Радость знать Бога. Иеромонах Назарий (Рыпин)<br><span class="bg_bpub_book_author">Иеромонах Назарий (Рыпин)</span>

Радость знать Бога. Иеромонах Назарий (Рыпин)
Иеромонах Назарий (Рыпин)

Иеро­мо­нах Наза­рий (Рыпин), испол­ня­ю­щий обя­зан­но­сти игу­ме­на Вве­ден­ской Мака­рьев­ской Жабын­ской пусты­ни (н. вр. – духов­ник жен­ской мона­ше­ской общи­ны в честь свя­тых Наза­рия и Анти­пы в Анти­по­во Козель­ско­го рай­о­на Калуж­ской обла­сти) о сво­ем пути к вере и свя­щен­ству и о том, поче­му выбрал для себя имен­но монашество.

– «Свет­лый вечер» на радио Вера, здрав­ствуй­те, ува­жа­е­мые дру­зья. В гостях у нас сего­дня иеро­мо­нах Наза­рий (Рыпин), испол­ня­ю­щий обя­зан­но­сти игу­ме­на мона­сты­ря Вве­ден­ской Мака­рьев­ской Жабын­ской пусты­ни. Доб­рый вечер!

– Доб­рый вечер!

– Я и Вам еще раз напом­ню и нашим радио­слу­ша­те­лям, что в этом часе «Свет­ло­го вече­ра» по втор­ни­кам мы гово­рим о пути чело­ве­ка к свя­щен­ству, в Вашем слу­чае – еще к мона­ше­ству; о том, какая цепь раз­ных собы­тий при­ве­ла чело­ве­ка к слу­же­нию алта­рю, и, нам кажет­ся, что этот раз­го­вор не столь­ко спе­ци­аль­ный, не толь­ко био­гра­фи­че­ский, в том смыс­ле, что чело­век на пути к вере и в вере навер­ня­ка отве­ча­ет себе на какие-то вопро­сы, нахо­дит­ся в поис­ке, что-то узна­ет о себе, о Боге, о мире, кото­рый Бог создал, и через это воз­рас­та­ет. И те вопро­сы и отве­ты, кото­рые есть в Вашем пути, как есть в пути каж­до­го чело­ве­ка, могут ока­зать­ся реле­вант­ны нашим радио­слу­ша­те­лям, любо­му чело­ве­ку, кото­рый заду­мы­ва­ет­ся о Боге, о сво­их отно­ше­ни­ях с Богом. Может быть, пока толь­ко при­смат­ри­ва­ет­ся, может быть, смот­рит со сто­ро­ны на рели­ги­оз­ную тра­ди­цию, но ищет, нахо­дит­ся в поис­ке. Вот, мне кажет­ся, что путь чело­ве­ка к вере и в вере все­гда состо­ит из эта­пов, из каких-то важ­ных встреч, собы­тий, кото­рые делят жизнь чело­ве­ка на «до» и «после». Были такие эта­пы у Вас?

– Без­услов­но, мы все слы­шим о Боге, слы­шим о вере, но не все­гда наше серд­це откли­ка­ет­ся на эту инфор­ма­цию, и ещё, как быва­ет, у чело­ве­ка сто­ит такой сто­пор, и чело­век отка­зы­ва­ет­ся при­ни­мать это сло­во исти­ны. Но насту­па­ют чаще все­го какие-то собы­тия в жиз­ни чело­ве­ка, кото­рые застав­ля­ют его заду­мать­ся о том, для чего я живу, все­рьез, по-насто­я­ще­му. И как чело­век смо­жет дать себе ответ на этот вопрос, зави­сит, смо­жет он встре­тить Бога на сво­их путях, или нет, без­услов­но. И оче­вид­но, в моей жиз­ни тоже такой вопрос воз­ник, видя какие-то несо­от­вет­ствия, ска­жем, того, что чело­век тоже создан для сча­стья, для радо­сти, но мы видим вокруг очень мно­го скор­бей, каких-то иску­ше­ний, – это выну­ди­ло меня, по край­ней мере, заста­ви­ло меня заду­мать­ся о том, поче­му так. И вот какие-то болез­ни, скор­би посте­пен­но ста­ли под­во­дить к мыс­ли о Боге, а потом посте­пен­но уже Гос­подь совер­шил эту тай­ну встре­чи с Ним, и когда она слу­чи­лась, это было уже для меня откры­ти­ем, и не было уже ни малей­ше­го сомне­ния, что я нашёл то, что искал.

– Смот­ри­те, Вы гово­ри­те об опы­те скор­бей, иску­ше­ний, и я думаю, что я пони­маю то, о чём Вы гово­ри­те, и я не дер­заю у Вас про­сить об этом рас­ска­зы­вать как-то более подроб­но, в дета­лях, это не нуж­но. Но, я думаю, что есть дру­гой аспект это­го вопро­са. Ведь нас слу­ша­ют люди раз­ные, в том чис­ле и, может быть, толь­ко ищу­щие, и не сек­рет, что неред­ко люди, кото­рые на рели­ги­оз­ную тра­ди­цию со сто­ро­ны смот­рят, дума­ют, что, ну вот, люди дру­гие, веру­ю­щие, они веру­ю­щие, пото­му что что-то пло­хое в жиз­ни слу­чи­лось. Вот пока гром не гря­нет, мужик не пере­кре­стит­ся. И, в прин­ци­пе, Вы в каком-то смыс­ле сво­и­ми сло­ва­ми этот сте­рео­тип под­твер­жда­е­те.

– Не совсем так, пото­му что, на самом деле, у чело­ве­ка есть какая-то неудо­вле­тво­рен­ность жиз­нью внут­рен­няя, то есть он пони­ма­ет, что всё то, чем он живёт внешне, и чем живёт боль­шин­ство в обы­ва­тель­ском смыс­ле, – это не совсем то, ради чего вооб­ще сто­ит жить, по боль­шо­му счё­ту. И, навер­ное, скор­би меня лишь под­толк­ну­ли к каким-то раз­мыш­ле­ни­ям, но потом уже, навер­ное, не было скор­бей, но был внут­рен­ний поиск: а для чего вооб­ще все это, как мне даль­ше жить, если я не пони­маю, для чего я живу? Вот этот вопрос меня очень мучил.

– А Вы на него ответ обрели?

– Без­услов­но.

– А вот как мож­но отве­тить на вопрос о смыс­ле жиз­ни? Каков Ваш ответ? Понят­но, что это будут про­стые сло­ва какие-то, но попы­та­ем­ся их рас­шиф­ро­вать потом.

– Я немнож­ко дол­жен поду­мать, не хочет­ся как-то очень поверх­ност­но отве­чать. Я думаю, что для чего чело­век живёт – это преж­де все­го для радо­сти. Но дело в том, как мы эту радость пони­ма­ем. То есть это радость знать Бога, радость знать Его любовь, ощу­щать на себе. Это радость бытия, кото­рую ты по-насто­я­ще­му толь­ко в Нём можешь испы­тать, радость обще­ния с дру­гим, пото­му что совер­шен­но дру­гие гра­ни откры­ва­ют­ся, дру­гих лич­но­стей в Боге, когда ты зна­ешь Твор­ца, когда ты живёшь Им, с Ним. Понят­но, мы не соот­вет­ству­ем это­му иде­а­лу, понят­но, мы все до него не дотя­ги­ва­ем так, как хоте­лось бы, но всё же мы к это­му стремимся.

– А как нача­лось Ваше зна­ком­ство с Цер­ко­вью, вот имен­но с цер­ков­ной жиз­нью: храм, при­ход, бого­слу­же­ние? Не сек­рет, что для мно­гих, кто начи­на­ет свой путь к вере, не так-то про­сто даёт­ся это зна­ком­ство. Какие-то вещи непо­нят­ны, какие-то сму­ща­ют. Как Вы про­хо­ди­ли этот этап?

– Навер­ное, нуж­но ска­зать, что я вырос не совсем в цер­ков­ной семье, но моя пра­ба­буш­ка была глу­бо­ко веру­ю­щим чело­ве­ком, по-насто­я­ще­му цер­ков­ной хри­сти­ан­кой, ещё родив­шей­ся задол­го до рево­лю­ции, ещё до рево­лю­ции у нее уже роди­лось несколь­ко детей, кто-то после рево­лю­ции родил­ся. Она умер­ла в моем мла­ден­че­стве, мне было два года. От нее оста­лось мно­го книг, икон, Биб­лия оста­лась ста­рая, Еван­ге­лие. И вся­кий раз, когда я где-то в чулане это всё нахо­дил по сво­е­му дет­ско­му любо­пыт­ству, еще в отро­че­стве, меня охва­ты­вал какой-то такой тре­пет внут­ри, я не пони­мал, что это, но какое-то вол­не­ние, и имен­но бла­го­го­вей­ное чув­ство я ощу­щал. Навер­ное, это было такое пер­вое рели­ги­оз­ное чув­ство, ещё не вполне осо­знан­ное. Какие-то просфор­ки ино­гда бабуш­ка при­но­си­ла, это, может быть, было два раза в жиз­ни. А в конеч­ном сче­те отправ­ной точ­кой послу­жи­ло уже моё жела­ние всё-таки обре­сти под­лин­ную рели­гию. Я не знал, где исти­на, пото­му что не был близ­ко зна­ком ни с одной из рели­гий. И мой при­я­тель – он еще не был дру­гом, но близ­кий чело­век доста­точ­но, мы с ним в тот момент обща­лись – у него был такой опыт, он пытал­ся при­ча­щать­ся, ходить в цер­ковь, и вот эти бесе­ды с ним о смыс­ле жиз­ни, о рели­гии, они как-то меня под­толк­ну­ли к тому, что­бы заду­мать­ся все­рьез о хри­сти­ан­стве. А потом я попал на бесе­ду с одним извест­ным петер­бург­ским свя­щен­ни­ком (Вла­ди­мир Цвет­ков, такой про­то­и­е­рей был), он про­во­дил бесе­ды с моло­дё­жью. И я попал на бесе­ду по свя­ти­те­лю Игна­тию Брян­ча­ни­но­ву, по-мое­му, по пято­му тому, и вот эта бесе­да пере­вер­ну­ла для меня уже созна­ние. И не толь­ко то, что я услы­шал, а ещё когда мы воз­вра­ща­лись после бесе­ды, шли до стан­ции мет­ро бли­жай­шей, у меня какое-то было чув­ство, что это атом­ный реак­тор со мной рядом идёт – в нём столь­ко энер­гии, такая мощь внут­рен­няя, кото­рую я душой сво­ей ощу­тил, сво­им серд­цем. Я сей­час пони­маю, что это не было его, это была та боже­ствен­ная бла­го­дать, кото­рую свя­щен­ник в себе носит, не ощу­щая ее порой. Но Гос­подь мне это при­от­крыл, и на сле­ду­ю­щее утро я пошёл и уже кре­стил­ся совер­шен­но осознанно.

– Вы помни­те, что было на этой бесе­де, о чем гово­рил свя­щен­ник? Что Вас так потряс­ло, что лег­ло на серд­це, что вошло в резо­нанс с внут­рен­ни­ми вопро­са­ми? Мы же обыч­но с каким-то внут­рен­ним запро­сом при­хо­дим на такие встре­чи и хотим в чем-то разобраться.

– Не могу вспом­нить, что имен­но он гово­рил, это какие-то аске­ти­че­ские бесе­ды были, но он затра­ги­вал и срав­не­ние, по-мое­му, с дру­ги­ми рели­ги­я­ми, и как-то он рас­крыл имен­но уче­ние Хри­сто­во, он гово­рил о пре­ле­сти, если я не оши­ба­юсь. И какие-то очень были доста­точ­но про­стые сло­ва, муд­рые оте­че­ские сло­ва, но кото­рые имен­но кос­ну­лись глу­би­ны мое­го серд­ца. Вот тот поиск, кото­рый был до того момен­та, он окон­чен был, то есть серд­це ска­за­ло: Хри­стос есть Исти­на. Хотя и до того, когда я стал­ки­вал­ся с обра­зом Хри­ста, я это пом­ню – в кине­ма­то­гра­фе, в лите­ра­ту­ре, – это меня все­гда застав­ля­ло осо­зна­вать, что Хри­стос есть Исти­на, но где-то я не был готов это при­нять, что Хри­стос – это Тот, за Кем надо идти. И толь­ко здесь, это уже на самой глу­бине про­изо­шло в моем созна­нии, в моем сердце.

– Не могу не спро­сить здесь на эту тему: я думаю, что сло­ва, что Хри­стос есть Исти­на, кому-то даже могут пока­зать­ся тре­бу­ю­щи­ми пояс­не­ния. Поче­му? Пото­му что в нас, как мне кажет­ся, сте­рео­тип­но сидит пред­став­ле­ние, что исти­на – это неко­то­рое поло­же­ние вещей, это неко­то­рая идея: неко­то­рая тео­ре­ма может быть истин­ной или лож­ной. А хри­сти­ан­ство гово­рит о том, что Исти­на – это не что, а Кто. Вот как это, если угод­но, про­жи­ва­ет­ся на прак­ти­ке Вами, поче­му это важ­но, что это зна­чит: что Исти­на не что, не какая-то мысль, или идея, или поло­же­ние, с кото­рым мож­но согла­сить­ся, и тогда ты хри­сти­а­нин, а исти­на – это Кто, это Сам Хри­стос. Мы эту фра­зу про­из­но­сим как некую такую чер­ту хри­сти­ан­ства важ­ную, цен­траль­ную, а что сто­ит за эти­ми словами?

– Попы­та­юсь отве­тить. Исти­на в том, что Хри­стос есть Тво­рец, Созда­тель мира и исти­на содер­жит­ся в Нём Самом, пото­му что Он есть нача­ло все­го суще­ству­ю­ще­го, при­чи­на вооб­ще наше­го бытия. И он есть Сло­во Исти­ны, как о Нем гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние еще. То есть Он есть та бес­ко­неч­ная Прав­да, кото­рую мы все в жиз­ни ищем, без­услов­но, и в Нём есть Аль­фа и Оме­га, то есть нача­ло и конец всех наших поис­ков, всех наших иска­ний, каких-то смя­те­ний. И, в конеч­ном сче­те, Исти­на в Нём Самом содер­жит­ся как, дей­стви­тель­но, в пер­во­при­чине все­го суще­ству­ю­ще­го, и преж­де все­го, как ответ на все мои внут­рен­ние запро­сы, все мои интел­лек­ту­аль­ные запро­сы. И, без­услов­но, Он, навер­ное, такая экзи­стен­ци­аль­ная Исти­на, то есть такая Свер­хи­сти­на. И, может быть, я сей­час могу не очень пра­виль­но отве­тить на этот вопрос, но, по край­ней, мере попы­тал­ся, как смог, сказать.

– Если вер­нуть­ся к вопро­су о зна­ком­стве с Цер­ко­вью: Вы, когда кре­сти­лись, навер­ня­ка нача­ли участ­во­вать в бого­слу­же­ни­ях. Обыч­но этот опыт очень яркий, очень запо­ми­на­ю­щий­ся и важ­ный, такой радост­ный, как Вы его вспоминаете?

– Был какой-то порыв, навер­ное, даже немнож­ко такая эмо­ци­о­наль­ность, пото­му что я бежал с радо­стью для этой встре­чи со Хри­стом. Может быть, так сей­час не хочет­ся эти лич­ные вещи откры­вать, но для меня это было каким-то собы­ти­ем огром­ным в жиз­ни, пото­му что по мило­сти Божи­ей (и так оно и есть, я так гово­рю, не как сло­во, не как фигу­ра речи) дей­стви­тель­но это было окон­ча­ни­ем поис­ка и созна­тель­ным выбо­ром. И кре­ще­ние для меня было имен­но нача­лом новой жиз­ни. Хотя мне свя­щен­ник об этом ска­зал на кре­ще­нии, что готов ли я, пото­му что у меня был такой немнож­ко нефор­маль­ный вид: я был налы­со постри­жен, как-то мне в тот момент так хоте­лось себя выра­зить, ещё до при­хо­да в Цер­ковь, у меня была серёж­ка в ухе в тот момент, тогда это было не так попу­ляр­но, но кто-то носил, пото­му что я имел какое-то обще­ние в таком кру­гу моло­де­жи петер­бург­ской. И он ска­зал: ты пони­ма­ешь, что это отказ? Я гово­рю: да. – Но вот, посмот­ри, что у тебя. Я тут же снял, и мне даже ста­ло стыд­но, что я забыл, это было эле­мен­тар­но для меня, и она была толь­ко пото­му, что я дей­стви­тель­но об этом забыл, а не пото­му что я себя хотел выра­зить в момент. Но, так или ина­че, кре­ще­ние про­изо­шло, это было для меня очень памят­ным, зна­чи­мым собы­ти­ем. Хотя вот та вос­тор­жен­ность, кото­рая была, она про­шла, насту­пил момент дела­ния уже, когда нуж­но что-то испол­нять. И вот здесь, конеч­но, начал­ся, какой-то труд. Я забо­лел в тот же день, про­бо­лел око­ло пяти дней, это для меня было недо­уме­ни­ем: поче­му? И толь­ко потом я понял, что за эти пять дней болез­ни Гос­подь отвел все те ненуж­ные встре­чи, раз­го­во­ры, весь тот круг людей, кото­рые меня обыч­но окру­жа­ли, они все куда-то ушли даль­ше по жиз­ни. Толь­ко на пятый день я смог прий­ти при­ча­стить­ся, когда мне ста­ло лег­че, и это тоже было таким очень зна­чи­мым, радост­ным собы­ти­ем для меня, потря­се­ни­ем. Потом нача­лась какая-то уже более посту­па­тель­ная жизнь: испо­ве­ди, при­ча­ще­ние, бого­слу­же­ния, кото­рые, дей­стви­тель­но, были откры­ти­ем. Я очень мно­го читал, и как губ­ка напи­ты­вал­ся все­ми эти­ми зна­ни­я­ми, как буд­то всю жизнь искал, ждал, и нако­нец-то их нашел.

– Если поз­во­ли­те, я бы хотел чуть подроб­нее обра­тить­ся к этой теме, к той суб­куль­ту­ре, с кото­рой Вы обща­лись, будучи сре­ди петер­бург­ской моло­де­жи. Вооб­ще, в исто­ри­ях о при­хо­де чело­ве­ка к вере, мне кажет­ся, это очень инте­рес­ная и очень важ­ная вещь. Вот та сре­да, кото­рая была до, – как меня­ет­ся к ней отно­ше­ние после при­хо­да к вере? Я не гово­рю об отно­ше­нии к людям – да, люди вез­де люди, и не о том, что нуж­но порвать ста­рые свя­зи не общать­ся с дру­зья­ми, навер­ное, не знаю, что Вы ска­же­те, но пере­осмыс­ли­ва­ешь себя, остав­ля­ешь про­шлое за спи­ной – тяже­ло ли это? Как потом, уже в све­те новой жиз­ни, кото­рая Вам откры­лась, как Вы рас­ска­зы­ва­е­те, Вы вспо­ми­на­ли, осмыс­ля­ли то, чем жили рань­ше? Это было какое-то отвер­же­ние, про­тест, или этот опыт, кото­рый у Вас был, кото­рый Вас сфор­ми­ро­вал, его не нуж­но отри­цать, его нуж­но пере­осмыс­лить и взять с собой в чём-то лучшем?

– Без­услов­но, что-то нуж­но брать. Не слу­чай­но Гос­подь в Еван­ге­лии нам гово­рит о том, что чело­век книж­ный подо­бен мужу домо­ви­то­му, то есть кото­рый берёт из ста­ро­го и из ново­го сокро­ви­ща. Но, к сожа­ле­нию, когда мы при­хо­дим к Богу, точ­нее, Гос­подь нас к Себе при­во­дит, вхо­дим в сопри­кос­но­ве­ние с миром веры, име­ем порой не все­гда рев­ность по разу­му, и хочет­ся от все­го совер­шен­но отречь­ся. Ино­гда это и необ­хо­ди­мо, пото­му что, не имея уко­ре­нён­но­сти в вере, не имея ещё под­лин­ных зна­ний, всё то преж­нее, что у нас было, оно может нас как-то обрат­но воз­вра­щать, ска­жем так, пытать­ся, по край­ней мере, вызвать сочув­ствие, сим­па­тию. Поэто­му, навер­ное, по-дру­го­му и нель­зя было. Но уже с года­ми, когда про­жил доста­точ­но в Церк­ви, пони­ма­ешь, что что-то, конеч­но, может при­го­дить­ся и при­но­сит какую-то свою поль­зу. И от како­го-то обще­ния я все­гда не отка­зы­вал­ся. Я вспо­ми­наю, когда один из моих зна­ко­мых при­ез­жал в мона­стырь, мой же собрат послуш­ник, мы как-то гово­ри­ли на эту тему, ска­зал: Ты зна­ешь, я счи­таю, что не нуж­но нико­му отка­зы­вать. Я с ним пол­но­стью согла­сен, что Гос­подь даёт им этот шанс прий­ти к Себе, Он при­во­дит их сюда пусть даже через тебя, пусть они попро­бу­ют, пусть они побу­дут. И для меня его сло­ва были таким момен­том исти­ны. При­ез­жа­ло не так мно­го людей, но кто-то инте­ре­со­вал­ся, кто-то при­смат­ри­вал­ся, кто-то даже стал цер­ков­ным чело­ве­ком – и такие были.

– А Ваш путь к свя­щен­ству, раз мы сего­дня об этом гово­рим, с чего начи­нал­ся? Как Вы впер­вые заду­ма­лись о свя­щен­стве, о мона­ше­стве, в том чис­ле. Как эти две вещи были связаны?

– Для мона­ха этот вопрос про­ще реша­ет­ся, пото­му что, как мне ска­зал наш покой­ный отец Вене­дикт, архи­манд­рит Опти­ной пусты­ни (пото­му что боль­шую часть сво­ей мона­ше­ской жиз­ни, 29 лет, я про­жил там, и толь­ко год в Белё­ве), он ска­зал, что мона­ше­ство – это дело доб­ро­воль­ное, ты сам изби­ра­ешь этот путь. А свя­щен­ство в мона­сты­ре – это послу­ша­ние, то, что тебе даёт­ся как твоё послу­ша­ние в мона­сты­ре. То есть ты не реша­ешь, игу­мен ска­зал, что мы реши­ли тебя руко­по­ло­жить, духов­ный собор твою кан­ди­да­ту­ру утвер­дил, счи­тая это воз­мож­ным, свя­щен­но­на­ча­лие утвер­ди­ло – в дан­ном слу­чае это был Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий II, покой­ный тоже. Свя­щен­ный сан был при­нят мной, но понят­но, что я сове­то­вал­ся со стар­цем, с духов­ни­ком, но в основ­ном, конеч­но, был выбор мона­ше­ства. Я и ухо­дил в мона­стырь, даже не помыш­ляя о свя­щен­стве, была одна толь­ко цель – жела­ние послу­жить Твор­цу. Пото­му что каж­дый из нас, когда сопри­ка­са­ет­ся с миром веры, живя в миру, пони­ма­ет, что в миру не так про­сто жить по Еван­ге­лию. Мир всё-таки очень силь­но сопро­тив­ля­ет­ся Еван­ге­лию, пото­му что понят­но, мы все видим, что мир, как гово­рит­ся, во зле лежит, но во зле в каком смыс­ле, что в нём мно­го стра­стей, мно­го энер­гии гре­ха, и она, конеч­но, вызы­ва­ет сочув­ствие наше­го серд­ца, нас иску­ша­ет. Хотя это не озна­ча­ет, что в мона­сты­ре нет иску­ше­ний, но всё же мир очень силь­но сопро­тив­ля­ет­ся и меша­ет жить по Еван­ге­лию. Мне, по край­ней мере, так это пред­став­ля­лось на моих пер­вых шагах в вере. И, читая отцов о том, что мона­ше­ство – это более удоб­ный путь к спа­се­нию, я как-то стал заду­мы­вать­ся: а поче­му нет, поче­му мне не при­ме­рить это к себе? И посте­пен­но это нашло отклик в серд­це уже такой глу­бо­кий, осо­бен­но после про­чте­ния кни­ги стар­ца Софро­ния, архи­манд­ри­та, о стар­це Силу­ане, и окон­ча­тель­ное реше­ние при­шло имен­но после этой кни­ги – о том, что я хочу и готов уйти в мона­стырь. Я посо­ве­то­вал­ся с тем свя­щен­ни­ком, у кото­ро­го испо­ве­до­вал­ся в тот момент. Это был как раз тоже мона­ше­ству­ю­щий, он меня под­дер­жал в этом. Тем более я пытал­ся зани­мать­ся в тот момент Иису­со­вой молит­вой доста­точ­но уси­лен­но, но хотя это, в прин­ци­пе, путь всей жиз­ни, осо­бен­но мона­ха. Это мне тоже помог­ло, навер­ное, во мно­гом выбрать имен­но этот путь.

– А поче­му имен­но Опти­на пустынь?

– Это некая тай­на, навер­ное. Хотя я вспо­ми­наю, ещё кажет­ся, это был 1991 год, я впер­вые об Опти­ной услы­шал, и где-то в нача­ле года по весне я уви­дел пере­тяж­ку на Нев­ском про­спек­те, она рекла­ми­ро­ва­ла какую-то выстав­ку, что-то свя­зан­ное с Опти­ной, и у меня как-то серд­це отклик­ну­лось на это. Потом мой зна­ко­мый при­е­хал из Опти­ной пусты­ни, я еще был не кре­щён тот момент, он как-то немнож­ко ругал её даже, он был из хип­пи. Я хотя не был сам ни хип­пи, ни пан­ком, но я с ними общал­ся, дру­жил со мно­ги­ми, у меня это вызы­ва­ло какие-то сим­па­тии. Но так, по-насто­я­ще­му, навер­ное, всё-таки не стал ни тем, ни дру­гим – ну и сла­ва Богу, по боль­шо­му счёту.

– Меня очень заин­те­ре­со­ва­ло и согре­ло, что Вы упо­мя­ну­ли про стар­ца Силу­а­на Афон­ско­го, про зна­ме­ни­тую кни­гу отца Софро­ния Саха­ро­ва о стар­це Силу­ане, и вот Вы ска­за­ли, что это ста­ло таким послед­ним каким-то аргу­мен­том в поль­зу того, что Вы избра­ли мона­ше­ский путь. А вот каков для Вас облик стар­ца Силу­а­на – а, может быть, и стар­ца Софро­ния тоже? Вот что в стар­це Силу­ане, напри­мер, Вас так согре­ва­ет, какой при­мер того, кто такой хри­сти­а­нин, он даёт? Вот его облик хри­сти­а­ни­на и мона­ха – это про что, что­бы Вы сказали?

– Для меня ста­рец Силу­ан был, навер­ное, такой глы­бой, мож­но так ска­зать без пре­уве­ли­че­ния, духов­ной, чело­ве­ком уди­ви­тель­ной собран­но­сти и очень сокро­вен­ной жиз­ни. Ведь он был очень неве­дом даже тем, кто жил с ним в мона­сты­ре, и меня это очень пора­зи­ло. И о нем узна­ли толь­ко бла­го­да­ря стар­цу Софро­нию, он открыл его миру. И его скон­цен­три­ро­ван­ность на Хри­сте, то есть его посто­ян­ный вопль к Богу, его душа была собра­на как свет, через уве­ли­чи­тель­ное стек­ло, в одну точ­ку – вот это меня в нём очень пора­зи­ло. Не слу­чай­но в нём открыл­ся дар сер­деч­ной молит­вы очень быст­ро, пото­му что он был внут­ренне к это­му под­го­тов­лен, в нём была огром­ная реши­мость быть со Хри­стом. Вот это само­от­вер­же­ние колос­саль­ное, и то, о чём он гово­рил, что порой при­хо­дят мона­хи в мона­стырь и име­ют рев­ность, а потом уже чита­ют газе­ты и раз­го­ва­ри­ва­ют о каких-то посто­рон­них вещах, а он про­нес эту рев­ность через всю свою жизнь. Ну и как, мож­но ска­зать, ещё о стар­це Силу­ане очень хоро­шую мысль выра­зил архи­манд­рит Ефрем Вато­пед­ский: он ска­зал, что ста­рец Силу­ан для нас – это новый Симе­он Бла­го­го­вей­ный, а ста­рец Софро­ний – это новый Симе­он Новый Бого­слов, пото­му что Симе­он Бла­го­го­вей­ный был стар­цем Ново­го Симео­на Бого­сло­ва – он про­вёл такую парал­лель для наше­го вре­ме­ни, навер­ное, так оно и есть, без преувеличения.

– Зна­ме­ни­тые сло­ва стар­ца Силу­а­на: «дер­жи ум свой во аде и не отча­и­вай­ся» – как бы Вы их истол­ко­ва­ли, объ­яс­ни­ли, рас­шиф­ро­ва­ли людям, ведь эта мысль не очевидная?

– Она тре­бу­ет, конеч­но, рас­кры­тия опре­де­лён­но­го, и я, навер­ное, не ска­жу ниче­го ново­го из того, что мной про­чи­та­но. Навер­но, о сво­ём опы­те гово­рить не очень при­лич­но, ска­жем так, монаху.

– Поче­му, а о каком еще опы­те гово­рить чело­ве­ку как не о сво­ем, мне кажется?

– Отча­сти, может быть, да, я могу ска­зать так, как я это пони­маю для себя, и учи­ты­вая опыт того, что я читал. Ад – это пере­жи­ва­ние пока­я­ния чело­ве­ком, пере­жи­ва­ние сво­ей гре­хов­но­сти и тако­го внут­рен­не­го само­от­вер­же­ния, когда ты не вме­ня­ешь себя ни во что, то есть ты, как об этом ста­рец Нек­та­рий гово­рил, что ты ничто перед Богом. Одно­вре­мен­но ты осо­зна­ешь, что ты, да, чело­век, но всё же такое глу­бо­кое пока­я­ние свя­за­но с глу­бо­ким само­от­ре­че­ни­ем. И вот это вызы­ва­ет опре­де­лен­ную горечь, опре­де­лён­ное такое само­ума­ле­ние твое. И ад – кто-то гово­рит о том, что это как-то достой­но ада, но это не совсем так, понят­но, что мы можем сло­ва стар­ца Амвро­сия здесь при­ве­сти, что пока­я­ние – это пред­сто­я­ние пред дверь­ми рая над без­дной ада; и мы осо­зна­ем, что я досто­ин вой­ти в ад по сво­им делам, но всё же наде­юсь на мило­сер­дие Божие и чаю всё-таки рай­ско­го уте­ше­ния. Но ад здесь ста­но­вит­ся состо­я­ни­ем души, кото­рая дей­стви­тель­но при­зна­ёт свою пад­шесть перед Богом, но имен­но не отча­и­ва­ясь – это тот пре­дел, кото­рый чело­век не дол­жен пере­сту­пать в этой горе­чи пока­я­ния, кото­рую он муже­ствен­но при­ни­ма­ет в свое серд­це, кото­рую он не боит­ся при­нять в себе. Пото­му что отча­я­ние – это та чер­та, за кото­рую демо­ны уже гонят душу чело­ве­ка, где нет надеж­ды. Но даже нахо­дясь в этом, может быть, дне пока­я­ния, все­гда мы долж­ны эту надеж­ду на мило­сер­дие Божие не терять, пото­му что Он есть любя­щий нас мило­серд­ный Отец, Он есть наша радость, наше сча­стье. И все же я оскорб­лял этот Свет, я нано­сил Ему это оскорб­ле­ние сво­и­ми гре­ха­ми, сво­им состо­я­ни­ем души, сво­и­ми поступ­ка­ми, мыс­ля­ми, сло­ва­ми, но все же я знаю, что Он любит меня и жела­ет спа­сти меня – вот это все долж­но удер­жи­вать наш ум.

– Спа­си­бо Вам за эти сло­ва, пото­му что, мне кажет­ся, даже в такой цер­ков­ной пра­во­слав­ной сре­де мы эти сло­ва стар­ца Силу­а­на цити­ру­ем: «дер­жи ум свой во аде и не отча­и­вай­ся» – и каж­дый раз акцент либо на одном, либо на дру­гом. Либо дер­жи ум свой во аде: такое пока­я­ние, я хуже всех, – это одна край­ность. Дру­гая край­ность: не отча­и­вай­ся, Гос­подь меня любит, все спа­сут­ся и так далее, и боль­ше мож­но как бы не парить­ся, быть счаст­ли­вым. А вот то, что Вы гово­ри­те, интер­пре­ти­руя, рас­кры­вая мысль стар­ца Силу­а­на, гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти удер­жи­вать обе части это­го силлогизма.

– Без­услов­но.

– Я думаю, что опять же для тех, кто со сто­ро­ны наблю­да­ет за цер­ков­ной жиз­нью, за рели­ги­оз­ной тра­ди­ци­ей, очень лег­ко поду­мать, что вот Вы были насель­ни­ком мона­сты­ря Опти­на пустынь и назна­че­ны игу­ме­ном дру­го­го мона­сты­ря – какой карьер­ный взлет, все же к это­му стре­мят­ся – быть началь­ни­ка­ми. А как Вы вос­при­ня­ли на самом деле назна­че­ние? Я пони­маю, что это назна­че­ние свя­щен­но­на­ча­лия, с ним не спо­рят, но внут­ренне Вы стре­ми­лись к началь­ству­ю­щей должности?

– Нет, я не искал ника­ких долж­но­стей нико­гда. Более того, пять лет я про­слу­жил на подво­рье Опти­ной пусты­ни в Санкт-Петер­бур­ге, с 1995 по 2000, и был каз­на­че­ем, бла­го­чин­ным это­го подво­рья, и имел доста­точ­но боль­шую власть, ска­жем так, и над свя­щен­ни­ка­ми, кото­рые там были, и над сотруд­ни­ка­ми подво­рья, но я созна­тель­но вер­нул­ся в мона­стырь, пото­му что меня это не при­вле­ка­ло, мне было как-то слож­но в горо­де про­во­дить мона­ше­скую жизнь. Я созна­тель­но вер­нул­ся, и здесь мое осно­ва­ние для пере­во­да это было преж­де все­го здо­ро­вье – у меня нача­лись про­бле­мы в Опти­ной, они с каж­дым годом усу­губ­ля­лись, и было оче­вид­но, что это кли­ма­ти­че­ские усло­вия. А Белев – ещё Лео­нид (Каве­лин), архи­манд­рит, быв­ший насель­ник Опти­ной, впо­след­ствии насто­я­тель Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры, в исто­ри­че­ском опи­са­нии Кре­сто­воз­дви­жен­ско­го жен­ско­го мона­сты­ря писал, кста­ти, и о нашем мона­сты­ре он тоже напи­сал исто­ри­че­ское опи­са­ние, соста­вил его, – что он награж­дён от Бога очень бла­го­при­ят­ным кли­ма­том. Поэто­му я пере­хо­дил из-за кли­ма­та, и пер­во­на­чаль­но был в Белев­ском Пре­об­ра­жен­ском мона­сты­ре. Но наш вла­ды­ка, епи­скоп Белев­ский и Алек­син­ский Сера­фим усмот­рел воз­мож­ным назна­чить меня туда, и пред­по­ла­га­лось, быть может, мое намест­ни­че­ство там, но я как-то на всё это смот­рел, совер­шен­но – как будет, так будет, как Богу угод­но, то есть, не при­ла­гая ниче­го для того, что­бы это про­изо­шло. И в этом смыс­ле моё серд­це поэто­му спо­кой­но, и для меня даже это, навер­ное, какая-то радость в том, что Гос­подь это дал. Это крест, это очень нелег­ко, очень мно­го ответ­ствен­но­сти, попе­че­ния, забот. Но есть радость от осо­зна­ния и виде­ния того, что тебе дове­ря­ет бра­тия, и это очень и очень утешает.

– Вы ска­за­ли о том, что в мона­сты­ре свя­щен­ство – это послу­ша­ние. То есть Вы при­шли в мона­стырь, при­ня­ли постриг, и очень быст­ро Вас руко­по­ло­жи­ли, Вы к это­му, в общем-то, не стре­ми­лись, это­го не иска­ли, но это было реше­ние, как бы мы ска­за­ли, руко­вод­ства мона­сты­ря, и, в этом смыс­ле, Вы это при­ня­ли, но это не было Вашим выбо­ром, к кото­ро­му Вы как-то стре­ми­лись. Но, тем не менее, всё рав­но, мне кажет­ся, что не может про­сто так бес­след­но прой­ти при­ня­тие свя­щен­но­го сана. Навер­ня­ка, я пред­по­ла­гаю, что что-то в себе откры­ва­ешь, жизнь делит­ся на «до» и «после» руко­по­ло­же­ния. По край­ней мере, так об этом мно­гие наши гости гово­ри­ли. И даже если чело­век это­го не искал, но вот послу­ша­ние, бла­го­сло­ве­ние быть свя­щен­ни­ком – всё рав­но начи­на­ешь по-ново­му как-то себя осмыс­ли­вать, на себя смот­реть, перед Богом в сво­их делах, в сво­ем слу­же­нии. Что изме­ни­лось для Вас, когда Вы ста­ли священником?

– Без­услов­но, это огром­ная ответ­ствен­ность, и что-то в тебе меня­ет­ся. Оно изме­ни­лось, конеч­но же, с мона­ше­ством, но я вспо­ми­наю сло­ва покой­но­го иерос­хи­мо­на­ха Геор­гия, кото­рый жил у нас в мона­сты­ре. Это был как раз канон мое­го постри­га, руко­по­ло­же­ния, мы с ним тогда жили в лаза­ре­те, он тяже­ло болел и в том же году скон­чал­ся осе­нью, а я ожи­дал как раз постри­же­ния и доста­точ­но в ско­ром вре­ме­ни при­ня­тия свя­щен­но­го сана. И как-то был конец Вели­ко­го Поста, я сел, заду­мал­ся, он так посмот­рел на меня – он уже был из про­то­и­е­ре­ев, доста­точ­но боль­шой путь уже жиз­нен­ный про­шёл, путь свя­щен­ства, – и он гово­рит: теперь тебе часто при­дет­ся заду­мы­вать­ся. И вот свя­щен­ство, навер­ное, это какая-то все­гда глу­бо­кая мысль к Богу, мысль о каких-то судь­бах мира, о тво­их под­опеч­ных, кото­рых Гос­подь тебе вве­ря­ет, о сво­ем порой несо­от­вет­ствии это­му высо­ко­му слу­же­нию, в том чис­ле и это осо­зна­ние. И это имен­но так, это неиз­беж­но. Но что, может быть, еще меня пора­зи­ло в свя­щен­стве: я доста­точ­но моло­дым стал свя­щен­ни­ком, око­ло года я про­был диа­ко­ном. Мне было непол­ных 26 лет, когда я стал свя­щен­ни­ком, доста­точ­но еще юное созда­ние для свя­щен­ства. Сей­час-то я это пони­маю, а до это­го еще не очень пони­мал. А меня почти сра­зу посла­ли слу­жить на подво­рье после руко­по­ло­же­ния в Санкт-Петер­бург. Когда ко мне подо­шли и ска­за­ли: батюш­ка, бла­го­сло­ви­те на что-то там – я вдруг понял, что сей­час я отве­чаю за то, что я сей­час бла­го­слов­лю, и как посту­пить, ведь я волю Божию не знаю, она мне не откры­та, я не про­зор­ли­вый ста­рец. И вот эта ответ­ствен­ность, она меня как-то очень собра­ла внут­ренне, что нель­зя без­дум­но гово­рить о чем-то, и все­гда надо быть гото­вым дать ответ, посто­ян­но быть в молит­ве, насколь­ко это воз­мож­но, сосре­до­то­че­ни­ем таким внут­рен­ним, что­бы все же те, кото­рые тебя спра­ши­ва­ли, полу­ча­ли не твой ответ, а все-таки ответ от Бога. Хотя, дей­стви­тель­но, по вере чело­ве­ка свя­щен­ник ино­гда дает ответ, кото­рый порой он сам не ожи­да­ет услы­шать из соб­ствен­ных уст, но все же мы долж­ны повы­шать и свой обра­зо­ва­тель­ный ценз, и уметь поль­зо­вать­ся инстру­мен­том сло­ва, знать язык свой доста­точ­но хоро­шо. И конеч­но же, обя­за­тель­но свя­щен­ник дол­жен быть в молит­ве – это неиз­беж­но, – что­бы иметь воз­мож­ность отве­чать из этой глу­би­ны, кото­рую Гос­подь ему дает.

– Вот Вы ска­за­ли о том, что когда к Вам впер­вые обра­ти­лись за бла­го­сло­ве­ни­ем, Вы в какой-то пау­зе ока­за­лись немнож­ко и поня­ли, по-ново­му поду­ма­ли об ответ­ствен­но­сти свя­щен­ни­ка. И одно дело, когда чело­век едва ли не меж­ду делом под­хо­дит: батюш­ка, бла­го­сло­ви­те стол к чаю накры­вать; а дру­гое дело, когда чело­век обра­ща­ет­ся с серьез­ным вопро­сом, выбо­ром. Вы отча­сти уже нача­ли об этом гово­рить, но как это внут­ренне пере­жи­ва­ет­ся, как не пере­пу­тать то, что тебе кажет­ся само­му пра­виль­ным, с тем, что ты пред­по­ла­га­ешь, что так пра­виль­но, пото­му что тако­ва, может быть, воля Божия, или так пра­виль­но посту­пить по-еван­гель­ски. Вот как здесь свою волю как духов­ни­ка не пере­пу­тать с волей Божией?

– Это очень хоро­ший вопрос, и я вспо­ми­наю сло­ва покой­но­го мит­ро­по­ли­та Сурож­ско­го Анто­ния. Он как раз гово­рил: бой­тесь, бра­тья-свя­щен­ни­ки, бой­тесь имен­но тако­го стар­че­ства неко­е­го, когда ты не явля­ешь­ся стар­цем. И очень важ­но в какой-то момент, когда тебя спра­ши­ва­ют, и ты не зна­ешь, что отве­тить – не дер­зай что-то гово­рить, а про­сто ска­жи: давай­те помо­лим­ся, как это зача­стую дела­ли даже опыт­ные стар­цы, не гово­ря что-то от себя. Мы можем ска­зать, что я не знаю, как, но вот по Еван­ге­лию, навер­ное, было бы пра­виль­но вот так, или из опы­та каких-то свя­тых отцов, может быть. Хотя о чело­ве­ке ино­гда быва­ет какой-то свой про­мысл, но это нико­гда не идёт в раз­рез с Еван­ге­ли­ем, без­услов­но, но всё же нюан­сы у всех раз­ные, свои какие-то пери­пе­тии, изги­бы его жиз­нен­но­го пути. Но так или ина­че важ­но не брать на себя боль­ше, чем ты можешь брать, и где ты чего-то не зна­ешь, где ты не име­ешь како­го-то внут­рен­не­го отве­та, ино­гда Гос­подь даёт такой ответ в нашем серд­це, всё-таки про­сто пред­ло­жить помо­лить­ся, какое-то вре­мя поду­мать, и по молит­вам очень часто Гос­подь Сам даёт ответ через обсто­я­тель­ства жиз­ни чело­ве­ка; через то, что про­ис­хо­дит, или, может быть, его серд­це к чему-то скло­ня­ет­ся, это очень важно.

– Вот я бы тогда хотел тот же вопрос, но со сто­ро­ны при­хо­жан обсу­дить. Пото­му что с одной сто­ро­ны, Вы ска­за­ли, что по вере чело­ве­ка, кото­рый обра­ща­ет­ся к свя­щен­ни­ку за сове­том, через это­го свя­щен­ни­ка может отве­чать Бог, может являть Свою волю в каком-то сло­ве, сове­те, кото­рый даже свя­щен­ник не ожи­да­ет, что он это ска­жет, но это имен­но по вере само­го вопро­ша­ю­ще­го про­ис­хо­дит, с одной стороны.

– Да, чаще всего.

– С дру­гой сто­ро­ны, мы же неред­ко гово­рим о том, что суще­ству­ет такая какая-то тен­ден­ция сре­ди веру­ю­щих людей: видеть в свя­щен­ни­ке, даже в обыч­ном при­ход­ском, едва ли не про­ро­ка и обра­щать­ся за каки­ми-то сове­та­ми, за кото­ры­ми, может быть, и не нуж­но обра­щать­ся; как бы попыт­ка пере­ло­жить ответ­ствен­ность с себя на стар­ца – даже и не на стар­ца, про­сто при­ход­ско­го свя­щен­ни­ка, пото­му что через него гово­рит Бог. И на самом деле это попыт­ка: вот не я решу, пусть за меня решат. А с дру­гой сто­ро­ны, опять же, воз­вра­ща­ясь к пер­во­му тези­су, по моей вере Гос­подь дол­жен отве­тить. Не дол­жен – может отве­тить, ниче­го не дол­жен. Как здесь быть нам – при­хо­жа­нам, мирянам?

– Тут важ­но не пере­пу­тать какую-то нашу инфан­тиль­ность с верой, с жела­ни­ем услы­шать какой-то ответ от Бога. Пото­му что зача­стую самые про­стые вещи, кото­рые мы долж­ны решать сами, и это наша ответственность…

– Но даже если мы не гово­рим о каких-то кари­ка­тур­ных ситу­а­ци­ях: батюш­ка, како­го цве­та мне обои купить. А если дей­стви­тель­но есть вопрос, запрос, в важ­ной жиз­нен­ной ситу­а­ции, или духов­ный вопрос какой-то, выбор нуж­но совер­шить. И опять же я Вас спра­ши­вал, как свя­щен­ни­ку не пере­пу­тать, от себя ли ты гово­ришь, или всё-таки от Бога. А как при­хо­жа­ни­ну, миря­ни­ну не пере­пу­тать: я сей­час обра­ща­юсь за сове­том и слы­шу про­сто ответ свя­щен­ни­ка, или всё-таки по моей вере мне откры­ва­ет­ся что-то, какая-то воля Божия?

– Но дело в том, что если хри­сти­а­нин какой-то уже состо­яв­ший­ся цер­ков­ный чело­век, то понят­но, что с теми свя­щен­ни­ка­ми, с кото­ры­ми он обща­ет­ся, он при­мер­но меру их духов­но­го воз­рас­та зна­ет. И если это жиз­нен­но важ­ный вопрос, навер­ное, было бы стран­но, если он пой­дёт к како­му-то моло­до­му свя­щен­ни­ку решать какие-то серьёз­ные вопро­сы, и было бы стран­но, если бы свя­щен­ник взял на себя такую ответ­ствен­ность. Понят­но, что это нуж­но решать с кем-то из более опыт­ных духов­ни­ков, уже состо­яв­ших­ся, конеч­но, не по-мир­ски, а имен­но с духов­ной точ­ки зре­ния, зача­стую они себя совер­шен­но не афи­ши­ру­ют. И в дан­ном слу­чае это как слож­ный какой-то вра­чеб­ный слу­чай, если про­стой врач участ­ко­вый, или в боль­ни­це, есте­ствен­но, он гово­рит: вам нужен узкий спе­ци­а­лист, или давай­те посо­ве­ту­ем­ся со стар­ши­ми това­ри­ща­ми, обра­ти­тесь к про­фес­со­ру тако­му-то. Так и здесь: если какая-то ситу­а­ция, кото­рая тебе не зна­ко­ма, вполне воз­мож­но, что ты можешь отпра­вить чело­ве­ка к тому, чье­му опы­ту ты дове­ря­ешь, к како­му-то духов­ни­ку, к кото­ро­му, может, ты сам обра­ща­ешь­ся, в том чис­ле. Поэто­му ино­гда этот свя­щен­ник при­ход­ской и явля­ет­ся тво­им духов­ни­ком и оста­ет­ся им, но он, вполне воз­мож­но, может напра­вить тебя к кому-то более стар­ше­му, или же может сам этот вопрос задать. Навер­ное, и то, и дру­гое воз­мож­но, но опять-таки миря­нам в дан­ном слу­чае нуж­но про­яв­лять какой-то разум, какую-то взве­шен­ность, и не тре­бо­вать от свя­щен­ни­ка боль­ше, чем он может, не воз­ла­гать на него какое-то сверх­до­ве­рие там, где дей­стви­тель­но нуж­но искать более опыт­но­го ответа.

– Спа­си­бо огром­ное за нашу сего­дняш­нюю бесе­ду, за ее глу­би­ну за свет, наш «Свет­лый вечер» был дей­стви­тель­но светлым!

Источ­ник: Радио Вера (аудио)

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки