Священник Алексий Тимаков - 23 цитаты

Ведь на самом деле, если вдуматься, кроме греха в жизни проблем нет. Все они начинаются или могут начаться только потом! – Потом, когда уже поздно будет что-либо исправить. Ибо на том свете все плацкартные места – только на сковородке. А здесь, на земле, можно успеть поправить все при условии искреннего прощения, искренней незлобивости по отношению к своим близким и окружающим и приучением себя к молитвенному труду.

Церковь – это то место, где нет места унынию и отчаянию, являющимся исключительной прерогативой ада. Ведь состояние уныния, безмолвное и бессловесное по своей сути, положенное на слова, превращается в абсурдную молитву: “Господи, какой Ты злой! Господи, какой Ты жестокий! Какую тяжелую жизнь Ты мне даешь!”. Ибо в унынии мы забываем о том, что если Бог для Сына Своего принял и смерть, и страдания, то и для нас без них невозможно воскресение.

У Бога, как было сказано, все укоренено в Вечности, но и человек является причастником Божией славы, и именно память смертная помогает приобщиться Божественному бытию: помни час смертный и вовек не согрешишь, – напутствует каждого святая Церковь. И эта память смертная – не дамоклов меч, висящий надо мною с самого моего рождения, а прежде всего напоминание о том, что я, как и всякий человек, есть создание Божие, образ Его неизреченной славы.

Смерть близкого ставит нас не только перед открытым гробом, где лежит тело человека, с которым очень многое связано, но и заставляет задуматься о собственной бренности. И как бы я ни пытался убежать и отложить на потом разрешение этого вечного вопроса, здесь всегда настигает отрезвление: “Я буду лежать точно так же!”.

Елеосвящение, или Соборование, очень четко обосновано в Соборном послании апостола Иакова (см.: Иак. 5: 14) и очень любимо православным народом. Его точное назначение лично я могу определить как Таинство сугубого покаяния.

В мире может существовать только Правда Божия, а моя личная возможна лишь тогда, когда она соединена с Господней. И если в жизни что-то происходит не так, как хотелось бы, то первый вопрос, который я должен попытаться для себя разрешить, – не произошло ли моего отпадения от Божьего пути и как на него вернуться?

В последнее время в средствах массовой информации постоянно муссируется тема двух извечно русских вопросов: “Кто виноват?” и “Что делать?”. Мне всегда странно было воспринимать именно эту формулировку. Каким образом эти вопросы могут быть извечно русскими, если на Руси изначально, с момента принятия Православия, существовали ответы на эти самые вопросы? Ибо: кто виноват? – я; что делать? – молиться и каяться.

Православная жизнь строится на молитве, Евангелии и участии верующего в таинственной жизни Церкви. И для современного человека совершенно необходимо усвоение того, что молитва – это дыхание для души, Евангелие – вода живая, исповедь – баня, а причастие – пища.

Церковь часто обвиняют в том, что она не идет в народ, на стадионы, площади, как это принято в некоторых протестантских конфессиях. Но именно такое шоу-подобное проповедование претит самому духу Православия, ибо посягает на человеческую свободу.

Всякий свой помысел, всякое свое желание, всякое свое действие я должен поверять словами: «Господи, а что бы Ты на моем месте сейчас пожелал, о чем бы подумал, что бы Ты в данный момент сделал?». И поступать так – по-божески! Стоит вдуматься в эти слова: человек может поступать так же, как Бог!

У верующих супругов существует замечательная лечебница, врачующая любые неурядицы,– исповедь. Тем более она необходима чете, оказавшейся на грани разрыва отношений. Она помогает семье сохраниться не столько советами священника, сколько именно Божией благодатью.

Путь к Богу – это путь чистоты, предусматривающий искоренение в себе всякой неправды. У Бога всё явно (см. Ин. 15:14–16). Он нас избирает для нашего спасения, а дела бесовские избираем мы сами, порабощаясь греху и удаляясь от Бога, скрывая свои преступления.

Проблема богооставленности есть прежде всего призыв к поиску Бога, стимул нашего духовного восхождения, поиска молитвы. Бог не может меня не слышать, Он не глухой. И в целях воспитания человеческой души Он ждёт от нас усилий, иногда сверхусилий. Мы же скатываемся в рутину, которая поглощает нас.

Самым, пожалуй, ускользающим от нас моментом в нашей духовной жизни является молитва. Толком не распробовав её в начале нашего духовного становления, мы устремляемся на путь её количественного увеличения: вычитывания правил, акафистов и канонов, не вдаваясь серьёзно в их содержание и смысл. И очень скоро молитва выхолащивается. Но это проблема извечная. Ещё псалмопевец вопил из глубины своего сердца: «Господи воззвах к Тебе, услыши мя» (Пс. 140:1).

Да, мы действительно призваны ненавидеть грех, но при этом должны любить грешника, и подлинным призванием православного человека является сострадание к падшему, желание и стремление подставить ему своё плечо.

Греху невозможно сопротивляться тогда, когда он вызывает у меня приятное чувство, но лишь тогда, когда он для меня омерзителен, когда я ощущаю ужас от греха, или когда я бываю себе самому неприятен и смешон в грехе. И это чувство воспитывается духовной бранью через опознание собственной неправды с помощью молитвенного делания.

В нашем мире православный человек сталкивается с проблемой, принять которую он никак не может. Его никогда не устроит то, что люди, рядом с которыми так или иначе проходят его дни, не воспринимают Церкви Божией. Всякий, однажды, но навсегда вошедший в неё, очень чётко и глубоко ощущает её спасающую роль.

Литургия, пусть и в чем-то меняясь со временем, установилась 1700 лет назад святителями Василием Великим и Иоанном Златоустом. Вот уж 1700 лет священники причащают народ в любую невзгоду, в любую болезнь. Если бы инфекции передавались через Чашу, священники просто под воздействием инфекции исчезли, как биологический вид. То, что они остались здоровыми и не умерли, иначе, как чудом, я объяснить не могу. Со всем своим скептицизмом и некоторым цинизмом, которые присущи, наверное, всем медикам. В Чаше – жизнь.