3 667 цитат святителя Иоанна Златоуста

Самая угроза геенною, не менее обетования Царства Небесного, показывает Божие человеколюбие. Если бы Он не угрожал геенною, то не скоро можно было бы достигнуть небесных благ. Одно обетование благ не достаточно для побуждения к добродетели, если не имеющих усердия к ней не поощряет и страх наказания.

Как сосланные в рудники отдаются под власть людей немилостивых и не могут видеть никого из своих домашних и друзей, а только видят своих надзирателей, так будет и тогда, и еще не так, а несравненно хуже. Здесь еще можно прибегнуть к царю и умолить его, и таким образом снять с осужденного оковы; а там это уже невозможно.

Если кто не верит, что есть геенна, тот, видя халдейскую пещь, пусть через настоящее уверится в будущем и убоится не пещи нищеты, но пещи греха. Грех есть пламень и мучение, а нищета — роса и прохлада. В греховной пещи предстоит диавол, а в пещи нищеты — Ангелы, отражающие пламень.

…Сошедши во ад, где никто не может исповедаться (Пс.6:6) и откуда уже никто не освободит нас […] уже будет необходимо в стеснении и глубоком мраке и при полном отсутствии утешителей терпеть бесконечное наказание и быть несожигаемою пищею для всепожирающего пламени.

Посмотри здесь на воинов, служащих своим начальникам, как они влекут виновных, как вяжут, как бичуют, как прокалывают бока, как для умножения мук подносят факелы, как отсекают члены тела. Но все это игрушка и смех в сравнении с будущими мучениями.

Не будем отвергать геенны, чтобы нам не впасть в нее, – ведь неверующий делается более беспечным, а беспечный непременно попадет в нее, – но будем несомненно верить и постоянно говорить о ней, и тогда мы не скоро станем грешить.

Будь готов к тому, что Господь каждый день может потребовать твою душу. Не делай так, чтобы сегодня покаяться, а завтра забыть об этом, сегодня плакать, а завтра плясать, сегодня поститься, а завтра упиваться вином.

<Христос> не только ввел разбойника <в рай>, но ввел прежде всех, даже прежде апостолов, — чтобы никто после этого не отрицал входа <в рай>, не отчаивался в своем спасении, видя, что сделавший бесчисленные грехи обитает в Царских Чертогах.

Мы, живущие уже под благодатью, имеющие верную надежду воскресения, получившие запрещение всякого сетования, почему так упорно оплакиваем своих мертвецов по примеру язычников, поднимаем безрассудные вопли, […]. Для чего, наконец, окрашиваем платье в черный цвет, если только не для того, чтобы не только слезами, но и самой одеждой показать себя поистине неверующими и жалкими? Все это, братья, должно быть чуждо нам, непозволительно.

Будем плакать об умирающих так, – я не препятствую. Будем плакать, но не бесчинно, – не рвя на себе волос, не обнажая плеч, не царапая лицо, но с тихой душой источая необильные слезы. Это принесет нам пользу, потому что оплакивающий так умершего сам гораздо лучше позаботится, чтобы с ним не случилось того же самого.

Кто освящен благодатью, запечатлен верою, честен по поведению или неизменен в невинности, того, когда он отойдет из здешнего мира, надобно ублажать, а не оплакивать, тому надобно завидовать, а не скорбеть о нем сильно, – впрочем, завидовать умеренно, так как мы знаем, что в свое время и мы сами последуем за ними.

Здесь сон – не смерть, преставление, не гибель – переход от худшего к лучшему. Не раздражай Бога <плачем об умершем>, но умилостивляй. Если ты перенесешь мужественно, то отсюда получится и отошедшему, и тебе некоторое утешение…

Узник тогда особенно скорбит, когда выводят его на суд; тогда особенно трепещет, когда приближается к судилищу, когда должен дать отчет. Вот почему много ходит и рассказов об ужасах при последнем конце и страшных явлениях, которых самый вид нестерпим для умирающих, так что лежащие на одре с великою силою потрясают его и страшно взирают на предстоящих, тогда как душа силится удержаться в теле и не хочет разлучиться с ним, ужасаясь видения приближающихся ангелов.

Ты, услышав о смерти, не страшись, потому что имеешь в себе действительную жизнь, за которой не будет следовать никакая смерть. Такова жизнь Духа; она уже не покоряется смерти, но губит и истребляет смерть и сохраняет бессмертным то, что получила.

Тот, кто умер во грехах и корыстолюбии, если отойдет, оставив детей, то оставляет их наследниками вражды к нему и покидает среди неприятелей; если же окончит жизнь бездетным, то в зданиях и в прочих владениях, которые он приобрел хищением и любостяжанием, оставляет бессмертное себе осуждение.

Не говори ты мне о том, кого несут на позолоченном ложе, в сопровождении всего города, кого славословит народ, на кого набросаны в великом изобилии шелковые и золотые одежды: это значит не что иное, как только предлагать обильнейшую трапезу червям.

…Видя умершего, не на то смотри, что он сомкнул глаза и лежит безгласным, но на то, как он воскреснет и получит неизъяснимую, изумительную и дивную славу, и от настоящего внешнего вида возводи помыслы к надежде будущего.