Страх смерти (82)

Земная жизнь почти у всех нас полна скорбей и всяких болезней. А будущая жизнь предлагается нам, как светлая, радостная, вечноблаженная. Отчего же впадать в страх и уныние при наступлении смерти? Она ведь несет нам отраду и освобождение от страданий…

Христианин боится смерти до тех пор, пока грех в нем силен.

Не страшно умирать, если с Господом здесь установилось крепкое общение.

Для нас смерть не является концом. Как христиане, мы знаем, что Христос победил смерть, и поэтому смерть является лишь переходом к другой жизни. Поэтому, надеюсь, вера в обетование Христово помогает нам избежать обычных страхов, связанных со смертью. Просто наша вера помогает нам спокойней переносить смерть.

Почему человек так отвращается от смерти, если она естественный его конец?.. Нет, она не естественный его конец, а извращение его природы, дань греху. Посему она так ненавистна ему, по природе бессмертному. Бессмертная часть человека (душа), видя смерть своего товарища (тела), скорбит, скучает, она не успокаивается, а ожидает наступления такого времени, когда и тело уже не будет подвержено смерти – 1Кор.15:53–54.

Совершенство христианской жизни в том, что мы не боимся смерти; а мы не боимся смерти, если имеем перед собой эту Божественную цель – живем ли, умираем ли, быть угодными Богу.

Страх смерти, который развивали в себе все отцы Церкви, используется для того, чтобы достичь бесстрашия перед смертью. Страх смерти и всех бед, связанных с нею, развивает покаяние. Речь здесь не о страхе, который возникает по психологическим причинам, а о страхе духовном, который развивает покаяние и вдохновляет к молитве и спасению.

Час смерти страшен для любого человека. Страх смерти заключается не только в том, что мы покидаем мир, с которым связаны столькими узами, но и в том, что начинаются различные таинственные события, которые ранее по причине дебелости чувственных органов мы не могли воспринять.

Кто не боится смерти, тот стоит на пути к свободе.

Собирайте же сокровища еще здесь, на земле. Тогда вы начнете ценить в себе Царство Божие, и смерть уже не будет страшить вас, но будет для вас радостным и желанным переходом в иную жизнь.

Смертный час всех страшит, ибо смерть вошла в человечество не по природе – вот человек боится и бежит от нее. И еще страшит нас, [что] мы знаем, когда и где родились, а когда, где и как умрем, – неизвестно.

Боязнь смерти не согласна с природой, ибо никто не дерзнул бы против[остать] смерти; но ныне смерть презирается всеми добродетельными [людьми]; следовательно, нечистая совесть производит боязнь смерти.

Если человек находится в правильном отношении к Богу, если он понимает, что жизнь – это дар от Бога, победившего смерть, то уже не будет себя терзать страхом смерти, который рождает желание во что бы то ни стало продлить физическую жизнь. Это бессмысленно. Так же у него не будет страха перед мучениями. Все, что Господь человеку дает, он принимает с благодарностью.

Страх смерти отрезвляет нас, как холод – пьяницу, который валяется под забором. Человек, приучившись помнить о смерти, познает, что его страсти и похоти не природа, а болезнь души. Он начинает бороться с грехом: вначале воздерживается от внешних, грубых грехов, а затем, по мере приобщения благодати Божией, переносит борьбу внутрь своего сердца.

Человек приходит из бесконечности и в бесконечность уходит. Почему же в этот короткий миг своей жизни почти всякий средний человек так боится всякой мысли о том, что роднит его с бесконечным, что выходит из тесных и привычных рамок обыденности, и строит свою жизнь как будто нарочно так, чтобы вовсе не дать в ней места ничему духовному?

В том, как избегают люди одиночества, мне видится скрытый страх смерти.

Что смерти боишься – это очень правильно и полезно. У кого есть хоть немножко грехов, не может не бояться смерти.

Если язычники, не имеющие надежды на воскресение, утешаются только воображением, что после смерти не будет никакого чувства, тем более мы должны иметь утешение, поскольку нам не полагается бояться смерти, ибо это конец грехов, и мы не должны сожалеть о утраченной жизни, которую восстанавливает воскресение.

Велик страх, братья, в час смерти, когда душа со страхом и сетованием исходит из тела, потому что в тот час разлучения предстают душе дела ее, добрые и худые, какие сделаны были ей днем и ночью. Ангелы со тщанием поспешают исторгнуть ее из тела, а душа, видя дела свои, боится выйти из тела. Душа грешника со страхом разлучается с телом и с трепетом идет, чтобы предстать бессмертному судилищу. Принуждаемая же выйти из тела, смотря на дела свои, говорит со страхом: Дайте на один час сроку мне, чтобы выйти».

Страх смерти естествен для смертных. Он преодолевается только благодатью. По мере веры приходит и большее доверие к руке Отца: Отче, в руки Твои святые предаю дух мой грешный. В этом есть уже предвкушение неизъяснимого блаженства жизни с Ним. Повторяйте чаще эти слова и всегда перед сном. Любовь изгоняет страх.

Настоящее зло – неумеренная печаль и страх смерти. Такая неумеренность сколь многих привела к погибели, сколь многих вооружила мечом, склонив к убийству самих себя – они тем самым явили свое безумие и глупость. Ибо чего избегали как зла, то приняли вместо средства и убежища.

Надеюсь, вера в обетование Христово помогает нам избежать обычных страхов, связанных со смертью. Просто наша вера помогает нам спокойней переносить смерть.

Вы прежде жаловались мне, что страх смерти напал было на Вас. Но наиболее должно бояться тем, кто не имеет сего страха; ибо смерть ныне не за морями, а у каждого за плечами; того и гляди – до беды.

Стыдно пастырю бояться смерти; ибо о самом послушании иноческом говорят, что оно есть небоязненность смерти.

Одна для нас жизнь – стремиться к жизни, и одна смерть – грех, потому что он губит душу. Все же прочее, о чем иные думают много, есть сонное видение, играющее действительностью, и обманчивая мечта души. Если же так будем рассуждать, матерь моя, то не будем и о жизни думать высоко, и смертью огорчаться чрез меру. Что ужасного в том, что переселяемся мы отселе в жизнь истинную, избавившись превратностей, пучин, сетей, постыдного оброка и вместе с постоянными и непреходящими существами будем ликовствовать как малые светы окрест великого Света?

Спаситель ощущал эту муку, Его чистая, безгрешная природа восстала против смерти, и Он перед лицом смерти начат скорбети и тужити… прискорбна есть душа Моя до смерти (Мф. 26, 37, 38)! [душа Моя скорбит смертельно]. Если и Бог скорбит, если и Бог жалуется на смерть, тогда скажите, есть ли для человека что-либо страшнее смерти? […] Смерть тяжела для Бога, а тем более для человека.

Надо знать меру: не убиваться и не забывать тех понятий о смерти и умерших, которые даются нам христианством. Умерла! Не она умерла, умерло тело, а она жива, и так же живет, как и мы, только в другом образе бытия. Она и к вам приходит и смотрит на вас. И, надо полагать, дивится, что вы плачете и убиваетесь, ибо ей лучше. Тот образ бытия выше нашего. Если б она явилась и вы попросили ее войти опять в тело, она ни за что не согласилась бы.

Скорбь чрезмерная <о смерти ближних> свойственна душе безрассудной, умоисступленной и слабой. Поскорби, поплачь, но не ропщи, не малодушествуй, не негодуй; воздай благодарение Взявшему и, украсив отшедшего, препроводи его к Нему в светлой погребальной одежде. Если станешь роптать, то оскорбишь и умершего, и прогневаешь Взявшего, и повредишь самому себе; но если будешь благодарить, то и его украсишь, и прославишь Взявшего, и сделаешь пользу самому себе.

Вникни, какой смысл в этих <погребальных> песнопениях. Но ты не внемлешь им, а беснуешься от скорби. Будь внимателен и благоразумен хотя бы при погребении других, чтобы тебе найти врачевство при своем погребении.

Немножко не сплакнуть и не сгрустнуть нельзя <об умершем>. Но силою представления пересилить можно, и утишить и совсем прогнать скорбь.

Человек, пока в нерадении, боится часа смертного, а когда приблизится к Богу, боится сретения Суда; когда же всецело подвинется вперед, тогда любовью поглощается тот и другой страх.

Боязнь смерти есть свойство человеческого естества, происшедшее от преслушания; а трепет от памяти смертной есть признак нераскаянных согрешений. Боится Христос смерти, но не трепещет, чтобы ясно показать свойства двух естеств.

Мы, живущие уже под благодатью, имеющие верную надежду воскресения, получившие запрещение всякого сетования, почему так упорно оплакиваем своих мертвецов по примеру язычников, поднимаем безрассудные вопли, […]. Для чего, наконец, окрашиваем платье в черный цвет, если только не для того, чтобы не только слезами, но и самой одеждой показать себя поистине неверующими и жалкими? Все это, братья, должно быть чуждо нам, непозволительно.

Будем плакать об умирающих так, – я не препятствую. Будем плакать, но не бесчинно, – не рвя на себе волос, не обнажая плеч, не царапая лицо, но с тихой душой источая необильные слезы. Это принесет нам пользу, потому что оплакивающий так умершего сам гораздо лучше позаботится, чтобы с ним не случилось того же самого.

Кто освящен благодатью, запечатлен верою, честен по поведению или неизменен в невинности, того, когда он отойдет из здешнего мира, надобно ублажать, а не оплакивать, тому надобно завидовать, а не скорбеть о нем сильно, – впрочем, завидовать умеренно, так как мы знаем, что в свое время и мы сами последуем за ними.

Мы обычно думаем, что вот зарыли в землю бедную; сыро, мрачно, тяжело. А ее там нет, она при вас смотрит на плачущих и покачивает головою: чего это плачут, ибо ей там лучше.

Не плачь над умершим: это – общий путь. И кто достиг конца, тот блажен.

Я не умею горевать об отходящих, когда уверен, что они отходят ко Господу. Как горевать о них, когда они радуются?

Теперь лечись, а постом можно оставить, – посмотреть, что будет. А уж смерть свое возьмет, хоть ты всех докторов объезди. Поэтому, если боишься смерти, то надо стараться приготавливаться к ней и покаянием и исповедию очищать свои грехи. Если что неисповеданное есть на душе, то непременно надо исповедовать. Прежние грехи не вспоминай, но молись Богу, чтобы изъял их Господь из памяти твоей, и добрыми делами старайся угождать Ему.

Цвет опал, приблизилось время жатвы. Побелели у меня волосы; гумно призывает к себе колос; уже нет незрелости в ягоде; близко собирание гроздов. Точило моих злостраданий уже истаптывается. О мой злой день! Как избегну его? Что со мною будет? Как страшен мне грех; как страшно оказаться полным терний и гроздов гоморрских, когда Христос станет судить богов, чтобы каждому воздать по его достоинству, и назначить страну, сколько взор вынесет света!