Сборник «Святые отцы о молитве и трезвении» (цитаты) (77)

Не может ум победить демонское мечтание сам токмо собою: да не дерзает на сие никогда. Ибо хитры (враги наши), и притворясь побежденными, не редко отынуды*, чрез тщеславие, подшибают (борца). Против же призывания имени Иисусова и минуты постоять и злокознствовать против тебя не стерпят.

*отнуду — отынуды, из другого места, от другой стороны.

Емлемся* убо за молитву и смирение, – сии два оружия, коими совокупно с трезвением, как мечем огненным, ополчаются мысленные воители против демонов. Если так будем вести жизнь свою, то каждый день и час можем радостный иметь праздник в сердце таинственно.

*емлемся – беремся

Как ходящему по земле невозможно не рассекать этого воздуха: так невозможно сердцу человеческому не быть непрестанно боримым от демонов, или не подлежать скрытным от них воздействиям, хотя бы кто и строго проходил телесные подвиги.

Трезвение есть твердое водружение помысла ума и стояние его у двери сердца; так что он видит, как подходят чуждые помыслы, эти воры-окрадыватели, слышит, что говорят и делают эти губители, и какой демоны начертывают и устанавливают образ, покушаясь, увлекши через него в мечтания ум, обольстить его.

Надлежит тебе острым и напряженным взором ума смотреть внутрь, чтоб узнавать входящих. Как только узнаешь, тотчас противоречием сокрушай главу змия и вместе с тем с воздыханием вопий ко Христу. И получишь тогда опыт невидимого божеского заступления, и преясно узришь правость сердца (как держать сердце в правоте).

Как не следует букв писать на воздухе, а надобно их резцом начертывать на каком-либо теле твердом, чтоб они могли на долго сохраниться: так с притрудным трезвением своим должно нам сочетать молитву Иисусову, дабы прекрасная добродетель трезвения вместе с Ним была в нас целою, и чрез Него во веки сохранилась в нас неотъемлемою.

Не видит солнечного света родившийся слепым: так не видит блистаний богато нисходящей свыше благодати тот, кто не шествует в трезвении; не освободится он также от греховных, Богу ненавистных, дел, слов и помышлений…

У того, кто установился в трезвении или старается установиться в нем, чистое сердце соделывается мысленным небом, с своим солнцем, луною и звездами, и бывает вместилищем невместимого Бога, по таинственному видению и восхождению (восторжению ума).

Мельничный осел не может перегнать круга, на котором привязан (шагает, а все на одном месте): и ум не подвинется вперед в ведущей к совершенству добродетели (трезвения), если не упорядочит своего внутреннего. Слепотствует всегда внутренними очами, кто не может видеть сей добродетели (трезвения) и светозарного Иисуса.

Гневом же надобно вооружаться против одних демонов, мысленно вражествующих против нас и ярящихся*. Но послушай, как должно вести каждочасно действующую в нас брань, и поступай так: с трезвением** сочетай молитву, – и будет трезвение усиливать молитву, а молитва трезвение. Трезвение, непрестанно назирая за всем внутри, замечает, как враги покушаются войти туда, и заграждая им по силе своей вход, призывает в тоже время на помощь Господа Иисуса Христа, чтобы Он прогнал этих лукавых воителей.

*Ярящийся – безумствующий, беснующийся, буйствующий.

**Трезвение —  бдительность, бодрствование и воздержанность.

…Всякий раз как случится умножиться в нас лукавым помыслам, ввергнем в среду их призывание Господа нашего Иисуса Христа; и тотчас увидим, что они начнут рассеиваться, как дым в воздухе, как научил нас опыт. Когда после этого ум останется один (без помыслов смущающих), возьмемся опять за непрерывное внимание и призывание. Так будем поступать всякой раз, как потерпим такое искушение.

…Господь наш Иисус Христос, будучи Бог непостижимый, недоведомый и неизглаголанный, в продолжение всей Своей во плоти жизни, облечен был в смирение; так что святое смирение праведно должно именоваться и Божественною добродетелью, и Владычною заповедью и облачением. Также Ангелы и все оные светлые Божественные силы проходят и хранят эту добродетель, ведая, каким падением пал возгордившийся сатана…

Какое кто имеет расположение к человеку, крайне его оскорбившему и обидевшему, такое же, или еще худшее, должны и мы иметь к себе, если хотим исполнить величайшую и первейшую заповедь, т. е. блаженное смирение, которое есть Христово житие, воплощенная жизнь Бога.

От непрестанной молитвы мысленный в нас воздух чист бывает от мрачных облаков и ветров духов злобы. Когда же воздух сердца чист, то ничто не препятствует уже сиять в нем Божественному свету Иисусову, если только мы не надымемся тщеславием, самомнением и хвастливым себя выказыванием… и не будем за то лишены помощи Иисусовой, потому что Христос ненавидит все таковое, будучи образцом смирения.

Когда молишься, как должно, могут встретиться тебе <или прийти на ум> какие-либо дела, за которые покажется тебе праведным погневаться на ближнего. <Поостерегись>. Нет совсем гнева на ближнего, который был бы праведен. И если поищешь, то найдешь, что можно и без гнева дело устроить хорошо.

Иногда, лишь станешь на молитву, тотчас начнешь молиться хорошо; а иногда, и много потрудившись, не улучишь этой желанной цели; <и сие попускается тебе для того>, чтобы ты еще усерднее взыскал <молитвы> и, получив, имел молитву совершенно исправною, безопасною от окрадения.

Прежде всего на хартии* моления нашего поместим искреннее благодарение; во вторых – исповедание (грехов) с душевным в чувстве сокрушением; после сего поведаем Всецарю и прошение наше. Такой чин молитвы есть самый хороший, как показано одному из братии Ангелом Господним.

*хартия — лист папируса, бумага

Иногда же от молитвы рождается некое созерцание, и прерывает оно устную молитву, и молящийся в созерцании, изумевает*, цепенея телом. Такое состояние называем мы молитвенным созерцанием, а не видение и экстаз, или мечтательный призрак чего-либо.

*изумевать — приходить в изумление

Если со смиренным мудрованием, памятью о смерти, самоукорением, противоречием (помыслам) и призыванием Иисуса Христа всегда пребываешь ты в сердце своем, и с сими орудиями трезвенно проходишь каждый день мысленный путь, – тесный, но радостотворный и сладостный, то внидешь во святые созерцания Святых и просвещен будешь ведением глубоких таин от Христа…

Ум наш есть нечто легкодвижное и незлобивое, легко отдающееся мечтам и неудержимо падкое на помыслы греховные, если не имеет в себе такого помысла, который, как самодержец над страстьми, удерживал бы его непрестанно и обуздывал.

На этом пока всё.