Цитаты о Смерти (135)

Не нужно яростно цепляться за жизнь и пытаться выторговывать у смерти лишние месяцы или недели страданий, требуя разорительных медицинских процедур. Мы умираем, это нормально, не нужно делать из этого трагедию.

Смысл всей гонки за деньгами, могуществом, известностью, престижем, и тому подобным обеспечивается тем, что за всеми гонится смерть, и от нее надо убегать как можно дольше, хотя она потом все равно догонит.

Для усопшего самая большая польза – молитва Церкви, поминовение на Божественной литургии, панихида, чтения Псалтири, милостыня. Когда мы ходим на кладбище, это мы отдаем дань памяти. Но водкой поминать ни в коем случае нельзя. Можно цветы положить, помолиться, пропеть: «Со святыми упокой…» Это будет для нас и умершего большим утешением.

Обычно христиане хоронят друг друга и своих родственников, предавая земле. Они не сжигают их в крематории, потому что Господь сказал: «Из земли взят, в землю отойдешь». Сжигают в крематории тела умерших только язычники, которые верят, что их создала природа. Они Творца не признают, поэтому и похороны с музыкой устраивают, и в крематориях сжигают. Бездна ада дна не имеет; каждый опускается вниз по силе своих грехов… Огонь кремации напоминает огонь геенский.

Господь – сама Любовь, Он не желает смерти грешника; Он забирает человека, зная, кого когда забрать. Человек достигает расцвета своего, он уже не станет лучше – и Господь в этот момент его забирает из жизни. А сколько человеку – 100, 50 или 20 – неважно. Богу виднее. Он – Творец. Мы не имеем права указывать Ему.

Пойми, что есть две смерти: одна временная – это смерть первая, а другая вечная – это смерть вторая. Первая смерть определена для всех, а вторая только для злых, нечестивых, неверующих, ругателей и всех противящихся здравому учению.

Не хочется умереть тебе?! Измени свои привязанности и увидишь, что есть смерть, не та, которая будет, хочешь ты или не хочешь ее, но та, которой избегнуть от твоей воли зависит.

Всякий, кто хочет избежать смерти, не то делает, чтобы уничтожить смерть, но лишь откладывает то, что должно быть. Всех держит смерть в своей власти.

Смерть – сон, это великая тайна человеческой жизни. Она страшна своей исключительной властью и силой, страшна тем, что опыт познания ее у каждого человека единственный и неповторимый. […] А чтобы не страшиться смерти, святые отцы советуют человеку помнить, что земная жизнь наша, коею готовится смерть, может сделать смерть блаженною, но жизнь, которая о смерти не помышляет, безусловно, сделает ее страшною.

Господь забирает в мир иной
людей при двух определившихся
обстоятельствах: когда это
человеку во благо для вечной
жизни или когда нет никакой
надежды на обращение человека
к лучшему, и он, преуспевая
во зле, безнадежно в нем
совершенствуется.

Мы забываем, что самая сущность смерти заключается в том, что разрываются оковы земли, раскрываются широко двери вечности, и живая душа встречается лицом к лицу с Живым Богом; это завершение жизни, это завершение человеческой судьбы – не конец.

Смерть есть смерть со всем ее трагическим уродством и чудовищностью, и все же, в конечном счете, смерть – единственное, что дает нам надежду. С одной стороны, мы жаждем жить; с другой стороны, если мы в достаточной мере жаждем жить, мы жаждем умереть, потому что в этом ограниченном мире полнота жизни невозможна.

Принять смерть невозможно, она чудовищна; мы созданы для того, чтобы жить; и все же в мире, который грехом человеческим стал чудовищным, смерть – это единственный выход. Если бы наш мир греха был зафиксирован как неизменный и вечный, это был бы ад; смерть – единственное, что позволяет земле, вместе со страданием и грехом, вырваться из этого ада.

Неверно думать, что связь человека с жизнью на земле оканчивается в момент его смерти. В течение свой жизни человек сеет семена. Семена эти прорастают в душах других людей, влияют на их судьбу, и плод, родившийся из этих семян, поистине принадлежит не только тем, кто принес его, но и тем, кто сеял.

Многих смущает мысль о молитве за умерших; они недоумевают, в чем цель этой молитвы, чего мы надеемся достичь ею. […] Если вы верите, что молитвы за живых помогают им, почему вы не считаете возможным молиться и за умерших? […] Смерть – это не конец, но определенная стадия в человеческой судьбе, и судьба эта не застывает, как камень, в момент смерти. Любовь, которую выражают наши молитвы, не может быть напрасной; если любовь имеет власть на земле, но не имеет власти после смерти, это трагически противоречит слову Писания о том, что «крепка, как смерть, любовь» (Песн.8:6).

Мы думаем о смерти всегда как о разлуке; и мы правы, потому что мы разлучаемся с человеком, который нам дорог. Но мы не должны забывать, что в смерти совершается таинственно, незримо для нас самое величайшее, что может случиться с человеком и по чему всякая душа, сознательно или для себя неведомо, тоскует: встреча с Живым Богом.

Смерть таинственна, и она так же глубока и величественна и светло-торжественна, как Божии пути; она так велика, что пред смертью человек должен вырасти в полную меру своего человеческого величия: в такую меру, чтобы он мог стоять перед Богом только в духовном созерцательном и трепетном безмолвии.

Не только умирать трудно, – жить трудно. Иногда жить труднее, чем умирать, потому что это значит умирать изо дня в день. Умереть разом порой легче.

Усопшие действительно беспомощны перед лицом Господним, и мы имеем над ними какую-то спасительную власть – не потому что мы будем ставить свечи или заказывать те или другие богослужения, а по той любви, которая будет выражаться в нашей молитве, и по той любви и правде, которые благодаря им будут выражаться в нашей жизни. Здесь сложная, очень богатая круговая порука, которая нам приоткрывает разницу между судом над человеческой душой, душой только что отошедшей и Страшным судом над миром.

Когда два человека действительно друг друга любят и один умрет, тот, кто остается на земле, в какой-то мере уже высвобожден от рабской привязанности к земле, он уже частью своей души, вожделением встречи, надеждой и любовью находится там, где образ мира сего проходит (1Кор.7:31).

Усопшие для себя уже ничего не могут сделать, но мы для них можем сделать много.

Смерть нас окружает все время, смерть – это судьба всего человечества. Сейчас идут войны, умирают люди в ужасном страдании, и мы должны научиться быть спокойными по отношению к собственной смерти, потому что мы в ней видим жизнь, зарождающуюся вечную жизнь. Победа над смертью, над страхом смерти заключается в том, чтобы жить глубже и глубже вечностью и других приобщать к этой полноте жизни.

Смерть лютая и немилосердная! Кто может избежать тебя? Ты пожинаешь род человеческий, как незрелую пшеницу. Итак, братия, разумевши краткость нашей жизни и суету сего века, позаботимся о смертном часе, оставив молву сего мира и не полезные житейские попечения; ибо не пребудет с нами по смерти ни богатство, ни слава, ни наслаждение, и ничто из сего не сойдет с нами во гроб, только добрые дела пойдут и защитят нас и останутся с нами; нагими же мы родились, нагими опять отходим.

В нашем горевании об отшедших есть много ошибочного. В могилу опустили, и думается, что она там: ей мрачно, сыро, холодно; а ее там нет. Она в своем месте. В это место и надо мыслями переноситься и там с нею беседовать. – Если есть основание быть уверенным, что она помилована, то приветствовать ее и с нею разделять радость ее.

Хотя смерть от Бога, однако же, без сомнения, смерть не зло; разве кто назовет злом смерть грешника, потому что для него перехождение отсюда бывает началом мучений во аде. Но опять не Бог причиной зол во аде, а мы сами, потому что началом и корнем греха от нас зависящее, наша свобода. Удержавшись от зла, могли бы мы не терпеть ничего бедственного.

Потеря возлюбленного сына или дорогой жены, или кого-нибудь из любезнейших сердцу, соединенных всеми узами благорасположения, не страшна тому, кто предусмотрителен, имеет вождем жизни здравый разум и ходит не по какому-то навыку.

Безвременно похищено детище, и болезнующую о возлюбленном матерь мучат болезни, тягчайшие прежних мук рождения; как же ей, оставив плач, обратиться к словам благодарения?»
Возможно ли это? Возможно, если рассудишь, что рожденному ею детищу ближайший Отец, разумнейший Попечитель и Домостроитель жизни – Бог. Почему же разумному Владыке не дозволяем распоряжаться Своим достоянием, как Ему угодно, но досадуем, как лишаемые собственности, и сожалеем об умирающих, как будто им делается обида? А ты рассуждай, что детище не умерло, но отдано назад, что друг не скончался, но отправился в путь и ушел от тебя несколько вперед по той же дороге, по которой и нам идти необходимо будет надобно.

Смерть может быть несвоевременной по определению мудрости и по милосердию Божию.

Не знаешь ли ты, что часто смерть бывает гораздо лучше жизни, а у многих жизнь бывает весьма жалкою, не лучше, чем у иных смерть. Не всегда должно презирать жизнь и не всегда должно избегать конца жизни. Напротив – всегда должно избегать злого конца. То и другое [жизнь и смерть] само по себе не есть ни зло, ни добро, но быть ему тем или другим – будет зависеть от конца.

Хочешь почтить умершего? Почти его иным образом – милостынями, благотворениями, литургиями. Какая польза от многих рыданий?

В смерти имеешь прекращение казней (наказаний): ибо против злоключений века сего, и попечений мира, и прихотей богатства, отметающих слово Божие, смерть дана как лекарство, как конец всякого зла. […] Это доказывает, что смерть – это скорее окончание наказаний, которым прекращается течение этой жизни.

Итак, одна смерть духовная, другая – естественная, третья – в наказание. Но естественная смерть не есть то же, что в наказание, ибо Господь дал смерть не вместо казни, но взамен лекарства и исцеления.

Смерть – лишь временная разлука, переход. А чрезмерная печаль по умершему – это в значительной мере себялюбие.

После смерти мы соединимся с любимыми, если будем жить с ними в одном, христианском, духе. А потом все воскреснем, как Господь. Для верующего человека всё просто: смерти нет! Господь говорит: «Верующий в Меня не умрет вовек» (Ин. 11:26).

Пережить земную разлуку – просто. Если ваш супруг раньше отправился к Богу, то вы должны радоваться за него – у Бога-то лучше! А мы за ним потом пойдем, а когда – это уж, конечно, как Господь даст.

Человек рожден и смертен: итак, что же скорбишь о совершившемся сообразно с природой? Ведь ты не скорбишь, что питаешься, принимая пищу? Не стремишься жить без питания? Так и относительно смерти: не ищи бессмертия, родившись смертным. Это однажды определено и узаконено.

Никто, задолго предузнавши время своей смерти, не спешил бы принять крещение, или вступить в монашество, но каждый проводил бы всю жизнь свою в беззакониях, и на самом уже исходе из сего мира приходил бы к крещению, или к покаянию; (но от долговременного навыка грех делался бы в человеке второю природою, и он оставался бы совершенно без исправления).

Кто облечен плотью, тот болезнует в день смерти; сама природа учит человека сетовать о ближнем своем. Каков кто сам, такова и скорбь о нем. По жизни каждого – смерть его, но и плач о нем различен.

Прежде кончины никого не ублажай, и прежде смерти ни в ком не отчаивайся.

Смерти не должно желать. Бог оттого не посылает ее, что мы к ней не приготовились как должно. Сколько здесь потерпишь с благодарением, столько в будущей жизни насладишься утешением духовным.