Православные цитаты – страница 501

Не восстанет против тебя иного обвинителя, кроме самих дел, из которых каждое явится в собственном своем виде: предстанут блуд, татьба, прелюбодеяние, напоминая и ночь, и образ грехопадения, и отличительное его свойство, и вообще предстанет всякий грех, принося с собою ясное напоминание свойственного ему признака.

Оружие лукавого – гордость, ею умертвил он отца нашего Адама; ею умерщвляет и всех чад его. А оружие Господа нашего – смирение, это оружие уготовил Он на лукавого, им низверг сатану с высоты самоуправного владычества.

Сатана, взбунтовавшись и отвергнув покорность Богу, отпав от света, упал во мрак и стал владыкою и служителем мрака, сначала в отношении самого себя и отпавших с ним ангелов, потом же, – о, бедствие! – и для нас, в Божием Раю неповеривших Богу, а поверивших ему.

Диавол искушает не только желаниями, но и страхом унижений, боли и самой смерти. Что бы человек ни перенес за Имя Христово в чаянии Жизни Вечной – если он устоит в терпении, дана ему будет великая награда; если уступит диаволу, будет осужден вместе с ним.

Особенно не тревожься хульными помыслами, которые явно происходят от зависти вражией. Со стороны же человека поводом к оным бывает или горделивое самомнение, или осуждение других. Поэтому в нашествии хульных помыслов прежде всего укоряй себя за осуждение других и гордое мнение, за настоящее или прошедшее, нисколько не беспокоясь тем, что слышим неизреченные хулы вражии.

Ведь не есть хлеба и не пить воды или чего иного, не есть еще пост, ибо и беси не ядят и не пьют совершенно ничего. И все-таки злы и Богу ненавистны. Нам же пост есть (как поет Церковь) злых отчуждениe, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучениe, оглаголания, лжи и клятвопреступления.

Телесные же страсти суть: […] пристрастная преданность мирским удовольствиям, жизнь плотоугодная, которая одебеляет ум, делает его оземленившимся и скотоподобным и никак не допускает возвести взор к Богу и к деланию добродетелей. Корнем же всех зол и […] первою причиною служат: сластолюбие, славолюбие и сребролюбие, от которых рождается все худое.

Не будем мы наказаны в будущем веке за то, что грешили, и не будем осуждены по сей причине, получив естество изменчивое и непостоянное, но за то, что, согрешив, не покаялись, и не обратились от злого пути к Господу, получив власть и время имея на покаяние.

прп. Феогност • Все цитаты автора • Источник

Путь [духовного] делания недостаточен для совершенного освобождения ума от страстей и для возможности сосредоточенной молитвы, если различные духовные созерцания не становятся его преемниками. Ибо этот путь освобождает ум только от невоздержания и ненависти, а духовные созерцания избавляют его [еще и] от забвения и неведения: таким образом, он получает возможность молиться как должно.

Сам Господь наш родился в яслях, воспитывался в бедности, научая нас любить простоту, искать бедности, избегать богатства. Бога оскорбляют, а Он не останавливает солнце и луну, не разрушает небо, а посылает дождь, дарует плоды и пищу даже богохульникам; подражай человек и ты Богу.

Бог только видит правоту наших дел и даже намерение, то и нечего смотреть на людские слова и пересуды. Лишь бы совесть не обличала в неправости дела, и когда оно делается из желания добра ближнему и в помощь ему.

Уходят же в пустыни, монастыри и затворы христиане не потому, что они не любят мира, а по своему искреннему смирению и глубокому пониманию духовной жизни. Люди к ним идут за советами и наставлениями, а они уверены, что они ничего в духовной жизни не знают и, боясь дать неверный совет (ведущий к гибели души или ко греху), оставляют этот мир и переходят в другую обстановку для того, чтобы спастись от учительства (к которому себя считают неподготовленными) и для того, чтобы действительно умудриться духовным опытом.

Велик наш подвиг в борьбе с духом блудным и крайне труден – лют зело; ибо борьба эта обнимает и душу, и тело – все существо наше. Поэтому нам надо помнить, что победить этого духа мы можем только надеясь на помощь Божию, а не на свои силы.

Он <Божественный огонь> неудержим, несотворен, невидим, безначален и нематериален, совершенно неизменен, равно как неописуем, неугасим, бессмертен, совершенно неуловим, будучи вне всех тварей: вещественных и невещественных, видимых и невидимых, бестелесных и телесных, земных и небесных, — вне всех их пребывает он по природе, по сущности и, разумеется, по власти.

Богатство, власть, знаменитость, роскошь и вся эта толпа, ежедневно умножаемая нашим неразумием, не с нами взошли в жизнь, и ни с кем не отходили. Напротив того, сказанное в древности праведником в рассуждении всякого человека непременно и имеет силу: «наг изыдох от чрева матере моея, наг и отыду» (Иов. 1:21).

Иной возражает: я, мол, при смерти могу покаяться. Можешь с таким покаянием и в ад пойти. […] Бесспорно, что должно и при смерти каяться, еще важнее молиться и Бога усердно призывать, ибо особенно тогда великий подвиг душе предстоит. Но до смерти отлагать покаяние – это обман ума, нерадение о спасении и козни диавола, который такую мысль в сердце человеку вкладывает и учит закон Божий бесстрашием разорять…

Нужно ли Господу, самоблаженнейшему и источнику всякого блага, света, чистоты и святыни наше сердце нечистое, уязвленное всяким грехом, смердящее гноем страстей, сердце порочное и лукавое; однако Он не гнушается им и ежеминутно готов посетить его, лишь бы мы сами не противодействовали этому.

Сам себя переплавляешь ты, согрешивший, – сам себя воскрешаешь из мертвых. Поэтому, если делаешь что вполовину, то сам себе наносишь обиду. Если немного и в малости недоделанное недостаточно и несовершенно, то кольми паче сделанное вполовину? […] Если не всецело приносишь покаяние, то вполовну делаешься праведным.

На кого хотим надеяться в день нашей смерти, на того и ныне, во время жизни нашей, должны возлагать всю надежду, к нему прибегать и прилепляться. Тогда нас все оставит: честь, богатство останутся в мире. […] Один Христос, Искупитель наш, если в Него ныне истинно веруем и надеемся на Него, не оставит нас.

Есть два вида душевного спокойствия. Первый вид – это стараться жить по воле Божией, открытой в евангельских заповедях. Это спокойствие мира и отрады. Есть еще другое, страшное спокойствие, когда человек убивает свою совесть, оправдывает свой грех, производит над собой анестезию наркотиком вседозволенности. Такое спокойствие – это спокойствие смерти.

Нет ничего постыднее праздности и бездействия; потому Бог и поставил нас в необходимость трудиться. Бездействие вредит всему и даже телесным членам. Если глаз, или уста, или желудок и какой угодно член не исполняет своего дела, то впадает в крайнюю болезнь; но ничто так не терпит от этого, как душа.

Сребролюбие имеет такое проклятое свойство, что делает человека не только христоубийцей, но и самоубийцей. Оно сначала убивает Бога в душе человеческой, а убив Бога в человеке, оно убивает и самого человека.

Если есть любовь к Богу, если знаешь, что в Нем твоя истинная жизнь, то не нужны никакие доказательства, т.к. сама эта любовь есть д о к а з а т е л ь с т в о. Если против этого будет вся философия, законы логики и самоочевидность, – я все же предпочту остаться с моей любовью, против логики, против очевидности.