Час смерти (89)

Какое несказанное и невыразимое утешение, когда душа с уверенностью во спасении отделяется от тела, слагая его, как одежду! Ибо, как бы во обладании суще уповаемых благ, она оставляет его беспечально, с миром идя к Ангелу, свыше сходящему к ней с радостью и веселием, и вместе с ним беспрепятственно проходя воздушное пространство, никакому не подвергаясь нападению со стороны духов злобы, но в радости восходя с дерзновением и благодарными возгласами.

Существуют демоны – ангелы тьмы, – которые суть личности и потому свободны. По попущению Божию и благодаря тому, что человек использует свою свободу во зло, они стяжали господство над ним. То есть после исхода души из тела демоны требуют ее в свою собственность, потому что из-за ее нераскаянности они получили над ней власть.

Час смерти скрывает некое таинство, поэтому велико напряжение в тот час. Ему присущи смешанные чувства: покаяние, молитва, страх, надежда, ожидание встречи. Поэтому должен молиться не только тот, кто умирает, но и те, кто находится вокруг, должны сопровождать его своими молитвами. Этот священный час мы должны воспринимать в священном трепете и духовном одушевлении.

Страшно, что в наше время многие люди умирают, не имея никакого представления о потрясающем часе смерти. Болезни нашей эпохи, а также сильное фармакологическое лечение изменяют психосоматический состав человека и препятствуют ему с должным вниманием, страхом Божиим и молитвой пережить эти критические часы.

Существует тесная и природная связь между душою и телом, великая гармония. Вторая истина состоит в том, что эта связь разрывается принудительно. В принудительном разлучении и состоит страшное таинство смерти.

Души праведных отводятся Ангелами, а души злых берутся демонами.

Приобретшие имение на небесах (ср. Мф.19:21), словно посылаемые в свою отчизну, стремятся к выхождению из тела (ср. 2Кор.5:8); для тех же, кто беден добродетелями, разлука с телом – изгнание [на чужбину], лишающее их имения и привычных для них удовольствий.

Найдет, наконец, и на нас час смертный, – придет, и избежать его нельзя; и – о, если бы воздушный князь мира, пришедши тогда, нашел беззакония наши малыми и ничтожными, чтобы не мог справедливо обличить нас! – Иначе восплачемся тогда, хотя уже бесполезно.

Если и тысячу лет проживешь на этом свете, объедаясь и наслаждаясь, как баран, готовимый к закланию в день пира, и, как лиса хитрая, прилизываясь и украшаясь. А когда придет твоя смертная кончина, покажется век твой единым днем, даже если тысячу лет жил. Вся сытость и блеск твои погибнут и не вспомнятся, опадут, словно цвет с травы.

О дне же и часе – никто же весть. И никто не знает, близок ли он или далек. И от самих людей зависит, ускорить его или отдалить.

Прозрение наступает обычно в момент смерти. До этого последнего мгновения человек уверен, что этот земной мир – его. Но вот он видит, как всё исчезает, всё покидает его, всё оказывается призраком, сновидением, и он остается лишь с тем, что сумел стяжать в своем сердце.

Смерть – это не момент, когда сознание навеки угасает. Напротив, это момент, когда оно обретает особенную ясность, и человек убеждается, что он сделал в этой жизни либо правильный, либо трагически неверный выбор.

В этой жизни мало, мало кто из людей знает себя – они живут как бы в мечтах сновидений и упражняются в суетных делах. Смертный час грозный покажет им разом ужасную мечту их, но будет поздно, возврата не будет, наступит разоблачение всей жизненной фальши и истинных дел правды и света.

Если вы хотите узнать, почему конец скрыт от нас, и почему он придет, как тать в нощи, я скажу: по моему разумению, это – благо. Никто, если бы знал свой последний конец, не стал бы заботиться о добродетели в течение целой жизни; но, зная последний свой день, всякий умирал бы, совершивши наперед бесчисленные преступления и только тогда уже пришедши к раскаянию.

Любовью к преходящей жизни связаны между собой тело и душа. Когда приближается день кончины и разлучения их друг с другом, плачут они друг о друге и просят щедрот и помилования!

Смерть – святым блаженство, праведным – радость, а грешникам – скорбь, нечестивым – отчаяние. Добрые в день отшествия не чувствуют ни страха, ни болезни; а злые трепещут смерти, зная, что ожидает их Суд.

День смерти – горький день, потому что разлучаются в оный друг с другом тело и душа, разлучаются с болезнью, печалью, слезами и воздыханиями. Все люди облекутся тогда в душевную скорбь, ибо увидят, как ничтожно все, что любим, как все наши удовольствия исчезают подобно сновидению.

Многие думают прожить долго на земле, но внезапно приходит смерть и застигает грешника и богача в тот момент, когда высчитывает он на многие годы, думает в прохладе жить на земле, держит в руках счет своим деньгам и приходящийся на них рост, на многие годы распределяет богатство свое, – приходит внезапно смерть, и в одно мгновение превращаются в ничто все счеты вместе с богатством и попечением о суетном времени.

Грешник отходит в путь в тот час и день, в который не ожидал, и тогда, когда душа его исполнена грехов и не имеет оправдания.

Час разлучения доставляет радость всем святым, всем праведным, всем подвижникам. Но тот же час разлучения ввергает в печаль неусердных и слабых, когда вспоминают о своем нерадении и о недостатке усердия в прошедшее время жизни своей. И тогда раскаяние ужасно мучит сердце человека, нерадевшего здесь о своем спасении. Мучительность раскаяния его превышает сам страх смерти и разлучения.

Если всей душой своей прилепишься к Богу, то никогда не убоишься смертного часа, скорее же смерть и разлучение с телом обратятся для тебя в радость.

Час разлучения не печалит того, кто освободился от всего земного, но смерть печалит человека рассеянного, печалит грешника, печалит ленивого, который поленился делать угодное Богу, печалит многостяжательного, который связал душу свою попечениями мирскими, печалит богача, потому что невольно разлучает его с миром…

Ты теперь чувствуешь себя в теле, или чувства бытия своего ограничиваешь телом. Но представь то время, когда душа твоя будет оставлять тело, а вместе с тем и чувство твоего бытия будет выходить из тела и, оставивши его бездушным прахом, будет ограничиваться одной душой и увидит совсем отличный мир. Страшные минуты! С чем мы явимся в другом мире?

Известна нам кончина наша и неизвестна: известна, потому что скончаемся; неизвестна, ибо не знаем, когда, где и как скончаемся. Чем дольше живем, тем более уменьшаются дни наши и приближаемся к концу жизни нашей.

Злые здесь благополучно живут, но зло умирают и к великому бедствию – вечной погибели – переселяются. Добрые и благочестивые в несчастии живут и терпят зло, но блаженно умирают и к вечному блаженству переселяются. Чудная перемена! Одни от малого и мнимого благополучия в великое и истинное бедствие переходят, другие – от малой скорби в великую радость.

С угрозою и бранью дерзко нападает враг на душу, только что исшедшую из тела, являясь горьким и страшным обличителем в падениях ее.

Ибо если повинна она <душа> во грехах, то приходят толпы демонов, и недобрые ангелы и темные силы поемлют душу ту и берут в собственную свою область.

Добрые в день отшествия не чувствуют ни страха, ни болезни; а злые трепещут смерти, зная, что ожидает их Суд.

Владетели поемлются отсюда, а дома остаются другим. Ни стяжания, ни награбленное нами богатство не сопровождают нас.

В прах обращаются там одежды, тела окованы неразрешимыми узами. Ни дома, ни пиршественные храмины, ни ложницы не сходят в шеол.

Страшный день смерти, возлюбленные, подобен великому дню отмщения; и тот, и другой равно правдивы.

Имея разрушить наше тело, Он <Бог> прежде изводит обитающую в нем душу, как из жилища, чтобы, построивши более великолепное, снова ввести ее в него с большею славою.

Нагим в мир пришел ты, нагим и отойдешь, ибо многие много имели, однако все оставили, с пустыми руками и нагой душой отошли отсюда…

Во гробе не распознать по обнаженным костям, кто был благороден и кто безроден, кто нищ или богат, кто славен или неславен. Поэтому пусть никто не возносится славой, сокровищем и каким-либо богатством, ибо, ничего не взяв с собой, все нагими туда пойдем, ничего при нас не останется, только дела наши, что мы при жизни своей сделали.

Цари, князья и вельможи пусть не величаются своим величеством, ибо нисколько не поможет сан и величество во время смерти, но еще большую тяготу сотворит.

Как злополучен конец мира для любителей его! Вдруг взыщут его и не найдут, взыщут прежних удовольствий и их уже нет, взыщут прежде бывших утех, и они миновались, а любовь к миру изменилась в душевное раскаяние.

Воистину чистым душам, по исходе их из тела, сопутствуют Ангелы, руководя их к блаженной жизни; души же, осквернившиеся и не очистившиеся покаянием, перехватывают, – увы мне! – бесы…

Пересекать эту грань миров без молитвы нельзя. Страшно подумать, что нас тогда ожидает. Нельзя оказаться безоружным, вступая в неведомый духовный мир, где нас скорее всего не ангелы сразу примут и на крыльях понесут, а встретят демоны, противостать которым возможно только силой молитвы.

Чтобы легче было умирать, – а умирать надо всем, – не должно любить ничего в мире.

Настанет тот страшный день и час, когда ты действительно смутишься; никто тогда тебя не защитит: ни родные, ни брат, ни отец, но предстанут вместе с тобой тогда только одни дела твои.