Страсти (384)

Видно, где смирение не обитает, там презорство и высокомудрие пребывает, да осмотримся со тщанием, не запутываем ли мы себя самолюбием и самосмышлением, не нужно ли нам, по апостольскому завещанию, отложить всякую гордость и с терпением да течем на предлежащий нам подвиг (Евр.12:1).

Вооружая себя надеждою, что будущие блага даны будут воздвигшим славные победные памятники над пороком, прекрасно ограждая себя отовсюду, и молитвами сооружая сию крепкую стену, отражай нападение малодушия; потому что оно сильно овладеть и мужественною душою, если, непрестанно мечтая о венцах, не будет переносить горестей.

Не тревожься восстающими страстями, старайся по возможности противиться им: человек, доколе на земле и облечен в бренное тело, дотоле повержен изменениям, то чувствует сердечный мир и спокойствие, не возмущаемое никакой страстью, то находится в обуревании страстей. Такая изменяемость научает нас самопознанию, смирению; научает прибегать непрестанно к помощи Божией…

Из всех страстей две крайне суровы и тяжки – это блуд и уныние, которые, господствуя над несчастной душой, обессиливают ее. Они имеют между собой взаимное общение и тесную связь и потому несокрушимы, непреодолимы и совершенно непобедимы.

Благоискусному надлежит быть выше бедствий. А сие последует, если рассудок сделается начальником над страстями и ему предоставлено будет, как кормчему, взять в руки кормило и править. Если же кормчий потонет, то произойдет самое страшное крушение, так как страсти возьмут верх и рассудок погрузят на самое дно моря.

Мы не можем быть свободны от страстей, а должны всегда им противоборствовать и не быть праздными… а так как всякая страсть ослепляет человека, то просить Господа, чтобы не попустил помрачиться зрению душевному от страстей.

Никто да не хулит Бога, будто бы Он в естество наше вложил страсти и грех. Бог в каждое из естеств вложил то, что служит к его возрастанию. Но когда одно естество входит в согласие с другим, тогда оно обретается не в том, что ему свое, но в противоположном тому. А если бы страсти были в душе естественно, то почему душа терпела бы от них вред? Собственно принадлежащее естеству не вредит ему.

Когда же сами подвигнитесь на ярость, то это значит, что и вы работаете страстям, от сего смиритесь, познайте свою немощь, и в мыслях к ближним снисходите, и сколько можно старайтесь удержать себя от гнева – оный помрачает ум, ожесточает сердце, и есть явный знак гордыни. Ежели помалу будете себя удерживать от онаго, то при помощи Божией он ослабеет, а вы будете мирнее.

Где на лицо это холодное слово («мое»), там, как говорят божественные Отцы, нет союза любви и Христос изгнан; те, которыми овладела эта страсть (собственничества), тем тогда становятся свойственны себялюбие, сребролюбие, братоненавидение и всякий вид зла, который и ныне позорит их.

Не станем оплакивать того, кто уже умер, но будем оплакивать хищника, корыстолюбца, сребролюбца, ненасытного. Зачем плакать об умерших, которым нельзя уже принести никакой пользы? Будем плакать о тех, для которых еще возможна перемена.

Почитающие себя победителями в двух жестоких страстях, разумею раздражение и любостяжание, одерживают победу, которая тягостнее всякого поражения. Ибо бывает и такая победа, которая хуже поражения, и не должно радоваться победе, которая приобретается несправедливо. Доставляемое ею удовольствие, веселя на малое время, с течением времени порождает вечный стыд.

Неприлично и неполезно разузнавать, кто как жил и как умер. Для чего вам чужим сором порошить и затмевать себе глаза душевные и сердечные? Господь глаголет в Евангелии: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5: 8). А кто занавозит чужим сором очи сердечные, хоть бы под предлогом жалости, и по этой причине не может зреть Бога, кто такового одобрит? Не скорее ли пожалеть о нем?

В царские божественные чертоги нет другого кратчайшего пути восхождения малою лествицею добродетелей, как умерщвление пяти противных послушанию страстей, именно: преслушания, прекословия, самоугодия, оправдания и пагубного высокого о себе мнения.

Когда ты поносишь кого-нибудь, это голос не души, но твоего гнева; когда срамословишь, то не она так говорит, но твое безрассудство; когда злословишь — это говорит ненависть; когда обманываешь это дело любостяжания: все это не душе принадлежит… Эти пороки принадлежат прившедшим в душу страстям.

Все мы сплошь да рядом больше или меньше недугуем тщеславием и горделивостью. А ничто так не препятствует успеху в духовной жизни, как эти страсти. […] Зависть и ненависть, гнев и памятозлобие – общие исчадия тщеславия и гордости.

Смущаешься, и в душе кипит на всех зло. Это от самолюбия и тщеславия. Старайся всегда считать себя перед Господом хуже и грешнее всех на свете и молись в это время: «Господи, помилуй нас, грешных», – разумея и себя, и тех, на кого гневаешься.

Тщеславным же назвать должно того, кто готов хвалиться и тем, чего не делает; славолюбивым – того, кто величается тем, что делает; горделивым – того, кто, хотя делает, но хвалится сим, а других поносит; великодушным – того, кто переносит благоденствие скромно, а злополучие мужественно; малодушным же – того, кто ведет себя противоположно великодушному.