Без рубрики (95)

Есть три различных вида лжи: иной лжет мыслью, другой лжет словом, а иной лжет самою жизнью своею.

Мыслью лжет тот, кто принимает за истину свои предположения, т.е. пустые подозрения на ближнего…

Нет ничего бессильнее лжи, хотя бы она прикрывалась бесчисленными покровами.

Поистине, если клясться – дело диавольское, то какому наказанию подвергнет нас преступление клятв?

Клятва поистине есть сеть сатанинская. Расторгнем же эти узы и устроим себя так, чтобы нам легко было воздерживаться от нее. Освободимся от этой сети сатанинской, убоимся заповеди Господа, приучим себя к лучшему, чтобы, простираясь вперед и исполнив эту и прочие заповеди, нам сподобиться благ, обещанных любящим Его…

Клятва вообще запрещается, тем более достойна осуждения клятва, данная в злом деле.

…Вольная смерть Великого Архиерея, в ничто обращенная Воскресением, уничтожит невольные прегрешения и всех верующих в Него возвратит в Вышний Иерусалим.

Ибо вражда (ко греху) бывает причиною истинного смирения; исповедь — причиною сокрушения, последующего в сердце от стыда.

Вошли мы в мир, очистившись крещением, а выходим оскверненные, очерненные, покрытые всякой нечистотой; такими же предстанем и на Суд.

…наказанию подвергается не столько самое дело, сколько решимость, с какой оно делается, а Судия вникает и в самые помышления.

…Если кто не очистит себя от всякого лукавого дела, от нечистых помыслов, от порочных пожеланий… то не вселится в нем Бог.

Не следует давать поблажки там, где может быть или общий вред, или общее смущение.

Когда пришел Господь наш Иисус Христос, мы усовершились, освободившись от греха…

Впадая в погрешности, не скрывай сего от людей; себя же открывай, сколько должно.

Видел ли ты падшего, – знай, что он последовал самому себе. Нет ничего опаснее, нет ничего губительнее сего.

Не расписывай себе лица […] не подделывай своего цвета; я признаю ту одну красоту, которую дала природа […] пусть оно мало, но обильнее последнего […] Помня это, сохраняй тело свое таким, каково оно по природе, […] и не желай, чтобы тебя почитали инаковой, нежели какова ты в действительности.

Нетрудно научить животное, нетрудно научить простеца, но как тяжело научить того, кто, будучи невеждой, уже стал учителем!

С трапезы постящихся, пребывающих во бдении и трудящихся о Господе, заимствуй себе врачевство жизни и возбуди от омертвения душу свою. Ибо среди них, освящая их, возлежит Возлюбленный, и горечь злострадания их претворяет в неисповедимую сладость; духовные же и небесные служители Его осеняют их и святые их яства.

Стол, начинающийся и оканчивающийся молитвой, ни когда не оскудеет, но обильнее источника принесет нам все блага.

Всё доброе, что только можете делать, делайте; никого не укоряйте, не окрадывайте, никому не лгите, ни перед кем не возноситесь, ни к кому не имейте ненависти, не оставляйте церковных собраний, к нуждающимся будьте милосерды, никого не соблазняйте, не касайтесь чужой части, будьте довольны оброки жён ваших. Если так будете поступать, то не далеко будете от царствия небесного.

Как тот, кто любомудрствует только на словах, без дел, не приносит великой пользы слушателю, так, напротив, тот, кто может предложить совет, наперед исполненный им самим, этим больше всего увлекает слушателя.

…Ныне более нежели когда-либо настоит крайняя нужда в основательной проповеди и изучении христианства. Но, теоретическое изучение требует, чтобы непременно ему сопутствовало и ему последовало учение деятельное.

…Увлекающийся страстью к похвалам, хотя может вести беседы назидательные для народа, но вместо них предлагает то, что более услаждает слух, приобретая этим себе шум рукоплесканий.

Только освятив себя, человек может освящать других; только став светом, может просвещать других.

Видел я таких людей, которые прежде были праводушны, а потом у лукавых научились лукавить. Я удивился, как могли они так скоро потерять свое природное свойство и преимущество. Но сколь удобно праводушным людям измениться в лукавых, столь трудно лукавым переродиться в простосердечных.

Если бодрствует гневливый, то бдение его возмущено гневом, бодрствование его исполнено ярости и проклятий.

…Кто будет превышать меру строгости, тот необходимо превзойдет и меру послабления. Кто допускает такую неравномерность, тот, без сомнения, не устоит в состоянии совершенного спокойствия, то изнемогая от чрезмерной скудости, то обременяясь излишеством нищи.

Также и от сердца добрые дела произойдут, если доброе сердце будет, а без доброго сердца добрых дел не может быть, как и от гнилого и смердящего источника может течь только гнилая и смердящая вода.

Раз или два победив раздражительность и похотливость, эти страсти из всех мучительнейшие, не давай себе покоя и не думай, что победил ты совершенно и стал свободен от всякой борьбы. Но и после самой великой победы бодрствуй и заботься, чтобы не утратили славы прежние победные памятники. Ибо многие, не говорю, трижды, но тысячекратно одержав победу, впоследствии стали добычею врагов, и после многих победных торжеств, отводимые в плен, представляли из себя жалкое зрелище.

С какою страстью прежде бороться?.. Борись с той, которая сейчас тебя борет, — и некогда будет доискиваться, какая главная у тебя…

Потрудитесь довести свою решимость до того, чтобы хоть бы резану на части быть предлежало, не поддаваться страсти…

Ежели не всегда можно пребывать в уединении и молчании, живя в монастыре […], то хотя бы некоторое время, оставшееся от послушания, должно посвящать уединению и молчанию, и за сие малое [дело] Господь Бог ниспошлет благодатную Свою милость.

Божественный огонь ввергается в души, преизобильно имеющие — главнее всего — милость и прежде этого и вместе с этим веру и дела, ее подтверждающие.

Ты пишешь: «Дерзость и яростная часть в сильном градусе действует, за сущую малость вся внутренность загорится». Что же тут делать? Надо непрестанно себя укорять и нисходить во глубину смирения; видишь, что это суть плоды гордости… […] Ты как приняла единожды в сердце против сестры укоризненный помысел, то уже всякое ее движение для тебя кажется острым, и это от несамоукорения и неверия.

Если желательно тебе… увеличить свои преуспеяния, то невысоко о себе думай, и тогда они соделаются большими; не почитай себя уже сделавшим все, и тогда будет тебе больше славы. Ибо если грешник, почитая себя тем, что он действительно делается праведником, как мытарь, то праведник, признавая себя грешником, не соделается ли еще более праведным и достославным?

Слышать о неприятностях между близкими родными очень прискорбно, и особенно когда твои советы к удовлетворению их не действуют. Да и можно ли сему быть, когда и в нашем устроении, без самоукорения, сколько ни советуй, не получают умиротворения ссорящиеся, а они и понятия не имеют о том, что надо себя укорять, – видят же только в ближнем вину.

Чего мы не можем сами от себя отвратить, то, видно, и надо сему быть к испытанию нашего терпения и к смирению; когда будем себя укорять и смиряться, то удобно и переносить, а если будем укорять людей и винить их, ставя причиной наших скорбей, то они тяжелее становятся и неудобоносимы бывают.

Смирение рождается от послушания… Смирением вводится в душу мир Божий. Мир Божий есть духовное место Божие, духовное небо, вошедшие в это небо человеки соделываются равноангельными…

Вы укоряете себя, но, видно, только пером и устами, а не сердцем; прибегните к этому последнему средству, то и отженется вражия кознь.

Как кающемуся несвойственно высокомудрствовать, так и произвольно согрешающему невозможно смиренномудрствовать.