От магии – к Богу. Изабелль Стокопенова

От магии – к Богу. Изабелль Стокопенова

От магии – к Богу. Изабелль Стокопенова

Иза­белль: Я все­гда был веру­ю­щим чело­ве­ком, но я вери­ла в какие-то выс­шие силы. То есть ате­и­стом я, навер­ное, нико­гда не была, я себя не пом­ню. Но у меня какой-то кон­кре­ти­ки, пони­ма­ния вооб­ще: кто такой Бог, как, что, поче­му столь­ко рели­гий, поче­му столь­ко путей…

В.: Её все­гда манил неви­ди­мый мир с его загад­ка­ми, как маг­нит при­тя­ги­вал необъ­яс­ни­мое. Что­бы най­ти исти­ну, ей хоте­лось выбрать сра­зу все пути, изу­чить сра­зу все рели­гии и, каза­лось, магия ‒ это тоже один из спо­со­бов позна­ния Бога.

Ну, я вро­де вери­ла, что Бог есть, какие-то выс­шие силы есть, но для меня выс­шие силы были и всё осталь­ное: и эзо­те­ри­ка, и оккуль­тизм, и мно­го чего дру­го­го. Но это всё отно­си­лось к каким-то выс­шим силам. Неви­ди­мый мир меня все­гда инте­ре­со­вал и, так или ина­че, я инте­ре­со­ва­лась; в дет­стве мы вро­де как шути­ли, какие-то пыта­лись спи­ри­ти­че­ские сеан­сы про­во­дить, какие-то там таре­лоч­ки кру­тить, у кого-то что-то полу­ча­лось, у меня не полу­ча­лось ‒ и сла­ва Богу. Ну, как-то всё это было очень инте­рес­но, очень даже забав­но, в какой-то степени.

Иза­белль Сто­ко­пе­но­ва ‒ мулат­ка. Её отец ‒ афро­аме­ри­ка­нец из Кот-д’И­ву­а­ра из Запад­ной Афри­ки. Мама ‒ рос­си­ян­ка из Омска. Позна­ко­ми­лись роди­те­ли на авто­бус­ной оста­нов­ке воз­ле уни­вер­си­те­та друж­бы наро­дов, где учил­ся папа. Это была любовь с пер­во­го взгля­да, прав­да, про­су­ще­ство­ва­ла семья недол­го. Папа был про­те­стан­том, мама ‒ некре­щен­ной, и с верой для ребен­ка роди­те­ли так и не опре­де­ли­лись. Когда Иза­белль вырос­ла, она ока­за­лась, в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва, на рас­пу­тье. Духов­ный поиск начал­ся с погру­же­ния в магию.

В общем, всё, что было мисти­че­ским меня прям тяну­ло. Я смот­ре­ла все пере­да­чи про магов, про экс­тра­сен­сов, чита­ла какие-то кни­ги ‒ вот мне прям было очень инте­рес­но. В какой-то момент я нача­ла тоже, вро­де как, в поис­ках чего-то выс­ше­го ‒ я нача­ла увле­кать­ся маги­ей, нача­ла уже ходить на заня­тия, ска­жем так; не ска­зать, что это была прям такая магия, там, с шара­ми, с риту­а­ла­ми ‒ ну, это были некие какие-то энер­ге­ти­че­ские сеан­сы, что-то мы там чита­ли, вычис­ля­ли, куда-то там подключались.

Маги­че­ские сеан­сы она парал­лель­но сов­ме­ща­ла с йогой и пени­ем мантр. Увле­че­ние инду­из­мом тоже напо­ми­на­ло, порой, мисти­че­ское действо. 

Когда я нача­ла уже углуб­лять­ся немнож­ко в инду­изм, было, что я прак­ти­ко­ва­ла ман­тры на чет­ках, у меня сто­ял, вер­нее ‒ висел, один из богов инду­из­ма, то есть я моли­лась ему в том чис­ле. Когда я зани­ма­лась каки­ми-то прак­ти­ка­ми, ска­жем так, у меня были досту­пы к опре­де­лен­ным энер­ге­ти­че­ским кана­лам, и я мог­ла с помо­щью этих кана­лов решать какие-то свои вопро­сы. Напри­мер: я уста­ла, у меня нет сил, ‒ я под­клю­чи­лась к опре­де­лен­но­му кана­лу; силы тебе дали. Ну, то есть вот так.

Это вави­лон­ское сме­ше­ние рели­гий не меша­ло Иза­белль ходить в пра­во­слав­ный храм из инте­ре­са, прав­да, раз­го­во­ры о вере боль­ше раздражали. 

Мне было непо­нят­но о каком спа­се­нии посто­ян­но идёт речь, от чего они веч­но всё спа­са­ют­ся, поче­му нуж­но кого-то спа­сать. Про гре­хи посто­ян­но эти раз­го­во­ры ‒ меня они напря­га­ли даже рань­ше. То есть даже когда я была на огла­си­тель­ных на бесе­дах, я ещё не пони­ма­ла, что такое грех, спа­се­ние, очи­ще­ние, еще что-то ‒ я не понимала.

И, каза­лось, все рели­гии гово­рят об одном и том же, но толь­ко раз­ны­ми сло­ва­ми и на раз­ных язы­ках, все доро­ги ведут к Богу. Такое пони­ма­ние дол­гое вре­мя не меша­ло ей зани­мать­ся вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щи­ми веща­ми: маги­ей и гада­ни­ем, аст­ро­ло­ги­ей и фило­со­фи­ей, она пела ман­тры и чита­ла ака­фи­сты.

От инду­из­ма к веди­че­ской рели­гии, исла­му и хри­сти­ан­ству ‒ она всё про­бо­ва­ла на вкус. Но и Коран не увлек, и Еван­ге­лие дол­гое вре­мя каза­лось пресным.

Учи­ты­вая, что до это­го я чита­ла Бха­га­вад-Гиту и Коран, ска­жем так, это такие кни­ги насы­щен­но­го вку­са, вот, если есть, напри­мер, про­дук­ты с глу­та­ма­том натрия ‒ очень насы­щен­ный яркий вкус, но потом, когда ты ешь про­стой про­дукт, не хва­та­ет чего-то, к чему ты при­вык. Вот Еван­ге­лие для меня было каким-то ней­траль­ным и прес­ным по срав­не­нию с дру­ги­ми книгами.

Вкус Еван­ге­лия она почув­ство­ва­ла намно­го поз­же, после того, как кре­сти­лась. Мыс­ли о Пра­во­сла­вии, о Кре­ще­нии ста­ли воз­ни­кать после заму­же­ства, в 23 года, когда Иза­белль все­рьез заду­ма­лась о детях.

Так или ина­че я была всё рав­но в поис­ках духов­ных, и я пони­ма­ла, что рано или позд­но мне нуж­но опре­де­лять­ся, и если я хочу стать мамой в послед­ствии, то для детей будет луч­ше, если опре­де­люсь до их рож­де­ния, что­бы они как-то вос­пи­ты­ва­лись уже кон­крет­но, а не так­же бол­та­лись как я. Я нача­ла думать толь­ко с точ­ки зре­ния, что если я ста­ну мамой, то как я буду молить за сво­е­го ребён­ка ‒ это един­ствен­ный был аргу­мент, кото­рый меня заста­вил думать вооб­ще в этом направ­ле­нии, пото­му что что всё осталь­ное, что было в каче­стве аргу­мен­та (я сей­час не буду пере­чис­лять) меня никак осо­бо не впе­чат­ля­ло, пото­му что мне каза­лось, что всё-таки долж­на быть более серьез­ная при­чи­на для при­ня­тия кре­ще­ния или чего-то ещё.

Исклю­чая одну рели­гию за дру­гой и оста­но­вив­шись на хри­сти­ан­стве, она мог­ла бы выбрать самый про­стой путь ‒ про­те­стан­тизм, веру сво­е­го отца; мог­ла стать като­лич­кой. Но ни тот, ни дру­гой вари­ант не подошел.

Каза­лось бы, папа, вро­де как, про­те­стант… Мне не хва­та­ло там глу­би­ны, то есть мне нра­ви­лись их служ­бы с точ­ки зре­ния музы­ки, мне нра­ви­лась эта музы­ка, она мне нра­вит­ся и сей­час; мне нра­ви­лось, что там весе­ло, что там как-то, вот, ты при­хо­дишь ‒ там дей­стви­тель­но хоро­шие люди, мож­но хоро­шо, там, пооб­щать­ся, попеть какие-то пес­ни, потан­це­вать, послу­шать про­по­ведь, но не более того. А я хоте­ла чего-то глуб­же. Соб­ствен­но, я вот эти все свои поис­ки иска­ла чего-то глуб­же, и про­те­стан­тизм тоже с этой точ­ки зре­ния не подо­шёл. Като­ли­цизм ‒ я ходи­ла и к като­ли­кам в храм, была она их служ­бах, и поче­му-то тоже… То есть там поглуб­же вро­де как, но я поче­му-то реши­ла, что ‒ нет. Оста­лось Православие.

Реше­ние Иза­белль под­дер­жал её муж, кре­ще­ный в пра­во­сла­вии, но сра­зу вста­ли новые вопро­сы: где и как кре­стить­ся, где най­ти свя­щен­ни­ка. Дол­го идя к это­му шагу и, нако­нец, опре­де­лив­шись, она реши­ла, что всё нуж­но сде­лать здесь и сей­час, в этот же день. Выбор пал на храм Покро­ва Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы в Ясе­не­ве.

Мы едем туда. Я туда как толь­ко зашла, я поня­ла, что, про­сто, я как буд­то домой попа­ла. То есть я туда зашла и мне ухо­дить отту­да уже не хоте­лось вооб­ще. Мы идём в цер­ков­ную лав­ку узнать, как, с кем пого­во­рить, нам гово­рят, что сей­час там как раз есть огла­си­тель­ная беседа для тех, кто гото­вит­ся к кре­ще­нию, «иди­те туда». Мы при­шли на эти бесе­ды, я послу­ша­ла, мне понра­ви­лось. Про­сто, для меня рань­ше (я дол­го от это­го предубеж­де­ние не мог­ла изба­вить­ся) цер­ковь вне церк­ви ‒ это одна кар­ти­на, а цер­ковь внут­ри церк­ви ‒ это дру­гая кар­ти­на. И мне каза­лось, что пра­во­слав­ные люди ‒ они какие-то все заби­тые, зажа­тые, зашу­ган­ные, если я могу так выра­зить­ся. Что они не уме­ют раз­го­ва­ри­вать, что они какие-то вот такие, что я такая умная, а они все какие-то не такие.

Тут я при­хо­жу на бесе­ду, где сидит моло­дой чело­век, кото­рый гово­рит совсем непра­во­слав­ным язы­ком, в моём пони­ма­нии, и я пони­маю всё, что он гово­рит, и мне это всё как-то откли­ка­ет­ся. Я думаю: «Надо же, всё понят­но». Там, по идее, после этих бесед выда­ва­ли сер­ти­фи­кат о том, что вы их [огла­си­тель­ные бесе­ды] прошли.

Но одной огла­си­тель­ной бесе­ды Иза­белль пока­за­лось мало ‒ от сер­ти­фи­ка­та она отка­за­лась. При­хо­ди­ла на встре­чу со свя­щен­ни­ком ещё и ещё. Послед­нюю встре­чу батюш­ка назна­чил ей в самом хра­ме. Преж­де все бесе­ды про­хо­ди­ли на его территории.

Я туда зашла, я про­сто обо­мле­ла от этой кра­со­ты, я поте­ря­ла дар речи, я вооб­ще забы­ла про всё. Потом свя­щен­ник был занят, он раз­го­ва­ри­вал с парой, кото­рая гото­ви­лась к вен­ча­нию, и я пока сиде­ла жда­ла. Там девуш­ка сто­я­ла пела посре­ди хра­ма, батюш­ка попро­сил её пооб­щать­ся со мной, пока он занят. И она, я пом­ню, мне что-то рас­ска­зы­ва­ла, я сей­час не пом­ню, что имен­но, она мне рас­ска­зы­ва­ла что-то о духов­ной жиз­ни, ещё что-то ‒ часть из это­го я поня­ла толь­ко потом, когда я кре­сти­лась, я поня­ла, о чём вооб­ще была речь; а часть ‒ до это­го. Мне как-то, вот, всё откли­ка­лось, вот на этом моём эта­пе, когда я реши­ла при­нять кре­ще­ние. Так или ина­че вся инфор­ма­ция, кото­рая мне попа­да­лась, она мне откли­ка­лась, хотя рань­ше, прям, пра­во­сла­вие ‒ … А тут люди гово­рят, они гово­рят очень муд­рые вещи. И я пом­ню, что вот у неё был какой-то такой внут­рен­ний свет, какая-то такая радость, то есть я смот­ре­ла на не и дума­ла: я тоже так хочу.

Кре­ще­ние состо­я­лось толь­ко через 3 неде­ли ‒ это­го вре­ме­ни Иза­белль хва­ти­ло, что­бы она дей­стви­тель­но по-насто­я­ще­му уве­ро­ва­ла в Хри­ста.

Мне батюш­ка дал несколь­ко кни­жек, и, в общем, всё, что он мне дал ‒ я всё про­чи­та­ла. Ста­ла изу­чать про Сим­вол веры, ста­ла раз­би­рать прям от и до; ста­ла изу­чать какие-то тон­ко­сти ‒ всё, что мож­но было для под­го­тов­ки к кре­ще­нию, всё, что я мог­ла, я сде­ла­ла. Я нача­ла читать Еван­ге­лие. А чем даль­ше, чем бли­же к дате кре­ще­ния, тем боль­ше я пони­маю, что я при­ня­ла пра­виль­ное реше­ние, что я дей­стви­тель­но это­го хочу, я дей­стви­тель­но гото­ва, то есть всё, что я чита­ла, всё, что я изу­ча­ла мне как-то откли­ка­лось, вот как буд­то бы так и долж­но быть. И в какой-то момент у меня пере­клю­чил­ся где-то тум­блер ‒ у меня про­сто появи­лась вера. То есть, не ска­зать, что её до это­го не было, она была, но какая-то, как я гово­ри­ла, она какая-то некон­крет­ная, абстракт­ная. А тут я про­сто, прям, вот, ста­ла веру­ю­щим чело­ве­ком, веру­ю­щим во Хри­ста. И к момен­ту кре­ще­ния (я рада до сих пор, что всё-таки у меня были эти три неде­ли) я всё-таки ста­ла веру­ю­щим до того, как я кре­сти­лась, а не через, там, 10 лет после фор­маль­но­го кре­ще­ния. То есть я, прям, очень рада этому.

При Кре­ще­нии Иза­белль полу­чи­ла имя свя­той Иусти­ны, той самой, что роди­лась от язы­че­ско­го жре­ца и ста­ла женой Кипри­а­на, быв­ше­го языч­ни­ка и кол­ду­на. Даль­ней­шая жизнь супру­гов извест­на: Кипри­ан и Иусти­на погиб­ли в страш­ных пыт­ках от рук языч­ни­ков за веру в Хри­ста, но Иза­белль узна­ла об этом намно­го поз­же, имя она тогда услы­ша­ла впервые.

К помо­щи свя­той Иусти­ны и Кипри­а­на ей осо­бен­но часто при­шлось при­бе­гать в пер­вое вре­мя после кре­ще­ния. Ста­рое окру­же­ние отпус­кать не хоте­ло, и слов­но неви­ди­мая маги­че­ская сила сно­ва и сно­ва пыта­лась зама­нить в свои сети.

Осо­бен­но пер­вое вре­мя я очень часто читал ака­фист Кипри­а­ну и Иустине, пото­му что моё окру­же­ние меня не поки­да­ло. То есть про­сто дохо­ди­ло до комич­но­го. Вот мы едем с девоч­ка­ми, с подруж­ка­ми уже пра­во­слав­ны­ми, кото­рые у меня появи­лись, мы едем в элек­трич­ке в Лав­ру, в Сер­ги­ев Посад. И что вы дума­е­те? Идёт парень, на весь вагон вклю­ча­ет ман­тры и гуля­ет по ваго­нам, и девоч­ки смот­рят на меня, а я гово­рю: «Ну я‑то тут при чём?» (сме­ет­ся).

Напри­мер, я пом­ню ко мне на заня­тия по вока­лу при­хо­дит тоже ком­па­ния, трое чело­век их было, они увле­ка­ют­ся йогой, и они хоте­ли тоже что-то из мантр начать петь, но каким-то обра­зом про­нес­ло ‒ они пере­ду­ма­ли. То есть вот это меня сна­ча­ла пер­вое вре­мя пре­сле­до­ва­ло. Какие-то сны мне тоже стран­ные сни­лись… То есть пер­вое вре­мя я ака­фист чита­ла чуть ли не каж­дую неде­лю, пото­му что было очень тяжело.

Но с пер­вым серьез­ным испы­та­ни­ем, став пра­во­слав­ной хри­сти­ан­кой, она столк­ну­лась уже на сле­ду­ю­щее утро после кре­ще­ния, перед пер­вым в сво­ей жиз­ни при­ча­сти­ем. Тогда она впер­вые на себе ощу­ти­ла всю силу бесов­ских иску­ше­ний.

Поче­му-то ночью я просну­лась от при­сту­пов каш­ля, но посколь­ку пить нель­зя, то я про­сто как мог­ла откаш­ля­лась и потом даль­ше я боль­ше не спа­ла с тех пор: у меня бес­сон­ная ночь, я не сплю, пото­му что боюсь про­спать, и, вооб­ще, впе­чат­ле­ний мно­го. Я после­до­ва­ние, не знаю, несколь­ко раз чита­ла даже ‒ насколь­ко это было мож­но. То есть я Еван­ге­лие чита­ла и после­до­ва­ние чита­ла отрыв­ка­ми несколь­ко раз. Утром я иду на служ­бу, а это был, не пом­ню, какой-то празд­ник, и служ­ба была два с поло­ви­ной часа. Я, не име­ю­щая опы­та тако­го дол­го­го бого­слу­же­ния, как бы, ну, слег­ка была в шоке; ещё и нато­щак, ещё и невы­спав­ша­я­ся, и, вооб­ще, я хоте­ла есть, пить, спать, поэто­му мне пло­хо ста­ло бук­валь­но ещё на часах. Это сей­час я знаю, что это были часы, а тогда я не зна­ла: ну, идёт, что-то про­ис­хо­дит, и что-то со мной тоже про­ис­хо­дит ‒ мне пло­хо, и когда это всё закон­чит­ся, я не знаю. Я знаю, что мне нуж­но дожить до при­ча­стия, я тер­пе­ла как мог­ла: пить нель­зя, на ули­цу вый­ти нель­зя, ниче­го нель­зя, я про­сто как мог­ла, так и выдер­жа­ла это всё. Мне сна­ча­ла ста­ло душ­но, всё, что мож­но было до при­ли­чия снять ‒ я сня­ла, я боя­лась, что мне пло­хо, то есть я была гото­ва про­сто лечь посре­ди хра­ма и лежать, пото­му что я тер­петь не мог­ла, до лавоч­ки я дополз­ла, я там про­сто села вооб­ще уже «ника­ку­щая». В этот момент свя­щен­ник кадил храм, я даже не мог­ла тол­ком встать, что­бы отой­ти, я про­сто, види­мо, по стен­ке вот так вста­ла блед­ная, а он види­мо посмот­рел, что там всё пло­хо, он как-то пока­дил, я ему не меша­ла, он пошёл, я плюх­ну­лась, и я боль­шую часть служ­бы про­сто сиде­ла, сло­жив­шись попо­лам. Мне очень пло­хо и я не зна­ла вооб­ще, что это такое, что с этим делать: пить нель­зя, есть нель­зя, ‒ я про­сто не зна­ла, я как мог­ла моли­лась, пла­ка­ла и моли­лась, пла­ка­ла и жда­ла, когда же это все закончится.

Но чув­ство, кото­рое она ощу­ти­ла после при­ча­стия, вмиг пере­черк­ну­ло все стра­да­ния. Эти ощу­ще­ния ей труд­но выра­зить сло­ва­ми ‒ это было состо­я­ние бла­жен­ства.

Летать хочет­ся ‒ летать, всех рас­це­ло­вать, всех, я не знаю, обнять и всем ска­зать, что, вооб­ще, мир пре­кра­сен, жизнь пре­крас­на, что вы ходи­те все хму­рые, груст­ные и, вооб­ще, вот это полёт­ное состо­я­ние был очень дол­го, где-то пол­го­да, может год максимум.

Я пом­ню это был самый вкус­ный пиро­жок с кар­тош­кой в моей жиз­ни после это­го все­го (сме­ет­ся).

Это было, с одной сто­ро­ны, самое счаст­ли­вое вре­мя и одно­вре­мен­но самое слож­ное. Ей было обид­но за потра­чен­ные впу­стую годы, и тяже­ло от того, что­бы поде­лить­ся обре­тен­ным сча­стьем было не с кем. Она еще до кре­ще­ния порва­ла со все­ми маги­че­ски­ми сеан­са­ми, ман­тра­ми, аст­ро­ло­ги­ей и веда­ми, но само окру­же­ние дол­го оста­ва­лось прежним.

У меня было ощу­ще­ние, что меня кто-то под­клю­чил к гене­ра­то­ру, и меня про­сто пита­ют энер­ги­ей, я ходи­ла как шарик, я была гото­ва рас­це­ло­вать весь мир, я дума­ла, что я сей­час зале­зу на кры­шу, буду кри­чать: «Люди, кре­сти­тесь!». У меня в моз­гу что-то пере­клю­чи­лось, я дер­жа­лась изо вех сил, мне хоте­лось рас­це­ло­вать каж­до­го про­хо­же­го, мне хоте­лось рас­тря­сти всех тех, кто там не ходит по вос­кре­се­ньям в храм, кто вооб­ще про цер­ковь пло­хо отзы­ва­ет­ся, мне хоте­лось их всех взять вот так: «Люди, вы не пони­ма­е­те!» Но я пони­ма­ла, что я буду выгля­деть как ненор­маль­ная. И несмот­ря на то, что я сдер­жи­ва­лась, все рав­но было вид­но, что что-то со мной про­ис­хо­дит. Я мол­ча­ла, насколь­ко это было воз­мож­но, я нико­му ниче­го не про­по­ве­до­ва­ла, не рас­ска­зы­ва­ла, но мне было так тяже­ло мол­чать, но я мол­ча­ла. Дер­жа­ла себя в руках ‒ нико­му ниче­го не гово­рить, и, по сути, ты не можешь ни с кем поде­лить­ся, пото­му что тебя про­сто не пой­мут, на тебя будут смот­реть как на ненор­маль­ную, если я буду гово­рить всё, что я хоте­ла бы ска­зать, поэто­му мне было тяжело.

В новом состо­я­нии неве­со­мо­сти и эйфо­рии вся духов­ная жизнь была как на подъеме.

Я читаю молит­вы ‒ у меня слё­зы гра­дом, пото­му что как же это кра­си­во, как же это глу­бо­ко, то есть, что же пере­жил чело­век, если он напи­сал такие сло­ва. Я шла домой, у меня было ощу­ще­ние, что я как мла­де­нец, я как зано­во роди­лась, какая-то такая дев­ствен­ная чисто­та внут­рен­няя, как буд­то меня про­мы­ли, про­чи­сти­ли, я не знаю, как это ска­зать. То есть вот это ощу­ще­ние – оно ни в какое срав­не­ние не идет со все­ми прак­ти­ка­ми; то есть это настоль­ко пере­кры­ло, что все осталь­ное мне пока­за­лось какой-то мишу­рой, каки­ми-то игра­ми вооб­ще. То есть менять вот это на то, что было – нет, я не соглас­на на такой обмен.

Ты уже при­хо­дишь сюда [в храм] как домой, ты при­хо­дишь как в место, без кото­ро­го ты не можешь жить. То есть понят­но, что мы можем молить­ся, – то есть не обя­за­тель­но идти в храм, что­бы молить­ся, – но, тем не менее, мы же к роди­те­лям ходим в гости, мы с ними не толь­ко по теле­фо­ну обща­ем­ся, не толь­ко о них дума­ем в душе ‒ мы к ним ходим. Так­же и в храм мы ходим для чего-то, ну, каж­дый для своего.

После ее кре­ще­ния про­шло четы­ре года, ощу­ще­ния лег­ко­сти, вооду­шев­ле­ния, нео­фит­ство ушли, насту­пи­ли буд­ни хри­сти­а­ни­на с его рабо­той и обязанностями.

Когда я кре­сти­лась и ста­ла ходить на Литур­гию, я поня­ла, что я без неё не могу жить, то есть я не могу себе поз­во­лить про­пу­стить вос­крес­ную служ­бу, пото­му что я не выспа­лась, или пото­му что я уста­ла, или мне лень. То есть, понят­но, быва­ют, там, вес­кие при­чи­ны: мамоч­ки кор­мят или ещё что-то ‒ это одна исто­рия, но у меня нет оправ­да­ний к про­пус­ку служ­бы. Поэто­му: само­лёт ‒ не само­лёт, я перед аэро­пор­том, после аэро­пор­та хоть на кусо­чек, в вос­кре­се­нье я на служ­бе; пло­хо я себя чув­ствую или нет ‒ не важ­но. То есть это как моя обя­зан­ность: меня никто не будет ругать, если это­го не сде­лаю, но я не могу не пой­ти. Поэто­му и объ­яс­нить, напри­мер, дру­го­му чело­ве­ку я не смо­гу: а поче­му. Ну, вот, я пони­маю, а объ­яс­нить не могу. И вот очень мно­го вещей, кото­рые ты, зай­дя в храм, пони­ма­ешь, а ска­зать ты не можешь: поче­му вот так, а поче­му по-дру­го­му, а что там тако­го ‒ вот это надо про­сто пере­жить каждому.

Стро­гие внеш­ние огра­ни­че­ния для неё ‒ осо­знан­ный доб­ро­воль­ный выбор, в кото­ром она видит отнюдь не тюрь­му, а внут­рен­нюю свободу.

Я себя чув­ство­вал сво­бод­ной после испо­ве­ди и после кре­ще­ния, я почув­ство­ва­ла вот эту сво­бо­ду, и я её почув­ство­ва­ла будучи пра­во­слав­ной, я так себя не чув­ство­ва­ла нико­гда, нигде. Соб­ствен­но, вот мой ответ на этот вопрос. То есть я глуб­же не пыта­юсь моз­га­ми понять: а как, а что; я про­сто это почув­ство­ва­ла один раз ‒ мне это­го достаточно.

Мне кажет­ся, я бы не зна­ла о той фор­ме сча­стья, кото­рое может быть. Ту внут­рен­нюю радость, кото­рую мож­но полу­чить от духов­ной жиз­ни, от обще­ния с Богом ‒ ее нель­зя полу­чить никак боль­ше. То есть понят­но, что бы мы не люби­ли, что бы нам не при­но­си­ло удо­воль­ствие ‒ это не срав­нит­ся с духов­ным сча­стьем, кото­рое может полу­чить чело­век, и, соб­ствен­но, я поня­ла, поче­му мона­хи ухо­дят в мона­стырь, поче­му они там так дол­го, аске­тич­но под­ви­за­ют­ся; то есть мне ста­ло всё понят­но, я поня­ла зачем они это дела­ют, что им это даёт, пото­му что мне это дали про­сто по фак­ту кре­ще­ния.

И пусть её молит­ва сей­час дале­ка от той горя­чей, что была после кре­ще­ния, она зна­ет: Отец её слы­шит и все­гда отвечает.

Для меня Бог ‒ это Отец; Отец, кото­рый все­гда рад меня видеть, кото­рый меня все­гда ждет, даже если мне кажет­ся что-то дру­гое, то есть я пони­маю, что эти две­ри для меня откры­ты все­гда, я все­гда могу вер­нуть­ся, если я вдруг где-то как блуд­ный сын, что ты не про­сто в пусто­ту сто­ишь, что-то гово­ришь и не пони­ма­ешь, что ты гово­ришь ‒ ты пони­ма­ешь, что у тебя есть слу­ша­тель, что ты можешь ска­зать и ответ будет, если не пря­мо сей­час, и он не будет прям сло­во в сло­во, но будет как-то по-дру­го­му выра­же­но. Про­сто нуж­но разговаривать.

 

Видео-источ­ник: Теле­ка­нал СПАС

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки