Есть телесная и духовная свобода. Телесная свобода в том, что человек не служит другому человеку, не подлежит его власти, […] свободен телом, не связан, не скован, не заключен в темницу и прочее. Духовная свобода – когда человек от греха и диавольской власти благодатью Божией освобожден, не попускает греху и диаволу над собою царствовать, противится страстям и похотям своим, плоть духу покоряет, одному Богу свободным духом служит.

От прочих грехов отвращает тебя Бог и в совести твоей зовет тебя: человече, воротись! Уклонися от зла и сотвори благо. А что в совести тебе говорит, то и в слове Своем святом говорит. Совесть непогрешительная и слово Божие суть согласны.

Душа человеческая – невеста Христова. Как невеста украшается драгоценными уборами, бисером и жемчугом, чтобы понравиться жениху, так и душа человеческая должна украшать себя, как бисером и жемчугом, многими добрыми делами, чтобы ее возлюбил Христос.

Чтоб уврачевать больное человеческое естество и восстановить в нем истинное, свойственное ему по первоначальному его устроению здравие, для сего потребна сверхъестественная и пресущественная сила. […] Это есть Господь наш Иисус Христос, Сын Божий, Который, чтоб уврачевать подобное подобным, благоволил воспринять человеческое естество здравое.

Не в том состоит свобода христиан, чтобы они по своей воле жили и делали что хотят. Это свобода не христианская, но плотская, и не столько свобода, сколько работа, истая и тяжкая: ибо всякий, делающий грех, есть раб греха, по учению Спасителя (Ин. 8: 34).

Плотской человек природной злобой превосходит всех скотов и зверей. Он хитрее лиса, немилостивее волка, горделивее павлина, прожорливее свиньи, ядовитее ехидны, лютее медведя. Какие пороки и злонравие есть во всех зверях или скотах, те почти все в каждом плотском человеке находятся.

Заслуги Его […] – бесконечны, как и Сам Он бесконечен, будучи Богом, и мы – создание Его, душа и тело наше – Его, и весь состав наш – Его, и то, что живем и движемся, – Его милость, и жизнь временную и вечную нашу Ему приписать должно. Его хлебом питаемся, Его питьем прохлаждаемся, Его одеждой одеваемся […]. Что же наше собственное? – Немощь, растление, тьма, злость, грехи… Слава Его милосердию!

Истинные христиане имеют это сокровище – свободу, свободу не временную, но вечную. Их свобода ни местом, ни временем не ограничена. У них не может отнять свободы темница, пленение, работа, железная цепь и ничто, этому подобное; везде и всегда при них это неоценимое сокровище, ибо не тленным серебром или золотом искуплены они, но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца (1Пет. 1: 18–19). […] Так высока, славна и сладка христианская свобода!

… «Если написано: никто же восхитит* от руки Отца Моего, то почему же многие погибают?» […] Зависит же это не от десницы непреодолимой, но от беспечности людей, одаренных свободою. И погибель постигает не по немощи Хранителя, но по легкомыслию охраняемых.

* Восхитит — унесёт, похитит

В начале Всеблагий Бог, желая сделать, чтобы благое было делом и собственно нашим, даровал прародителям нашим самовластие <а чрез них и всем нам>, чтобы они исполняли заповеди Божии не с печалью, или по необходимости, но по охотному произволению, с радостью и усердием, от любви к Богу…

Даруй нам, Господи наш, принести Тебе три избранные дара. Даруй нам, Господи наш, воскурить пред Тобою три благоуханных кадила.
Даруй нам, Господи наш, возжечь Тебе три ясногорящие светильника: дух, душу и тело — сии три дара Единой Троице.
Дух посвятим Отцу, душу посвятим Сыну, тело посвятим Духу Святому, Который вновь восставит его из праха.

Держи всегда наготове орудия против себя самого, и когда хотение твое склонится на что-нибудь, хотя бы святое, положи его […] пред Богом твоим с глубочайшим смирением, умоляя Его, да будет в этом Его, а не твоя воля; и сделай это с искренно-сердечным преданием себя в волю Божию, без всякой примеси самолюбия, зная, что сам в себе ты ничего не имеешь и сам по себе ничего сделать не можешь в деле твоего спасения.

Ныне в нашей власти или засыпать совесть, или дать ей светиться и просвещать нас, если будем повиноваться ей. […] Ибо она есть […] нечто Божественное и никогда не погибает, но всегда напоминает нам полезное, а мы не ощущаем сего, потому что […] пренебрегаем ею и попираем ее.

Если зеркало будет чистым, тогда все ясно показывает, что перед ним ни находится; и пороки на лице, не только великие, но и малые усматриваем в нем. Так и чистая совесть – и самые малые пороки усматривает, и покаянием, слезами и верою омывает их человек.

Естество человеческое цвело первоначально, пока было в раю, напояемое водою животворящего источника […]. Но поскольку зима преслушания иссушила корень, то цвет опал и разложился в земле. Человек утратил красоту бессмертия по охлаждении любви к Богу, от умножающихся беззаконий иссохла зелень добродетелей. А оттого духами зла воздвигнуто в нас множество различных страстей, от которых постигают душу гибельные крушения.

У всех высоких* […] одно отечество – горний Иерусалим, в котором сокрыто житие наше. У всех один род, и если угодно смотреть на дольнее – это прах, а если на высшее – это дыхание, к которому мы стали сопричастны, которое заповедано нам хранить и с которым должно предстать на суд и дать отчет в соблюдении горнего нашего благородства и образа. Поэтому благороден всякий, кто соблюл это дыхание добродетелью и стремлением к Первообразу…

* высоких — великих, величественных

 

Подобие Божие имеет в себе человек соразмерно с добродетелью, делами богоименитыми* и богоподражательными*, т. е. соразмерно с тем, что человеколюбиво расположен к однородным, милосердствует, милует и любит подобных себе рабов, оказывает всякое сердоболие и сострадание.

* богоименитыми — по имени Божию

* богоподражательными — по подобию Божию

Как страшно и тяжко мучение злой совести! Иуда не стерпел мучений своей злой совести и поэтому удавился. Злая совесть его к тому привела. Поэтому он предпочел умереть, чем мучение совести терпеть. Смерть жизни предпочел. Христианин! Берегись совесть раздражать, чтобы не пострадать, подобно Иуде.

Согрешил я, Господи, неприязнию к кривым, глухим […], хромым, обезображенным в лице рябинами или шрамами, не имеющими настоящего носа, рта и всяким, так или иначе обезображенным болезнью или разными несчастными случаями, забывая, что они такие же люди, как и приятные лицом и правильным устройством всего тела, что их души также по образу Божию и, может быть, гораздо прекраснее они нас по внутреннему достоинству, по добродетели тайной или явной.

… Потому как человек двойствен, то есть, состоит из души и тела, то и чувства имеет двоякие. Есть пять чувств душевных и пять чувств телесных; душевные у мудрецов называются силами души и суть следующие: ум, разум, мнение, воображение и чувствование; телесные же чувства суть: зрение, обоняние, слух, вкус и осязание. Отсюда происходят двоякие их добродетели и двоякие пороки.

Разумное естество, обладающее свободой, является способным к изменению как к лучшему, так и к худшему, по своей воле и само по себе. Если держится воли Божией, то, благодаря ей, непрестанно совершает прогресс, изменение и простирание к лучшему; если же противится воле Божией, то справедливо подпадает тому, что Он его оставляет, и оно бедственно падает в худшее состояние.

В Богооткровенном учении открыл Бог человеку значение и назначение человека, его отношение к Богу и к мирам, видимому и невидимому. Открыл Бог человеку познание о человеке, насколько это познание доступно уму человека. Полное и совершенное познание человека, как и всякой другой твари, имеет один, способный к полному и совершенному познанию всего: всесовершенный Бог.

Образом Божиим бывает человек, когда живет право и богоугодно, а этому быть невозможно, если не отстанет человек от всего страстного. У кого ум боголюбив, тот искусен во всем, что спасительно для души, и во всяком благоговеинстве, требуемом от него. Боголюбивый муж не укоряет никого другого, потому что знает, что и сам согрешает, и это есть признак души спасающейся.

Люди для того рождаются в мир сей, чтобы прославлять и благодарить Бога, зная, что всякое добро от Него. И опять, по труде и подвиге, подъятых в сем месте озлобления, на которое родились, умирают по определению Божию, чтоб упокоиться от трудов с надеждою, что некогда имеют воскреснуть и жить жизнью непрестающею, без всякой печали и лишений.

Звероподобен бывает человек, предавшийся злу. Насколько велико и почтенно <по своей природе> это разумное существо, особенно когда устремляется на делание добра, настолько же оно походит по жестокости на лютых зверей, когда уклоняется к злу. Впавши в дикость их, это кроткое и разумное существо далеко даже превосходит и их лютостью.

Сотворивший человека вначале сделал его свободным, ограничив его только одной заповедью. Сделал и богатым среди сладостей рая, а вместе с ним благоволил даровать эти преимущества и всему человеческому роду в одном первом семени. Тогда свобода и богатство заключались в соблюдении заповеди, а истинная бедность и рабство – в преступлении ее.

Любовь Твоя, Боже, подвигла Тебя, по благости Твоей, сотворить меня из персти. Ты украсил меня небесными Твоими красотами, а я забыл Тебя, послушался сатаны и из великого вожделенного блаженства ниспал в бездну зловония и в греховную тину. Горе мне! Не умел я оценить славы своей, и вот блюдусь для тьмы кромешной.

Мы, созданные по образу Божию, не будем бесчестить своего Первообраза, но сделаем образ свой чистым и славным, достойным Первообраза. Ибо если обесчестивший изображение царя видимого и подобострастного нам бывает наказан, то что должны потерпеть мы, пренебрегающие в себе Божественный образ и возвращающие […] образ нечистым?

В чем состоит достоинство человека? Не в богатстве – так, чтобы тебе бояться бедности; не в телесном здоровье – так, чтобы страшиться болезни; не во мнении народном, – так, чтобы смотреть на худую молву; не в жизни пустой и бесцельной – так, чтобы для тебя была страшна смерть; и не в свободе – так, чтобы убегать рабства, – но в точном соблюдении истинного учения и в добродетельной жизни.

…Живое существо, т. е. человек, двойственно, состоит из двух естеств, чувственного и духовного, т. е. из души и тела, и имеет сродство как с небом, так и с землею. Духовным естеством своим он имеет общение с высшими силами, а чувственным соприкасается с земными предметами, составляя собою некоторую связь тесную между тем и другим творением.

Не вкушение от дерева открыло им глаза: они видели и до вкушения. Но так как это вкушение служило выражением преслушания и нарушения данной от Бога заповеди, а за эту вину они лишились потом облекавшей их славы, сделавшись недостойными столь великой чести.

Так как природа человеческая в суждении о добре обманом введена в заблуждение, то в произволении нашем произошла наклонность к противному, жизнь человеческая обладает всем худым, потому что смерть тысячами путей вмешалась в природу; всякий вид греха делается как бы путем к нам смерти.

Если благоугождать Богу значит быть человеком, то чем другим, как не зверем, будет тот, кто не хочет даже слышать о том, чтобы это выполнить? Подумай же, каково это нечестие, когда в то время, как Христос желает сделать нас, людей, равными ангелам, сами мы низвергаем себя с человеческого достоинства в звериное.

Надо судить о человеке… по его характеру. У тебя характер более сильный, а у нее слабый, и она действует по-своему, как может. Ведь и ты сама, обличая других, действуешь неодинаково и фальшивишь, когда слабому говоришь более настойчиво и резко, а более сильному и высокому более мягким тоном.

Сколько понимаем, человек первоначально не имел недостатка ни в одном из божественных благ; делом его было только хранить, а не приобретать сии блага. Но злоумышление врагов соделало его лишившимся того, что имел, не сохранившим того доброго жребия, какой дан ему Богом в самом естестве.

Позаботься о твоем теле, как о храме Божием. Позаботься о нем! оно должно воскреснуть, а ты должен дать отчет Богу, что сделал ты с своим телом. Сколько заботишься о уврачевании тела, когда оно заболит: столько позаботься о том, чтоб приготовить его к воскресению очищением от всех страстей.

прп. авва Исайя (Скитский), отшельник • Все цитаты автора • Источник