Цитаты о грехах (675)

Надеяться на человека, как на последнее упование свое, человеку не только неразумно, но и грешно. Неразумно потому, что всякий человек сам по себе, без Божьей помощи – ничто. А грешно – так как, признавая человека опорой своей жизни, мы тем самым впадаем в идолопоклонство, в человекобожие.

Некоторые думают: «отговеюсь очищу старые грехи, а там на душу стану набирать новые». Нет, если ты думаешь опять грешить, то и старые грехи опять возвратятся к тебе, да еще с прибытком.

Человек, который грешит, не только себя ввергает в болезни и несчастья, но заранее готовит хвори и испытания своему потомству, ибо его телесные или душевные свойства переходят к детям его и на все его потомство.

Всякий грех есть или плод неверия, или плод маловерия, или плод лжеверия.

Любя грех и живя в грехах, мы продолжаем преступление христоборцев и христоубийц. Спасение от этого только в одном: решительно возненавидеть грех всей своей душою, всем своим существом, избегать греха и бежать от него, а если он найдет на нас, бороться с ним «до крове» (Евр. 12: 4), неустрашимо и смело, если войдет внутрь, ни за что не давать ему оставаться в нас.

Как человеку приучить себя ненавидеть грех? Вот как: всегда сознавай и знай, что всевидящий Господь Иисус, непрестанно и не отводя глаз, смотрит на всякую твою мысль, на всякое твое желание, на всякое твое ощущение, на всякое твое дело. И мучается от всякой твоей скверной мысли и грешного желания, от всякого твоего порочного ощущения и злого дела.

Если ты прожил день и не победил ни одного своего греха, знай: ты стал более смертным. Если же ты победишь один, два, три своих греха, смотри, ты помолодел молодостью, которая не старится, помолодел бессмертием и вечностью.

Есть грехи, не прощаемые себе во веки.

В отпущение грехов нам вменяются добрые дела, и искушение, и болезнь.

Все то грех, что оскорбляет совесть и услаждает плоть.

Пристрастие человека к котам, собакам, птицам ставится человеку в грех. Иные в ослеплении своем нянчатся с ними, целуют их, спят с ними. Занятие ими, отнимая известную часть времени, которое апостол Павел заповедал нам искупать на добрые дела и которым посему мы должны крайне дорожить, отвлекает наше внимание от пути, ведущего на небо.

Принимающий от воров, как вор наказывается.

Грех смертный – который душу убивает, лишая благодати. А грех не к смерти такой есть, который не убивает, а засоряет душу. В жизни так надо: как скоро совесть обличает, кайся скорее (то есть иди и скажи на исповеди, не обязательно причащаться) – и сила греха разрушительная сим пресечется.

Что должно сохранять, чтобы уберечься от греха?
Ум – от худых, злых и пустых мыслей; взор – от мирских прелестей. Сердце – от злых желаний и возношения. Слух – от суетных и смехотворных бесед, а наиболее – от злословных на ближнего. Язык – от осуждения и ропота. Желудок – от сластолюбия и от излишнего винопития. Всего себя – от безделия.

Мысленный грех мыслью же и врачуется. Как только исправилась мысль, грех исчезает, приходит в нормальное состояние и сам человек. А плоть наша имеет свою инерцию, и плотские грехи долго помнятся телом даже при желании исправиться и при покаянии. С этой памятью тела бывает несравненно труднее бороться, чем с греховной памятью души.

У кого-то грехов больше, у кого-то меньше – но всем нам закрыт вход в Царство Небесное, пока не очистимся. Очищение же зависит не от количества грехов, а от произволения человека: раскаивается ли он в содеянном, хочет ли исправиться, просит ли Бога о милости.

На вопрос о старом грехе, беспокоющем, хотя и исповеданном. Ответ: это не значит, что он не прощен, но только этим выжигаются следы его и предупреждается человек от повторения его.

Грех – это болезнь души. Он наносит ей раны, нередко очень большие и глубокие. При лечении травм, нанесенных нашему телу, иногда требуется длительное лечение. Нечто подобное происходит и с душой. Чем серьезнее грех, тем больше духовных сил требуется для лечения травмированной души.

Страшно ведь не тогда, когда кто-то совершает грех, а когда грех перестает осознаваться как таковой.

Жить в Боге еще не умершим для грехов невозможно, а умертвить грех возможно только одному Богу.

Хорошо и необходимо, чтобы не осуждали нас, ни солнце за дневной проступок, ни луна за ночной грех и даже за худое помышление.

Грех не есть нечто реальное, а есть только призрачная противоположность истинному бытию. Грех существует по несовершенству, лжи и лукавству неповинующихся Богу сотворенных Им разумно-свободных существ; потому грех и произошел первоначально и ныне происходит против желания Божия, не от Бога, по Его, однако, попущению.

Сладость греха мала и минутна, а горечь его безмерна и вечна: бросим его!

Убегай даже самых малых грехов, ибо неудаляющийся от малых непременно впадет в большие и тяжкие.

Нет грехов великих и малых! Велик тот грех, что овладел тобой, а малый – тот, с которым ты справился.

Хотя грех не отнимает свободы, но он делает из человека слабого ребенка, своего раба, и для него невозможно без чужой помощи не только восстать, но и помыслить об исправлении.

Все мы столько согрешаем от невнимания, дурных склонностей, от стремления к земному благосостоянию, к телесному покою, от немощи, увлечений, дурных примеров, от снисхождения к себе и другим, от неведения, что, если углубимся в себя и сличим состояние нашей души с тем, каким оно должно быть по правде, по учению Спасителя, тогда сами устрашимся тяжести наших грехов.

Только те люди не видят своих грехов, которые еще работают греху. Человек ни за что не овладеет собою, пока не раскается, не раскается – пока не осудит себя, и не осудит себя – пока не познает своих грехов.

Как путешественники боятся идти безлунной ночью, даже если никто им не угрожает, так и совершающие грех не имеют спокойствия, даже если и нет никого, кто обличал бы их.

Как искра, если успеет охватить нечто, то затем истребит целиком, так и природа греха: если охватит помыслы души и нет того, кто бы ее погасил, то затем становится все тягостнее и неодолимее, добавлением повторных [грехов] подстрекая к еще большему пренебрежению.

Таков грех: прежде, чем совершиться, опьяняет уловленного, а когда исполнен и совершён, тогда наслаждение от него исчезает и угасает; наконец, встает неприкрытый обвинитель – совесть в чине палача, терзая согрешившего, требуя высшей меры наказания и наваливаясь тяжелее всякого свинца.

Порок по природе нам сподручнее, и стремление к дурному сильно.

Грех, когда зарождается, имеет какой-никакой стыд; но когда совершен, делает творящих его более бесстыдными.

Не согрешать бесчувственно, но замечать и сознавать прегрешения уже немало, [это] есть начало пути, ведущего к исправлению и к перемене на лучшее.

Если бы наша жизнь была длиной всего в одну минуту, и тогда мы не могли бы не грешить Богу, поскольку в беззакониях мы зачаты и в грехах родились.

Огромная разница, совершит ли один и тот же грех царь, или архиерей, или священник, или монах, или последний мирянин. Епитимия за один и тот же грех возрастает или уменьшается в зависимости от того, большей или меньшей властью обладает лицо. Если большей, то и осуждение будет большим.

Вначале грех мал, как муравей, он существует только в уме, но потом, если мы не убьём его противлением ему, исповедью и молитвой, он станет сильным как лев.

[Грехи, творимые] в ведении, суть те, которые обличаются твоей собственной совестью, [которая упрекает тебя], что ты дурно поступаешь; а [совершаемые] в неведении суть те, при осуществлении которых ты считаешь, что поступаешь хорошо, хотя они [на самом деле являются] лукавыми [деяниями].

Диавол никого не понуждает, но только тайно засевает [в нас] семена [зла]. Порочный же навык понуждает человека [ко злу и делает] так, что он становится все более и более лукавым и [даже в своей греховности] более сильным, чем [сам] диавол. Поэтому следует [все грехи] вменять в вину самому себе.

Каждый судится в соответствии с ведением и разумением, [полученными им]: одни судятся начиная с двенадцатилетнего возраста, а другие – с более старшего.