Православные цитаты – страница 208

Спросят: «Как быть с властями, которые неправду делают?» Ответ: Что неправду делают, что тебе до того? Ты свое делай и по должности своей поступай. За неправду свою они воздадут ответ праведному Богу, Который исследует дела их и испытает намерения. Ибо они, будучи служителями Его царства, не судили справедливо, не соблюдали закона и не поступали по воле Божией, и прочее (Прем. 6: 3–4).

Видал я престарелых священников, поруганных бесами, которые юным, не находившимся под их руководством, благословением разрешали на вино и прочее на пиршествах. […] Нам не должно в этом случае обращать внимание на их благословение; а особенно, когда мы еще боремся с огнем плотской похоти.

Не тот только милосерд, который творит дела милости, но и который хочет сделать добро, да не может, хочет помочь просящему, да не имеет чем. Милосердие есть плод любви, присущий ей, как теплота неразлучна с огнем.

Пока кто думает, что услуживает чем-либо Богу, до тех пор знай, что не положил еще он начала вступлению своему на путь спасения. Таковой, […] пусть пост и молитвы деет, пусть творит милостыни, другие добрые дела, пусть проповедует слово Божие и учит истине, никогда не будет иметь части с Богом. Ибо кто делает такие добрые дела, тот должен делать их для того, чтобы обрести милость у Бога, а не для того, чтобы услужить Богу.

Пресвятую Деву Марию мы почитаем более всех святых и ангелов, но все же не воздаем Ей такого же поклонения, как Богу. Честь, воздаваемая Ей, называется всечествованием, то есть высшим почитанием, и таковая честь подобает Ей, потому что Она Матерь Божия, а не только друг Его, подобно прочим святым. Потому и прославляет Ее церковная песнь как «честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим».

Родители, если они действительно хотят воспитать ребенка, должны создать дома атмосферу рая, чтобы, где бы он ни был, что бы он ни делал, он сравнивал жизнь в миру и жизнь дома как ад и рай. Чтобы ему дома было хорошо, чтобы там была атмосфера любви, покоя, терпения, смирения, кротости, молитвы, милосердия.

Поскольку прежде заложенный в нас яд зла многообилен; то многого и огня требует для очищения своего, т.е. слез покаяния и произвольных подвижнических трудов, ибо мы очищаемся от скверн греха или произвольными трудами, или невольными скорбями.

Дав бытие, Бог дал бытию Закон, по которому оно действовало бы ко благу. Действование по этому Закону есть жизнь. Произвольное отступление от этого Закона есть грех. Уклонение от Закона есть неизбежное падение в низший круг действования, расстройство, разрушение, смерть.

Теперь, когда нет монастырей, келейное правило необходимости своей не потеряло. Оно необходимо для поддержания молитвенного и вообще иноческого настроения. Без молитвы нет монашества. А монашество для монахов – их обет. От обета отказываться нельзя. Не только монах, но и мирянин, приникающий к монашеству и потому ставший близким, как бы родным по духу к монашеству, на опыте увидит, как дорого совершение домашнего молитвенного правила.

Так как люди, […] предавшись беспечности, имели впоследствии изобрести себе богов и им приносить жертвы, то Бог предварительно благоволил, чтобы жертвы приносились Ему, дабы, по крайней мере, чрез это отклонить от гибельного заблуждения имевших предаться нечестию.

Бог эту именно часть нашего тела <грудь> и устроил из костей, как бы из каких-то камней, дав ей твердую опору, чтобы он как-нибудь не разорвал и не сокрушил ее, и через то не причинил гибели всему существу. Гнев, как говорится, есть огонь и великая буря; и никакая другая часть нашего тела не в состоянии была бы выдержать его силы.

Примириться с братом не означает сделать его соучастником наших грехов или подпасть под его грехи. Единство во грехе противно Богу, это Вавилонское единство. Примириться с ближним означает помочь ему и себе обрести через взаимное покаяние МИР с Богом.

Душа, как умная сила, единична и проста и не сложена из разных частей, чтоб могла страдать вследствие какой-либо недолжной перемены в них, – как тело, сложенное из четырех стихий, по необходимости страдает от излишества или оскудения какой-либо из них сверх меры.

Искус – вещь хорошая и самая полезная. Бывших во искусе и апостол похваляет, глаголя: искушены были, скитались, терпя недостатки, скорби, озлобления (Евр. 11: 37). В заключение прибавляет: Которых весь мир не был достоин (Евр. 11:38). Если и такие не избегли скорбных искушений ради пользы их душевной, то нам, немощным, никак не следует отрекаться и избегать душеполезных искусов…

К строгому посту святые люди приступали не вдруг, делаясь постепенно и мало-помалу способны довольствоваться самой скудной пищей. Преподобный Дорофей, приучая ученика своего Досифея к посту, постепенно отнимал от стола его по малой части, так что от четырех фунтов меру его ежедневной пищи низвел наконец до восьми лотов хлеба. При всем том святые постники, к удивлению других, не знали расслабления, но всегда были бодры, сильны и готовы к делу.

Что сказать о богатых? Могут ли они быть блаженными, и наследовать Царство Небесное? Могут, ежели не будут прилепляться к богатству, ежели богатство станут употреблять на добрые и святые дела, на созидание и украшение храмов Божиих, на содержание богоугодных заведений, на подаяние бедным и неимущим, ежели богатство будут считать не своим сокровищем, а Божиим.

Вся наша жизнь должна быть проводима в борьбе и трудах, если мы хотим наслаждаться вечным покоем и бесчисленными благами. Если же кто из беспечных захочет наслаждаться и здешними удовольствиями и тамошними наградами, уготованными трудящимся, тот сам себя обманывает и обольщает.

Как сей чувственный свет не для всех равно сияет, но для тех, которые имеют глаза, бодрствуют и могут беспрепятственно наслаждаться появлением солнца, так и «Солнце правды» (Мал.4:2), «Свет» истины, «Иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир» (Ин.1:9), не всем дает видеть светозарность Свою, но тем, которые живут достойно света.

Такое покаяние, бывающее […] всегда до самой смерти, с болезнованием и скорбением сердечным, делает мало-помалу то, что мы начинаем проливать горькие слезы, которыми отмывается и очищается сквернота души нашей. Из этого (болезненного) покаяния рождается потом покаяние чистое (отрадное), превращающее горькие слезы в сладкие, вселяющие в сердце наше непрестанное некое радование.