962 цитаты святителя Василия Великого

Псалом — тишина душ, раздаятель мира; он утишает мятежные и волнующиеся помыслы; он смягчает раздражительность души и уцеломудривает невоздержанность. Псалом — посредник дружбы, единение между далекими, примирение враждующих. Ибо кто может почитать еще врагом того, с кем возносит единый глас к Богу? Посему псалмопение доставляет нам одно из величайших благ — любовь, изобретая совокупное пение вместо узла к единению и сводя людей в один согласный лик.

Книга… Псалмов объемлет в себе полезное из всех книг. Она пророчествует о будущем, приводит на память события, дает законы для жизни, предлагает правила для деятельности.[…] Она врачует и застарелые раны души, и недавно уязвленному подает скорое исцеление, и неповрежденное поддерживает; вообще же, сколько можно, истребляет страсти, какие в жизни человеческой под разными видами господствуют над душами.

Да не надмевает тебя степень церковного чина, но более да смиряет; ибо преуспеяние души — преуспеяние в смирении; а лишение и бесчестие рождаются от высокомудрия. В какой мере будешь приближаться к высшим священным степеням, в такой мере смиряй себя, боясь примера сынов Аароновых.

Врачуемым должно принимать наказания не во вражду и не мучительством почитать попечение, какое настоятель из сердоболия прилагает о спасении души. Ибо если больные телом столько доверяют врачам, что почитают их благодетелями, даже когда они режут, или прижигают, или утруждают принятием горьких лекарств; то стыдно нам к врачам душ наших, когда суровым своим обращением совершают наше спасение.

У праведника есть щит веры, а щит лукавого – щит неверия. У одного меч слова, у другого – меч бессловесия; один обезопасил себя броней правды, другой покрыт броней неправды; главу одного сгнетает шлем спасения, на голове другого – шлем погибели.

Как кости собственною твердостью ограждают мягкость плоти, так и в Церкви есть члены, которые по своей твердости могут носить на себе недостатки немощных. И как кости соединяются между собою в состав сросшимися жилами и связями, так и союз любви и мира может производить в Церкви Божией какое-то сращение и соединение костей духовных.

Не любопытствуй о будущем, но располагай настоящим в пользу. […] Если будущее принесет тебе нечто доброе, то оно придет, хотя ты и не предузнал. А если оно скорбно, какое для тебя приобретение наперед томиться скорбью? […] В тебе и от природы было уже великое предрасположение к прекрасному, но Бог, усовершая сие, присовокупил в руководство тебе и закон. […] Исполняй предписанное законом и ожидай наслаждения благами.

Языческие обычаи, начавшиеся волхвованиями, усилившиеся от сребролюбия […], довели до идолослужения. Оттого что не хотели просить советов у Бога, а стали внимать волхвованиям, и оттого что надеялись […] не на Могущего сокрушить брани, естественным образом дошли они до того, что земля их наполнилась мерзостей.

Какое зло — волхвовать! Вне попечения Божия поставляет оно подающегося ему. А многим из христиан кажется делом безвредным склонять к нему слух […]. И люди весьма знаменитые, ожидающие Судию с небес, хладнокровно впадают в сей вредный порок. Но слушай: отвержен народ, предавшийся сему.

Как прожорливые псы не отходят от мясных лавок, где есть кровь и гной, так и ненасытные демоны, уловляя случай усладиться кровью и туком* жертв, любят быть около жертвенников и поставленных им кумиров.

*тук – жир.

Знаю таких, которые в юности поползнулись в плотские страсти и до самой седины, по привычке к злу, пребывают во грехах. Как свиньи, валяясь в тине, непрестанно более и более обливают грязью, так и эти люди, через сластолюбие, с каждым днем покрывают себя новым позором.

Море знает свои пределы; ночь не преступает издревле положенных ей границ; но любостяжательный* не уважает времени: не знает предела, не уступает порядку преемства, но подражает стремительности огня; все захватывает, все пожирает.

*Любостяжательный —  излишне пекущийся о богатстве