1 100 цитат святителя Феофана Затворника

Когда внутренняя молитва войдет в силу, тогда она станет заправляющею молитвословием, будет преобладать над внешним молитвословием, даже поглощать его. От этого ревность молитвенная и будет разгораться: ибо тогда рай будет в душе. Оставаясь же с одним внешним молитвословием, можете охладеть к труду молитвенному, – хотя бы вы совершали его со вниманием и пониманием: главное – чувства сердца молитвенные.

Такого рода суть только молитвы самодвижные, когда находит дух молитвенный. Но и они бывают двух видов: в одном человек властен повиноваться ему или нет, содействовать ему или расстроить его; а в другом не властен ничего сделать, а восхищается в молитву и держим бывает в ней иною силою, не имея свободы действовать как-либо иначе.

Что касается до молитвенного правила домашнего, то оно не имеет неизменности, а может быть изменяемо и во времени и в длительности, и в составе, одно иметь во внимании, чтобы все делалось не в угоду лености, и чтобы молитва шла от души.

Жалеете, что молитва Иисусова не бывает непрерывною, – что не произносите непрестанно – это и не требуется, требуется постоянное чувство к Богу, которое может иметь место и при разговоре, и при чтении, и при наблюдении и рассматривании чего либо. Но как молитва Иисусова, когда вы молитесь ею, бывает в настоящем виде; то продолжайте так действовать, и молитва сия расширит область свою.

Помню, у Василия Великого вопрос о том, как Апостолы могли непрестанно молиться, решается так: они при всех своих делах о Боге помышляли и жили в непрестанной преданности Богу. Это настроение духа было их непрестанною молитвою.

Надо знать меру: не убиваться и не забывать тех понятий о смерти и умерших, которые даются нам христианством. Умерла! Не она умерла, умерло тело, а она жива, и так же живет, как и мы, только в другом образе бытия. Она и к вам приходит и смотрит на вас. И, надо полагать, дивится, что вы плачете и убиваетесь, ибо ей лучше. Тот образ бытия выше нашего. Если б она явилась и вы попросили ее войти опять в тело, она ни за что не согласилась бы.

Тело умрет, а душа жить будет. И ей без тела еще лучше будет, чем с телом. Вышедши из тела, к вам прилетит и будет ласкать вас. Она будет говорить душе вашей: «Ах! мама, как мне хорошо! Бросай скорее землю и переходи ко мне!» Она не будет в состоянии понять вашу скорбь, когда ей лучше, а вы скорбите.

По смерти бывает частный суд, на котором определяется участь грешников… Но окончательное решение их участи последует на всеобщем Страшном Суде. До того они только ждут сего страшного момента… ужасаются и страдают от того.

Много поистине добродетелей совмещает в себе углубленная память о смерти. Она есть родительница плача, руководительница к всестороннему воздержанию, напоминательница о геенне, матерь молитвы и слез, страж сердца, источник самоуглубления и рассудительности, которых чада сугубый страх Божий и очищение сердца от страстных помыслов — объемлют много Владычных заповедей.

Будем, если можно, непрестанно памятовать о смерти, ибо от этого памятования рождается в нас отложение всех забот и сует, хранение ума и непрестанная молитва, беспристрастие к телу и омерзение ко греху, и почти, если сказать правду, всякая добродетель, живая и деятельная, из него проистекает.

Добрый педагог и телу, и душе есть незабвенная память о смерти, и то, чтобы, минуя все посреде сущее <т. е. между настоящею минутою и часом смерти>, ее всегда перед собою зреть, и тот самый одр, на котором имеем лежать, разлучаясь с телом, и прочее.

Да не печалятся сердца ваши, смертные. Приидет день Господень, пробудит и возвеселит нас, почивших, Хранители подвигнутся пред Господом, и Ангелы возвеселятся в день воскресения. Да не скорбит душа ваша, искупленные Крестом и призванные в Царство.

Бог везде есть, и все видит, и очи Его светлейшие паче* солнца — суть. Память об этом надо внедрить в сердце или слить с сознанием. Когда же душа будет держать сознание о сем, то не может не иметь и страха Божия, и благоговеинства пред Ним, с заботою угодить Ему всем, — и словом, и мыслию, и движением, и делом.

*Паче — больше

Чтобы прилепить мысль к единому, старцы имели обычай навыкать непрерывному произношению коротенькой молитовки, от навыка и частого повторения молитовка эта так навязывалась на язык, что он сам собою повторял ее. Чрез это и мысль прилеплялась к молитве, а через нее и к помышлению о Боге, непрестанному. После навыка молитва связывала память о Боге, а память о Боге молитву; и они взаимно себя поддерживали. Вот и хождение пред Богом.

Первый способ обучения души частому обращению к Богу есть богомыслие, или благоговейное размышление о божественных свойствах и действиях, — размышление о благости Божией, правосудии, премудрости, всемогуществе, вездесущии, всеведении, — о творении и промышлении, об устроении спасения в Господе Иисусе Христе, — о благодати и Слове Божием, о Святых Таинствах, о Царстве Небесном.

Если б кто спросил: как всегда быть с Господом, можно смело отвечать: имей чувство к Господу — и будешь с Господом. […] А как чувство иметь? Думается, одно воспоминание о Господе уже приводит в движение чувство к Нему. Если к сему приложить помышление о том, что Он есть и что сделал и делает для нас, то не знаю, чье сердце останется не тронутым. Потому очень праведно святые отцы почитают богомыслие или созерцание свойств и действий Господа ключом молитвы… и молитвы непрестанной. Потому что от сего чувство к Богу оживает… и с Господом соединяет.

Богомыслие — есть углубленное размышление о домостроительстве спасения, или вообще, или о каком-либо одном предмете, входящем в состав его. Как проснетесь — тотчас обозрите все — от сотворения до второго пришествия, суда и решения участи всех.