52 цитаты схиархим. Эмилиана (Вафидиса)

Наш приход в храм и присутствие на Божественной литургии не есть некая случайность. Это не то, про что можно сказать: чепуха, приду завтра или послезавтра. Каждая литургия уникальна. Мы идем к Нему, к Тому, Кого возлюбили, к даровавшему нам жизнь Христу.

Божественная литургия есть воистину дар Святого Духа нам, людям. Это – тайноводство Духа, способ откровения Бога и всего Небесного. На литургии нет ничего, что бы не являлось откровением Божества и Божественных энергий Святой Троицы.

Печаль есть внутреннее проявление отверженности, отреченности в результате открытия себя самого. Там, где печаль, там: «Нет, Боже, стой там, не иди дальше». Где печаль, там душевная изоляция, там отречение. И я возвожу новую стену, отделяющую меня от Бога.

В сердце нашем бездна боли и пессимизма. Оно – наш ад и наша мука. Но не будем забывать, что и в ад спускался Господь. Поэтому в минуты, когда мы чувствуем себя потерянными, несчастными, отчаявшимися, грешными, неприкаянными, давайте скажем себе: «Разве не войдет Господь в мое сердце, в мой собственный ад?» Не будем придаваться отчаянию, ибо отчаяние – от гордости.

Что такое наивысшее трезвение? Это значит, что ты как бы сидишь на крайней точке, с которой видно все вокруг, и испытываешь постоянную опасность упасть с неё в пропасть. Появляется ощущение, что кто-то тебя хватает, поднимает, и ты словно летишь на аэроплане, глядя сверху вниз на бездну своих грехов и падений.

Чтобы услышать Его и заговорить с Ним, необходимо завязать личный разговор с Господом посредством ума. Ведь Бог есть Дух, и следовательно, Он осуществляет общение с человеком только через ум. Бог слышит нас, воспринимая волны, посылаемые умом и исходящие через уста. Но важно понять: ум способен направлять Богу сигналы и не прибегая к помощи уст. Наш ум может напрямую беседовать с Богом.

Когда мы поминаем усопших, они радуются, ликуют, надеются, ожидают, идут навстречу дню Второго Пришествия, лелея надежду в своей душе. А знаете, как они благодарны и как воздадут нам за наши поминовения!

Если мы здесь на земле чувствуем необходимость поговорить друг с другом или позаботиться о другом человеке, то подумайте, какую же потребность имеют мертвые в общении с нами! Наши умершие всегда просят, чтобы мы к ним устремляли свой ум, свои молитвы. Наши умершие живы и всегда следят за тем, поминаем мы их или нет.

Когда мы обращаем наши слова к миру иному, то усопшие нас слышат, потому что живущие на земле и на Небе – это одно стадо, одна Церковь, одна семья. Ангелы и люди, живые и умершие, грешные и праведные – все мы составляем единое Тело Иисуса Христа. То, что происходит с одним членом моего тела, ощущает все тело. Следовательно, у земли нет тайн от Неба.

Разве вы не чувствуете, как, переступая порог храма, попадаете в особое пространство? Здесь вы укрываетесь от мира. Если и приходит к вам какой-либо помысел, то он воспринимается как нечто чуждое, и хочется поскорее отогнать его в сторону. Даже будучи не в силах с ним справиться, мы ощущаем его как лазутчика, незаметно проскользнувшего в наши владения.

Но разве и без того не слышит нас Бог, разве Он не знает о всех наших нуждах? Конечно же, слышит и знает! Он требует от нас молитвы, во-первых, для того, чтобы мы четко смогли осознать собственные желания, во-вторых, чтобы почувствовали свою беспомощность и потребность в Боге и, в-третьих, с тем, чтобы научились просить у Бога.

Совершенно очевидно, что не наученный молитве человек по сути дела несчастен. У него нет возможности преуспеть в жизни. Даже став монахом, он все равно будет земным, а не Небесным человеком; более того, он не сможет уподобиться ангелам, не овладев правилами пользования молитвой – этим замечательным средством передвижения и мореплавания по ангельскому миру.

Я согрешаю, если во что бы то ни стало хочу выздороветь. Согрешаю, когда желаю, чтобы болезнь ушла. Согрешаю, когда иду к врачу, и надеюсь, что вылечусь. Да, ты можешь в это верить, но тебя не должен волновать результат. Раз ты во что бы то ни стало хочешь выздороветь, значит Бог тебя не волнует, тебе не интересно, зачем Он послал тебе болезнь, что Он хочет нашептать твоему сердцу через эту боль.

Торопливый, нервный человек не может быть человеком Божьим. Во всяком случае в спешке он перестает им быть. Он как бы говорит Богу: «Ты пока иди отсюда, мне тут срочно надо одно дело сделать, а потом я Тебя снова позову».

Спешка, торопливость – от мира сего, всё поспешное – какая-нибудь работа, решение – как правило от лукавого, так как спешка будоражит душу, отнимает мир, а значит Бог, который внутри нас, теряется, мы, получается, сами Его удаляем, закрываем.

Болезнь есть дар Божий, она также и великое благословение, потому что доставляет нам некие права перед Богом, делает нас особенно любезными, как соучастников страданий Господа, причем невольных. Ведь, когда кто-нибудь страдает по своей воле, то переносит это довольно легко, но когда страдает невольно, то это тяжелее.

Болезнь – это удобный случай, чтобы остаться наедине с собой, задуматься о себе, о насущнейшем событии жизни, то есть о смерти, и о том, что после смерти, о рождении в новую жизнь. А еще это исключительная возможность побольше помолиться, чего бы мы не смогли сделать так легко, будучи здоровыми. Болезнь размягчает сердце человека, плоть и дух делаются как бы нематериальными, более способными послужить и соединиться с Богом.

Желание продлить вот эту жизнь – (желание) от мира сего, тогда как конец всему – естественен и подводит нас к сверхъестественному, ведь это конец всякой суеты и тления, он соединяет нас с самим Богом, вводит в чертог небесного Жениха, где нет уже ни страданий, ни печали, ни воздыхания. Следовательно, негодовать по поводу своей болезни, всячески добиваться облегчения боли – это что-то неестественное, и не знаю, оправдано ли перед Богом.

Кроме того, человек, который не болеет, не ощущает боль, у которого в жизни нет повода к стенаниям, – как правило человек жестокий. Он не может настроиться на биение чужого сердца, не имеет милосердия, ласки, нежных чувств, он также не обладает выдержкой, терпением, силой, у него нет Бога.

Болезнь, боль разного рода, немощь, и всё вообще, что происходит и встречается по жизни – это то, что не ты устраиваешь. Если только ты не сам довел себя до этого, причем не только довел, но продолжаешь настаивать на своем. Но если не так, то всё это от Бога.

Беспокойство по поводу болезни, – как со стороны больного, так и его родных, – это, значит, сугубо человеческий элемент, выявляющий недостаток духовной жизни. И, если угодно, доказывающий, что наше мышление в целом, наше устроение, наше положение, то есть всё то, до чего мы достигли на сей момент – покамест на земле, а не на небе.

Искушения, болезни, особенно неожиданные – довольно часто случаются в жизни. В этих случаях, прежде всего, не нужно забывать, что за всем этим незаметно кроется Бог. Во-вторых, не надо смотреть на это как на нечто ужасное, что обязательно требуется преодолеть. В-третьих, не надо также думать, что от этого невозможно избавиться. Избавиться, конечно, можно, но это вопрос нашего устроения, и вопрос цели, которую преследует Бог.

Каждый по-своему распоряжается своей жизнью. Бог судил каждому по мере его собственного спасительного совершенства. Поскольку Он знает, как мы распорядимся своей жизнью, то дает нам по нашей мере, а не так, как мы себе воображаем.

Сглаз действует на всех тех, кто отличается лицемерием, и добровольно погрязает в грехе; кто по собственному желанию нервничает и страдает нарочно, кто, понимая, что́ надо делать, находит такие отговорки, чтобы оставаться при своем беспокойстве и боли. Сглаз и демоническая энергия находят для себя почву у тех, кто хочет воздвигнуть свое Я, свое Эго, свои желания.

Святой – не значит тот, кто не делал в жизни ошибок. Мы все ошибаемся и многое делаем по неосторожности. У кого-то сейчас, возможно, все в порядке, но старые ошибки его мучают. Какой-нибудь безбожник может всякий день лгать, обманывать и быть при этом спокойным оттого, что он никого по крайней мере не убил, или не изменил жене. Но святой может один раз соврать, и потом плакать об этом всю жизнь, потому что он знает, что отец лжи – диавол.

Наша установка преодолеть и победить боль, тление и смерть – одно из самых наших трагических начинаний. Лучше умереть, нежели воевать за то, чтобы не умирать. Лучше встретить и обнять боль, нежели желать не болеть. Лучше гнить в гробу, чем пытаться избежать сокрушений сердца и плоти.

Эта жизнь, по сути, является мостом на другой берег, туда, где нас ожидает Бог, где ты увидишь Его наконец лицом к лицу. После кратковременной борьбы и таких же страданий сей жизни тебе вдруг откроется вся ее настоящая широта и сила, все твои заветные мечты исполнятся с лихвой…

Монастырь это такая сила, которая собирает всё воедино. Это вся сила Церкви. Как позвоночник сосредотачивает в себе всю силу тела, и если по нему ударить, то весь человек ломается и падает, так и с монашеским житием.

Общение-то как раз в монастыре. А в миру – одиночество, пустыня многоэтажек и асфальта, пустыня забвения, греха и суеты. Мир не даёт тебе ощутить единство с другими. Муж не чувствует единства с женой, ребёнок требует независимости, женщина ищет свободы. Общество раскалывает людей, создавая партии, как это делает иногда и Церковь, делясь на христианские ветви.

Постриг же – это самая прекрасная жертва, великолепнейшее приношение к небесному жертвеннику, а также славное и величественное явление Бога. Потому что в постриге (уже) нет человека, а есть сам Бог. Всё же, что остаётся вне монашеской рясы, обезценивается. Всё монашеское – небесное, будто спустилось прямо с неба.