Православные цитаты – страница 565

Грех появился в момент, когда человек отвернулся от Бога ради того, чтобы познать себя и мир собственными, тварными силами. Это то, что мы называем первородным грехом: первое отпадение от Бога, которое лишило человека возможности расти ровно и врастать в тайну Божества.

Сейчас отношения с людьми строить очень трудно. По человеческим возможностям я бы сказал – непосильно. Человекоугодничество оборачивается крахом отношений и бедой для дела. И человеческая суровая, безжалостная правда не служит ни к созиданию, ни к миру. А потому самое надежное – иметь отношения с людьми в Боге.

От мирских песен может произойти вред, погибель и много других зол, потому что все то, что есть в них дурного и безнравственного, проникая в душу, расслабляет ее и развращает. Напротив, духовные песни доставляют великую пользу, великое назидание, великое освящение и служат руководством ко всякому любомудрию, потому что и слова их очищают душу, и Дух Святый скоро нисходит в душу, поющую эти песни.

Нельзя вступать в собеседование и спор со страстью блуда, прелюбодеяния и плотской безнравственности. Страсть всегда найдет способ победить, всегда подберёт аргументы в свою пользу. От похоти следует убегать прочь при первом же её появлении.

У нас же, большей частью, забота о стяжании благ, только, к сожалению, часто земных и временных, а не небесных. Забываем мы, что земные блага скоропреходящи и неудержимы, тогда как блага небесные – вечны, бесконечны и неотъемлемы.

Не клясться – значит и не требовать клятвы. Ибо, если не хочешь сам клясться, то и от других не потребуешь клятвы по следующим двум причинам: вопрошаемый или стои́т во истине, или, напротив того, – лжёт. Если человеку обычно стоять во истине, то, без сомнения, и до клятвы говорит он истину. А если он лжец, то лжёт и поклявшись. Итак, по той и по другой причине не надлежит требовать клятвы.

Воздержание есть истребление греха, отчуждение от страстей, умерщвление тела даже до самых естественных ощущений и пожеланий – начало духовной жизни, податель вечных благ, уничтожающий в себе жало сластолюбия, потому что великая приманка к злу есть сластолюбие, ради которого всего более мы, люди, падки ко греху, которым всякая душа, как удою, увлекается в смерть.

Всякие ли слезы благословляются Богом, всяким ли слезам обетовано утешение? Нет, далеко не всем. Есть слезы злобы, ненависти, слезы униженной гордости. Много слез проливается оттого, что остаются неудовлетворенными человеческие стремления к мирским благам, что остаются посрамленными наши заветные желания, что рушится тот план жизни, который мы начертали себе сами, а не Господь начертал. Эти слезы Богу противны.

Уничижение же бывает двоякого рода. Одно сердечное, а другое происходит от поношений, принимаемых отвне. Уничижение, принимаемое отвне, более сердечного, ибо легче самому себя уничижить, нежели перенести уничижение от других, потому что последнее производит гораздо большую болезнь в сердце. Сокрушение же сердца состоит в том, чтобы хранить его и не допускать увлекаться неполезными помышлениями.

По воле своей каждый или зол, или добр. […] В воле и сердце человеческом пребывает убийца, блудник, вор и прочее зло. И чего в сердце нет, того и на самом деле нет. Надобно волю и сердце исправить, и тогда добрый будет человек.

Бог есть высочайший Свет, неприступный, несказанный, не умом постигаемый, не в слове изреченный, просвещающий всякую разумную природу. Он то же в духовном мире, что солнце в чувственном; по мере постижения возбуждающий к Себе любовь, и по силе любви заново постигаемый.

Быв вынуждены<по болезни>употреблять пищу в неразрешенные дни, вы оную принимайте как лекарство, а не произвольно за сластолюбие, а принужденно во врачевство, и при исповеди непременно должны исповедать духовнику и принять от него разрешение и быть спокойными.

Если увидим в ком-либо выдающуюся добродетель, – тихость, например, благоговение, послушание, смирение, или другое что похвальное, да уязвляется благим возжеланием быть ему в этом сшественниками. Отсюда породится между нами и союз мира, и любовное расположение.

Когда диавол в нашем сердце, тогда необыкновенная, убивающая тяжесть и огонь в груди и сердце; душа чрезвычайно стесняется и помрачается; все ее раздражает; ко всякому доброму делу чувствует отвращение; слова и поступки других в отношении к себе криво толкует и видит в них злоумышление против себя, против своей чести, и потому чувствует к ним глубокую, убийственную ненависть, ярится и порывается к мщению.

Тот, Кто ищет быть любимым нами и для этого делает все, Кто не пощадил даже Единородного для нашей любви и почитает вожделенным, чтобы мы когда бы то ни было примирились с Ним, как не примет и не полюбит кающихся?

Ты не веришь в будущую жизнь и говоришь: на том свете никто не был (разумея живых) и не приходил оттуда сказать нам о ней. Как не был никто? Как не приходил оттуда? А Сын Божий разве не приходил оттуда; разве не уверил Он нас неложным словом Своим и даже собственным примером – в действительности жизни загробной?