Страсти (382)

В страстях плотского характера человек свою естественную потребность сознательно и свободно обращает в повод и источник самоуслаждения, простирая ее до полного извращения и полного преобладания над прочими сторонами своей природы, т.е. руководится началами грубого эгоизма и извращенного самолюбия.

Страстью называют уже самый порок, от долгого времени вгнездившийся в душе и чрез навык сделавшийся как бы природным ее свойством, так что душа уже произвольно и сама к нему стремится.

Господь дал нам разум, и мы должны им пользоваться. Но разум-то завален страстями, и мудрствуем под влиянием страстей, и выходит ошибочно.

Всему полчищу страстей противостоять можно, если человек непрестанно помышлять будет о Боге, зрителе Своих дел, об Ангеле Хранителе, о превосходстве добродетели, о мгновенности удовольствия, о скверноте греха, кратковременности жизни, о безвестности часа смертного, о вечных радостях и муках, о мире чистой совести, о достоинстве человека, о Божиих к нам благодеяниях, паче же всего о жизни, страданиях и смерти Христа Господа.

Одержимые одними и теми же страстями лишены единства, а подвизающиеся в одной и той же добродетели достигают мира.

Не отсечешь борющих тебя страстей, если наперед не перестанешь возделывать землю, из которой они заимствуют себе пищу.

Не способен человек очистится от страстей, пока не отсечет их причины.

Жертва Богу – добрые дела, и сердце сокрушенное и смиренное, и дух сокрушенный. А страсти человеческие, то есть греховные дела, – жертва бесам.

Как один поводок удерживает большого и страшного льва, так заботы и беспокойство, волнение и ссоры, различные удобства, пьянство и блуд удерживают от Бога и от дела спасения все человечество.

Чем больше приобщается человек страстям и подчиняется, привязывается к ним умом с сочувствием и принимает, тем больше возрастают в нем страсти, вожделения и различные похоти, прежде всего, телесные. Какое дело, доброе или злое, твердо и сознательно войдет в ум, о том он и будет помнить.

Страсть – это зло вошедшее в привычку. Любая страсть втягивает человеческий разум в некую стезю, колею. Страсть вгоняет ум человека в определенный ступор, и в таком состоянии он просто не способен познать откровения Божии.

Одна страсть, разгораясь в душе, вызывает к жизни и другие страсти, как будто между ними существует какая-то незримая, таинственная связь. Успех одной страсти служит точно сигналом для других, и все они сразу или одна за другой спешат обрушиться на несчастную душу, точно желая добить ослабевшего противника.

Если человек не борется с земными пристрастиями во имя евангельской правды, он неизбежно становится их пленником, и одно слышание слова Божия его не спасет. Попытки установить в жизни равновесие между данью Богу и данью маммоне и миру сему никогда не удавались, ибо душа – существо простое и двоиться не может.

От желания человекоугодия человек приходит в тщеславие. Когда же оно умножится, приходит гордость.

Отсечь корень страстей (похоти, чревоугодия, сребролюбия), значит то, чтоб отсечь свою волю, огорчать себя, сколько возможно, и понуждать органы чувств, чтоб они сохраняли свой чин, а не злоупотреблять ими; чрез сие отсекается корень не только этих, но и прочих страстей.

Начало и причина страстей – злоупотребление. [Причина] злоупотребления – склонность, склонности – перевес какого-нибудь волевого побуждения. Испытание желания есть прилог, прилога же – демоны, которым Промыслом предоставляется показывать, каков наш произвол.

Быть рабом греховной страсти гораздо унизительнее, чем быть рабом человека.

Похотения никто не сможет вырвать из вас, но разум может позволить себе не порабощаться похотению.

Наглость подобна великому зною, от которого, не вынося его жара, бегут люди; и прибегают [они] в тень, чтобы прохладиться, это есть бездерзновенность и вежливость.

Страсть создает себе идола, плененный страстью теряет ощущение реальности в восприятии ее предмета – другого человека, начинает приписывать этому человеку несвойственные ему совершенства. Поэтому можно сказать, что страсть всегда слепа, всегда обманывает. Будучи слепой сама, она ослепляет ум, и оба слепца попадают в одну яму.

«Пустыня усыпляет страсти». Но от человека требуется искоренить их (Ис. Сир. т. II) – вот преимущество жизни в миру: она открывает нам, через встречи и столкновения с людьми и обстоятельствами, наши страсти, наши греховныя склонности.

Страсть делает глупым даже умного человека.

Страсти неестественны нам, но душа, по сластолюбию уклонившись от добродетелей, водворяет в себе страсти и укрепляет их против себя.

Не следует желать избавиться от страсти для того, чтобы избежать происходящей от неё скорби, но причиной такого желания должна быть совершенная ненависть к самой страсти, как сказано: полною ненавистью ненавижу их: враги они мне (Пс. 138: 22).

Всегда отсекайте страсти, пока они еще молоды, прежде нежели они вкоренятся и укрепятся в вас и станут удручать вас, ибо тогда придется много пострадать от них; потому что иное дело вырвать малую былинку, и иное искоренить большое дерево.

Страсти борют иногда и в 30, и в 40, и в 50, и в 60, и в 70 лет. Чистота и бесстрастие даются не по летам (седина есть мудрость человекам), а по смирению.

Любую страсть, живущую в нас можно исторгнуть. Самое главное – надо возненавидеть этот грех. Это во-первых. А во-вторых, надо придти на исповедь и перед Лицом Господним в присутствии священника покаяться. Во время исповеди Господь дает силу на борьбу с грехом. Человек, уходя с исповеди, чувствует внутри себя преграду и отвращение от этого греха. Надо только не расслабляться, а постоянно себя поддерживать молитвой, постом.

Безопаснее для человека быть рабом другого человека, нежели быть в рабстве греховной страсти.

Основных страстей восемь: 1) чревоугодие, 2) срамная похоть (блуд), 3) сребролюбие, 4) печаль, 5) гнев, 6) уныние, 7) тщеславие, 8) гордость. Проявления всех этих страстей часто именуются у нас мелкими грехами, и потому не обращают на них внимания. Если человек не замечает их и не борется с этим ядом своих страстей, тогда они более и более крепнут в нем, отравляют его душу и незаметно, или даже открыто ведут его к верной гибели. Необходимо следить за движением страстей в себе, бороться с ними и просить у Господа благодатной помощи к преодолению их.

Если Богу отказываем мы в повиновении ради пристрастия к чему, то предмет пристрастия нашего дороже нам Бога. Если дороже Бога, то и бог наш, ибо то и бог сердца, что дороже ему всего. Стало, у нас бог – то, что не есть Бог, и мы идолопоклонники… Мало ли это?

Какая страсть не болезненна? Гнев жжет; зависть сушит; похоть расслабляет; скупость есть и спать не дает; гордость оскорбленная убийственно снедает сердце; и всякая другая страсть: ненависть, подозрительность, сварливость, человекоугодие, пристрастие к вещам и лицам – свое причиняет нам терзание; так что жить в страстях то же, что ходить по ножам или угольям босыми ногами или быть в положении человека, у которого змии сосут сердце.

Заблуждается тот, кто считает себя способным познать истину, продолжая жить нечестиво. А нечестие – это любить мир сей и почитать великим то, что возникает и исчезает, вожделеть и трудиться ради приобретения этого, радоваться при его изобилии, бояться его потери и сокрушаться при его исчезновении.

Увещеваю тех, которыми еще не овладела страсть, не предаваться ей, потому что легче воздержаться, нежели, предавшись, освободиться от нее; а тем, в которых она поселилась и произвела вред, обещаю надежду совершенного исцеления благодатью Божией, если они захотят принять врачевание.

Не во всякое ведь время все страсти действуют в нас; но в раннем возрасте обыкновенно бывает больше неразумия и малодушия, в последующем сильнее действует похоть, а далее, в следующем возрасте – любостяжание.

Когда живы страсти, нам невозможно жить, но необходимо должно погибнуть. Если не успеем умертвить их здесь, то они умертвят нас там.

Предавшийся страсти носит в душе своей бесчисленные войны, брани и смятения, находится в страхе и беспокойстве и не может быть в хорошем расположении духа ни на малейшее время.

Ведь бывают различные виды идолопоклонства: один почитает своим господином маммону, другой признает богом чрево, а третий – грубейшую страсть. Но ты [говоришь] не приносишь им в жертву волов, как язычники? Правда. За то ты – что гораздо хуже – закалаешь им в жертву свою душу.

Как любостяжательным мы называем того, кто хочет присвоить чужое и не довольствуется своим, так и надменным называем того, кто требует себе от ближнего больше, чем сколько ему следует, кто себя считает достойным всякой чести, а другого бесчестит. А это бывает не от чего другого, как от неправды.

Радующийся падению другого радуется победе диавольской.

Страсти происходят не от природы, а от желаний.