Воля (99)

Мы, люди, которых ничего не может быть немощнее, делаем многое сами по себе, зло избираем сами по себе, добродетели следуем сами по себе. А если не сами по себе, и не имеем в том власти, то, значит, мы и за грехи уже не будем ввержены в геенну, и за добродетели не наследуем царствия.

Если хочет человек исследовать силу свободной воли, то может исследовать ее не в человеке нечистом, который болен и осквернен; один чистый, который здоров, будет таким сосудом, в котором может быть исследована сила свободной воли.

Уверяю вас, что если не оставит человек всей воли сердца своего, и не отвержется себя во всем, и не покорится Господу, чрез повиновение отцам своим духовным, то ни познать не возможет воли Божией, ни исполнить ее, и лишен будет последнею благословения.

Бог нашей свободной воле дал такую силу, что когда бы все человеческие ощущения, целый свет и все демоны восстали против нее и вцепились в борьбу с ней, не смогут её принудить; на человеческой стороне всегда остается свобода пожелать или не отказаться от чего-либо. Поэтому воля и отвечает за все и подлежит суду.

Иному грешнику кажется, что он действует в мире по своей воле. А на самом деле его лучшая, настоящая-то воля лежит связанная и придавленная в подвале его души, а действуют в человеке его страсти, т.е. греховные волевые навыки и склонности. Человек страдает от своих греховных страстей, страдает от них его настоящая, светлая воля, его совесть.

Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя (Мф. 5:29). […] Давая эту заповедь, Христос говорил не о членах – нет, – Он нигде не осуждает плоть, но везде обвиняет развращенную волю. Не глаз твой смотрит, а ум и сердце.

Ограждается, укрепляется и возрастает доброде­тель, – тем, чтобы удаляться от нечестивых, быть собранным и сосредоточенным в самом себе во всю жизнь и жить в уединении от людей развращающих. Не пустыня делает уеди­ненным, но любомудрая воля.

Итак, поскольку я самовластен и хочу потому быть и свободным, то самовластно ли поработился я оным страстям, коими побеждаем есмь и преодолеваем, будто по воле своей, или я поработился им не самовластно, а по некоей необходимости и насилию?