О цели и духовном смысле поста рассказывает протоиерей Игорь Прекуп
Протоиерей Игорь Прекуп родился в 1962 году в Кишиневе. В 1986 году окончил Эстонский государственный художественный институт по специальности «станковая графика», в 2000 году – Санкт-Петербургскую духовную академию. В 1990 году рукоположен в диакона, в 1992 – в пресвитера. Служит в Таллинском соборе во имя святого благоверного князя Александра Невского.
– Отец Игорь, часто даже в церковной среде разговоры о посте сводятся к обсуждению еды, а ведь смысл поста гораздо глубже, чем просто отказ от скоромной пищи.
– Пост, конечно, не только про еду. Отказ от скоромной пищи тоже важная часть поста, но не цель. Я бы сравнил это с проклейкой и грунтовкой холста. Перед тем как писать на холсте масляными красками, его сначала покрывают клеем, а потом грунтом. Каждый художник знает, что если этого не сделать, а сразу начать писать маслом, всё, что он напишет, поблекнет в тот же день – холст очень быстро впитывает краску.
Считайте, что пищевой пост тоже «грунт», то есть важная основа для борьбы со своими страстями. Он помогает сосредоточиться, собраться, освободиться от давления своих страстей, которые именно благодаря посту, может, еще и обостряются. По-разному бывает, но у кого-то действительно обостряются. Человек любит вкусно поесть, ест не только для того, чтобы насытиться, но и чтобы удовлетворить свои вкусовые ощущения, большинство его любимых блюд скоромные, он привык себе ни в чем не отказывать и вдруг на целых семь недель добровольно ограничил себя. Это может привести и часто приводит к внутреннему дискомфорту. Пойдет он на поводу у этого дискомфорта (то есть станет хмуриться, ныть, исходить желчью) или не позволит себе меняться к худшему? Вот тут человек начинает раскрываться, познавать себя – насколько он, оказывается, зависим от мелочей. Важно не впасть в уныние от такого самопознания и стараться оставаться ровным. В этом кротость, в этом свобода. Ведь что такое страсть?
Почему произведения Баха называются Страсти по Матфею и Страсти по Иоанну? Это музыкальные произведения, посвященные страданиям Христа. Страсти – это страдания. А страдания – это что? Мне сразу вспоминается страдательный залог. Какое страдание может быть в грамматике? То, что не само действует, а испытывает воздействие. Страдание – это испытание на себе какого-то воздействия извне и подчинение этому воздействию, нахождение в зависимости от этой силы.
Представим себе скорлупку, которую уронили в лужу. Ее понесло, она переворачивается, подскакивает. Вот человека, одержимого страстью, можно сравнить с такой скорлупкой. Он может казаться энергичным, ярким, а на самом деле его несет. Не он направляет, а его несет по течению как скорлупку.
Противоположность скорлупке – корабль. Он идет намеченным курсом, но в пути сталкивается со стихиями. Для большей наглядности лучше даже представить себе не современный корабль, а парусник. Водная стихия, ветер, который дует не всегда туда, куда тебе надо. Экипаж использует эту стихию. Иногда приходится просто переждать, чтобы не разнесло в щепки, но в основном использует стихию, чтобы двигаться в нужном направлении. Если говорить о сути поста, то это время, когда человек усиленно выстраивает свое внутреннее состояние, чтобы быть способным двигаться по житейскому морю с его стихиями, не игнорируя их и в то же время не давая им собою овладеть, считаясь с ними и выбирая курс, чтобы, подобно паруснику, используя их силу (течения воды, ветра), в итоге достичь нужной цели.
Пищевой пост – нужное средство для борьбы со страстями, но, на мой взгляд, опасно, если человек концентрирует внимание именно на этой «грунтовке». Он может просидеть на ней всю жизнь, считая, что это и есть цель поста, и так и не начав внутренней работы, ради которой «грунтовка» делается. Об этой опасности предупреждают многие святые отцы. Святитель Игнатий (Брянчанинов) проводит аналогию со вспаханной землей. Пищевой пост – плуг, вспахивающий землю, и теперь ее важно засеять добрыми семенами, иначе туда нанесет всякий сорняк, который на вспаханной земле разрастется гораздо более буйным цветом, чем на не вспаханной1.
Так и наши страсти. Если человек соблюдает пищевой пост и даже понимает, что постом надо ограничивать себя не только в пище, но и в развлечениях, и ограничивает, но не усиливает внимание к своему внутреннему состоянию, не старается, чтобы его сердце хоть чуть-чуть соответствовало заповедям блаженства, не пытается отметать всё то, что чуждо евангельскому духу, есть риск, что пищевой пост будет лишь способствовать утончению и углублению его страстей, которые вполне могут прикидываться добродетелями. Например, ревностью по Богу.
– В эти сети, наверное, часто попадают неофиты?
– Конечно. Очень важно для самого неофита, чтобы рядом был человек, который бы с него эти неофитские блёстки периодически сдувал, напоминая, что эта его ревность вовсе не ревность по Богу, а ревность не по разуму. Что ревность по Богу – внимание к состоянию своего сердца и старание не допускать в сердце ничего чуждого Богу. А если такого человека рядом нет, или неофит в такой эйфории, что никого не слушает, или, что еще хуже, слушает какого-нибудь младостарца, он либо укореняется в своем псевдодуховном ожесточении, либо через какое-то время выдыхается, и ему всё это становится неинтересно. Причем неинтересно становится именно то, что заслуживает внимания, уважения.
– А если сосредоточиться только на воздержании от скоромного, уже ближе к концу поста больше, чем о духовном смысле Пасхи, думаешь о том, как, наконец, разговеешься. И это может быть интересно год-два-три, но потом тоже надоест.
– Нет, по моим наблюдениям многие годами кидаются из одной крайности в другую, и им это не надоедает. В пост входят чуть ли не в холодном поту, а потом с нетерпением ждут разговения. Надо было воздерживаться, чтобы потом объедаться? То же самое, кстати, касается сырной седмицы. О том, что все эти масленичные гуляния – извращение, некоторые писали еще до революции. И тогда многие не понимали, и сейчас не понимают, что такое сырная седмица, в чем ее смысл, и отрываются как в последний день перед концом света. А ведь сырная седмица установлена Церковью для того, чтобы человек входил в Великий пост плавно, ограничивал себя в пище не резко, а постепенно.
Нет ничего плохого в том, чтобы на сырной седмице сходить в гости и угоститься блинами, но должна быть мера. Кстати, не знаю, как для других, а для меня умеренность одна из труднейших добродетелей. Одно дело воздержание, когда ты что-то отсекаешь, а умеренность – это позволение себе в какую-то меру, и эту меру ты себе сам устанавливаешь по совести. А как по совести, если страсти бурлят и подталкивают тебя к превышению меры? Проявить трезвость, ответственность.
– Превысить меру можно не только заговляясь и разговляясь, но и постясь? Например, некоторые считают, что постом надо есть невкусно. Конечно, неприхотливость в еде похвальна не только во время поста, но стараться, чтобы пища была невкусной, на мой взгляд, противоестественно.
– Конечно, специально есть невкусно – перебор. Но компенсировать нехватку скоромных продуктов долгим приготовлением изысканных постных блюд и услаждением этими блюдами тоже неправильно. Нарушается принцип поста – удаление от себя всякого утешения. Это не только еды касается, но и всего, что доставляет удовольствие. Естественно, я не что-то греховное имею в виду, а вполне допустимое, но от чего на время поста для своей же духовной пользы имеет смысл отказаться или ограничить себя в этом. Опять же нужна мера, чтобы эмоционально не надорваться, но и осуществить пост. Найти эту меру трудно, потому что с одной стороны, по совести думаешь, что мог бы ограничить себя еще больше, а, с другой стороны, понимаешь, что до самого края доводить не надо.
– Я читал, что в некоторых верующих семьях, где любили и слушать классическую музыку, и музицировать, во время Великого поста музыку не слушали и к инструментам не подходили. Но это были глубоко верующие люди, и, наверное, для них такой музыкальный пост имел смысл, приносил им духовную пользу. А, допустим, человеку, который всё свободное время проводит в соцсетях, причем обсуждает там отнюдь не духовные вопросы, может быть, лучше раз-другой сходить на хороший концерт?
– Это, безусловно, лучше, чем ругаться в соцсетях. Опять же дело совести. Как человек следит за своим сердцем? Что для него пост? Если время внутреннего сосредоточения и очищения от страстей, усиленной борьбы с ними (бороться со страстями надо всегда, но пост – время усиленной борьбы), не надо самому лезть туда, где есть гарантия, что эти страсти только усилятся.
– Понятно, что музыка или хороший художественный фильм – скорее душевное утешение. Но есть и духовные утешения: чтение Великого канона, службы Страстной седмицы. Не у всех получается быть на этих службах, но для церковного человека это большое утешение, и от такого утешения точно не следует удаляться.
– Если хорошее чтение и пение способствует погружению в ту мысль, которую стремится передать преподобный Андрей Критский, это действительно утешение духовное, и речь не идет об удалении от такого утешения. Нет ничего плохого в том, что, глубоко вникая в смысл, человек одновременно получает эстетическое удовольствие от службы. Плохо, когда он получает только эстетическое удовольствие, даже не задумываясь о смысле, или когда такие духовные переживания, как состояние покоя, глубокого погружения в себя, становятся его целью. Это не должно быть целью молитвы.
Цель – то, благодаря чему может возникнуть чувство успокоения, умиротворения: внутреннее очищение. Когда человек стремится не к внутреннему очищению, а к переживанию чувств, формируется тип религиозной личности, которая, как писал отец Александр Шмеман, ищет комфорта, находит нишу, где удовлетворяет этот комфорт, и всё дальше и дальше уходит от жизни по вере, потому что жизнь по вере часто ставит человека в некомфортное положение. Живя по вере, приходится замечать в себе то, что замечать не хочется, совершать глубокую внутреннюю работу для изменения себя, а это некомфортно, особенно когда какие-то страсти уже проросли вглубь. Намного удобней создать себе иллюзию благополучия.
Чтобы не лишиться этого комфорта, человек закроет глаза на чужую беду, будет всё больше изощряться в своем лукавстве, а это противоположно цели поста. Если у лукавого не получается отогнать человека от Церкви и ввергнуть в пучину явного греха, он ловит на пути добродетелей – под видом добродетели подсовывает свое и внушает принимать это за добродетель: свою трусость за смирение, равнодушие за кротость, повиновение за послушание.
– Тему послушания, наверное, стоит раскрыть подробнее. Незабвенный отец Георгий Бреев еще в 2008 году объяснил мне, что смысл послушания в доверии, но по моим наблюдениям любители играть в послушание часто имеют в виду именно повиновение.
– Повиновение – это принятие чужой воли. Оно тоже может быть разным, и бывает даже так, что повиновение по форме по духу является послушанием. Преподобный Акакий Синайский девять лет был учеником сурового старца, терпел обиды и побои, умер от этих страданий и потом из могилы ответил, что делатель послушания не умирает. Этот случай описывает преподобный Иоанн Лествичник. Это пример того, как от человека добивались повиновения, потому что старец не понимал, что такое послушание, а он проявлял именно послушание, так как принимал свои испытания, как волю Божию. Послушание всегда адресовано Христу, оно всегда ради Господа. Послушание – свободный выбор человека ради Господа.
Чем отличается от послушания повиновение? Повинуясь, человек преследует вполне меркантильные цели. Необязательно материальную выгоду. Это может быть социальный статус, могут быть хорошие отношения, еще какие-то бонусы, но вполне земные. Может быть, избавление от каких-то страданий, которые непременно последуют, если он проявит неповиновение. Человек внутренне боится этих последствий и повинуется, причем повинуется, полностью снимая с себя ответственность за свои действия, поскольку считает, что он в послушании и за всё ответствен тот, кого он слушается.
Очень удобная позиция – что бы от меня ни потребовали и что бы я ни сделал, я не виноват. Но это извращение самого понятия послушания, потому что послушание не может быть против заповедей. Если от человека требуют что-то, противное Евангелию по духу… Может, даже не конкретно нарушить заповедь, но он по совести понимает, что поступить так, как от него требуют, противно Евангелию. Допустим, предать кого-то, отступить от него, лишить помощи и поддержки того, кто в ней явно нуждается. Сделать это, подчиняясь воле другого, потому что иначе он рассердит этого другого и тем самым осложнит себе жизнь. Но это не послушание. Если человек пытается убедить себя в том, что это послушание, он лицемерит. А лицемерие – порок, который Господь неоднократно обличает. Он не обличает воров, прелюбодеев. Даже убийц не обличает. Не обличает не потому, что убивать, воровать, прелюбодействовать хорошо, а потому что и так очевидно, что это плохо. А лицемеров Он обличает очень жестко. Почему? Да потому что не всем понятно, что там внутри. И, прежде всего, самим лицемерам непонятно. Господь их обличает ради них же. Лицемерие очень опасно. И повиновение, которое представляется как послушание, есть то самое фарисейское лицемерие, которое уводит человека от Христа, лишает его жизни с Ним.
В притче о Страшном суде речь не идет о каких-то злодеях. Господь не обвиняет тех, кого ставит по левую сторону, в том, что они что-то натворили. Они просто проявили равнодушие, которое могли истолковать как угодно: как мудрость, как хранение внутреннего мира… Вспомните расхожую фразу: «всем не поможешь». Очень удобное самооправдание, чтобы отказать в помощи тому, кто в ней реально нуждается, но тебе по каким-то причинам оказывать эту помощь неудобно: хлопотно или повлечет неприятности от другого человека, который имеет зуб на этого. Ты ему поможешь и тем самым покажешь, что его поддерживаешь, и это приведет к каким-то последствиям, а зачем тебе это надо? У тебя, например, любимое дело, а тот, кого ты рискуешь разозлить, возьмет, да и сделает так, что оно пострадает.
Иногда человек вынужден от чего-то отходить, повиноваться, но важно, чтобы он не лицемерил, не врал самому себе, будто делает это по послушанию. Он это делает, потому что понимает, что иначе у него будут неприятности, и повинуется силе, обстоятельствам, личности. Но не надо врать самому себе или кому-то еще, натягивая на себя личину благочестия.
Чтобы разбираться, в чем разница между послушанием и повиновением, надо задумываться, читать, осуществлять в своей жизни то, что читаешь, анализировать свой путь, свои ошибки и двигаться дальше. И так постепенно человек учится отличать одно от другого, добро от зла, истинное добро от мнимого.
– Пост – это тоже послушание?
– Настоящий пост, то есть имеющий духовный смысл, помогающий увидеть себя без прикрас и бороться со своими страстями – да, послушание. Послушание Церкви. И как всякое истинное послушание, это проявление доверия и любви. Надо понимать, что пост нужен не Христу, а нам. Христу не нужны никакие наши жертвы, Он только хочет, чтобы мы спаслись и были в вечности с Ним. Пост не цель, а средство, способствующее покаянию. Он помогает увидеть в себе много того, что требует исправления.
Да, кому-то по состоянию здоровья необходимы послабления в пищевом посте. Мне тоже, к сожалению, по болезни, они уже необходимы. К сожалению, потому что без этой внешней опоры соблюдать внутренний пост – видеть свои грехи, бороться со страстями, стяжать мирный дух – стало сложнее. И как священник я знаю, что не только мне. Если человек из-за проблем со здоровьем не может полностью соблюдать пищевой пост, ему труднее сосредоточиться на своем внутреннем мире и усилить борьбу со страстями.
– Бывает, что удалось и пост соблюсти, и на службах Страстной седмицы побывать, а плодов не видишь. Наоборот, чувствуешь, что в духовной жизни не продвинулся ни на шаг.
– Опять же важно, как человек к этому отнесется. Одни и те же мысли могут вызывать разные состояния. Одного отсутствие видимых духовных плодов поста ввергнет в уныние, отчаяние, а другой возблагодарит Бога за то, что не дает ему утонуть в гордыне. И вторая реакция вполне адекватная. Плоды поста не в том, что я должен видеть в себе какие-то колоссальные сдвиги. Я могу вообще ничего не видеть. Да, это повод задуматься, всё ли у меня в порядке было с постом… Конечно, не всё. Но надо понимать, что Господь Свою работу в нас часто делает втайне от нас. Иногда Он дает нам утешения, которые помогают не приуныть, но делает это время от времени, в какую-то меру, потому что иначе мы можем расслабиться или даже возомнить что-то о себе, и это нам будет неполезно.
На самом деле если бы Господь сразу дал нам увидеть те авгиевы конюшни, которые представляют из себя наши души, отчаяние было бы неизбежным. Я уверен, что это к каждому относится. Поэтому Господь нам приоткрывает наши грехи постепенно, по мере того, как мы способны это осознать и начать что-то с этим делать. И когда мы не видим никаких особенных сдвигов, надо относиться к этому спокойно и доверять Ему.
Собственно, каких сдвигов мы ждем? Христианин должен чувствовать в себе прилив кротости и смирения? Вовсе необязательно. А вот если он разглядел в себе что-то чуждое Христу, принял во внимание, начал в себе это отслеживать и небезуспешно этому противиться, это уже достижение. Достижение поста.
А службы Страстной седмицы, безусловно, способствуют духовному настрою. Как и любое богослужение, если человек вдумывается в смысл того, что читают и поют, проникается этим. Ведь мы не просто вспоминаем о чем-то, но духовно проникаем в эти события. Не в воображении переживаем, а реально входим в них. Когда мы в Великий четверг вечером читаем 12 Евангелий, становимся участниками тех страшных событий. Мы погружаемся в эту среду. Не кричим «Распни Его!», но стоит задуматься: а так ли мы этому чужды, когда питаем ненависть к ближним, быть может, обезличенным, а, может быть, представляющим множество, которое нам не нравится? Христос любит их, как и всех Своих чад, а мы вот нет, не любим, и не потому что не получается, но именно позволяем себе ненавидеть. Не становимся ли мы тогда в один ряд с теми, кто кричит «Распни Его!»?
Хорошо бы, когда священник читает «Распни Его!», чтобы эти страшные слова отзывались в нашем сердце не как повод для осуждения тех, кто это кричал, а изобличали бы ту часть нашей души, которая созвучна этому воплю. Господь через службу дает нам возможность погрузиться в эту реальность. Да, мы знаем, что через пару дней Воскресение, всеобщая радость, но сейчас мы переживаем то, что переживали тогда апостолы. Мы в этой реальности. Это не напоминание о том, что свершилось 2000 лет назад. Это сейчас происходит. Если ты достаточно открыт для Бога, Он дает тебе возможность прочувствовать и пережить это. Мы в вечности устанавливаем связь.
– В интернете есть аудиобеседы отца Сергия Правдолюбова на Страстной седмице. Иногда, рассказывая о тех событиях, он не может сдержать слез. Я и при жизни отца Сергия не раз слушал эти беседы, но теперь, когда его уже нет на этом свете, меня эти его слезы потрясают еще сильнее. Как глубоко он это проживал!
– Именно проживал! Очень хорошо, спасибо! Не переживал, а проживал. Переживать мы можем многое в своем воображении, но воображение – это конструируемая реальность. И когда мы смотрим хороший фильм или спектакль, даже когда читаем художественную литературу, переживаем, но понимаем, что это реальность нашего воображения. А на богослужении мы погружаемся в истинную, объективно существующую реальность.
Беседовал Леонид Виноградов
Комментировать