Православные цитаты – страница 250

Ты сама не знаешь, чего у Бога просишь, – чтобы избавил от болезни; ты проси того, что Его святой воле угодно и тебе полезно. Терпение болезни с благодарением выше других исправлений перед Богом: ими и грехи очищаются, и от страстей избавляются.

Потребно нам усильное восхождение к Богу, чтобы уразуметь, в чем мы обнищали, ибо не приидем в вожделение истинных благ, если не поймем своей в них нищеты. Но каким-то одушевленным и внутренним соделается глас молитвы, когда узнаем, в чем мы обнищали, когда придем в уныние от замедления в исполнении желаемого, и в таком случае изольется моление наше, вместо слов, слезами из очей.

Ленивой и беспечной душе свойственно удивляться разноцветному одеянию, с тонким искусством сделанному; душа же благородно мыслящая, чувствующая действительно истинное украшение, гнушается всякой нежной одежды, сильно желая более величественной, чем эта, неизысканной, более благоприличной, наиболее почтенной, всему предпочитая непорочность.

Божественный страх не имеет трепета, но трепетную радость, образующуюся с помощью молитвы в пламени Божественного страха. Здесь я разумею трепет не радости, а гнева или наказания и оставления [свыше]; страх же [предполагаю] не от трепета перед гневом или наказанием, но от мудрости, которая называется началом премудрости.

Ничто, ничто не помогает столько к получению исцеления от язвы, нанесенной грехом смертным, как учащаемая исповедь; ничто, ничто не содействует столько к умерщвлению страсти, гнездящейся в сердце, как тщательная исповедь всех проявлений, всех действий ее.

Повиновение и страх жены не должны быть рабские, но свободные, искренние, – повиновение во всем, что не противно закону, охотное, по сознанию естественного и нравственного преимущества, какое имеет муж и с которым неразрывно соединяются и труднейшие обязанности его, – страх, как опасение или заботливая осторожность, чтоб не оскорблять чем-нибудь любимого и уважаемого друга.

Самое опасное в доверии снам – это то, что, начав доверять своим обычным снам, человек оказывается беззащитным перед бесовским обманом. Бесы под видом обычных снов начнут навевать своё, а потом уже своё станут выдавать за Божественное. Немало людей таким образом лишилось рассудка и впало в духовную прелесть.

прот. Константин Островский • Все цитаты автора • Источник

Надо напоминать, чтобы <исповедующийся> сильно сожалел и сокрушался сердцем о том, что Бога, Творца своего, прогневал, поскольку устное исповедание без сердечного сокрушения не помогает. Кающемуся же с сожалением и сердечным сокрушением – говорить о милосердии Божием, которым Бог всех кающихся грешников объемлет.

Страх Господень – родитель разумности, а [происходящее] от разумения подлинное исполнение заповедей привлекает знание, когда премудрость, будучи ведением божественных и человеческих предметов и их причин, после [стяжания] бесстрастия помещается в душе.

…Когда темное облако и буря искушений находят на нас и накрывают нас, кажется, что Бог оставил нас. Однако Бог и в такой тьме верного Своего не оставляет, но сокровенною силой Своей его сохраняет. И верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести (1Кор. 10:13).

Мы, благочестивые христиане, отныне не должны скорбеть об умерших, как нечестивцы и безбожники, которые не верят в воскресение. Этот мир, братья мои, подобен темнице. Когда следует радоваться человеку: когда он входит в темницу или когда освобождается из нее? Мне кажется, когда человек попадает в темницу, он должен скорбеть и сетовать, а когда освобождается, он должен радоваться.

Догорает теперь старчество. Везде уже нет старчества – у нас в Оптиной догорают огарочки. Враг ни на что так не восстает, как на старческое окормление: им разрушаются все его сети. Везде он старался его погасить – и погасил! Есть монахи, исправно живущие, но об откровении помыслов, о старчестве они ничего не знают. Поэтому без старчества во многих монастырях осталась только одна форма монашеского жития, одна внешность.

Если ты, человек, не прощаешь всякого согрешившего против тебя, то не утруждай себя постом и молитвой. Если брату своему, на которого за что-нибудь прогневан, не оставляешь долга его, то совершенно напрасно постишься и молишься; Бог не приимет тебя.

Лукавый предпринимает все, чтобы внушить нам этот помысел: после этого уже не нужны будут ему усилия и труды для нашего поражения, когда сами лежащие и падшие не хотят противиться ему. Кто мог избежать этих уз, тот и силу свою сохранит и до последнего издыхания не перестанет сражаться с ним, и хотя бы испытал множество других падений, опять восстанет и сокрушит врага.

Телесный только сотлевает покров, обветшав от болезней, а душа, как она есть, навсегда остается живой и нетленной… Душа <умерших> живет и мыслит; Творец блюдет ее в Едеме, а тело их хранится в земле; до возвращения вверено оно ей, как залог.

Достигши плача, всею силою храни его; ибо прежде совершенного усвоения, он весьма легко теряется; и как воск тает от огня, так и он легко истребляется от молвы, попечений телесных и наслаждения, в особенности же от многословия и смехотворства.

Любовь – это устремление всего человека к другому человеку. То есть это не просто чувства. Очень важно из нашей догматики уразуметь, что любовь – это состояние воли человека. Когда ты внутренне себя понуждаешь, то есть направляешь свою волю на то, чтобы желать некому другому существу, которое тоже является личностью, подлинного блага.

Если побежденный дух чревоугодия своим смирением начнет улещать тебя, упрашивая, чтобы ты несколько послабил ему, уменьшил ревность в воздержании и меру строгости, то ты не сдавайся на его покорность; видя, что немного успокоилось в тебе плотское разжигание, не думай, что ты защищен от нападений, не возвращайся к прежней невоздержности или прихотям чревоугодия.

…Цель […] врачевания — окрылить душу, исхитить из мира и предать Богу, сохранить образ Божий, если цел, поддержать, если в опасности, обновить, если поврежден, вселить Христа в сердца (Еф. 3: 17) Духом; короче сказать: того, кто принадлежит к горнему чину, соделать богом и причастником горнего блаженства.

Надо считать себя хуже всех. Хочешь раздражиться, отомстить или другое что сделать, скорее смирись. Мы должны спасать себя и других, а для этого нужно знать себя и других. Строже следить за собой, а к другим быть снисходительнее, изучать их, чтобы относиться к ним так, как требует того их положение, характер, настроение; например, человек нервный, необразованный, а будем требовать от одного спокойствия, от другого деликатности, или еще чего-нибудь, так это будет безрассудно; и мы должны строже следить за собой.

Исповедь полезна и нужна, но к ней необходимо и покаяние: исповедь опоражнивает и избавляет душу от скверн греховных, а раскаяние или покаяние очищает ее и делает готовою к принятию Духа Святого.

Для того, чтобы в душе всегда были мир и покой, надо всецело предаться Богу, чтобы Господь жил в нас, а мы – в Нем. Когда мы будем жить не по своей воле, а по воле Божией, тогда все станет на свои места, душа умиротворится и успокоится.

Нужно очищение себя тщательным покаянием, нужно ощутить, хотя в некоторой степени, свободу и высоту состояния духовного, чтобы стяжать понятие о бедственном состоянии нашего тела, о состоянии его мертвости, причиненной отчуждением от Бога.