507 цитат преподобного Макария Оптинского (Иванова)

Слышать о неприятностях между близкими родными очень прискорбно, и особенно когда твои советы к удовлетворению их не действуют. Да и можно ли сему быть, когда и в нашем устроении, без самоукорения, сколько ни советуй, не получают умиротворения ссорящиеся, а они и понятия не имеют о том, что надо себя укорять, – видят же только в ближнем вину.

Никакими благами или подвигами не можешь воздать Ему, только смирением, с которым и весь лик добродетелей не отступит от тебя, а без него, хотя бы ты и мнила что иметь, обманешься; однако ж стяжать это богатство надо не на словах, но искусом проходить жизнь.

При всех наших деланиях самонужнейшее – смирение, а оно учит считать себя за ничто и иметь себя под всеми, а что-то эта азбука у нас не тверда, хотя нередко случаи бывают к научению этому искусом, да и прежние грехи наши должны нас смирять и помнить то, что «монах есть бездна смирения и столп терпения».

Нам нужно попещися* о своем устроении и о своей душе, мы полны страстей, а мечтаем высоко, всегда читаем и говорим о смирении, а дойдет дело, – и слова и взгляда не понесем. Потому и надобно подвизаться** на исполнение заповедей и, видя высоту оных, низводить себя во глубину смирения, и отвергаться своей воли и разума.

* постараться

** устремиться, поспешить

Когда бы мы были смиренны, то принимали бы скорби, яко достойные тех; и по Апостолу: во всем скорбяще, но не стужающе си (2Кор.4:8) Господь да вразумит тя и наставит, како истинно смиритися и претерпети со благодарением, и да поможет мужественно стать противу страстей.

Чего мы не можем сами от себя отвратить, то, видно, и надо сему быть к испытанию нашего терпения и к смирению; когда будем себя укорять и смиряться, то удобно и переносить, а если будем укорять людей и винить их, ставя причиной наших скорбей, то они тяжелее становятся и неудобоносимы бывают.

Рассматривание ваше самого себя, скудость и бесплодие дел не должно приводить в смущение и отчаяние, но через прежние и настоящие поползновения надо познавать свою немощь и нищету, считать себя последнейшим всех и нисходить во глубину смирения.

В отношении немощей Ваших, о коих Вы мне пишете, могу Вам сказать, что лучшее против них врачевство есть сердечное смирение, которое подает нам наисильнейшую помощь в борьбе со всякого рода страстями.

О когда бы нам, поучаясь о смирении, хотя бы мало подражать оному; и видя свою худость, стяживать сие сокровище, оно бы нас во всём успокаивало, а без оного, и все имея, человек не может быть мирен и спокоен.

Пишете вы, что молитва Иисусова вас оставила почти совершенно, a кажется вы ее оставили, она же нимало не причиною. Старайтесь сколько можно заниматься оною устно и в служении, ибо Господь дарует молитву молящемуся, но смущаться также не должно за нестяжание сего священного дара, взгляните на свое рассеянное устроение и нравственность; мир и суета его помрачает свет ума, a вы с ним связаны крепкими узами.

Ты жалуешься на рассеянную свою жизнь и на сухую безотрадную молитву. — Ежели мы должны терпением нашим спасать души наши (см. Лк.21:19), то и в этом случае надо предаться терпению. Горячая и утешительная молитва есть дар Божий и награда, но она не столько даруется нашему деланию, сколько смирению, а когда мы и в делании еще скудны, то больше должны смиряться, а награды не искать.

Вы смущаетесь, что во время молитвы не можете собрать своих мыслей, но рассеиваетесь: молиться без развлечения есть дело совершенных, но мы, немощные и находящиеся в борьбе (со страстями), должны собирать скитающиеся мысли наши и смиряться при нахождении помыслов, и отнюдь не смущаться, ибо смущение подает врагу силу больше на нас вооружаться, а смирение прогоняет его.

Вы, прибегая к молитве, видите ее нечистою и говорите: какая это молитва? правда, что худая, однако ж не фарисейская, но, кажется, хотя не совершенно мытарева, но ближе к ней. И не должно ее оставлять, укоряя себя за скверну ее и стараясь воззвать от помыслов.

Может быть Вам покажется это правило малым: но я верую, что Господь примет Ваше произволение, аще будете проходить по вышеписанному рассуждению: не количеством исполняя, но о качестве стараясь; отвергая высокоумие, подкрадающееся от врага, и всемерно наблюдая, чтобы видеть свою худость и недостаточество в исполнении заповедей Христовых, которое врачуется только покаянием и смирением.

…Ему<Господу>покоритесь со смирением и посекайте мечом духовным врагов ваших; но только устно призывая имя Иисусово, а не умственно; и со смирением, опасаясь помыслить, что при успокоении уже победил врагов. Они и в сем имеют хитрость: притворяться быть побежденными, чтобы обольстить самомнением, и после больше будут иметь силы к приступу, за гордость попущаемому.

Ежели будем полагаться на свои правила, а нравственность не будет исправляться, т. е. смирение, кротость, любовь, терпение, великодушие, то никакие правила нас не воспользуют. Но этим правила я не отвергаю, но более сим дается ему силы.

Стараться же исполнять правило, читая устно псалтирь, положенные каноны и четочное правило, и все это с большим смирением и самоукорением, не яко что́ благо творя, но должное исполняя; а ум возводить на небо отнюдь не советую; как и лично тебе говорил и неоднократно писал, так и теперь повторяю; это сущая прелесть.

Спрашиваете о четочном правиле, когда помешает кто докончить, то будто бы опять снова начинать? Это излишнее, а продолжать и доканчивать. Что нам за великое браться? ну, немного не докончили, вам помешали, докончить немного и быть мирным; а ежели начать вновь, родится ропот, не исполните – смущение.

Огорчение твое о том, что не могла горячо, усердно помолиться, неправильно… Смиренный может ли когда подумать, что он хорошо молится? Он всегда видит свою худость и не мечтает о высоте молитвы, а вопиет, как мытарь, а Бог приемлет молитвы смиренных и дает им цену, а не сами мы.