Цитаты о священниках (367)

По заповеди церковной и апостольскому завещанию вы должны уважать священников, как служителей алтаря и Таинств Божиих; ибо без них невозможно спастись, и, по силе своей, сколько можете, уделяйте им на их нужды, ибо служащие жертвеннику берут долю от жертвенника (1Кор. 9:13); но при исповеди благодарность вашу можете дать или оставить. Судить же их в их погрешностях совсем не ваше дело; овца пастыря не судит, каков бы он ни был. Судить священника – значит судить Самого Христа; как можно этого берегись!

Настоятель должен внушать братьям все, даже до малости относящееся ко спасению, и обязан указывать на ожидающие ленивых наказания, чтобы, встав стеной, отделяли они виновного от невинного. В таком случае волки, видя попечительность пастыря, побегут от стада словесных овец.

Диаконы должны быть непорочны пред правдою, как служители Бога и Христа, а не человеков, не клеветники, не двуязычны, не сребролюбцы, воздержанны во всем, милосерды, старательны; должны поступать согласно с истиною Господа, Который сделался служителем всех, от Которого, если угодим Ему в нынешнем веке, получим и будущий, так как Он обещал нам, что воскресит нас из мертвых, и что, если будем жить достойно Его и в Него веровать, будем и царствовать с Ним.

Я не имею права разрешать письменно, заочно и в другой епархии. На это есть правила церковные. Какое тебе до того дело, что духовник ваш, не понимая духовной жизни, бранит вас; ты приходишь с покаянием к самому Господу, и оно должно быть смиренное, то в таком устроении и укоризну должно принять: видно, Господь попускает. Где же взять по нраву нашему духовников? Но каковы бы они ни были, а им вверены ключи вязать и, решать, и прочих таинств быть служителями.

Вы пишете, что от московских отцов такой пользы не находите, какую ощущаете от пустынных. Это может быть потому, что и пророки в отечестве своем от своих ни чести, ни доверия не имеют, а потому не они виновны, а те, которые без веры ищут пользы. Есть люди смиренные, которые от всякого отца что-нибудь полезное усваивают, а также есть люди и несмиренные, которые не только живым, но и отшедшим, то есть Святой Церковью прославленным отцам, не во всем доверяют.

Кто для убеждения другого выполнил все, что ему следовало, но не убедил, тот будет вправе возбуждать удивление, как успевший, и вовсе далек от того, чтобы стать достойным порицания. Если тебе покажется это удивительным, то пусть подтвердит сие <апостол> Павел, который говорит: кийждо свою мзду приимет по своему труду (1Кор. 3: 8), а не по следствию трудов. Кто не опустил ничего такого, что должно ему было сделать, тот по справедливости достоин венцов.

Не одно и то же — грешить мирянину и священнику. И это явствует из закона, потому что за согрешившего иерея повелевает приносить такую же жертву, как и за весь народ (Лев.4:3). Но если бы эти грех не был равнозначен, то закон не постановил бы приносить ту же жертву. Большим же делается грех не по естеству, а по достоинству совершающего.

Если без сих Таинств <крещения и причащения> невозможно сподобиться Божественного жребия, таинства же сии совершаются не иным кем, как священством, то как же тот, кто пренебрегает священством, не оскорбляет Божественного и не пренебрегает душу свою? Посему, чтобы не было этого с нами, будем чествовать священство, оплакивать же недостойно проходящих оное, и грехопадения последних не приписывать священству, требующему нашей защиты.

Да не надмевает тебя степень церковного чина, но более да смиряет; ибо преуспеяние души — преуспеяние в смирении; а лишение и бесчестие рождаются от высокомудрия. В какой мере будешь приближаться к высшим священным степеням, в такой мере смиряй себя, боясь примера сынов Аароновых.

Человек ничтожный и презренный, если и поскользнется и падет, приносит обществу не столь большой вред, а тот, кто стоит наверху добродетели с великою славою, как бы на какой высоте, будучи виден и известен всем и оставляя у всех предмет удивления, когда падет, подвергшись искушению, причиняет великое разрушение и вред; не потому только, что он сам пал с высоты, но и потому еще, что он сделал более беспечными многих из тех, кто взирал на него.

Сподобился ты, брат, сана священства? Приложи старание благоугождать Воеводе чистотою, и праведностию, и божественною мудростию, и светлым девством. Будь пламенным ревнителем, как целомудренный Иосиф, чистым, как Иисус, странноприимным, как Авраам, нищелюбивым, как Иов, любвеобильным, как Давид, кротким, как Моисей, заблудшегося возврати на путь, хромого подкрепи, падшего восставь, немощных защити и делай все тому подобное.

Как ты, непотребный <священник>, освящаешь других? Как ты, нечистый, очищаешь? Как ты, раболепный, приуготовляешь сынов Божиих? Самому тебе должно очиститься и потом очищать; не святотатствовать и тогда уже стать священником.

Врачуемым должно принимать наказания не во вражду и не мучительством почитать попечение, какое настоятель из сердоболия прилагает о спасении души. Ибо если больные телом столько доверяют врачам, что почитают их благодетелями, даже когда они режут, или прижигают, или утруждают принятием горьких лекарств; то стыдно нам к врачам душ наших, когда суровым своим обращением совершают наше спасение.

Дивись не дерзости Евсевия, не наглости Зосимы, но долготерпению Бога, Который столько времени ожидает от нас покаяния и от нечистой руки принимает фимиам. Ибо если кто, возросши во грехах, запятнав себя всякими сквернами и грехопадениями, касается алтарей Божиих и в нечистоте простирает руки к святому, то сам подвергается осуждению, но Божественный жертвенник не оскверняется его делами.

Кто берется учить других, тому надлежит сперва сделать, потом говорить. А кто не делает, тот не вправе и творить. Первый сопричтен будет к первоверховным, а второй не только понесет наказание там, но и здесь возбудит смех, потому что соделается для слушателей предметом посмеяния.

Царю вверены тела, а священнику — души; царь прощает недоимки денежные, а священник — недоимки греховные; тот заставляет, этот убеждает; тот действует повелением, этот — советом; тот имеет оружие чувственное, этот — оружие духовное; тот ведет войну с варварами, а я веду войну с бесами.

…Править человеком, самым хитрым и изменчивым животным, по моему мнению, действительно есть искусство из искусств и наука из наук. В чем всякий может удостовериться, если врачевание душ сравнит с лечением тел, изведает, сколько трудно последнее, и разберет, сколько наше врачевание еще труднее, а вместе и предпочтительнее, и по свойству врачуемого, и по силе знания, и по цели врачевания.

Если мы не знаем, как надлежит проводить настоящую жизнь, как должно обогащаться добрыми делами и являть себя рабами правды Божией, как обещавшимся безукоризненно работать Живому Богу, — ни того не знаем, какими надлежит нам прежде сделаться самим, чтобы потом руководствовать и других; то скажи мне, как можем мы быть достойны принять на себя попечение о Господнем стаде и охранении его?

Управление делами и народами, высота престолов, строгость судилищ, если сопряжены с благолюбивым расположением сердца, составляют в подлинном смысле истинное начальство, уподобляющееся горнему чину. А если соединяются с лукавыми намерениями, то справедливее назвать это самоуправством, которое распоряжается другими против их воли, и вместо покорности порождает раздоры и мятежи.

Вести… любомудрую жизнь лучше, нежели принять на себя власть и управление душами, и когда еще сам не научился быть хорошим пасомым, не очистил, как должно, душу свою, обязаться должностью — править паствою, при том в такие времена, когда, смотря на людское крушение и мятежи, всего вожделеннее бегом бежать из общества, удалиться в надежный приют, укрыться от бури и тьмы лукавого…

Если только и один кто отойдет <из этой жизни> без посвящения в таинства — не ниспровергнет ли это всего спасения <священника>? Ведь погибель и одной души составляет такую потерю, которой не может выразить никакое слово. Если спасение ее имеет такую цену, что и Сын Божий сделался для этого человеком и столько претерпел, то подумай, какое наказание повлечет за собою ее погибель!

Многобедственный из пророков Иеремия видел ореховый жезл — изображение священства, в котором видимое и наружное и, как сказал бы иной, первоначальное есть нечто вяжущее, суровое и имеющее вкус острый, а сокровенное и внутреннее постоянно, твердо и имеет силу укреплять. Посему и многотрудное в священстве надлежит переносить мужественно, и наград за оное ожидать ревностно.

Потому и не вверено священство ни Ангелу, ни Архангелу — так как они безгрешны, — дабы по строгости они внезапно не поражали молниею грешников из народа; но человеку, рожденному от человека, вверено это седалище, и он сам подвержен похоти и греху, чтобы, встретив какого-нибудь грешника, он вследствие собственных прегрешений был более человеколюбивым к этому грешнику.

Не всякому, кто бы он ни был, до́лжно, досточудный, желать себе епископства, а только тем, которые в жизни управляются Павловыми законами. Посему, если усматриваешь в себе оную строгость жития, с радостью приступай к восхождению на такую высоту.

Если пребываешь […] на месте именитом, то смотри, не будь побежден высокоумием; не уничижай в мысли братьев, будто бы принадлежат они к жалкому обществу, ибо один Господь знает сокровенности сердца. Смотри, чтоб не оказалось, что превозносишься ты листьями, тогда как у них есть и плоды. Но лучше, сколько можешь, столько смиряй себя, и обретешь благодать пред Господом…

Брать на себя труд – учить других, пока сам еще не научился достаточно, а по пословице, на большом глиняном сосуде учиться делать горшки, то есть, над душами других упражняться в благочестии, по моему мнению, свойственно только людям крайне неразумным и дерзким.

Без Духа никто не может ни сам научиться, ни других научить. Почему если кто прежде получения Духа Истины, егоже мир не может прияти, яко не видит Его, ниже знает Его (Ин. 14: 17), дерзнет и покусится, еще будучи от мира, в мире взять на себя степень и достоинство учителя и стать духовным отцом и ходатаем других пред Богом, то не достоин ли он несметного числа молнийных ударов и мук?

Если легко поступить с тем, кто нуждается в сильном врачевании, и неглубоко разрезать рану тому, кто имеет нужду в этом, то рану частью уврачуешь, а частью нет; если же без пощады произведешь надлежащее рассечение, то больной иногда может, не вытерпев мучения, вдруг отвергнуть все, и лекарство и перевязку, и устремиться в пропасть, сбросив иго и разорвав узы.

Священник должен относиться к пасомым так, как бы отец относился к своим малолетним детям; как от этих мы не отвращаемся, когда они оскорбляют, или ударяют, или плачут, и даже когда они смеются и ласкаются к нам, не очень заботимся об этом, так и священники не должны ни надмеваться похвалами народа, ни огорчаться порицаниями, если они будут неосновательны.

Если иерей наименован и должен быть образом стада (1Пет. 5: 3) и светом Церкви (Мф. 5: 14), то нравам его необходимо отпечатлеваться в подчиненных, как печати на воске. Посему если хочешь быть светом, то не терпи шутливости и смехотворства, чтобы не научить многих бесчинию. Иерей — Ангел Господа Вседержителя есть (Мал. 2: 7). Ангел же не знает смеха, служа Богу со страхом.

Лучшим кормчим мы называем не того, кто может направлять корабль по тихому морю, но кто плывущих на нем проводит между скалами, волнами, бурями и ветрами; и врачом того, кто страдающего исторгает от бесчисленных удручающих болезней […] и пастырем — того, кто соблюдает стадо в безопасности от бесчисленных окружающих волков и других злоумышленников.

Потому и Бог дал нам не Ангелов в учители, не Гавриила, сведши свыше, поставил над Своим стадом, но, взяв из самого стада, делает пастыря, из самих овец — начальника над стадом, чтобы он был снисходителен к начальствуемым и, помышляя о собственной немощи, не гордился бы пред пасомыми, но имел бы уздою и основою смирения пригнетение от собственной совести.

Тот может служить правилом для начальствования и точнейшим указателем умения начальствовать, кто все устрояет к пользе подчиненных. А кто благоустройство начальствования превратил в самоуправство и нестроение, подначальным готовит труды, а себе уловляет удовольствия, тот делами своими начертывает правило не начальствования, а самоуправства.

Если мы не принимаем священников с полным убеждением и верой как святых, но смотрим на них как на грешников, как мы можем надеяться, что нам будет даровано через них совершенное отпущение грехов? Ибо Господь говорит: По вере вашей да будет вам (Мф. 9: 29). И точно, по мере нашей веры: насколько веруем в них, постольку и получаем отпущение грехов.

Пастырь не всегда должен держаться справедливости по причине немощи некоторых. Видел я, как двое судились у мудрого пастыря, и он оправдал неправого, потому что сей малодушествовал, а обвинил правого, как мужественного и благодушного, чтобы правдою не усилить вражды; впрочем каждому порознь он сказал должное, и особенно недугующему душою.

Премудр в слове […] кто может мысль свою изложить ясно, а не кто затемняет ясность великомудрыми и высокими речениями. Один издавал на свет сокровенное, а другой и явное для всех скрывает во тьме. Почему один, как желающий пользы слушателей, достоин многих похвал, а другой, как домогающийся собственной своей славы, не стоит награды.

Пастырь не должен всегда безрассудно смиряться пред подчиненными, но не должен и возноситься всегда несмысленно, взирая в обоих случаях на пример апостола Павла. Господь часто закрывает очи подчиненных не видеть немощей в предстоятеле; а когда сам предстоятель начнет им объявлять свои недостатки, тогда родит в них неверие.