Без рубрики (90)

Есть духовное зрение. Но когда человек оплотнен, душа теряет зрение. Видеть – это проникать в сущность того, что ты видишь, а не просто наблюдать некие формы. Почему, собственно, и сказано: «очи имут, и не узрят; уши имут, и не услышат» (Пс. 134:17). Мы иногда спрашиваем: ты что, не видишь? Это значит, глазами человек видит, а душой – нет. Душа может быть слепой и глухой.

Истинный и прямой пост – воздержание от всякого зла. Если хочешь, христианин, чтобы тебе пост полезен был, то, постясь телесно, постись и душевно, и постись всегда

Всякая страсть – идол. И всякое пристрастие к чему-либо, хоть и не грешному, тоже на идолослужебной части находится.

Соответственно внутреннему настроению души, инаковых и инаковым представляется ей и естество вещей.

Закон духовен в отношении к плоти нашей, полной грехов, – в отношении же к Евангелию закон плотян, будучи полон земных обещаний и жестоких наказаний.

Многие называют себя грешными и многогрешными <без сомнения, всякий человек – грешник, по Писанию> (1Ин.1:8), но от людей этого не терпят. Кто истинно, нелицемерно и в сердце своем называет себя грешником, тот всякое поношение легко претерпит и не проявит признаков гнева, ибо смирен.

Всегда несовершен пребывает тот, кто думает, что он сам есть доволен руководствовать самого себя, итак, потребен другой руководитель, а не мы сами; мы не должны никогда вручать самим себе такое начальство; другому руководителю надо нам посвятить волю свою и ему повиноваться, а не нам самим.

Оставаться с собой и Богом – это хорошо, если действительно так. В псалме на каждой вечерне читаем: Един есмь аз, дондеже прейду (Пс.140:10), т.е., живя среди многих, полезно уединяться и с собою одним оставаться. Это помогает избегать многих сетей вражеских, если при этом не будем плохо разуметь о ближнем.

Жалуешься на свое бесчувствие; но не должно ли оно показывать тебе свою нищету, и не возноситься, и не малодушествовать; а все свои дела предоставлять суду Божию. Он Один весть, какую дать цену нашим исправлениям и, в недостатке оных, смирению. Видя свою нищету, не будем смотреть на чужие недостатки, но будем внимать более их исправлениям; в чем и чистота сердца исправляется.

[…] Лучше не грешить, чем каяться. Не грешить хорошо, а согрешившему похвально покаяться. Если удержишься на первом – хорошо, а не удержавшись, другого средства нет умилостивить Бога, как покаяться. […] Еще скажу: Богу приятнее грешник кающийся, чем человек, не согрешивший, но превозносящийся. Лучше, согрешив, покаяться, нежели, не согрешая, гордиться этим.

Где мир, там Бог, а где вражда, там сопротивный, от которого да избавит вас Господь!

Не столько страшно впасть в глубину зол, сколько — впавши, оставаться в ней; не столько нечестиво впасть в глубину зол, сколько — впавши, оставаться беспечным.

И малые дети часто смеются, когда мы говорим о предметах серьезных и занимаемся вещами необходимыми, но смех <их> служит доказательством не ничтожности осмеиваемых предметов, а неразумия смеющихся.

…Когда другой худо говорит о тебе, то мсти ему одобрением и похвалами: таким образом ты и ему отомстишь, и себя избавишь от худого о тебе мнения.
Кто огорчается дурною о себе молвою, о том обыкновенно думают, что его мучит нечистая совесть; а кто смеется над такою о себе молвою, тот представляет яснейшее доказательство, что он не знает за собою ничего худого.

Не уничижай увечных, потому что в ад пойдем все равночестными.

Когда человек поворачивает свое лицо к Богу, все пути его ведут к Богу. Когда человек отворачивается от Бога, все пути ведут его к погибели. Когда человек окончательно отрекается от Бога и словом, и сердцем, он уже ничего не способен создать и сделать, что не служило бы к его полному разрушению, и телесному, и душевному. Потому не спеши казнить безбожника: он нашел своего палача в самом себе; самого беспощадного, какой только может быть в этом мире.

Как удаляющийся от света не вредит нисколько свету, а самому себе весьма много, погружаясь во мрак; так и привыкший пренебрегать Всемогущею силою, ей не вредит нисколько, а самому себе причиняет крайний вред.

Все обращают внимание не на то, что мы говорим, а на то, что делаем, и по делам произносят приговор, если не явно, то в сердце. Поэтому надо иметь и жизнь, соответствующую слову, и правила жизни, согласные с учением, чтобы, побеждая на словах, не быть побежденными в делах.

А более всего будет пренужно предостерегаться от гнева, и ропота, и душепагубной клятвы, от которых да избавит тебя Всемогущий Господь и да просветит твой ум, душу и сердце к рассуждению добра и зла и всех козней противного.

…С корнем исторгайте из сердец ваших томящие вас злые помышления, какие имеете друг на друга, чтобы таким образом пресекать всякий зародыш недружелюбия, корень которого — ненависть и зависть.

Он <гнев> губит, умерщвляет и удаляет от Бога душу. Если в доме у себя увидишь змею — стараешься ее поймать и убить, а умерщвляющий тебя гнев живет в душе твоей, и не гонишь его вон.

Начало безгневия есть молчание уст при смущении сердца; средина — молчание помыслов при тонком смущении души; а конец — непоколебимая тишина при дыхании нечистых ветров.

Можно гневаться и против этого самого гнева за то, что он возгорелся в нас против брата, и, разгневавшись за это, мы не допускаем ему иметь вредное укрывательство в сокровенности нашего сердца.

Кто не скоро приходит в гнев и не трогается пустым словом, тот делатель правды и истины. Он без труда сдерживает страждущих говорливостью и обходится с ними терпеливо.

Если гнев вселится в душу твою, то им уже уничтожен день твоей жизни; по крайней мере, не дозволяй гневу переходить на другой день, чтобы не погубил он целой жизни твоей.

…Гневливый и сам себе неприятен, и прочим вреден. Действительно, ничего нет хуже человека гневливого, ничего нет тягостнее, ничего несноснее, ничего постыднее…

Дщери <гнева> суть: памятозлобие, ненависть, вражда, самооправдание. Сопротивляющиеся же им враги мои, которые держат меня в узах, — безгневие и кротость.

…Крайняя степень гневливости обнаруживается тем, что человек наедине сам с собою, словами и телодвижениями как бы с оскорбившим его препирается и ярится.

Ложь бессильна и легко изобличается, хотя снаружи и разрисована многоразличными красками. Как те, которые покрывают смазкою стены, близкие к разрушению, чрез эту смазку не могут поправить их, так и люди, когда говорят ложь, легко изобличаются.

Надобно ли лгать, имея в виду что-нибудь полезное? Этого не позволяет сказанное Господом, Который решительно говорит, что ложь от диавола (Ин. 8, 44), не указывая никаких различий во лжи.

Касательно послушницы, в которой замечаете ложь и лукавство, – можете предложить ей перейти в другую какую-либо обитель. Так и сказать можете, что лживых и лукавых нельзя терпеть в святой обители.

…Злополучен и жалок, кто коснеет во всякой лжи, потому что диавол искони ложь есть (ср.: Ин. 8, 44). Кто коснеет во лжи, тот не имеет дерзновения, потому что ненавистен и Богу, и людям.

Нет пользы ехать в Москву к сестре гостить, а затем украдкой к преподобному Сергию. Помни, всякая лживость – от диавола. Живи так :больше молчи…

Без обмана делай дело свое, брат, ибо так прилично верным, и обретешь благодать в трудах своих.

…Ложь есть какое-то рождающееся в уме представление о не сущем, будто бы существует то, чего нет…

Есть три различных вида лжи: иной лжет мыслью, другой лжет словом, а иной лжет самою жизнью своею.

Мыслью лжет тот, кто принимает за истину свои предположения, т.е. пустые подозрения на ближнего…

Нет ничего бессильнее лжи, хотя бы она прикрывалась бесчисленными покровами.

Поистине, если клясться – дело диавольское, то какому наказанию подвергнет нас преступление клятв?

Клятва поистине есть сеть сатанинская. Расторгнем же эти узы и устроим себя так, чтобы нам легко было воздерживаться от нее. Освободимся от этой сети сатанинской, убоимся заповеди Господа, приучим себя к лучшему, чтобы, простираясь вперед и исполнив эту и прочие заповеди, нам сподобиться благ, обещанных любящим Его…