Христианство перед вызовом воинствующего секуляризма

Ила­рион (Алфеев),
епи­скоп Вен­ский и Австрий­ский

Оглав­ле­ние:



При­зрак воин­ству­ю­щего секу­ля­ризма бродит по Европе. Активно про­ти­во­по­став­ляя себя любым про­яв­ле­ниям рели­ги­оз­но­сти, воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм одер­жи­вает все более впе­чат­ля­ю­щие победы на евро­пей­ском обще­ствен­ном поле. Еще не угасли бата­лии по поводу упо­ми­на­ния о хри­сти­ан­ских корнях Европы в Евро­пей­ской кон­сти­ту­ции, как уже новая волна споров вско­лых­нула Старый свет – на этот раз в связи с при­ня­тием пра­ви­тель­ством Фран­ции закона о запрете на ноше­ние рели­ги­оз­ных сим­во­лов в обще­ствен­ных местах. И вновь воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм заяв­ляет о себе как о един­ствен­ной леги­тим­ной миро­воз­зрен­че­ской системе, на основе кото­рой должен стро­иться новый миро­вой поря­док – как в Европе, так и за ее пре­де­лами.

Стрем­ле­ние вытес­нить рели­гию из обще­ствен­ной сферы, отве­сти ей место на задвор­ках чело­ве­че­ского бытия, свести ее исклю­чи­тельно к обла­сти част­ной жизни отдель­ных инди­ви­ду­у­мов – вот та про­грамма, над выпол­не­нием кото­рой тру­дятся пред­ста­ви­тели совре­мен­ного либе­раль­ного гума­низма, вдох­нов­ля­е­мого идеями Про­све­ще­ния с его спе­ци­фи­че­скими пред­став­ле­ни­ями о сво­боде и толе­рант­но­сти. При этом толе­рант­ность по отно­ше­нию к рели­гии рас­про­стра­ня­ется только на те ее аспекты, кото­рые не выхо­дят за рамки полит­кор­рект­но­сти и не про­ти­во­ре­чат так назы­ва­е­мым «обще­че­ло­ве­че­ским цен­но­стям». Все же, что выхо­дит за эти рамки, объ­яв­ля­ется под­ле­жа­щим огра­ни­че­нию, запре­ще­нию или пол­ному иско­ре­не­нию.

Кате­го­ри­че­ское неже­ла­ние зна­чи­тель­ного числа евро­пей­ских поли­ти­ков вклю­чить упо­ми­на­ние о хри­сти­ан­стве в Евро­кон­сти­ту­цию и реши­тель­ное сопро­тив­ле­ние боль­шин­ства фран­цуз­ских обще­ствен­ных дея­те­лей любому откры­тому про­яв­ле­нию рели­ги­оз­ной веры, а также другие сход­ные явле­ния, име­ю­щие место во многих частях Европы, – лишь над­вод­ная часть айс­берга. За всеми подоб­ными явле­ни­ями про­сле­жи­ва­ется после­до­ва­тель­ное, систе­ма­ти­че­ское и целе­на­прав­лен­ное наступ­ле­ние воин­ству­ю­щего секу­ля­ризма на остатки евро­пей­ской хри­сти­ан­ской циви­ли­за­ции, жела­ние покон­чить с ней раз и навсе­гда. Это наступ­ле­ние про­ис­хо­дит под бара­бан­ный бой сто­рон­ни­ков демо­кра­тии и либе­раль­ных цен­но­стей, под гром­кие крики о защите прав и свобод граж­дан. При этом, однако, под вопрос ста­вится основ­ное право чело­века – открыто испо­ве­до­вать веру в Бога; под угро­зой ока­зы­ва­ется право чело­ве­че­ского сооб­ще­ства стро­ить свою жизнь на основе рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния.

Воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм как псев­до­ре­ли­гия^

Когда в 1917 году к власти в России пришли боль­ше­вики, одним из глав­ных пунк­тов их идео­ло­ги­че­ской про­граммы стала борьба с рели­гией во всех ее про­яв­ле­ниях. Эта борьба в 1920‑е и 30‑е годы носила харак­тер гено­цида: молох воин­ству­ю­щего ате­изма не щадил никого – ни епи­ско­пов, ни свя­щен­ни­ков, ни мона­хов, ни мона­хинь, ни мирян. Горь­кую судьбу репрес­си­ро­ван­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей раз­де­ляли их жены и дети: послед­ние объ­яв­ля­лись «детьми врагов народа» и поме­ща­лись в спе­ци­аль­ные интер­наты, где их вос­пи­ты­вали в анти­ре­ли­ги­оз­ном духе. От гоне­ний в равной сте­пени стра­дали пред­ста­ви­тели всех рели­гий – и пра­во­слав­ные, и като­лики, и про­те­станты, и мусуль­мане, и иудеи, и буд­ди­сты. И все это про­ис­хо­дило под лозун­гами борьбы за сво­боду, равен­ство и брат­ство, уна­сле­до­ван­ными от фран­цуз­ской рево­лю­ции. Поня­тие сво­боды, впро­чем, имело очень огра­ни­чен­ный смысл при­ме­ни­тельно к рели­гии. По ста­лин­ской кон­сти­ту­ции 1929 года допус­ка­лась сво­бода отправ­ле­ния рели­ги­оз­ных куль­тов и про­па­ганды ате­изма. Иными сло­вами, про­па­ган­ди­ро­вать, то есть открыто про­по­ве­до­вать можно было только атеизм: про­по­ве­до­вать рели­гию было офи­ци­ально запре­щено. На деле же сам факт при­над­леж­но­сти чело­века к той или иной церкви, даже если он не про­по­ве­до­вал свою веру, вос­при­ни­мался как вызов всему совет­скому обще­ству и почти неиз­бежно при­во­дил к уволь­не­нию с работы и потере обще­ствен­ного поло­же­ния. Во многих же слу­чаях, осо­бенно в кро­ва­вые 20‑е и 30‑е годы, быть веру­ю­щим озна­чало под­вер­гать риску свою жизнь и жизнь своих близ­ких.

При­чина нена­ви­сти, кото­рую рус­ские ком­му­ни­сты испы­ты­вали по отно­ше­нию к рели­гии, заклю­ча­ется, по мнению Бер­дя­ева, в том, что ком­му­низм вос­при­ни­мал себя как некую рели­гию, при­шед­шую на смену хри­сти­ан­ству. Непри­ми­ри­мая враж­деб­ность ком­му­низма к вере в Бога объ­яс­ня­лась его пре­тен­зией на миро­воз­зрен­че­скую моно­по­лию. Поскольку же чело­век, по словам Бер­дя­ева, явля­ется «рели­ги­оз­ным живот­ным», то «когда он отри­цает истин­ного, еди­ного Бога, он создает себе ложных богов, идолов и куми­ров, и покло­ня­ется им». В этом смысле рус­ский ком­му­низм стал анти-рели­гией, псевдо-рели­гией, сур­ро­га­том рели­гии для мил­ли­о­нов людей, кото­рые были насиль­ственно отторг­нуты от веры своих отцов.

Ком­му­низм создал не только идео­ло­гию, но и целый культ, вклю­чав­ший в себя покло­не­ние куми­рам в каче­стве неотъ­ем­ле­мого ком­по­нента, только вместо святых объ­ек­тами покло­не­ния были вожди миро­вого про­ле­та­ри­ата, чьи порт­реты висели в каждой ком­нате любого обще­ствен­ного здания. Была раз­ра­бо­тана система сим­во­лов, цель кото­рой заклю­ча­лась в том, чтобы вытра­вить из памяти людей рели­ги­оз­ную сим­во­лику: на место креста и икон пришли крас­ная звезда и серп и молот. При этом рели­ги­оз­ные сим­волы жестоко пре­сле­до­ва­лись, ибо они тоже вос­при­ни­ма­лись как вызов без­бож­ному совет­скому обще­ству.

Такая ситу­а­ция сохра­ня­лась вплоть до 1970–80‑х годов. Я хорошо помню, как в конце семи­де­ся­тых, когда я был школь­ни­ком, учи­тель­ница с яро­стью сры­вала с меня слу­чайно обна­ру­жен­ный ею под ворот­ни­ком моей рубашки натель­ный кре­стик. С той же фана­тич­но­стью учи­теля застав­ляли уче­ни­ков носить крас­ный пио­нер­ский гал­стук, без кото­рого школь­ник вообще не должен был появ­ляться в обще­ствен­ных местах. Так, когда в начале вось­ми­де­ся­тых один­на­дца­ти­лет­ний пиа­нист Евге­ний Кисин, чье имя теперь широко известно в музы­каль­ном мире, давал свои первые соль­ные кон­церты в Боль­шом зале кон­сер­ва­то­рии, он сидел за роялем в пио­нер­ском гал­стуке. Воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм, стре­ми­тельно наби­ра­ю­щий обо­роты в сего­дняш­ней Европе, тоже явля­ется псев­до­ре­ли­гией, име­ю­щей свои незыб­ле­мые веро­учи­тель­ные уста­новки и нрав­ствен­ные нормы, свой культ и свою сим­во­лику. Как и рус­ский ком­му­низм XX века, он пре­тен­дует на миро­воз­зрен­че­скую моно­по­лию и не терпит кон­ку­рен­ции. Именно поэтому лидеры секу­ля­ризма болез­ненно реа­ги­руют на рели­ги­оз­ные сим­волы и вздра­ги­вают при упо­ми­на­нии о Боге. «Если Бога нет, Его надо было бы выду­мать», гово­рил про­све­щен­ный деист Воль­тер, под­чер­ки­вая зна­чи­мость рели­ги­оз­ной веры для нрав­ствен­ного здо­ро­вья чело­века и обще­ства. «Если Бог и есть, о Нем надо умал­чи­вать», наста­и­вают совре­мен­ные либе­раль­ные гума­ни­сты, счи­та­ю­щие, что Богу не место в сфере обще­ствен­ного бытия. По их мнению, упо­ми­на­ние о Боге в доку­мен­тах, име­ю­щих обще­ствен­ную зна­чи­мость, так же как и ноше­ние рели­ги­оз­ных сим­во­лов в обще­ствен­ных местах, явля­ется нару­ше­нием прав неве­ру­ю­щих и агно­сти­ков. При этом, однако, забы­ва­ется о том, что запрет на упо­ми­на­ние о Боге и на ноше­ние рели­ги­оз­ных сим­во­лов явля­ется дис­кри­ми­на­цией веру­ю­щих, кото­рым отка­зы­вают в праве открыто испо­ве­до­вать свою рели­гию.

Совре­мен­ный воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм, подобно рус­скому боль­ше­визму, вос­при­ни­мает себя как миро­воз­зре­ние, при­шед­шее на смену хри­сти­ан­ству. Именно поэтому он не ней­тра­лен и не без­раз­ли­чен по отно­ше­нию к хри­сти­ан­ству: он откро­венно враж­де­бен ему. От идео­ло­гов евро­пей­ского секу­ля­ризма можно подчас услы­шать реве­рансы в пользу ислама, но они нико­гда не скажут доб­рого слова о хри­сти­ан­стве. Кстати, одним из аргу­мен­тов против упо­ми­на­ния о хри­сти­ан­стве в пре­ам­буле Евро­кон­сти­ту­ции была опас­ность оскор­бить этим упо­ми­на­нием мусуль­ман и вос­пре­пят­ство­вать вступ­ле­нию в Евро­союз Турции. Аргу­мент этот заве­домо ложный, так как, во-первых, Турция явля­ется секу­ляр­ной, а не мусуль­ман­ской стра­ной, а во-вторых, никто не пре­пят­ство­вал наряду с хри­сти­ан­ством упо­мя­нуть в кон­сти­ту­ции и ислам, и иуда­изм, и буд­дизм, и другие тра­ди­ци­он­ные рели­гии. К тому же исто­рия Турции, где в начале XX века было выре­зано более мил­ли­она армян, где были почти пол­но­стью уни­что­жены гре­че­ская и асси­рий­ская коло­нии, страна, где от древ­ней хри­сти­ан­ской циви­ли­за­ции оста­лись лишь руины, являет далеко не самый бле­стя­щий пример сосу­ще­ство­ва­ния рели­ги­оз­ных кон­фес­сий в рамках секу­ляр­ного госу­дар­ства. Даже в наши дни, когда Турция заявила о своем стрем­ле­нии всту­пить в Евро­союз, поло­же­ние рели­ги­оз­ных мень­шинств – и прежде всего жалких остат­ков неко­гда могу­ще­ствен­ных хри­сти­ан­ских Церк­вей – остав­ляет желать много луч­шего. Запрет на ноше­ние духов­ной одежды по-преж­нему рас­про­стра­ня­ется на духо­вен­ство всех рели­гий, а хри­сти­ан­ские общины нахо­дятся под осо­бенно жест­ким кон­тро­лем вла­стей. Если Европа будет ори­ен­ти­ро­ваться на турец­кую модель в постро­е­нии секу­ляр­ного сверх­го­су­дар­ства, то хри­стиан в ней ждут нелег­кие вре­мена.

Воин­ству­ю­ший секу­ля­ризм и хри­сти­ан­ство^

В чем же при­чина той агрес­сив­но­сти, с кото­рой совре­мен­ные запад­ные либе­рал-секу­ля­ри­сты отно­сятся к хри­сти­ан­ству? Почему создан­ные ими пра­вила полит-кор­рект­но­сти, давно уже пре­вра­тив­ши­еся в своего рода «мораль­ный кодекс стро­и­теля новой Европы», вклю­чают в себя запрет на кри­тику ислама, но вся­че­ски поощ­ряют кри­тику хри­сти­ан­ства? Почему эти пра­вила поз­во­ляют гово­рить о звер­ствах инкви­зи­ции в сред­не­ве­ко­вой Испа­нии, о холо­ко­сте в нацист­ской Гер­ма­нии, но запре­щают упо­ми­нать о гено­циде армян и других хри­сти­ан­ских народ­но­стей в уже упо­мя­ну­той Турции? Откуда такая пред­взя­тость и одно­сто­рон­ность в трак­товке исто­рии? Почему именно хри­сти­ан­ство ока­зы­ва­ется козлом отпу­ще­ния всякий раз, когда рели­гия под­вер­га­ется кри­тике? Почему именно для хри­сти­ан­ства не нашлось место в про­екте Евро­пей­ской кон­сти­ту­ции, тогда как «греко-рим­ское насле­дие» и насле­дие эпохи Про­све­ще­ния были выстав­лены в каче­стве основ евро­пей­ской циви­ли­за­ции? Ответ на эти вопросы, как мне кажется, кро­ется в свое­об­ра­зии исто­ри­че­ского раз­ви­тия Запад­ной Европы во втором тыся­че­ле­тии нашей эры. Для боль­шин­ства запад­ных евро­пей­цев, осо­бенно в стра­нах с пре­об­ла­да­ю­щим като­ли­че­ским насе­ле­нием, сино­ни­мом хри­сти­ан­ства явля­ется прежде всего Като­ли­че­ская Цер­ковь, в исто­рии кото­рой было немало темных стра­ниц. Като­ли­цизм в Сред­ние века носил почти тота­ли­тар­ный харак­тер, пре­тен­дуя на моно­по­лию не только в сфере веро­уче­ния, но и в других сферах обще­ствен­ного бытия. Запад­ная Цер­ковь дер­жала под своим идео­ло­ги­че­ским кон­тро­лем науку и искус­ство, вме­ши­ва­лась в госу­дар­ствен­ные дела, вела воен­ные кам­па­нии, при­ни­мала актив­ное уча­стие в поли­тике. Все это сопро­вож­да­лось гоне­ни­ями на ина­ко­мыс­ля­щих и подав­ле­нием рели­ги­оз­ных мень­шинств.

Отве­том на тоталь­ный диктат като­ли­цизма стало зарож­де­ние в рамках запад­ного хри­сти­ан­ства мощной анти-като­ли­че­ской реак­ции, при­вед­шей к воз­ник­но­ве­нию про­те­стан­тизма: вплоть до наших дней основ­ным дви­га­те­лем про­те­стант­ского бого­сло­вия оста­ется поле­мика с като­ли­че­ством, стрем­ле­ние пре­одо­леть его вли­я­ние. Еще одним отве­том стала стре­ми­тель­ная дехри­сти­а­ни­за­ция (точнее, «дека­то­ли­ци­за­ция») евро­пей­ской свет­ской куль­туры. Фило­соф­ская мысль Европы также посте­пенно дистан­ци­ро­ва­лась от като­ли­че­ства и в эпоху Про­све­ще­ния пол­но­стью от него эман­си­пи­ро­ва­лась, зало­жив основы совре­мен­ного «пост-хри­сти­ан­ского» (пра­виль­нее было бы ска­зать, «пост-като­ли­че­ского») гума­низма. Парал­лельно с этим про­ис­хо­дило ослаб­ле­ние поли­ти­че­ского могу­ще­ства Като­ли­че­ской Церкви. Реша­ю­щий удар по поли­ти­че­ским амби­циям като­ли­цизма был нане­сен фран­цуз­ской рево­лю­цией и напо­лео­нов­скими вой­нами. Кар­ли­ко­вое госу­дар­ство Вати­кан – все, что оста­лось от неко­гда могу­ще­ствен­ной пап­ской импе­рии, зани­мав­шей основ­ную часть тер­ри­то­рии Запад­ной Европы.

Совре­мен­ное евро­пей­ское анти­хри­сти­ан­ство по своим корням явля­ется прежде всего анти-като­ли­циз­мом. Тем не менее, борется оно со всеми хри­сти­ан­скими кон­фес­си­ями, с хри­сти­ан­ством как тако­вым. Оно про­те­стует не против самого факта суще­ство­ва­ния хри­сти­ан­ской Церкви, но против того, чтобы Цер­ковь влияла на обще­ствен­ные про­цессы, на поли­тику, искус­ство, науку и куль­туру. Воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм допус­кает право отдель­ных инди­ви­ду­у­мов в рамках единой Европы испо­ве­до­вать любую рели­гию или не испо­ве­до­вать ника­кой, но не при­знает «леги­тим­ность рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния как осно­ва­ния для обще­ственно зна­чи­мых деяний». В этом источ­ник тле­ю­щего кон­фликта между секу­ляр­ным обще­ством и теми хри­сти­ан­скими общи­нами, кото­рые стре­мятся «к утвер­жде­нию хри­сти­ан­ских цен­но­стей в про­цессе при­ня­тия важ­ней­ших обще­ствен­ных реше­ний как на наци­о­наль­ном, так и на меж­ду­на­род­ном уровне».

Рели­ги­оз­ные и «обще­че­ло­ве­че­ские» цен­но­сти^

Но что мы пони­маем под хри­сти­ан­скими цен­но­стями и в чем эти цен­но­сти не сов­па­дают с так назы­ва­е­мыми «обще­че­ло­ве­че­скими», состав­ля­ю­щими основу секу­ляр­ного гума­низма? Прежде всего, здесь сле­дует ска­зать о том, что вер­хов­ной и абсо­лют­ной цен­но­стью в хри­сти­ан­стве, глав­ным кри­те­рием истины явля­ется единый Бог, явив­ший Себя миру в Лице Иисуса Христа. Именно Бог вос­при­ни­ма­ется хри­сти­а­нами как источ­ник пра­во­вых и обще­ствен­ных норм, а запо­веди Христа – как непре­лож­ный нрав­ствен­ный закон. Хри­сти­ан­ская шкала цен­но­стей тео­цен­трична и хри­сто­цен­трична. Секу­ляр­ный гума­низм, напро­тив, антро­по­цен­три­чен, ибо вос­при­ни­мает чело­века как «меру всех вещей», как абсо­лют­ную цен­ность и мерило истины. Хри­сти­ан­ство исхо­дит из пред­став­ле­ния о том, что чело­ве­че­ская при­рода повре­ждена грехом и нуж­да­ется в исправ­ле­нии, искуп­ле­нии и обо­же­нии. Именно потому Цер­ковь «не может поло­жи­тельно вос­при­ни­мать такое устро­е­ние миро­по­рядка, при кото­ром в центр всего ста­вится помра­чен­ная грехом чело­ве­че­ская лич­ность». В гума­низме же само поня­тие греха отсут­ствует, и един­ствен­ное, что, по пред­став­ле­ниям гума­ни­стов, должно огра­ни­чи­вать сво­боду инди­ви­ду­ума, – это пра­во­вые нормы, защи­ща­ю­щие сво­боду других инди­ви­ду­у­мов.

Говоря о «хри­сти­ан­ских» и «обще­че­ло­ве­че­ских» цен­но­стях, я сознаю спор­ность и уяз­ви­мость обоих поня­тий. Можно ли ссы­латься на обще­че­ло­ве­че­ские цен­но­сти, когда каждая циви­ли­за­ция, каждая куль­тура и каждый народ имеют свои цен­ност­ные ори­ен­тиры, далеко не всегда сов­па­да­ю­щие с при­ня­тыми в иных циви­ли­за­циях, в иных куль­ту­рах и у иных наро­дов? С другой сто­роны, как можно гово­рить о хри­сти­ан­ских цен­но­стях, когда зна­чи­тель­ная часть совре­мен­ных про­те­стант­ских общин под­вер­гает реви­зии самые основы хри­сти­ан­ского дог­ма­ти­че­ского и нрав­ствен­ного учения, моди­фи­ци­руя его в угоду нормам полит-кор­рект­но­сти? В этом смысле, может быть, пра­виль­нее было бы про­ти­во­по­став­лять (как это дела­ется в неко­то­рых офи­ци­аль­ных доку­мен­тах Мос­ков­ского Пат­ри­ар­хата), «тра­ди­ци­он­ные» цен­но­сти «либе­раль­ным». Еще более обоб­щенно можно гово­рить о кон­фликте между верой и неве­рием, о фун­да­мен­таль­ном несо­от­вет­ствии рели­ги­оз­ного миро­по­ни­ма­ния нормам гума­ни­сти­че­ского секу­ля­ризма.

Мно­же­ство кон­крет­ных при­ме­ров такого несо­от­вет­ствия содер­жится в «Осно­вах соци­аль­ной кон­цеп­ции Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви» – доку­менте, кото­рый после­до­ва­тельно и на разных уров­нях утвер­ждает при­о­ри­тет тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей над либе­раль­ными. Со своей сто­роны, при­веду несколько при­ме­ров из исто­рии и совре­мен­ного бытия чело­ве­че­ского сооб­ще­ства в каче­стве иллю­стра­ции того несо­от­вет­ствия, о кото­ром идет речь.

С точки зрения совре­мен­ного секу­ляр­ного права, к числу самых страш­ных пре­ступ­ле­ний отно­сятся пося­га­тель­ство на чело­ве­че­скую жизнь, на личную и госу­дар­ствен­ную соб­ствен­ность, на обще­ствен­ное спо­кой­ствие. Именно такие пре­ступ­ле­ния кара­ются наи­бо­лее строго. При этом, однако, тот же самый закон, кото­рый осуж­дает пре­ступ­ника за убий­ство дру­гого чело­века, защи­щает жизнь убийцы, исходя из пред­став­ле­ния об абсо­лют­ной цен­но­сти чело­ве­че­ской жизни.

В рели­ги­оз­ной же тра­ди­ции земная жизнь чело­века отнюдь не пред­став­ля­ется име­ю­щей абсо­лют­ную цен­ность. И самыми страш­ными пре­ступ­ле­ни­ями счи­та­ются не те, кото­рые направ­лены против чело­века, но те, что направ­лены против Бога и веры. Не слу­чайно в древ­ние вре­мена у многих наро­дов наи­бо­лее строго кара­лись бого­хуль­ство и осквер­не­ние свя­тыни: и в греко-рим­ской, и в иудей­ской тра­ди­циях поправ­ший свя­тыню, как пра­вило, осуж­дался на смерть. В то же время, у многих наро­дов пре­ступ­ник или осуж­ден­ный мог искать убе­жище в алтаре храма. Хотя для совре­мен­ного права это звучит почти абсурдно, но непри­кос­но­вен­ность при­бе­жав­шего в алтарь пре­ступ­ника охра­ня­лась тем же зако­ном, кото­рый осуж­дал этого пре­ступ­ника на смерть. Более того, арест в алтаре рас­смат­ри­вался как тяжкое пре­ступ­ле­ние.

Для упо­мя­ну­той зако­но­да­тель­ной нормы нет ника­кого объ­яс­не­ния, кроме того, что она была осно­вана на пред­став­ле­нии о при­о­ри­тете рели­ги­оз­ных цен­но­стей над «обще­че­ло­ве­че­скими». С точки зрения совре­мен­ной юрис­пру­ден­ции смерт­ная казнь за осквер­не­ние свя­тыни есть дикая по своей жесто­ко­сти мера, нака­за­ние неадек­ват­ное совер­шен­ному пре­ступ­ле­нию. Но у наших пред­ков на этот счет было иное мнение. Осквер­не­ние рели­ги­оз­ных сим­во­лов рас­смат­ри­ва­лось как поку­ше­ние на самое святое в духов­ной жизни нации – на ее веру, без кото­рой нация не созна­вала себя как нация. Именно поэтому даже пося­га­тель­ство на чело­ве­че­скую жизнь не рас­смат­ри­ва­лась сред­не­ве­ко­вым правом с той стро­го­стью, с какой оно смот­рело на оскорб­ле­ние веры.

Другой пример – из обла­сти гра­до­стро­и­тель­ства. В Визан­тии и на сред­не­ве­ко­вом Западе фор­ти­фи­ка­ци­он­ные соору­же­ния, как пра­вило, воз­во­ди­лись с таким рас­че­том, чтобы в случае штурма послед­ним опло­том обо­роны оста­вался храм: именно в нем оса­жден­ные видели свою послед­нюю надежду, и именно здесь остатки обо­ро­няв­шихся горо­жан желали обре­сти кон­чину. С точки зрения совре­мен­ного воен­ного искус­ства может пока­заться безу­мием в каче­стве послед­ней линии обо­роны остав­лять цер­ковь, кото­рая явля­ется самым неудоб­ным и непри­спо­соб­лен­ным для боя архи­тек­тур­ным соору­же­нием. Но наши веру­ю­щие предки думали по-иному.

Самые выда­ю­щи­еся про­из­ве­де­ния архи­тек­туры про­шлого были посвя­щены Богу и явля­лись пло­дами живой и горя­чей веры их созда­те­лей. До тех пор, пока рели­ги­оз­ное миро­воз­зре­ние оста­ва­лось гос­под­ству­ю­щим, люди не постро­или ни одного дворца, кото­рый бы по своим раз­ме­рам и вели­чию пре­вос­хо­дил посвя­щен­ное Богу здание. Самым вели­че­ствен­ным стро­е­нием Визан­тий­ской импе­рии был храм Святой Софии, и в каждом рус­ском городе на самом живо­пис­ном месте стояло самое кра­си­вое в городе здание – цер­ковь. «Все лучшее Богу, осталь­ное – себе», – гово­рили наши предки, и в этом емком изре­че­нии заклю­ча­лась вся суть их миро­воз­зрен­че­ского выбора.

Совре­мен­ному секу­ляр­ному миру с его куль­том потре­би­тель­ства, с его ори­ен­та­цией на мате­ри­аль­ное бла­го­со­сто­я­ние, все труд­нее пони­мать рели­ги­оз­ную моти­ва­цию тех, кто строил вели­че­ствен­ные сред­не­ве­ко­вые соборы, до сих пор состав­ля­ю­щие самое лучшее, что есть в евро­пей­ской архи­тек­туре. А между тем, и в наши дни люди строят вели­че­ствен­ные храмы, но про­ис­хо­дит это, как пра­вило, не в Запад­ной Европе, сжи­ма­е­мой тис­ками воин­ству­ю­щего секу­ля­ризма, а за ее пре­де­лами. Десять лет назад в Береге Сло­но­вой Кости – афри­кан­ской стране, где даже про­блема голода еще далека от раз­ре­ше­ния, – был построен като­ли­че­ский храм, по своим раз­ме­рам пре­вос­хо­дя­щий Собор свя­того Петра в Риме. Стро­и­тель­ство храма сопро­вож­да­лось бур­ными обще­ствен­ными деба­тами, в ходе кото­рых под­чер­ки­ва­лось, что в такой бедной стране стро­и­тель­ство такого боль­шого храма неце­ле­со­об­разно с эко­но­ми­че­ской точки зрения. Подоб­ными же дис­кус­си­ями сопро­вож­да­лось стро­и­тель­ство Храма Христа Спа­си­теля в сто­лице России – страны, где многие острые эко­но­ми­че­ские про­блемы не решены, где чет­верть насе­ле­ния до сих пор нахо­дится за чертой бед­но­сти. Но для тех, кто вкла­ды­вал силы и сред­ства в стро­и­тель­ство упо­мя­ну­тых храмов, вопрос об эко­но­ми­че­ской целе­со­об­раз­но­сти про­екта не стоял. Их глав­ной дви­жу­щей силой была вера в Бога и стрем­ле­ние отдать Богу то лучшее, что у них есть.

Люди, для кото­рых рели­ги­оз­ные цен­но­сти состав­ляют глав­ное содер­жа­ние жизни, есть не только в Африке и не только в России. Немало таких людей и в Запад­ной Европе. По данным социо­ло­ги­че­ских опро­сов, в боль­шин­стве запад­но­ев­ро­пей­ских стран от 60 до 95 про­цен­тов насе­ле­ния все еще отно­сит себя к хри­сти­ан­ской вере. Однако число «прак­ти­ку­ю­щих» хри­стиан неуклонно падает. Воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм, со своей сто­роны, при­ла­гает все усилия для того, чтобы хри­сти­ан­ство вышло из моды, чтобы оно вос­при­ни­ма­лось как «пере­жи­ток про­шлого», чтобы оно усту­пило место более «про­грес­сив­ным» миро­воз­зрен­че­ским кон­цеп­циям. Актив­ная работа про­во­дится с моло­де­жью: совре­мен­ная моло­деж­ная куль­тура, вдох­нов­лен­ная секу­ляр­ными идеями, ста­но­вится все более анти­цер­ков­ной и анти­хри­сти­ан­ской. Социо­логи не без осно­ва­ния пред­ре­кают зна­чи­тель­ное сни­же­ние чис­лен­но­сти евро­пей­ских хри­стиан через одно или два поко­ле­ния (при одно­вре­мен­ном посто­ян­ном росте числа при­вер­жен­цев ислама).

Пра­во­сла­вие перед вызо­вом воин­ству­ю­щего секу­ля­ризма^

Как уже было ска­зано, в своей борьбе с рели­гией воин­ству­ю­щий секу­ля­ризм вдох­нов­ля­ется прежде всего анти­ка­то­ли­че­ским пафо­сом. В свою оче­редь, именно Като­ли­че­ская Цер­ковь сего­дня ока­зы­ва­ется глав­ным оппо­нен­том секу­ля­ризма и либе­ра­лизма в Европе. Но на евро­пей­ском кон­ти­ненте про­жи­вает зна­чи­тель­ное число про­те­стан­тов, а также не менее 200 мил­ли­о­нов пра­во­слав­ных. Отве­том евро­пей­ских про­те­стан­тов на вызов секу­ля­ризма ста­но­вится, увы, посте­пен­ный отход от осно­во­по­ла­га­ю­щих бого­слов­ских и нрав­ствен­ных норм хри­сти­ан­ства, раз­мы­ва­ние веро­учи­тель­ных и мораль­ных прин­ци­пов, при­спо­соб­ле­ние их к секу­ляр­ному миро­воз­зре­нию. Каким будет ответ Пра­во­слав­ной Церкви на этот вызов? И кто наши глав­ные союз­ники в борьбе за право стро­ить свою жизнь на основе при­о­ри­тета тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей над «обще­че­ло­ве­че­скими»?

Я глу­боко убеж­ден в том, что в Европе нашим глав­ным союз­ни­ком явля­ется Като­ли­че­ская Цер­ковь. Те про­блемы, кото­рые суще­ствуют сего­дня во вза­и­мо­от­но­ше­ниях между като­ли­ками и пра­во­слав­ными на Укра­ине и в России, должны, конечно, решаться, но эти про­блемы сле­дует лока­ли­зо­вать, пере­дав их в веде­ние спе­ци­аль­ных дву­сто­рон­них комис­сий. Что же каса­ется евро­пей­ского обще­ствен­ного поля, то здесь пра­во­слав­ным и като­ли­кам необ­хо­димо искать общие пути сви­де­тель­ства перед лицом рас­цер­ко­в­лен­ного мира. Нынеш­ний кон­фликт между Пра­во­слав­ной и Като­ли­че­ской Церк­вами можно назвать очень несвое­вре­мен­ным (хотя бывают ли свое­вре­мен­ные кон­фликты?), ибо он раз­ра­зился в тот момент, когда сов­мест­ное сви­де­тель­ство двух тра­ди­ци­он­ных Церк­вей, объ­еди­нен­ных общей верой и общей оза­бо­чен­но­стью наступ­ле­нием воин­ству­ю­щего секу­ля­ризма, было бы осо­бенно необ­хо­ди­мым.

По многим пози­циям нашими союз­ни­ками в отста­и­ва­нии тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей ока­зы­ва­ются также пред­ста­ви­тели других тра­ди­ци­он­ных рели­гий, в част­но­сти ислама и иуда­изма. Когда Фран­ция ввела запрет на ноше­ние рели­ги­оз­ных сим­во­лов, под этот запрет попали «круп­ные и бро­са­ю­щи­еся в глаза рели­ги­оз­ные атри­буты», такие как хиджаб, кипа и хри­сти­ан­ский крест боль­шого раз­мера. Удар, наце­лен­ный прежде всего на мусуль­ман, был нане­сен пред­ста­ви­те­лям всех трех моно­те­и­сти­че­ских рели­гий. И не слу­чайно хри­сти­ан­ские лидеры Фран­ции высту­пили в данном случае единым фрон­том с пред­ста­ви­те­лями иуда­изма и ислама. Рас­ши­ре­ние меж­ре­ли­ги­оз­ного диа­лога в кон­тек­сте всего про­ис­хо­дя­щего при­об­ре­тает особую акту­аль­ность. Без­условно пози­тив­ным сле­дует счи­тать раз­ви­тие этого диа­лога в России и на всем про­стран­стве быв­шего Совет­ского Союза – диа­лога, при­вед­шего к созда­нию Меж­ре­ли­ги­оз­ного совета стран СНГ. Но хоте­лось бы, чтобы подоб­ный совет был создан также в рамках Евро­пей­ского Союза и чтобы в него, наряду с като­ли­ками, про­те­стан­тами, иуде­ями и мусуль­ма­нами, вошли также пра­во­слав­ные.

До недав­него вре­мени вли­я­ние Пра­во­сла­вия на евро­пей­ские про­цессы было доста­точно огра­ни­чен­ным. В стра­нах с пре­об­ла­да­ю­щим като­ли­че­ским или про­те­стант­ским насе­ле­нием Пра­во­сла­вие оста­ва­лось мало извест­ным для широ­кой пуб­лики; в обще­ствен­ной же сфере – как на наци­о­наль­ном, так и на евро­пей­ском уровне – оно не играло ника­кой замет­ной роли. Эта ситу­а­ция, веро­ятно, изме­нится после вступ­ле­ния в Евро­союз таких госу­дарств пра­во­слав­ной тра­ди­ции, как Бол­га­рия, Румы­ния и Кипр. Вместе с Гре­цией, явля­ю­щейся членом Евро­со­юза с 1974 года, вместе с При­бал­ти­кой и дру­гими евро­пей­скими стра­нами, где про­жи­вает зна­чи­тель­ное по чис­лен­но­сти пра­во­слав­ное мень­шин­ство, эти госу­дар­ства соста­вят то «пра­во­слав­ное лобби», кото­рое будет доста­точно вли­я­тель­ным, чтобы вести пол­но­мас­штаб­ный диалог с евро­пей­скими поли­ти­че­скими струк­ту­рами. Важно, чтобы в этом диа­логе, наряду с поли­ти­ками, при­ни­мали уча­стие и пред­ста­ви­тели Пра­во­слав­ных Церк­вей упо­мя­ну­тых стран.

Такой диалог сейчас крайне необ­хо­дим, так как пра­во­слав­ное хри­сти­ан­ство, наряду с като­ли­че­ством, тоже нередко ока­зы­ва­ется под ударом, когда к нему пыта­ются при­ме­нить секу­ляр­ные нормы. В начале 2003 года Евро­пей­ский пар­ла­мент про­го­ло­со­вал за отмену запрета на посе­ще­ние жен­щи­нами Святой Горы Афон на том осно­ва­нии, что данный запрет нару­шает «уни­вер­сально при­знан­ный прин­цип равен­ства полов», а также законы, каса­ю­щи­еся сво­бод­ного пере­ме­ще­ния всех граж­дан ЕС на его тер­ри­то­рии. В этой резо­лю­ции про­яви­лась полная нечув­стви­тель­ность евро­пей­ских поли­ти­ков по отно­ше­нию к осо­бому ста­тусу Афона – пра­во­слав­ной мона­ше­ской рес­пуб­лики, где упо­мя­ну­тый запрет суще­ствует вот уже тысячу лет. Евро­де­пу­та­тов не бес­по­коит то, что отмена мно­го­ве­ко­вой тра­ди­ции неиз­бежно при­ве­дет к раз­ру­ше­нию тыся­че­лет­него уклада афон­ского мона­ше­ства: для них важно только соот­вет­ствие или несо­от­вет­ствие той или иной рели­ги­оз­ной общины ими же самими уста­нов­лен­ным нормам.

Пра­во­слав­ная Цер­ковь наста­и­вает на рели­ги­озно-миро­воз­зрен­че­ском ней­тра­ли­тете свет­ской власти, на недо­пу­сти­мо­сти вме­ша­тель­ства госу­дар­ства во внут­рен­нюю жизнь Церкви. При­зы­вая свет­скую власть ува­жать ее внут­рен­ние уста­нов­ле­ния, Цер­ковь в то же время готова сотруд­ни­чать со свет­ским госу­дар­ством в делах, слу­жа­щих благу самой Церкви, лич­но­сти и обще­ства при усло­вии отсут­ствия госу­дар­ствен­ного дик­тата в обще­ствен­ной дея­тель­но­сти Церкви. Цер­ковь ува­жает прин­цип свет­ско­сти госу­дар­ства, но счи­тает недо­пу­сти­мым пони­мать этот прин­цип как озна­ча­ю­щий «ради­каль­ное вытес­не­ние рели­гии из всех сфер жизни народа, отстра­не­ние рели­ги­оз­ных объ­еди­не­ний от уча­стия в реше­нии обще­ственно зна­чи­мых задач».

К сожа­ле­нию, именно так пони­мают прин­цип свет­ско­сти госу­дар­ства те евро­пей­ские поли­тики, кото­рые пыта­ются раз­ру­шить тра­ди­ци­он­ный цер­ков­ный уклад, одно­вре­менно вытес­няя Цер­ковь с обще­ствен­ной арены. И именно против такого взгляда Пра­во­слав­ные Церкви должны бороться, объ­еди­нив свои усилия со всеми, кто готов сего­дня защи­щать тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти в про­ти­во­вес либе­раль­ным, рели­ги­оз­ные в про­ти­во­вес «обще­че­ло­ве­че­ским», кто готов отста­и­вать право рели­гий на обще­ствен­ное само­вы­ра­же­ние. Только высту­пая единым фрон­том, тра­ди­ци­он­ные рели­ги­оз­ные кон­фес­сии смогут отра­зить натиск воин­ству­ю­щего секу­ля­ризма.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки