394 цитаты преподобного Исидора Пелусиота

Так как жена одолжена мужу тем, что бессеменно произошла из ребра его, долг сей уплатила Матерь Господа, воздав Его нам, воплотившегося без семени. Посему не невозможно это для естества; напротив того, как было уже с первозданными, так совершилось и при Владычнем домостроительстве, хотя естество рождению сему обязано необычайным.

Как рождение Господа было от девственного естества и все дело Воплощения совершилось без умаления чистоте, так и Воскресение было из запечатанного гроба, потому что и то и другое совершено вочеловечившимся Богом.

Преображение на горе Владыки и Спасителя нашего предозначало наше воскресение из мёртвых. Зрителям оного повелено было сохранить это в себе до Воскресения Господня, потому что тогда соделается оно несомненным, как усматриваемое на самом деле. Явление же Моисея и Илии свидетельствовало о владычестве Господа над живыми и мёртвыми.

Крест, осмеиваемый идолослужителями, наилучший, распял многобожную прелесть. Страдание предало позору губительных демонов. Смерть умертвила смерть; мертвенность плоти соделала мертвыми надежды распинавших. Гроб погреб в себе диавола, на всех же одождил источник жизни.

Пришествие Сына Божия во плоти, соделавшееся целебным для грехов человеческих, устрашило всех: и людей, и демонов: одних – уверив в пощаде их естества, как вступившего в единение с Богом, а других – понудив отказаться от злоумышления против сего естества, как соделавшегося наконец безгрешным.

Господь же пришел уврачевать Собою всякую болезнь, то посему, как победоносный, увенчан был терниями […] и говорит: дерзайте, Аз победих мир (Ин. 16:33). Ибо приявший на Себя естество человеческое, но не подвергшийся падениям человеческим и всему роду возвратил первобытную доброту, и в самом естестве уничтожил силу клятвы.

Господь повелевает нам […] быть мудрыми подобно змее, во всяком искушении соблюдать главу свою, то есть веру нашу. Ибо змея, в каких бы затруднительных обстоятельствах ни находилась и каким бы ударам ни подвергалась, сохраняет голову свою невредимою.

Падающие и не осмеливающиеся приступать к священным Тайнам – благосознательны и скоро могут достигнуть того, чтобы не грешить. А согрешающие и осмеливающиеся нечистыми руками касаться пречистых Таин, […] достойны тьмочисленных наказаний. Ибо, по неложному слову Павлову, делают они себя повинными Телу и Крови Господни (1Кор.11:37).

Премудрость Божия, […], растворила чашу словес, то есть Божественные Писания – не мёдом, не млеком, не вином, но назиданием и любомудрием наполненную и божественными дарованиями преукрашенную чашу, которая вкушающих из неё возбуждает к добродетели и благочестию, внушая вознерадеть о земном и стремиться к небесному…

Не станем толковать пророчества принужденно и для согласования пророческих выражений впадать в пустые разглагольствования; но сказанное исторически будем понимать благоразумно и изреченное пророчественно – в умозрительном смысле, и явно исторического не превращая насильно в умозрение, и того, что должно понимать умозрительно, – в историю; будем с тем и другим соотносить пригодный и сообразный смысл.

Слышу, что занимаешься ты Божественными книгами и всякому приводишь из них приличные свидетельства, а между тем ты любостяжателен, с неистовством кидаешься на чужое добро. И весьма для меня удивительно, что при непрестанном чтении не уязвила тебя и не произвела перемены в твоем расположении божественная любовь, которая не только возбраняет любить чужое, но научает расточать даже и собственное. Поэтому или читая разумей, или не разумея снова читай.

Извращающие Божественные изречения и толкующие их принужденно по собственному своему изволению погрешают неизвинительно. Ибо не будут иметь оправдания, представляющего в предлог обольщение и заблуждение, потому что пали по злонамеренности, а не по простоте, и не укроются от спокойного и кроткого Ока, вопреки которому осмелились учить, обезумев от порока.

Не думай, […], сразу уловить то, что едва уловляется с пролитием великого пота и после многих подвигов; но, предначав трудами и молитвами, приступай к уловлению тех мыслей в Священном Писании, которыми разумение наше изостряется до большей проницательности.

Учения закона и Пророков – это предуготовительные уроки нового и евангельского любомудрия. Они дают законы руке, а Евангелие – душе. Они исправляют и направляют деятельность, а Евангелие – сердце. Они подобны учителю-грамматику, а Евангелие – высокому философу.

Не оставайся же в неведении, что Бог и древле соединял, и ныне соединяет с праздниками напоминания о благодеяниях, чтобы празднующие, имея их в свежей памяти, обращались не к пьянству, но к благодарению и добродетели.

Кто не пожалеет, о тебе что […] ты привлекаешь к себе шум и брожение языческих писателей и стихотворцев? Скажи мне, что у них предпочтительнее нашего? Не лжи ли и смеха исполнено всё, о чём они заботятся? […] Бегай поэтому чтения об этой срамоте, потому что страшным образом растравляет оно раны, начавшие подживать, – бегай, чтобы лукавый дух не возвратился с большею силою и не нанёс тебе поражения, которое будет гибельнее прежнего неведения или прежней лености.

Новоначальных монахов не должно, как обременять игом правила, чтобы в самом начале не пришли они тотчас в отчаяние, так и оставлять необузданными и нетрудящимися, чтобы не впали в леность, но понемногу надлежит увеличивать для них меру восхождения.

Немало познаний дало мне уединённое отшельничество. Ибо кто, оставаясь среди мятежей, намерен познать небесное, тот забыл, что посеянное в тернии бывает подавляемо (Мк.4:7). И кто не отрешился от всего, тот не может познать Бога.

Как дерево хорошей породы, когда оно обременено плодами и покрыто листьями, веселит садовника, услаждает зрителей и покоит проходящих, так и поставленный на учительском месте, когда он украшен добродетелью и просвещает словом, и Бога веселит, и людям приносит пользу.

Что солнце во вселенной, то и глаз в теле; и как, если солнце по видимому угаснет, все придет в замешательство, так, если угаснет и глаз; и ноги, и руки, и все почти тело сделаются бесполезными. К чему же сказал я это? К тому, что учитель есть глаз в теле Церкви. Посему, если он светел, т. е. сияет лучами добродетелей, то будет светло и все тело, которым он правит и о котором прилагает надлежащее попечение. А если он темен, т. е. делает достойное тьмы, то помрачится все почти тело…

Наставники, старающиеся вести жизнь, приличную учителям, не только да блюдут себя неподлежащими упрекам, но да украшаются и божественными преимуществами. Ибо первое требуется от всякого, а последнее — от достигших верха добродетели, которые, если и ничего не говорят, самим безмолвием, взывающим громче слова, образуют учеников, не слух их услаждая, но просвещая души.

Определяя путь, ведущий к священству, сказываю, что приступивший к сему начальствованию прежде, нежели он испытал на себе власть законов, не ко благу подначальных проходит сие домостроительство. А кто упражнялся в чине подчиненного и оказался благоискусным в начальнических добродетелях, тот приступает к прохождению служения, имея самое высокое доброе качество – опытность.

Кто для убеждения другого выполнил все, что ему следовало, но не убедил, тот будет вправе возбуждать удивление, как успевший, и вовсе далек от того, чтобы стать достойным порицания. Если тебе покажется это удивительным, то пусть подтвердит сие <апостол> Павел, который говорит: кийждо свою мзду приимет по своему труду (1Кор. 3: 8), а не по следствию трудов. Кто не опустил ничего такого, что должно ему было сделать, тот по справедливости достоин венцов.

Не одно и то же — грешить мирянину и священнику. И это явствует из закона, потому что за согрешившего иерея повелевает приносить такую же жертву, как и за весь народ (Лев.4:3). Но если бы эти грех не был равнозначен, то закон не постановил бы приносить ту же жертву. Большим же делается грех не по естеству, а по достоинству совершающего.

Если без сих Таинств <крещения и причащения> невозможно сподобиться Божественного жребия, таинства же сии совершаются не иным кем, как священством, то как же тот, кто пренебрегает священством, не оскорбляет Божественного и не пренебрегает душу свою? Посему, чтобы не было этого с нами, будем чествовать священство, оплакивать же недостойно проходящих оное, и грехопадения последних не приписывать священству, требующему нашей защиты.

Самым делом, наилучший, надлежит убеждать слушателей в том, что есть царствие небесное, и услышавших обращать к вожделению оного. Убеждаются же слушатели, когда видят, что учитель делает дела, достойные царствия.

Как ты, непотребный <священник>, освящаешь других? Как ты, нечистый, очищаешь? Как ты, раболепный, приуготовляешь сынов Божиих? Самому тебе должно очиститься и потом очищать; не святотатствовать и тогда уже стать священником.

Дивись не дерзости Евсевия, не наглости Зосимы, но долготерпению Бога, Который столько времени ожидает от нас покаяния и от нечистой руки принимает фимиам. Ибо если кто, возросши во грехах, запятнав себя всякими сквернами и грехопадениями, касается алтарей Божиих и в нечистоте простирает руки к святому, то сам подвергается осуждению, но Божественный жертвенник не оскверняется его делами.

Кто берется учить других, тому надлежит сперва сделать, потом говорить. А кто не делает, тот не вправе и творить. Первый сопричтен будет к первоверховным, а второй не только понесет наказание там, но и здесь возбудит смех, потому что соделается для слушателей предметом посмеяния.

Управление делами и народами, высота престолов, строгость судилищ, если сопряжены с благолюбивым расположением сердца, составляют в подлинном смысле истинное начальство, уподобляющееся горнему чину. А если соединяются с лукавыми намерениями, то справедливее назвать это самоуправством, которое распоряжается другими против их воли, и вместо покорности порождает раздоры и мятежи.

Многобедственный из пророков Иеремия видел ореховый жезл — изображение священства, в котором видимое и наружное и, как сказал бы иной, первоначальное есть нечто вяжущее, суровое и имеющее вкус острый, а сокровенное и внутреннее постоянно, твердо и имеет силу укреплять. Посему и многотрудное в священстве надлежит переносить мужественно, и наград за оное ожидать ревностно.

Не всякому, кто бы он ни был, до́лжно, досточудный, желать себе епископства, а только тем, которые в жизни управляются Павловыми законами. Посему, если усматриваешь в себе оную строгость жития, с радостью приступай к восхождению на такую высоту.