Свобода (126)

Человеческое достоинство есть освобождение от рабства, освобождение и от рабьего понимания религиозной жизни и отношений между человеком и Богом. Бог и есть гарантия свободы личности от порабощения власти природы и общества, царства кесаря, мира объектности. Это происходит в царстве духа, а не в царстве объектного мира.

Христианская свобода духа и состоит в покорении ума и сердца учению и закону божественному.

Жизнь человеческая сколько зависит от Бога, столько же и от самого человека, которому Бог дал свободу и не препятствует каждый раз своим всемогуществом делать по свободе злое, что значит судьбы Божии (Рим.11:33). При этом надобно помнить и ясно различать, что есть «прямая воля Божия» на дела человека, т.е. на добрые дела, и есть только «попущение Божие» на них, т.е. если они злы.

Никто не может принудить Бога, но и Он не навязывает Своей воли Своим мыслящим творениям.

Рабство «послушания к праведности», – это рабство Богу. То единственное рабство, которое делает человека по-настоящему свободным!

Бог с человеком насильно ничего не делает. Он открывает нам образ Христа и затем оставляет нас в свободе – последовать или не последовать.

Господь бережет свободу созданных «по образу» Его. И мы должны знать, что приемлемо для Него. Отсюда создается нужда для всех и каждого из нас: не позволять себе таких деяний, не допускать таких внутренних движений духа нашего, которые оскорбляют Дух Божий. Чрез искреннее пребывание в сфере заповедей Христа излечивается наша греховная смерть, и вся жизнь становится пронизанною Нетварным Светом Божественной Вечности.

Свобода в своей абсолютной форме свойственна только Богу. Человеку же дается благословение познавать ее отчасти в молитве, соединенной с жизнью по заповедям.

Велик и дивен мир святой свободы. Вне ее невозможно спасение как обожение человека. Необходимо, чтобы он сам (человек) свободно определился на вечность. Вся тварь стремится к освобождению от рабства тлению в свободу богосыновства (Рим.8:21–23).

Создатель бережет человеческую свободу, как основной принцип в творении богообразных существ. Вмешательство всякий раз, когда воля людей увлекает их на пути злодеяний, было бы равносильным лишить их возможности самоопределения; приводило бы к сведению всего к космическим безличным законам.

Да, мы свободны, но не в той абсолютной мере, в какой свободен Сам Бог: Он во всем определяет Свое Бытие. Мы же, тварные из «ничто», в самих себе бытия не имеем: мы не можем созидать какое бы то ни было бытие, которого хотели бы мы по разуму нашему или безумию.

Человек […] хотя и является тварью Бога, однако Творец обращается с ним не как со Своей «энергией», но как с определенным «фактом даже» для Него: Бог ничего не навязывает ему насилием, даже любви к Нему, как к Отцу. Он открывается человеку, «как Он есть», оставляя человека реагировать в свободе его.

Господь неисповедимо щедр, но Он считается с мерой нашей самоотдачи Ему; иными словами: Он отдается нам настолько, насколько мы «готовы» в нашей свободе Его принять.

По сотворении Человека Господь уже не действует Один, но всегда с согласия сотворенного. Процесс нашего завершения слагается из встречи двух воль: Творца и творения; двух персон: Бога и человека.

Св. Церковь верит, что как бы велико ни было влияние внешних обстоятельств на нашу духовную и душевную жизнь, оно не имеет для нее определяющего значения. Главное – это наша свободная воля, наше решение и вытекающее из него внутреннее делание.

Своим Вознесением на небо Спаситель каждому из нас открыл путь восхождения от земли на небо; но мы сотворены по образу и подобию Божию со свободною волею, и поэтому только от нас зависит, пойдем мы по этому пути или нет.

Господь не является ни мстителем, ни судьей, но милостивым Творцом, пришедшим на землю, чтобы создать новое творение. И здесь, в условиях этого нового творения, так же как первый человек в раю, мы не являемся безвольными куклами. Господь не берет в руки бич и не гонит нас силою в рай или ад, как это часто делают люди.

Бог, говорят они, дал человеку «самодержавие», т. е. возможность жить на земле самостоятельной жизнью. Он создал нас для творчества, а не для того, чтобы мы были марионетками в Его руках. Человек может жить в Боге и исполнять Его волю, а может не делать этого. Человек мог впасть в грех, но мог и не совершить его.

Человек свободен, он идет, куда хочет, и к кому он пойдет, от того и получит помощь.

Если в земной жизни, несмотря на препятствия, которые порой ставят на нашем пути люди и обстоятельства, мы вольны выбирать свой путь и вести свою линию, то этот же закон свободы действует и в нашей духовной жизни.

И диавол насильственно не принуждает нас ко злу, но если мы добровольно исполняем его волю, то он начинает поощрять нас в этом.

Любовь Божия зовет постоянно к себе, действует в нашем разуме и совести, учит внешними событиями жизни, вразумляет гласом Пророков и Апостолов; но свобода наша пребывает ненарушимой – каждую минуту можем обратиться, куда хотим: к Отцу Небесному – или врагу нашего спасения.

В Боге свобода есть вместе и необходимость нравственная. Он всегда действует самым лучшим образом, а такой образ действования один только возможен. К сей необходимости стремятся и все твари и, достигая ее еще в сей жизни, не перестают, однако, быть свободными.

Свобода есть драгоценный дар, и Господь оставляет его неприкосновенным даже в нечестивых людях, хотя они злоупотребляют этим даром. И потому, если они погибают, то погибают не потому, чтобы Господь хотел их погибели, а по собственной вине, – потому, что, злоупотребляя своею свободою, не принимают вразумлений от Господа.

Богу угодно только свободное отношение к Нему разумной твари. Свобода есть драгоценный дар, и Господь оставляет его неприкосновенным даже в нечестивых людях, хотя они злоупотребляют этим даром. И потому, если они погибают, то погибают не потому, чтобы Господь хотел их погибели, a по собственной вине, – потому, что злоупотребляя своей свободой, не принимают вразумлений от Господа. Своя воля – рай человеку, – рассуждают они, – и гуляют в этом раю, пока не догуляются до ада.

И волен человек совершать либо добрые дела, либо злые и уподобляться либо ангелу, либо бесу. Предающийся Господу имеет один Дух с Господом и отчасти походит на Него качествами. А предающийся сатане злыми и непристойными делами один дух имеет с сатаной и качествами походит на него. Кто чему следует и предается, тому и служит, то ему и бог.

В природе человеческой есть и богатство, и нищета. То есть и Царство Небесное, и грядущие муки – внутри человека. В нашей власти и жизнь наша, и смерть. Иначе говоря, дал Бог человеку свободу воли: либо бороться с дьяволом и силами его – лукавыми бесами и со своею плотью, то есть с природными чувствами: страстями, вожделениями и прихотями, – либо не бороться.

Даны человеку на выбор: суета мира сего, ворота на восток и ворота на запад, два пути – путь жизни и путь гибели. Рай открыт, но и бездна разверста. Что хочет человек, то и выбирает.

Есть две свободы […]: моя свобода и свобода ближнего. Моя свобода – в том, чтобы мне выйти из рабства самому себе. Свобода ближнего – в том, чтобы я не стал преградой на его пути к Богу.

Чем более мы свободны от всего, что не есть Бог, тем более мы можем наполниться и насытиться Богом. Тело погружается в Бога как губка в безграничный океан – океан совершенства, красоты, блаженства, любви, божественной святости, которая пропитывает его, наполняет его, окружает его.

Человек свободен, когда ему не нужно выбирать.

Настоящая свобода это не произвол. Высшую свободу находят в послушании Богу, а теряют, подчинившись своеволию. Настоящее освобождение человека происходит от благодати, а не от свободы воли.

Легкость, с которой мы склоняемся ко злу, говорит о том, что мы находимся в рабстве. Выбирая зло, мы теряем свободу.

Возможность выбирать между добром и злом только зародыш свободы.

Букет неудовлетворенных желаний рождает ощущение несвободы.

Что же касается свободы, то свобода – это не произвол, а условие для полноты бытия. Человек тем более свободен, чем он больше осуществляет идеал человека, а в Божестве свобода сливается с Его бытием.

Бог дал человеку нравственную автономию и не может спасти человека без него самого. В противном случае надо было бы отнять у человека свободную волю, то есть уничтожить самого человека и превратить его в биомашину.

У праведников свобода воли становится единой с их естественной волей, и они хотят только одного – пребывать в благодати Божией, Бог становится для них пищей, питьем, дыханием, жизнью, одним словом – полнотой их любви. В этом случае выбор между добром и злом означал бы оскудение самой свободы, не приобретение, а потерю.

Господь дал человеку свободную волю, чтобы он мог делать добровольный выбор между добром и злом. А если Господь будет умерщвлять тех, кто делает неправильный выбор, ведущий к гибели, то сама свободная воля человека станет фикцией. Дар свободы требует условий для его проявления, а вы спрашиваете, почему Господь не производит жесткую селекцию.

Несчастье происходит не из-за свободной воли, а из-за того, что люди неправильно пользуются этим даром Божьим, подчинив волю не своему духу, а своим страстям.