Страсти (343)

Похоти же плотской, брачного или безбрачного смешения, сластей, гортанобесия, чревоугодия, многоспания, леностного бездействия, щегольства и многого другого подобного не тело ищет, […] но ищет этого душа посредством тела, приятным то себе находя, и услаждается тем, так как тесно соединена с этою перстию, т. е. телом, любит валяться в чувственных скверностях, […] и жаждет сластей плотских, по причине сего соединения с перстию <плотию>.

Душа, не порабощенная страстями, вся свободна, вся боговидна, вся господственна, вся световидна, вся обрадованна, богособранна, богорастворенна, небесна. Не такова душа, порабощенная и возобладанная страстьми – тиранами. […] Приемля повеление от демона, она беспрекословно делает повеленное.

Страсть есть неестественное движение души или по несмысленной любви, или по безрассудной ненависти к чему-нибудь чувственному, или за что-нибудь чувственное: по несмысленной любви – или к яствам, или к женам, или к имению, […] или ради сего – по ненависти несмысленной, когда ненавидят… без рассуждения что-либо из вышесказанного, или кого-нибудь по причине того.

Признаком страстей, действующих в душе, бывают или какое-либо произнесенное слово, или телом совершенное движение, из которых враги узнают, имеем ли мы внутри себя их помыслы и болим родами их, или, отвергши их, печёмся о своем спасении. […] Бог знает все так, и не имеет нужды в каких-нибудь видимых признаках, чтобы познать, что скрыто в сердце.

После преступления Адамова мы все возрастаем страстными, и, от навыка в страстях, не желаем благого с радостью, не возделываем познания Божия, и не делаем этого с любовью, как бесстрастные; но более любим страсти и лукавые дела, а благого вовсе не желаем, разве только по нужде, из страха мучений. […] Достойное ненависти, по безумию нашему, сделалось для нас вожделенным.

Бесстыдное око, поднятая высоко выя (шея), непрестанное движение бровей, порывистая поступь, способность не краснеть ни от какой срамоты – признаки души самой гнусной, отпечатлевающей на теле явные черты страстей своих.

Видно, где смирение не обитает, там презорство и высокомудрие пребывает, да осмотримся со тщанием, не запутываем ли мы себя самолюбием и самосмышлением, не нужно ли нам, по апостольскому завещанию, отложить всякую гордость и с терпением да течем на предлежащий нам подвиг (Евр.12:1).

Вооружая себя надеждою, что будущие блага даны будут воздвигшим славные победные памятники над пороком, прекрасно ограждая себя отовсюду, и молитвами сооружая сию крепкую стену, отражай нападение малодушия; потому что оно сильно овладеть и мужественною душою, если, непрестанно мечтая о венцах, не будет переносить горестей.

Не тревожься восстающими страстями, старайся по возможности противиться им: человек, доколе на земле и облечен в бренное тело, дотоле повержен изменениям, то чувствует сердечный мир и спокойствие, не возмущаемое никакой страстью, то находится в обуревании страстей. Такая изменяемость научает нас самопознанию, смирению; научает прибегать непрестанно к помощи Божией…

Из всех страстей две особенно жестоки и тяжки: блуд и уныние, т. е. леность, когда они овладевают душою и расслабляют ее. Они тесную имеют одна с другою связь и сочетание, оттого с ними трудно бороться и их преодолевать, совсем же победить для нас и невозможно. […] Отгоняются они, […] когда душа в молитве получает силу Духа Святаго, которая, подав ей отраду, крепость и глубокий мир, обвеселяет ее в сердце успокоением от тиранства их.

Благоискусному надлежит быть выше бедствий. А сие последует, если рассудок сделается начальником над страстями и ему предоставлено будет, как кормчему, взять в руки кормило и править. Если же кормчий потонет, то произойдет самое страшное крушение, так как страсти возьмут верх и рассудок погрузят на самое дно моря.