Свщм. Иннокентий Бобровницкий - 40 цитат

Невинные удовольствия и радости жизни, хотя и не составляют истинно прекрасного в собственном смысле, но если они не противны правилам христианской жизни, то наслаждение ими дозволительно. Все же греховное, соблазнительное, порочное должно быть устранено от сердца, как оскверняющее его.

Истинно прекрасное, где бы мы его ни наблюдали, должно быть запечатлено характером высшего, неземного величия, духовностью; оно должно вещать о Боге, быть чудом Его в творениях мира и в делах рук человеческих, отрешая человека от всего низменного, чувственного и земного, возводить взор его к небесному, вечному и неизменному.

Пост не есть установление, противное природе человека, насилующее ее; он прежде всего есть естественная и необходимая потребность правильного ее развитая. Что теперь считается постом, то первоначально составляло исключительную пищу для человека, существенно необходимую, самую естественную и притом самую лучшую. Питание злаками полевыми и древесными плодами вполне достаточно укрепляло тело первобытного человека, содействовало его росту и развитию.

Празднование первого дня недели – воскресного, а не седьмого – субботнего, по началу своего установления, восходит к самому событию. В самый день воскресения Христова, вечером ученики Его все были вместе в одном доме; тоже они сделали и на 8-й день после Его воскресения (Ин.20:19–26). Посвящать этот день вспоминанию воскресения Христова, как видно из книги Деяний Апостольских, еще во времена апостолов вошло в обычай (Деян.20:7), а в IV веке положительно было узаконено всею Церковью.

Крестное знамение, совершаемое с благоговением и верою в Искупителя, служит твердым оплотом, силою, ограждающей нас от всякого рода козней и ухищрений духа злобы – диавола. В нем и через него выражается и наше недостоинство, сознание нашей виновности и греховности, смирение, покорность и, с другой стороны, наша крепость, мощь и сила.

Настоящая жизнь дана нам не для славы нашей, а для прославления Господа нашего Иисуса Христа, посему вся она внутренне и внешне должна служить выражением веры в Него, принесшего Себя в жертву Богу за наше спасение.

Икона – не кумир, которому язычники покланялись, как Богу. Идол есть изображение ложного божества, а икона есть изображение истинного Бога во плоти или святых Его. Чествуем мы иконы поклонением почитательным (προσχυνηαιν), но не истинным богопоклонением (λατρειαν), которое принадлежит только единому Богу.

Через посредство Святых мощей не только совершаются различные чудотворения, но и самое существование их служит несомненным доказательством и утверждением важности и истинности почитания как святых, так и изображений ликов их. Нетление Святых мощей есть наиболее для всех очевидное чудо, которое могло произойти единственно но воле Божией.

В Святом Евангелии живыми красками изображена жизнь, учение и деятельность Спасителя. Читая или слушая его, мы как бы слышим проповедующего нам Самого Господа. Как слово Божие, оно должно возбуждать в душе верующего самое высокое почтение и благоговение.

Как места особого невидимого присутствия Божия, Его благодати, как места общественной молитвы, совершения таинств, храмы сами по себе должны возбуждать в душе каждого христианина почтение и благоговейное к ним отношение. Проходя или проезжая вблизи храма, христианин, отрешившись от всех мирских забот и мыслей, сняв шляпу, с благоговением должен осенить себя крестным знамением и сотворить при этом краткое славословие: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе».

Грехи против клятвы: божба или легкомысленное употребление клятвы в обыкновенные разговорах. Спаситель в этом отношений заповедует людям достигать такой степени нравственного совершенства – правдивости и честности, чтобы окружающие верили простому их утверждению, или отрицанию: буди же слово ваше, ей, ей; ни, ни: лишнее же сею от неприязни есть (Mф.5:37); ложная клятва, когда утверждают клятвою то, чего нет, и клятвопреступление, когда не исполняют справедливой и законной клятвы.

Там, где можно добиться, достигнуть истины обыкновенными, простыми средствами, всякая клятва неуместна, будет употреблением имени Божия всуе. В этом смысле Спаситель окончательно запрещает клятву: не клятися всяко (Mф.5: 34).

Если вера служит основанием для нравственно доброй деятельности человека, а надежда составляет цель этой деятельности, то любовь есть то, что связывает, соединяет основание и побуждение к деятельности с ее целью, дает им жизнь и значение.

Христианская надежда, как добродетель, есть совершенное успокоение сердца в Боге, в полной и несомненной уверенности, что Он непрестанно печется о нашем спасении и дарует нам обещанное блаженство.

Истинно верующий с хождением пред Богом должен соединять и страх Божий, опасаясь чем-либо оскорбить Отца небесного. Страх Божий поэтому есть страх сына пред любимым и любящим Отцом. Впрочем, и рабский страх суда Божия может удержать человека от греха и этим путем привести его к сыновнему страху.

С живой, сердечной и деятельной верой находится в тесной связи непрестанное памятование о Боге, которое заставляет человека во всем поступать осмотрительно, потому что Он видит не только дела, но и сокровеннейшие помышления наши; потому оно иначе называется хождением пред Богом.

Полное же и совершенное знание о Боге человек может почерпнуть из божественного откровения ветхого и особенно нового завета, которое на то и дано людям, дабы они могли право и спасительно веровать в Бога и достойно чтить Его.

Умершие в мире с церковью, но не успевшие принести плодов достойных покаяния, через посредство своих живых родственников, заручившихся на этот предмет сверхдолжными заслугами святых через покупку индульгенций, также освобождаются от чистилищного огня.

Покаяние должно состоять не в одном только сознании своей греховности, но и в сознании того, что эта греховность произошла по нашей вине. Потому оно должно соединяться с твердым намерением и решимостью на будущее время не только возненавидеть грех, отстать от него, но, по мере сил и возможности, исправить свою жизнь, загладить грех добрыми делами.

Нужно, наконец, отличать искушения от испытаний, которые посылаются Богом для нашего утверждения в добродетельной жизни. Бог несть искуситель злым, не искушает Той никого (Иак.1:13). Искушение поэтому различается от испытания по цели: первое имеет цель злую, а второе – добрую, благую. Но так как в том и другом случае близка возможность греха, отпадения от Бога, поэтому мы и просим Его: не введи нас во искушение. Т. е., чтобы, при испытании, Бог не допустил нас до падения.

Грехи, зарождающиеся в душе человека под влиянием памяти и воображения, можно назвать непосредственными, а – под влиянием внешних впечатлений – посредственными; главная причина тех и других в самом человеке.

Непреложным законом для свободной деятельности человека должна служить воля Божия. Сознательное и свободное противление человеческой воли этой высшей норме есть отрицание всякой законности, беззаконие (αvoμία), грех.

Если выбор определяется личными побуждениями, то такая свобода граничит с произволом и ничем почти от него не отличается; если же он определяется требованиями высшего закона естественного – внутреннего и положительного – внешнего (откровенного), то и сама свобода получает высшее, нравственное значение, становится истинно нравственною свободою, законною.

Христианская добродетель есть постоянный и неусыпный подвиг, в котором ум выше всего ставит истину и справедливость, воля – исполнение нравственно доброго, сердце – стремление к истинно чистому, возвышенному и благородному; а все существо человека, при содействии благодати Божьей, выражается в сознательном, искренне-сердечном и свободном осуществлении в жизни и деятельности христиански доброго, нравственного.

Свойства добродетели – свобода воли, сознательность, закономерность и выражение любви христианской. Добродетель как единичное доброе дело, поступок может быть совершена не только далеко не нравственно-добрым человеком, а даже и совершенно порочным, например, краденным облагодетельствовать нищего. Но такого рода добродетелью всегда руководит не любовь к Богу и ближнему, а низменные, грубые расчеты.

Память о смертном нашем часе, память о той участи, какая ожидает нас в потусторонней загробной жизни, память о Страшном суде, о возможности для нас вечных мучений, страданий, или же бесконечного блаженства – все это может служить самым сильным и самым действительным побуждением для нас к исправлению.

Кто из нас, юноша ли это, муж ли, или же старик, – может утвердительно сказать, что завтрашний день, или даже следующая за настоящей минута в его власти и воле, ему принадлежат. А если так, то благоразумно ли откладывать дело своего обращения на путь истины на неопределенный срок, до неизвестного будущего, которое не в наших руках?

Различными путями призывает Господь к себе грешника – то нуждою, то голодом, то потерею близких сердцу, то болезнями, то бесчестием, то незаслуженным почетом, то бессонницей, то уединением, то сновидениями и чудесными явлениями, то вразумлением слова Божия. И счастлив тот, кто как блудный сын отзовется на этот призыв благодати Божьей!

Обыкновенный воин видит врага лицом к лицу, может знать его силу, слабости и недостатки. Не то воин Христов: он имеет и не перед собою только, а со всех сторон окружают его и не один, а три врага – мир, его собственная плоть и дьявол, и трудно ему знать, откуда и какой враг станет нападать на него. Враги его домашние – плоть и кровь.

На земле человек не странник только и пришелец, а воин и борец. А если так, то разве может он здесь, на земле, прохлаждаться, задавать пиры, изобретать и вкушать питательные, вкусные и изысканные яства. Какой странник, какой путник, на пути к желанной и любимой родине оставит свое сердечное стремление и желание, a примет хотя бы случайно предложенное ему угощение, а тем более станет сам заботиться об этом?

Воля Божия есть естественный и необходимый закон для деятельности свободы воли человека. Только подчинение этому закону не имеет формы обязательной принудительности, а обусловливается свободным к нему отношением человека.