124 цитаты архимандрита Софрония (Сахарова)

От долговременности молитва станет природой нашего существа, естественной реакцией на всякое явление в духовной сфере: будь то свет или тьма; явление святых ангелов или демонических сил; будь то радость или скорбь; словом, во всякое время, при всех обстоятельствах.

Медитация, как отвлечение нашего ума от всяких образов, может давать нам ощущение успокоения, мира, исхода из условий времени и пространства, но в ней отсутствует сознательное предстояние Богу личному; в ней нет действительной молитвы, т.е. лицом к Лицу. Это может привести к тому, что увлеченный медитацией удовлетворится психическими результатами подобных экспериментов, и, что хуже всего, восприятие Живого Бога, Абсолюта Персонального станет для него чуждым.

Чтобы возродиться нам в Боге, нам нужен ужас от нас самих, как мы есть. Отвращение к живущей в нас гадостной, богопротивной страсти гордости, изгнавшей нас с позором из Царства Отца светов. Спасение от нее в заповеди Христа: любить Бога до ненависти к себе…

Когда мы живем в духе евангельских предписаний, тогда мы уже обожены, потому что безначальная жизнь пронизывает нас. Нам заповедано – любить. Любовь же соединяет в бытии. Полнота любви приводит к тому, что мы любим до забвения о самих себе. «До забвения», т.е. до ненависти к себе.

Змея, чтобы сбросить с себя ставшую ненужною шкуру, проходит через узкие щели; так и всякий человек, чтобы спастись, должен пройти через весьма «тесные врата», чтобы совлечься «кожаных одежд», приобретенных в падении нашем (Быт. 3, 21).

Быть христианином – значит веровать в воскресение мертвых; надеяться на усыновление нас Отцом Небесным, – получить божественный образ бытия, – стать по дару любви Отчей тем, что Сам Он есть по существу Своему, т.е. богом. Таковы обетования Бога и Отца нам, уверовавшим во Христа Иисуса как Сына Единородного и Единосущного Отцу.

Не должно ждать, чтобы Бог ворвался внутрь нас силою, без нашего согласия. О, нет: Он уважает человека, смиряется пред Ним: Его любовь смиренная; Он любит нас не свысока, а как нежная мать своего больного младенца.

Труден подвиг за молитву: меняются состояния нашего духа: иногда молитва течет в нас, как могучая река, иногда же сердце становится иссохшим. Но пусть всякое снижение молитвенной силы будет возможно кратким.

Так созидается богопознание – очень медленно проникая во все наше существо, – и человек становится «рожденным свыше» (Ин.3:3): не от плоти на Земле, а от Бога Свыше рожденным. И когда Господь даст кому-нибудь перешагнуть порог неведения Бога, который был у эллинов […], тогда начинается совсем другая жизнь во всех ее проявлениях .

Через покаяние в нас рождается особая благодать: сожаление о чем бы то ни было, соделанном нами в жизни нашей повседневной. Покаяние должно быть единственным путем нашим к Богу. Покаянию свойственно возрождать нас и делать подобными Самому Христу.

Мы должны держать ум свой в Боге и помнить о Страшном Суде. Тогда вся наша жизнь и всякий момент ее проходят в совершенно иной атмосфере. Это развивает в нас ответственность пред Богом, сотворившим все – весь этот Космос.

Самая главная борьба – со страстью гордости. Все, которые хотят властвовать над людьми, – погрешают: они не понимают власти, данной от Бога. Сам Бог не хочет властвовать над человеком, ожидая, чтобы человек в свободе своей любви к Богу определился как бог.

Вечность – преизбыток жизни. То, что мы воспринимаем здесь как страдание и даже умирание, в Царстве Божием явится самоистощающеюся любовью – любовью совершенною, не обращающеюся на себя, любовью, объемлющей весь мир, и Бога, и Собор святых.

При смертной памяти характерно то, что всякая вещь или переживание обесценивается, если оно умирает. Всякое страдание человека – и наше, и наших братьев и сестер – теряет всякую ценность, если все будет поглощено смертью. И это так ясно!

Когда мы живем, не надо воображать, что Бог с нами и что мы видим Его: надо осознавать, что Бог видит нас. Такой подход спасет нас от уклонений в воображение: «я пророк», «я апостол», «я святой», «я такой», «я иной».

Никогда не надо ставить себе задачу достигнуть каких-то явных следов Божиего благоволения: чудотворения или чего-нибудь еще в этом роде. Никогда это не входит в наш план! А план наш выражается только в этом – «как бы не совершить греха».

Всякий раз, когда мы совершаем или впадаем в грех какого бы то ни было порядка и плана – ментального, сердечного, телесного, – мы были жертвой прелести. Мы совершаем грех потому, что он нас влечет.

Христианин не может не страдать в этом мире. Видеть тот дух, который царит в мировой жизни, – уже является великим страданием для христианина. Мир живет, имея цели свои, которые совсем не похожи на цели Христа.

Многие говорят так: «Но если все станут монахами, то что же: мир умрет?» – Нет, не умрет, но будет всеобщее воскресение; и история мира кончится не катастрофой, а радостным торжеством и безболезненным переходом в бессмертную жизнь.

Господь ожидает от нас «повторения» Его жизни на Земле. А ведь сколько людей противятся этому! Но если говорить до конца, то, в сущности, спасение мира было бы, если весь мир вдруг стал бы на путь подражания Христу – «отдавать свою жизнь, чтобы жили другие» (Мф.20:28; Мк.10:45).

Монашество не есть выдумка человека: оно является категорическим императивом нашего духа после того, как к нему прикоснется Дух Святой, как к нему прикоснется огонь любви Христовой, – Любви, Которая отдает Свою жизнь для того, чтобы другие жили, и воспринимает от них смерть.

Мы нигде и ни в чем не достигаем Христа. Ему единственно во всех планах принадлежит непреходящее первенство. Однако стремиться к возможно полному познанию Его – все мы, верующие, должны. В меру познания нами Его искупительных страданий почиет на нас и вечная слава Его.