Беседы на послание к Римлянам (цитаты) (82)

В самых малых делах, как худых, так и добрых, будет строгое испытание. И за нескромный взгляд мы подвергнемся наказанию, дадим отчет за праздное слово, за смех и злоречие, за помысел и пьянство, а равно и в добрых делах – за чашу студеной воды, за ласковое слово, за один вздох получим награду.

Христос уготовал победу, не принявши другой плоти, вместо прежней, и не изменив эту в существе, но, согласившись пребывать в том же самом естестве, достиг того, что оно приобрело венец за победу над грехом, а после этой победы воскресил его и сделал бессмертным.

Ты, услышав о смерти, не страшись, потому что имеешь в себе действительную жизнь, за которою не будет следовать никакая смерть. Такова жизнь Духа, она уже не покоряется смерти, но губит и истребляет смерть, и сохраняет бессмертным то, что получила.

После кратковременных вразумлений мы безопасно насладимся будущими благами, будучи приготовлены в настоящей жизни, будучи наставлены, как бы в некотором училище, болезнями, скорбями, искушениями, нищетою и другими кажущимися нам бедствиями.

В совершающем благотворение должно быть то и другое: и щедрость, и веселое расположение. […] Зачем скорбишь, оказывая милосердие, и тем лишаешься плода ты жесток и бесчеловечен. Ведь если ты сам скорбишь, то как можешь ободрить того, кто в горе?

Если мы обнаружили кротость, то сделаемся для всех непобедимыми и ни один человек, ни малый, ни большой, не в состоянии будет причинить нам вреда. Если кто-нибудь станет говорить о тебе худо, он тебе не повредит нисколько, а себе самому нанесет величайший вред, если кто причинит тебе обиду, весь вред падет на обидчика.

Благодарить же должны не только богатые, но и бедные, не здоровые только, но и больные, не одни благоденствующие, но и терпящие напасти. Нет ничего удивительного в благодарении тогда, когда дела наши направляются попутным ветром; но когда бывает сильная буря, корабль опрокидывается и находится в опасности, тогда благодарность служит большим доказательством терпения и признательности.

Тем, которые не освободились от этой болезни <зависти>, невозможно совсем избежать огня, уготованного диаволу. А освобождаться от болезни мы станем тогда, когда помыслим, как возлюбил нас Христос и как повелел нам любить друг друга.

Хотя бы кто и творил чудеса, хотя бы соблюдал девство и пост […], хотя бы сравнялся и с ангелами в добродетели, но если имеет этот недостаток <зависть>, – будет нечестивее всех и беззаконнее даже прелюбодея, блудника, разбойника …

Чем для Христа был Крест и гроб, тем для нас стало крещение, хотя и в другом отношении: Христос умер и погребен плотию, а в нас умер и погребен грех […]. Если ты участвовал в смерти и погребении, то тем более будешь участвовать в Воскресении и жизни: когда ты освобожден от большего, т. е. от греха, тебе не должно сомневаться в меньшем, т. е. в уничтожении смерти.

То, что в крещении погребены прежние наши грехи, составляет Христов дар, а пребывание после крещения мертвыми для греха — это должно быть делом собственного нашего попечения, хотя и здесь… всего более помогает нам Бог. Крещение имеет силу не только заглаждать прежние согрешения, но и защищает от будущих.

Хотя крещение и […] умертвило нас для греха, но далее мы сами должны постоянно и со всем нашим прилежанием совершенствоваться так, чтобы не слушаться греха, что бы он ни приказывал нам, и оставаться неподвижно, подобно мертвецу.

Если бы ты и мало погряз в море этого безумия <любостяжания*>, с трудом можешь выйти из него и, как в водовороте, сколько бы ты ни старался, не преодолеешь легко <стремления воды>, так и еще гораздо хуже, впавши в бездну этой страсти, погубишь себя со всем своим имуществом.

*Любостяжание — излишнее попечение о богатстве

Прошу вас избегать идолопоклонства (так Павел называет любостяжание), понявши всю важность этого порока, – избегать любостяжания не только в деньгах, но и во всякой порочной склонности, в платье, в трапезе и во всем прочем.

…Тщеславный подобен обуреваемым волнами, всегда трепещет, боится и служит очень многим господам. А кто находится вне этой мучительной власти, тот подобен достигшим пристани и наслаждающимся полною свободою.