пони­маю я толь­ко сей­час, что ничто не увлек­ло меня настоль­ко, что­бы я утвер­ди­лась и оста­но­ви­лась надол­го на каком-либо испо­ве­да­нии. Кто-то незри­мый сто­ял за моей спи­ной и мяг­ко и лас­ко­во уво­дил от оче­ред­но­го учения.

Были, были у меня и не столь без­обид­ные увле­че­ния, как про­сто чте­ние книг или раз­го­во­ры на «духов­ные» темы. Я увлек­лась гада­ни­ем и осво­и­ла все спо­со­бы, какие мог­ла узнать тогда. И с боль­шой фан­та­зи­ей и «мастер­ством» пред­ска­зы­ва­ла сво­им подруж­кам их буду­щее. Увлек­лась так­же раз­лич­ны­ми систе­ма­ми очист­ки и настрой­ки орга­низ­ма, пси­хо­ло­ги­че­ски­ми тре­нин­га­ми, меди­та­ци­ей, обли­ва­ни­ем холод­ной водой и пр. При­бли­же­ние к таким запрет­ным вещам будо­ра­жи­ло мои нер­вы, я чув­ство­ва­ла, что увле­кать­ся столь откро­вен­ны­ми мисти­че­ски­ми прак­ти­ка­ми не сто­ит, что силы, сто­я­щие за этим, не доб­рые. И в том, что меня не завлек­ло в эту чер­ную про­пасть, я вновь вижу мило­сер­дие Божие: слу­чи­лась круп­ная чело­ве­че­ская ссо­ра с людь­ми, при­влек­ши­ми меня в этот кру­жок, и мне при­шлось уйти. Как я рас­стра­и­ва­лась тогда, но как рада теперь, что так произошло.

Нель­зя ска­зать, что я уж совсем ниче­го не зна­ла о Пра­во­сла­вии, нет, я про­чи­та­ла какие-то кни­ги с изло­же­ни­я­ми исто­рий Вет­хо­го и Ново­го Заве­тов, но толь­ко лишь затем, что­бы раз­би­рать­ся в сим­во­ли­ке и сюже­тах кар­тин и про­чих про­из­ве­де­ний искус­ства. Но и к это­му тоже был дан тол­чок. В яро­слав­ском музее древ­не­рус­ско­го искус­ства нам попа­лась уди­ви­тель­ная жен­щи­на-экс­кур­со­вод. Она с какой-то пере­нос­ной лам­пой, и так и этак осве­щая ико­ны, гово­ри­ла о Свя­тых Ликах, изоб­ра­жен­ных на них, с такой любо­вью, с такой верой в их суще­ство­ва­ние и помощь, что тро­ну­ла меня чрез­вы­чай­но. Мне тогда лет пят­на­дцать было, и я вдруг поду­ма­ла, что не может чело­век вот так любить то, чего нет. Зна­чит есть? Но как мож­но убе­дить­ся в этом? Поче­му одним дано верить, а мне вот нет?

Вре­мя шло. Яркая, сума­тош­ная жизнь. Шко­ла, инсти­тут, роман­ти­ка похо­дов и строй­от­ря­дов, рабо­та в пио­нер­ских лаге­рях, поезд­ки. Встре­чи, зна­ком­ства, рома­ны. Я нико­гда не стре­ми­лась к плот­ской свя­зи со сво­и­ми поклон­ни­ка­ми, но види­мо мне не уда­лось бы ее избе­жать, если бы Гос­подь не обе­ре­гал меня. Пото­му что я влюб­ля­лась горя­чо и «навеч­но», теря­ла голо­ву и мог­ла не оце­нить поступ­ков сво­их, но вот моло­дые люди, кото­рые встре­ча­лись мне во всех моих при­клю­че­ни­ях, ока­зы­ва­лись луч­ше, чем я. А может, бабуш­ки­на молит­ва незри­мо хра­ни­ла меня. Я не могу вме­нить себе в заслу­гу ни непо­роч­ность добрач­ную мою, ни то, что я не сде­ла­ла ни одно­го абор­та. Ведь был же момент в моем супру­же­стве, когда, родив одно­го, вдруг пока­за­лось, что уже и вто­рой может быть зачат. Как я не хоте­ла! Как раз пере­строй­ка нача­лась, голод­ные 90 годы, муж без зар­пла­ты, я с рас­стро­ен­ным здо­ро­вьем, малыш боле­ет, а тут ‒ вто­рой! Уже и направ­ле­ние взя­ла. Но тут муж ска­зал, что ниче­го на све­те нет доро­же ребен­ка, как-нибудь вытя­нем. И я, попла­кав, согла­си­лась с ним. А потом и тре­во­га ока­за­лась лож­ной. Но чув­ство стра­ха до сих пор меня муча­ет: а вдруг? Ведь Гос­подь опять убе­рег, не я, я‑то раз­ве дума­ла тогда?

С заму­же­ством, с нача­лом рабо­ты, мои духов­ные поис­ки поутих­ли. Каза­лось, что сча­стье и так сбу­дет­ся на зем­ле, чего его искать на небе? Брак у меня стран­ный был, но это дру­гая исто­рия. А вот детей, что так страст­но хоте­ли мы с супру­гом, дол­го не было. Три года мы без­успеш­но лечи­лись, пыта­лись и так, и этак, но ниче­го не полу­ча­лось. И вот мне была назна­че­на очень непри­ят­ная и болез­нен­ная опе­ра­ция, к кото­рой надо гото­вить­ся. Поэто­му у меня было несколь­ко недель, в тече­ние кото­рых я боя­лась, нерв­ни­ча­ла, соби­ра­лась с духом и уго­ва­ри­ва­ла себя, что надо, надо на это пой­ти, ибо вра­чи утвер­жда­ли, что это чуть ли не послед­ний наш шанс. И в пери­од это­го ожи­да­ния меня попро­си­ли вме­сто забо­лев­шей учи­тель­ни­цы съез­дить с ее клас­сом на экс­кур­сию в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру. Я когда-то в дет­стве была там, но ниче­го не пом­ни­ла, а тут ‒ авто­бус, музей, фото­гра­фии на фоне… Кра­со­та! У вот мы зашли в Успен­ский собор. Кто-то слу­ша­ет, кто-то по сто­ро­нам гла­зе­ет, а меня вдруг со страш­ной силой прон­зил взгляд боль­ших печаль­ных глаз Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, что смот­ре­ла на меня с Казан­ской ико­ны на левой стене Хра­ма. Мне каза­лось, что я встре­ти­лась с этим взгля­дом сра­зу, как толь­ко вошла туда. Хотя эта боль­шая моза­ич­ная ико­на от вхо­да и не вид­на совсем. Что со мной ста­ло! Я, учи­тель­ни­ца, неве­ру­ю­щая, некре­ще­ная, моло­дая и «про­дви­ну­тая» дамоч­ка, вдруг устре­ми­лась к Иконе, ниче­го не видя и не слы­ша. Не пом­ню, каки­ми сло­ва­ми и что я гово­ри­ла Пре­свя­той Бого­ро­ди­це, а может и не гово­ри­ла вовсе, а толь­ко смот­ре­ла и пла­ка­ла. Пла­ка­ла о сво­ем бес­пло­дии, жало­ва­лась на опе­ра­цию, про­си­ла совер­шить Чудо и обе­ща­ла, что тогда я, тогда я… А что я мог­ла сде­лать в ответ? Ниче­го. И пони­мая это, про­си­ла еще силь­нее, пото­му что вдруг пове­ри­лось, что если что и спо­соб­но мне помочь, так толь­ко милость Пре­свя­той Девы, кото­рую она совер­шит про­сто так, ни за что, по Сво­ей Люб­ви и Мило­сер­дию. Какая-то ста­руш­ка посо­ве­то­ва­ла мне поста­вить свеч­ку, и я выбра­ла самую тол­стую из всех, а дру­гая ска­за­ла, что к Пре­по­доб­но­му Сер­гию надо идти, к Его мощам. И я послуш­но пошла, хотя что такое мощи и зачем надо при­кла­ды­вать­ся к ним, я поня­тия не име­ла. Но мне ста­ло поче­му-то тогда так хоро­шо отто­го, что люди вокруг такие доб­рые, и отто­го, что Матерь Божия на меня, совсем незна­ко­мую ей жен­щи­ну, так лас­ко­во смотрела.

Сро­ки назна­чен­ной опе­ра­ции все бли­зи­лись, а мой орга­низм вдруг дал сбой. С зами­ра­ни­ем серд­ца я пошла к вра­чу, а она толь­ко недо­умен­но раз­ве­ла рука­ми: ника­кой опе­ра­ции не надо, бере­мен­ность насту­пи­ла сама по себе, есте­ствен­ным путем. Самым есте­ствен­ным, какой толь­ко может быть ‒ по молит­вам Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы и по хода­тай­ству Пре­по­доб­но­го Сер­гия Радо­неж­ско­го. Сто­ит ли гово­рить, что я, потря­сен­ная и бла­го­дар­ная, через месяц после это­го при­ня­ла Свя­тое Кре­ще­ние, уже уве­рен­но нося в себе сына. А родив его, вот уже 17 лет при­ез­жа­ем мы почти каж­дый год в Лав­ру за бла­го­сло­ве­ни­ем Пре­по­доб­но­го Сер­гия и Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, к Казан­ской иконе Ее.

Рож­де­ние ребен­ка так захва­ти­ло меня, столь­ко радо­сти и сча­стья при­нес­ло, что доволь­но быст­ро вытес­ни­ло из серд­ца чув­ство тре­пет­но­го бла­го­го­ве­ния перед Чудом его зача­тия. Конеч­но, я не забы­ла. Я даже гор­ди­лась этим: а как же, ребе­но­чек-то вымо­лен­ный. А сама ни молить­ся не нача­ла, ни в Цер­ковь не при­шла. Хотя я уже не отно­си­лась к Пра­во­сла­вию скеп­ти­че­ски: сын и муж кре­сти­лись одно­вре­мен­но, пове­си­ла ико­ны в доме, даже заха­жи­ва­ла в Храм за Свя­той водой и на Пас­ху кули­чи свя­тить, зака­за­ла бес­плат­ную Биб­лию у про­те­стан­тов и поста­ви­ла ее на почет­ное место. Но это было так эпи­зо­ди­че­ски и так неглу­бо­ко, что сле­да почти в душе не оставляло.

И вот мне стук­ну­ло 30 лет. Еще тогда, в пору сво­их гада­тель­ных экс­пе­ри­мен­тов, мне ска­за­ли, что в этот год моя «линия жиз­ни» обо­рвет­ся, но не навсе­гда. Три реани­ма­ции за год: ост­рая диф­те­рия, инфаркт, зара­же­ние кро­ви по слу­чаю неудач­ной опе­ра­ции по уда­ле­нию кам­ня из поч­ки, посто­ян­ная угро­за эту поч­ку поте­рять, неф­ро­сто­ма, когда из спи­ны тор­чит труб­ка и по ней в мешо­чек капа­ет, капа­ет… Когда посто­ян­ная тем­пе­ра­ту­ра ‑это 40 по цель­сию, когда боль­но ужас­но, и такое сча­стье, когда вдруг уда­ет­ся эту боль чем-то пога­сить. Когда не вста­ешь из-под капель­ниц. А ночью в тво­ей пала­те, хри­пя, уми­ра­ют сосед­ки, с кото­ры­ми ты еще толь­ко вече­ром ста­ра­лась выпо­лос­кать из гор­ла жест­кие диф­те­рий­ные плен­ки, и вот тебе это уда­лось, а им нет, и они ухо­дят, зады­ха­ясь и содра­га­ясь в муче­ни­ях. В этот год я пере­ду­ма­ла и пере­осмыс­ли­ла очень мно­гое. Когда ты зна­ешь, что можешь уснуть и не проснуть­ся, поэто­му боишь­ся спать, и сидишь, тря­сясь в озно­бе, как-то ясно вдруг ста­но­вит­ся, что в этой жиз­ни важ­но, а что нет. За что сто­ит сра­жать­ся, а что такая ерун­да. В этот год я научи­лась тако­му тер­пе­нию, како­го я, такая гор­дая и неза­ви­си­мая, в себе пред­ста­вить не мог­ла, я научи­лась сми­ре­нию, когда до тебя нико­му нет дела и наде­ять­ся мож­но толь­ко на милость, а не на долг окру­жа­ю­щих тебя людей. Я научи­лась радо­вать­ся мало­му, да про­сто все­му, что есть сей­час, пото­му что это малое не твое, ты ничем не вла­де­ешь в этом мире. Даже соб­ствен­ное тело не жела­ет слу­шать­ся тебя и ведет себя по сво­им пра­ви­лам. Ты никто, и непо­нят­но, зачем так зада­вать­ся и чем гор­дить­ся, пото­му что вече­ром ты ложишь­ся спать здо­ро­вой, люби­мой и счаст­ли­вой, а утром Ско­рая уво­зит тебя, как кусок мяса, и уже ниче­го не зави­сит от тво­их уси­лий. Амби­ции, пла­ны, задум­ки ‒ все такой мираж, ибо живешь ты толь­ко мило­стию Божи­ей. Он что-то заду­мал о тебе, а ты, вме­сто того, что­бы разо­брать­ся, а зачем ты, в сущ­но­сти роди­лась на этой зем­ле, понять и вопло­тить Замы­сел Твор­ца о себе, что-то испра­вить в душе сво­ей, забы­ва­ешь­ся и тра­тишь, про­жи­га­ешь дра­го­цен­ное вре­мя Жиз­ни, тешишь стра­сти свои и не дума­ешь, что зав­тра, может быть, на Суд, а руки-то пусты и оправ­дать­ся нечем! Да, как мне не бла­го­да­рить Бога за то, что я пере­жи­ла. Этот опыт ‒ моя самая боль­шая дра­го­цен­ность. Ибо бла­го­да­ря ему я ста­ла неза­ви­си­мой и отваж­ной, ибо я ясно уви­де­ла, что поте­ряв все зем­ное, мы не теря­ем ниче­го важ­но­го, и нам нече­го рыдать и боять­ся, все, что по-насто­я­ще­му важ­но, все внут­ри тебя. Но это тема о сча­стье, а не о пути, верно?

Но рано радо­вать­ся за меня, рано думать, что встав с боль­нич­ной кой­ки, я помча­лась каять­ся и исправ­лять гре­хи свои. Нет, это не про­изо­шло так ско­ро. Я, вос­поль­зо­вав­шись слу­ча­ем таких гло­баль­ных внут­рен­них пере­мен в сво­ей жиз­ни, реши­ла кру­то поме­нять и все осталь­ное. Я раз­ве­лась с мужем, так нуж­но было. Я поме­ня­ла рабо­ту. При­чем и от мужа, и с рабо­ты, я ухо­ди­ла в нику­да. Не было у меня ника­ких вари­ан­тов, не было ника­ких сбе­ре­же­ний, а про­сто было чув­ство, что так луч­ше. А раз так луч­ше и пра­виль­нее, то Гос­подь не оста­вит меня. При­чем в ту пору я уже нача­ла раз­го­ва­ри­вать, нача­ла молить­ся Богу, но это еще не было осо­знан­но, все было зыб­ко и неуве­рен­но. Я мета­лась у поро­га Хра­ма, не зная, как туда вхо­дят и что там дела­ют, но чув­ство­ва­ла, что там, имен­но там и оби­та­ет насто­я­щее сча­стье. И, захо­дя в Храм, каза­лась себе чужой, пла­ка­ла. Я, ста­ра­ясь что-то делать по бла­го­устрой­ству, помо­гая, при­но­ся вещи и пр., чув­ство­ва­ла, что что-то не то делаю, что все здесь род­ные это­му месту, толь­ко я ‒ нет, что все ‒ за неви­ди­мой огра­дой, а я ‒ сна­ру­жи, а что же такое надо сде­лать, как про­ник­нуть туда, я не знаю.

Чуть рань­ше, в один из пере­ры­вов моих мно­го­ме­сяч­ных боль­ниц, отпу­щен­ная домой оформ­лять инва­лид­ность, я обра­ти­лась к цели­тель­ни­це. Мне гро­зи­ла вто­рая нера­бо­чая груп­па, веч­ная труб­ка в боку, посколь­ку поч­ка отка­зы­ва­лась рабо­тать, посто­ян­ный при­ем гор­мо­нов, от кото­рых я уже нача­ла страш­но тол­стеть, и про­чие непри­ят­ные вещи. И тогда самое мое боль­шое жела­ние было ‒ выле­чить­ся. Во что бы то не ста­ло выле­чить­ся и все! И сына с собой пота­щи­ла. Цели­тель­ни­ца дол­го мучи­лась надо мной. Не могу, гово­рит, что-то меша­ет про­ник­нуть внутрь тебя и выгнать болезнь. Навер­ное, тебя кто-то силь­но «испор­тил». А я и сей­час недо­уме­ваю, за что мне так помо­гал Ангел-Хра­ни­тель мой? Ведь я, пре­да­тель­ни­ца, к кол­ду­нье пошла. А он не отсту­пил, на стра­же сто­ял и не пустил ее чары внутрь. А то что бы тогда было? Но вот на одном из сеан­сов, когда я, закрыв гла­за, жда­ла исце­ле­ния, вдруг при­ви­де­лось мне, что я внут­ри како­го-то поме­ще­ния, буд­то я ‒ это не совсем я, а как малень­кий кома­рик с фона­ри­ком на голо­ве, летаю в тем­но­те и толь­ко тонень­ким лучи­ком осве­щаю сте­ны. А на сте­нах тех лики какие-то нари­со­ва­ны, не разо­брать чьи. И вдруг мой фона­рик высве­тил ико­ну, а на иконе той ‒ Бого­ро­ди­ца, толь­ко без Мла­ден­ца. А раз­ве без Мла­ден­ца быва­ет? Но нет, точ­но, Бого­ро­ди­ца. Голо­ву скло­ни­ла, руки скре­сти­ла на гру­ди, на меня не смот­рит, но чув­ствую, что груст­но ей. Из-за меня печа­лит­ся. И что мне туда надо, где ико­на такая есть. Потом узна­ла, что это ико­на Божи­ей Мате­ри Уми­ле­ние, Пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го Уте­ши­тель­ни­ца и Радость. И ушла я от цели­тель­ни­цы. А тут как раз у вра­ча мое­го новая идея по пово­ду меня роди­лась, он риск­нул ‒ и все, снял неф­ро­сто­му. И поч­ка зара­бо­та­ла, и вдруг сроч­ная вакан­сия на хоро­шей рабо­те откры­лась, и меня на нее взя­ли. И вот я дома, при рабо­те, с люби­мы­ми роди­те­ля­ми и сыном, все хоро­шо. И ниче­го я не доби­ва­лась, про­сто Кто-то устро­ил все в моей жизни.

Как-то одна­жды рас­ска­зы­ваю я сон свой кол­ле­гам, буд­то бы ста­ри­чок мне снит­ся и из какой-то лож­ки мне что-то пред­ла­га­ет, а я не пони­маю, что надо ему. Вот тогда охран­ник Саша мне гово­рит, что мне При­ча­стить­ся надо. Что такое? Как? Он настыр­ный ока­зал­ся, стал мне книж­ки носить раз­ные, гуля­ем после рабо­ты, а он мне все рас­ска­зы­ва­ет, втол­ко­вы­ва­ет. А мне страш­но, я ведь пони­маю, что если начать делать все, что в этих книж­ках напи­са­но, то надо менять пол­но­стью образ жиз­ни, отка­зы­вать­ся от таких при­ят­ных мне при­вы­чек, кото­рые поче­му-то назы­ва­ют­ся гре­ха­ми, каять­ся, постить­ся. Я пыта­юсь ком­про­мисс искать, выби­рать, что буду делать, а что нет. Виляю, лукав­лю. А у Саши одна забо­та: най­ти Храм, где мне могут гене­раль­ную Испо­ведь устро­ить, шут­ка ли, за 32 года ни разу не каять­ся. Это сей­час про­сто най­ти такой Храм, а тогда слож­но было: в этом не прак­ти­ку­ют испо­ведь для одно­го, в том ‒ нет вре­ме­ни… И вот я зашла как-то вече­ром вещи отне­сти в тот Храм, что неда­ле­ко от мое­го дома, освя­щен­ный в честь ико­ны Божи­ей Мате­ри «Ско­ро­по­слуш­ни­ца». А там на лавоч­ке свя­щен­ник сидит, под­хо­ди, гово­рит, яблоч­ка­ми уго­щу, сего­дня освя­ти­ли. Села, раз­го­во­ри­лись мы, и так он мне понра­вил­ся, что я гово­рю: «Эх, батюш­ка, вот бы мне у вас испо­ве­дать­ся!». «Что ж, ‒ отве­ча­ет. ‒ Готовь­ся». С тех пор я и хожу в наш Храм к это­му священнику.

Как гото­ви­лась, да как про­ще­ния не было сил попро­сить у всех перед испо­ве­дью, да как два часа рас­ска­зы­ва­ла всю жизнь свою, да как на сле­ду­ю­щий день с утра подо­шла вновь, пото­му, как ночью, в сле­зах, еще мно­го чего вспом­ни­ла ‒ это рас­ска­зы­вать неин­те­рес­но. Такой опыт, опыт пер­вой Испо­ве­ди, он у каж­до­го есть. Самый доро­гой опыт. Самое слад­кое вос­по­ми­на­ния, когда, впер­вые созна­тель­но испо­ве­дав­шись и при­ча­стив­шись, кажет­ся, что летишь, что внут­ри тебя свет и ты сама ‒ свет! Когда такое сча­стье, что в самые тяже­лые момен­ты жиз­ни ты толь­ко вос­по­ми­на­ни­ем об этом можешь вер­нуть себе рав­но­ве­сие и под­дер­жать себя. Все зна­ют. А кто не зна­ет, тому и не расскажешь.

Толь­ко опять рано радо­вать­ся. Не знаю, что бы ста­ло со мной, задер­жа­лась бы я в Хра­ме, и нала­ди­лась бы моя цер­ков­ная жизнь, если бы не оче­ред­ная милость ко мне со сто­ро­ны Гос­по­да. Забо­лел мой ребе­нок. Это нача­лось в тот день, когда была моя гене­раль­ная испо­ведь. Сна­ча­ла он ска­зал, что у него забо­ле­ла шея, пото­му что он неудоб­но спал. И он стал кру­тить голо­вой, как бы раз­ми­ная ее. Потом ‒ стал забра­сы­вать голо­ву назад рез­ки­ми дер­га­ю­щи­ми­ся дви­же­ни­я­ми, потом… Зна­е­те, мне и сей­час очень страш­но вспо­ми­нать, как он болел тогда. Для меня это был удар, шок, пото­му что я так радо­ва­лась за сво­е­го маль­чи­ка, гор­ди­лась его успе­ха­ми, он был раз­ви­тый, подвиж­ный маль­чиш­ка, рас­суж­да­ю­щий, юмор­ной и шум­ный. Рано начав­ший читать, он лег­ко и быст­ро все­му учил­ся, посту­пить в пре­стиж­ную англий­скую шко­лу для него не соста­ви­ло нико­го тру­да, в моих слад­ких мате­рин­ских меч­тах он вырас­тал, стре­ми­тель­но делая успе­хи во всем, за что не брал­ся, и мы не стес­ня­лись стро­ить дале­ко иду­щие пла­ны. И труд­нее все­го мне было сми­рить­ся с тем, что все эту рух­ну­ло, что ребе­нок мой ‒ фак­ти­че­ски инва­лид, что в шко­лу он не пой­дет, а ляжет в боль­ни­цу, что со страш­ным диа­гно­зом ‒ эпи­леп­ти­че­ский син­дром, он не смо­жет ни в инсти­тут посту­пить, ни на рабо­ту хоро­шую устро­ить­ся. В первую оче­редь мне было жал­ко себя, свои амби­ции, а потом уж его. Он как раз поче­му-то совсем не огор­чал­ся, а даже радо­вал­ся, что ни в сад, ни в шко­лу ходить не надо, а мож­но сидеть дома, читать, кон­стру­и­ро­вать и гулять, сколь­ко взду­ма­ет­ся. Нача­лась бегот­ня по вра­чам, ана­ли­зы, иссле­до­ва­ния… У меня хва­ти­ло ума дога­дать­ся, что эти два собы­тия: моя испо­ведь и его болезнь свя­за­ны тес­ней­шим обра­зом, поэто­му, услы­шав о Реа­би­ли­та­ци­он­ном Цен­тре на Кру­тиц­ком Подво­рье, мы обра­ти­лись туда. «Вы зна­е­те, ‒ ска­зал мне врач в этом цен­тре. ‒ Когда чело­век при­хо­дит в Цер­ковь, доб­ро­воль­но порвав со сво­им гре­хов­ным про­шлым и ста­но­вясь на путь пока­я­ния и исправ­ле­ния, то обя­за­тель­но начи­на­ют­ся вся­че­ские иску­ше­ния. И объ­яс­нить их мож­но дво­я­ко: с одной сто­ро­ны, бесы, разо­злив­шись, что теря­ют свою жерт­ву, нано­сят уда­ры по чело­ве­ку и его близ­ким, а с дру­гой сто­ро­ны, эти испы­та­ния ‒ это про­вер­ка реши­мо­сти идти по выбран­но­му пути. И знай­те, одной вам не спра­вить­ся, толь­ко с Божьей помо­щью. А помощь самая дей­ствен­ная ‒ Свя­тые Таин­ства. Вы долж­ны при­ча­щать­ся как мож­но чаще, не реже двух раз в месяц, а ребе­нок ‒ каж­дую неде­лю. Пого­во­ри­те со свя­щен­ни­ком и начи­най­те тру­дить­ся». И мы пошли в Церковь.

А чего мне сто­и­ло пре­одо­леть иску­ше­ние вновь обра­тить­ся к цели­тель­ни­це! Все зна­ко­мые в один голос твер­ди­ли, что это «пор­ча», что цели­тель­ни­ца по «бла­го­сло­ве­нию» рабо­та­ет, что она от церк­ви лечит и пр. Я тогда еще мало пони­ма­ла во всех этих нюан­сах и обма­нуть меня было лег­ко, но поче­му-то твер­до усво­и­ла, что чаро­дей­ство и кол­дов­ство не долж­но вновь вой­ти в нашу жизнь. «Дура! ‒ орал на меня мой друг-врач, кото­рый успеш­но лечил игло­те­ра­пи­ей, но в самых без­на­деж­ных слу­ча­ях отправ­лял паци­ен­тов к зна­ко­мо­му кол­ду­ну. ‒ Ненор­маль­ная фана­тич­ка, у тебя сын заги­ба­ет­ся, а ты…» А я вышла от него как-то вече­ром, а рядом Храм Иоан­на-Кре­сти­те­ля. И у его стен, у закры­тых уже на ночь две­рей, про­ре­ве­ла я, молясь о помо­щи и стой­ко­сти. Кста­ти, мой друг-врач тоже через неко­то­рое вре­мя при­шел в Пра­во­сла­вие, при­чем нема­лой при­чи­ной тому послу­жи­ла страш­ная смерть его зна­ко­мо­го колдуна…

Вот с это­го, соб­ствен­но, и начал­ся мой путь в Церк­ви, путь к Богу. О, это счаст­ли­вое вре­мя нео­фит­ства, когда все дает­ся лег­ко, когда Божия милость зна­чи­тель­но пре­вос­хо­дит при­ло­жен­ные уси­лия! Весь образ жиз­ни нашей семьи изме­нил­ся корен­ным обра­зом: мама моя пошла в Цер­ковь тоже, отец стал мно­го читать пра­во­слав­ной лите­ра­ту­ры, все раз­го­во­ры были толь­ко на эту тему, ста­рые увле­че­ния, отни­ма­ю­щие сво­бод­ное вре­мя, были забы­ты, круг зна­ко­мых изме­нил­ся, но ниче­го это нас не огор­ча­ло, пото­му что то, что откры­ва­лось нам в Церк­ви, пре­вос­хо­ди­ло по сво­е­му зна­че­нию и каче­ству все, чем мы жили до сих пор. И самое глав­ное, укреп­ля­ясь в вере, мы лег­че ста­ли реа­ги­ро­вать на болезнь ребен­ка, а потом вдруг заме­ти­ли, что при­сту­пы ослаб­ли, тики исчез­ли, и на сле­ду­ю­щий год он смог вер­нуть­ся в шко­лу, а потом посте­пен­но и диа­гноз сня­ли. За два с поло­ви­ной года. Где бы, в какой яме была бы я, его мама, если бы не его болезнь? Вме­сто того, что­бы гнать­ся за все­ми пре­ле­стя­ми жиз­ни, мне при­шлось бро­сить все силы на его выздо­ров­ле­ние. Это ли не мило­сер­дие Божие?

Ну, и напо­сле­док, еще одна исто­рия. Как-то раз иду я на рабо­ту ясным осен­ним день­ком, а у нас, как под­ни­мешь­ся на при­го­рок, вид­на коло­коль­ня Хра­ма Девя­ти Кизи­че­ских Муче­ни­ков. Бас­но­слов­ной кра­со­ты кар­ти­на: вос­хо­дит солн­це, чистое, без кра­ев голу­бое про­стран­ство, а от солн­ца, как лучи из одной точ­ки, рас­хо­дят­ся пери­стые обла­ка. И на фоне этой кра­со­ты моя коло­коль­ня ‒ как золо­тая стре­ла, а небес­ная высь такая бес­ко­неч­ная, веч­ная, све­жая! И вдруг, в такт моим шагам, в голо­ве ста­ли воз­ни­кать строч­ки, и пока я шла до рабо­ты, всю доро­гу я гово­ри­ла, гово­ри­ла, гово­ри­ла, упо­ен­но, мно­го, лег­ко! А как при­шла, поста­ра­лась запи­сать, что запом­ни­ла. И боль­ше всех уди­ви­лась и пора­зи­лась тому, что полу­чи­лось. В душе такой подъ­ем был, что сочи­нить­ся мог­ли толь­ко сти­хи. Вот они:

Коло­коль­ня антен­ной в небо, 
Белый Храм на при­го­рок вышел, 
Как мне жаль, что я там не был, 
Я о том толь­ко в песне слышал.

Снил­ся мне этот путь в небо,
Я взы­вал сквозь антен­ну к Богу, 
Ах, как жаль мне, что я там не был, 
Но я буду искать дорогу.

Этот путь мне один заказан, 
И коло­тит­ся серд­це до боли, 
Пусть я в Цер­ковь при­ду не сразу, 
Мне не надо иной доли.

Путь тяже­лый ведет к Богу, 
Свя­тый Гос­по­ди, при­ми душу, 
Ука­жи мне, Гос­подь, дорогу, 
Верю я, я пой­ду, не струшу.

Коло­коль­ня антен­ной в небо, 
Нелег­ка и узка дорога, 
Нет, пока я еще там не был, 
Но я буду искать понемногу.

Я при­ду в белый Храм все же, 
В Храм тот, что на при­го­рок вышел, 
Ждет мои пока­я­ния Боже, 
Я в душе Его голос слышу.

Он зву­чит во мне, голос сердца: 
Торо­пись, не свер­ни с дороги,
Здесь для вер­ных откры­та дверца,
Так вой­ди же, не стой у порога!

И пусть бесит­ся черт рогатый, 
Не боюсь я его гнева! 
Путь мой скорб­ный, а не богатый, 
К коло­кольне, антен­ной в небо.

Боже, Боже, ты ждешь, ты терпишь, 
Ты стра­да­ешь за нас, грешных, 
Но при­ник­ну ‒ и ты утешишь, 
Обра­щусь я ‒ и не отвергнешь.

Я ничто­жен, я мал, я грешен, 
Голос мой, что лист­вы шорох, 
Но я Гос­по­дом буду услышан, 
Мне про­стит­ся гре­хов моих ворох.

Мой Гос­подь не отри­нет, я верю! 
Верю разу­мом, серд­цем, не слепо. 
Я не буду для Бога потерь. 
Коло­коль­ня антен­ной в небо…

Источ­ник: сайт хра­ма Казан­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри с.Константиново, Рязан­ская Епархия

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки